Текст книги "За чертой (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Дальше был молодой, фамилию которого я ещё иногда путал. То ли Кравцов, то ли Кривцов. Для парня это был первый выход. Он устроился хуже. Сидел слишком близко к пролому, плечо почти на свету. Я присел рядом и тихо дёрнул его за разгрузку назад.

– Жить надоело?

Он испуганно обернулся.

– Никак нет.

– Тогда чего светишься? Вон туда сместись. Видишь камень? За ним сиди. И бинокль руками прикрывай.

– Понял.

– Понял он… Так точно нужно отвечать!

Он торопливо переполз в тень.

Шаповалов сидел с ПКМ у пролома в боковой стене. Уложился грамотно. Ствол не торчал наружу, короб под рукой, запасная лента рядом. Вид у него был спокойный, даже сонный, но глаза работали.

– Как мой пулемёт? – тихо спросил я.

– Наш пулемёт, товарищ старший сержант.

– Не наглей.

– Есть не наглеть.

Я хотел было идти дальше, но остановился. Уже нормально рассвело. Солнце ещё не поднялось высоко, но серый свет разлился по распадку, и кишлак стал виден лучше. Вот тогда я и заметил один из дувалов.

Он стоял на противоположном конце кишлака, чуть выше остальных, почти у выхода к узкой тропе. Вроде обычная глинобитная коробка. Но чем дольше я смотрел, тем больше он мне не нравился.

Остальные дома были мёртвые. Проваленные крыши, осыпавшиеся стены, пустые дворы. А этот был ещё крепкий. Перед ним ограда была дополнительно выложена камнем. Камни лежали плотно, в два ряда, будто кто-то недавно усиливал стену. У входа тоже что-то было навалено – то ли мешки, то ли камни, прикрытые тряпьём. И над крышей поднимался тонкий, почти незаметный дымок.

Я сначала подумал, что показалось. Потёр глаза, снова посмотрел. Нет. Дым. Лёгкий, серый, почти растворяющийся в утреннем воздухе.

– Шаповалов, бинокль.

Он без слов протянул мне бинокль. Я лёг пониже, упёр локти в землю и стал смотреть.

Точно дым. Изнутри. Значит, там был очаг. Значит, там кто-то есть. Минуту ничего не происходило. Потом возле стены мелькнула тень. Человек. Он прошёл быстро, пригнувшись, от одного угла к другому. На плече автомат. Одежда тёмная, не местный пастух. Через несколько секунд показался второй. Этот остановился у входа, огляделся и сразу исчез за оградой. Духи.

Я почувствовал, как усталость слетела сразу. Будто кто-то холодной водой в лицо плеснул.

– Смотри туда, – тихо сказал я Шаповалову и передал бинокль. – Крайний дувал. Над ним дым.

Он посмотрел несколько секунд и едва заметно кивнул.

– Есть движение.

– Сколько?

– Двоих вижу. Может больше.

Я не стал больше ждать. Пригнувшись, быстро прошёл к Морозову и Наумову. Они всё ещё сидели над картой.

– Товарищ старший лейтенант. Товарищ капитан.

Оба сразу подняли головы.

– Что?

– На противоположном конце кишлака крайний дувал. Не похож на остальные. Стены усилены камнем. Над ним дым. Видел двух вооружённых людей.

Морозов даже не переспросил. Сразу потянулся за биноклем. Наумов убрал карту и тихо выругался:

– Вот тебе и заброшенный кишлак.

Мы втроём переползли к пролому. Морозов долго смотрел, почти не двигаясь. Потом передал бинокль Наумову.

– Есть, – сказал он тихо. – Живут там.

Наумов посмотрел ещё дольше.

– Не просто живут. Смотри вход. Это не двор крестьянина. Это позиция.

Я снова взял бинокль. Теперь, когда знаешь куда смотреть, детали лезли сами. Каменная кладка перед входом. Узкая щель в стене, похожая не на трещину, а на бойницу. У тропы лежали два больших плоских камня так, что за ними можно было сидеть и наблюдать подход снизу.

Морозов тихо сказал:

– Это их передовой пост.

– Или охрана места сбора. – ответил Наумов.

От этих слов внутри неприятно сжалось. Если это охрана – значит, главная цель где-то рядом. И значит, мы пришли.

Глава 3

Минут пять мы просто наблюдали. Никто не шевелился лишний раз. Духи у дальнего дувала тоже особо не суетились. Один раз возле ограды мелькнула рука с чайником. Потом кто-то прошёл вдоль стены и снова исчез внутри. Наумов смотрел в бинокль долго, почти не моргая.

– Хреново, – наконец сказал он.

– Что именно? – спросил Морозов.

– То, что мы зашли в кишлак с духами, и сразу их не заметили.

Ответить на это было нечего. Я уже хотел отползти назад, как Чернов вдруг тихо цыкнул зубами и показал рукой вниз, к тропке между дувалами.

Из дальнего двора вышел дух. Один. С автоматом на плече, нож на поясе, халат нараспашку, на голове паколь. Шёл лениво, сонно, одной рукой придерживая штаны. Сначала я не понял, куда он направляется. Потом дошло. Ему приспичило. И приспичило, судя по всему, именно к нашей стороне кишлака.

Он шёл не прямо к нам, а чуть в обход, вдоль осыпавшейся стены, выбирая место подальше от своего двора. Обычное человеческое дело. Только в тот момент это обычное дело могло нам всю операцию похоронить. Морозов медленно поднял руку, показывая всем замереть.

Дух остановился шагах в тридцати от нашего дувала, огляделся, потом полез выше, на камни, почти к самой стене, за которой сидел Кравцов. Тот побледнел так, что даже в тени было видно. Если дух поднимется ещё на пару метров, он увидит пролом. А через пролом – нас.

Я посмотрел на Морозова. Он едва заметно качнул головой: брать. Я даже не успел испугаться. Просто стало пусто внутри. ПБ уже был у меня в руке. Я сунул автомат Шаповалову, подтянулся к пролому и тихо выбрался наружу.

Земля под ладонями была сухая, холодная, с мелкими камешками. Каждый камень казался миной, каждый шорох – выстрелом. Дух уже присел за обломком стены, спиной к нам.

Я поднялся на крышу которая нависала над ним почти без звука. Крыша была глинобитная, местами проваленная, но держала. Сделал два шага, потом ещё один. Сверху его было видно хорошо. Плечи, затылок, паколь. Он что-то тихо буркнул себе под нос, встал, и не торопясь принялся одеваться.

Я лег на край, навис над ним и аккуратно, без размаха, стукнул стволом ПБ ему по голове, а другой рукой сдернул автомат с его плеча. Дух дёрнулся, обернулся, и уставился в дуло пистолета. Глаза у него стали круглыми, потом он посмотрел на меня. Рукой, в которой у меня был зажат ремень трофейного АК, я погрозил ему пальцем. Мол не шуми, а то прибью. Дух меня понял правильно.

Снизу почти сразу выскользнул Чернов. Вдвоём мы скрутили пленного за несколько секунд. Руки назад. Кляп в рот. Дух не дёргался.

Шаповалов выглянул из пролома и показал большой палец. Из дувала занятого противником нас не заметили, засранец не зря выбрал самое укромное место, чтобы ему никто не помешал заниматься своими грязными делами. Я тихо выдохнул. Только тут до меня дошло, что сердце колотится так, будто его сейчас рёбра выбьет.

Пленного втянули внутрь дувала через пролом. Кравцов сидел с такими глазами, будто это его самого только что по голове приложили.

– Сектор смотри, – прошипел я ему. – Не на меня.

Он резко отвернулся к щели. Наумов сразу присел перед пленным. Достал нож, подцепил им кляп. Дух дернулся назад, ударившись головой о стену.

– Тихо, – сказал капитан на местном. – Крикнешь – умрёшь.

Дух замер, потом кивнул. Я языка не понимал, но смысл был ясен и без перевода. По голосу Наумова любой бы понял. Он говорил спокойно, негромко. Задавал короткие вопросы. Пленный сначала мотал головой, потом получил от Морозова несильный, но понятный тычок под ребро стволом автомата и сразу стал сговорчивее.

Минут через пять Наумов повернулся к Морозову. Лицо у него стало совсем нехорошее.

– Попали мы, старлей.

– Что сказал?

– Это не передовой пост. Это сам кишлак, где джирга проходит.

В дувале стало тихо. Даже те, кто вроде спал у стены, приподняли головы. Наумов кивнул в сторону дальнего дома:

– Там собрание. Прямо сейчас. Пятнадцать полевых командиров внутри.

Я невольно посмотрел на Морозова. Тот молчал.

– И это ещё не всё, – продолжил Наумов. – У каждого своя группа прикрытия. Не меньше тридцати человек.

Шаповалов тихо, почти беззвучно, выругался. Я быстро посчитал в голове и мне стало совсем невесело. Пятнадцать на тридцать. Четыреста пятьдесят стволов. Пусть не все рядом. Пусть часть в охранении, часть спит, часть разбросана по тропам и окружающим кишлак высотам. Но всё равно это была не охрана дувала. Это был маленький батальон, сидящий почти у нас под носом.

Морозов наконец спросил:

– А мы как сюда прошли, что они нас не заметили?

Наумов перевёл вопрос пленному. Тот быстро заговорил, часто сглатывая.

Наумов слушал, хмурясь всё сильнее.

– Он говорит, тропа, по которой мы пришли, заминирована. Они её не используют. Считают закрытой. Там должны быть мины на подходах.

Я почувствовал, как у меня по спине прошёл холод. Мы всю ночь шли по заминированной тропе. И просто прошли её полностью. То ли мины стояли не везде. То ли нам просто повезло…

– Поэтому нас и не ждали с этой стороны, – тихо сказал Морозов.

– Именно, – ответил Наумов. – Мы вошли через их мёртвую зону.

Пленный вдруг что-то быстро сказал. Наумов повернулся к нему:

– Повтори.

Тот повторил, уже тише. Наумов посмотрел на нас:

– Просит его не убивать. Говорит, что он важный человек, сын одного из командиров. Говорит, что отец заплатит за него любой выкуп. Отец кстати внутри.

Морозов посмотрел на пленного уже иначе. С интересом.

– Значит, язык ценный.

– Очень, – кивнул Наумов. – И если они поймут, что он пропал, начнут искать сразу.

Мы все замолчали. Снаружи кишлак всё так же казался мёртвым. Только теперь эта тишина была совсем другой. Теперь мы знали, что в соседних дувалах, за стенами, за поворотом тропы, сидят сотни вооружённых духов. И мы сидим среди них. В одном из крайних домов. С пленным сыном полевого командира.

Морозов медленно провёл ладонью по лицу и тихо сказал:

– Ну что, товарищи разведчики. Дневка у нас отменяется.

В дувале повисла тяжёлая тишина. Все смотрели на Морозова и Наумова. Даже молодые уже поняли, что происходит что-то совсем серьёзное. Такие лица у офицеров просто так не бывают. Наумов первым нарушил молчание:

– Если они начнут искать этого козла – нас найдут минут за десять.

Пленный сразу закивал, будто подтверждая.

– Сколько у нас времени? – тихо спросил Морозов.

Наумов перевёл вопрос. Дух быстро ответил.

– Говорит, его должны были уже хватиться. Он охране чай носил. Потом у него живот прихватило, он пошёл делать свои дела и пропал.

Морозов сидел молча, глядя в землю. Я уже знал это его состояние. Когда он вот так замирает – значит, голова работает на полную. Потом он поднял глаза на Наумова:

– До дувала метров семьдесят. Может меньше. Один основной вход. Сзади узкий проход между стенами. У него крыша связана с соседними развалинами, наверное, раньше ослятник там был или что-то типа этого…

Морозов задумчиво посмотрел на пленного. Долго смотрел, очень внимательно. И вдруг спокойно сказал:

– А давай их по-тихому захватим.

Наумов даже голову повернул:

– Кого?

– Всех, кто внутри.

В дувале стало совсем тихо. Я сначала подумал, что ослышался. Наумов смотрел на Морозова несколько секунд:

– Старлей, ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно.

Он подвинул карту ближе, перевернул её и начал быстро рисовать карандашом схему кишлака.

– Смотри. О нас пока никто не знает. Это главное. Мы сидим внутри кишлака. Практически рядом с джиргой. Если сейчас тихо зайти в дувал и взять главарей – всё остальное уже неважно. Вот тут можно пройти – Морозов вел каратном по схеме – И через ослятник.

– Там охрана кругом, – сказал Наумов.

– Поэтому сделаем всё тихо.

Морозов ткнул карандашом в пленного:

– Вот наш пропуск.

Тот, видимо, понял по интонации, что разговор идёт о нём, и заметно побледнел.

– Используем его. Ему они ворота откроют без проблем, а мы за ним внутрь войдем. Снимаем охрану. Врываемся внутрь. Пока остальные сообразят, что происходит – главари уже будут у нас.

– А потом? – спросил я.

Морозов посмотрел на меня:

– А потом вызываем отряд.

Наумов уже тоже начал соображать быстрее.

– Группы прикрытия должны быть рядом. Если поднять всех по рации, они смогут связать охрану боем.

– Именно, – кивнул Морозов. – Нам главное продержаться первые минуты и вытащить языков из кишлака.

Чернов тихо присвистнул:

– Дерзко…

– Другого шанса не будет, – ответил Морозов.

И это было правдой. Если мы сейчас просто уйдём и вызовем остальные группы, джирга растворится по горам быстрее, чем сюда подойдут основные силы. Эти люди не дураки. У них дозоры, охрана, наблюдатели на тропах. Один выстрел – и всё.

Наумов некоторое время молчал. Потом медленно кивнул:

– В принципе… может сработать.

Он повернулся к пленному и быстро начал задавать вопросы. Тот отвечал уже без запирательств. Пот с него тек ручьём. Через пару минут Наумов начал пересказывать:

– Внутри большой двор. Главари сидят в дальней комнате. Охрана во дворе. У основного входа четверо. Ещё двое у задней калитки. В доме ещё отдыхает смена, тоже шесть человек.

– Американцы есть? – спросил Морозов.

Наумов перевёл. Пленный замотал головой:

– Иностранцы ещё не приехали. Ждут к вечеру.

Морозов тихо выругался. Но тут же снова вернулся к делу:

– Ладно. И так пойдёт.

Он быстро начал распределять людей.

– Исаев, Джалдыгулов – задняя калитка, идете через ослятник. Зайдете через крышу. Начинаете, как только услышите, что мы вошли. Валите охрану и пасете задний вход пока мы не закончим. Я, капитан, Серёгин, Чернов и Оздоев – основной вход. Остальные остаются тут и прикрывают нас. Бойко старший группы прикрытия. По моему сигналу, сразу вызывать основной отряд.

– А если начнётся стрельба? – спросил кто-то.

Морозов пожал плечами:

– Значит начнётся.

Без пафоса сказал. Просто как факт. Потом он посмотрел на группу захвата:

– Работаем тихо и быстро. Потом сразу отход.

Я кивнул. И только сейчас почувствовал, как пересохло во рту. Потому что одно дело – сидеть в засаде или прикрывать отход группы. А другое – сейчас лезть в дувал, где сидят пятнадцать полевых командиров с охраной и вокруг несколько сотен духов. Причём лезть почти без подготовки.

Пленный вдруг снова быстро заговорил. Очень быстро. Наумов слушал его секунд десять, потом усмехнулся:

– Говорит, если мы его отпустим, он сделает вид, будто ничего не видел.

– Поздно уже, – спокойно сказал Морозов.

Потом встал проверил автомат, вытащил из кобуры АПБ. Щелчок предохранителя в тишине дувала прозвучал неожиданно громко.

– Всё. Работаем.

Дальше всё закрутилось очень быстро. Морозов заставил пленного подняться на ноги и что-то коротко сказал ему через Наумова. Тот закивал так часто, будто шея сейчас оторвётся.

– Скажи ему, – тихо произнёс Морозов, развязывая духу руки, – если дёрнется или попробует предупредить своих – умрёт первым. И отец его тоже.

Наумов перевёл спокойно, без эмоций. Пленный побледнел ещё сильнее. Я разрядил его автомат, и повесил его ему на плечо. Дух никак не отреагировал, он вообще находился в каком-то ступоре.

Потом началась последняя проверка. ПБ. Магазины. Ножи. Даже ремни ещё раз подтянули, чтобы ничего не брякнуло при рывке. Группа разделилась. Исаев с Джалдыгуловым ушли через развалины к ослятнику. Исчезли почти сразу. Только камешек где-то тихо скатился вниз. Мы остались у пролома.

Я чувствовал, как сердце долбит уже где-то в горле. Страха не было, в крови бурлил адреналин. Морозов махнул рукой:

– Пошли.

Пленный двинулся первым. Мы сразу за ним. Снаружи кишлак выглядел всё таким же сонным и мёртвым. Только теперь я знал, что где-то неподалёку сидят сотни вооружённых людей.

До нужного дувала было совсем недалеко. Пленный шел не скрываясь, а мы жались к развалинам домов и покосившихся заборов, переходя от укрытия к укрытию, чтобы не показываться на виду у охраны. Дух пару раз оглядывался. Каждый раз упирался глазами в ствол АПБ у Морозова и сразу отворачивался.

У ворот действительно сидела охрана. Четверо, как и говорил пленный. Двое у входа с автоматами на коленях. Один пил чай. Четвёртый вообще полулежал у стены, спрятавшись от утреннего солнца в тени.

Когда они увидели пленного, никто даже не напрягся. Один что-то лениво спросил. Пленный ответил. Охранник хмыкнул и поднялся открыть калитку. Вот в этот момент всё и началось.

Морозов рванул вперёд первым. АПБ в его руках дёрнулся почти без звука. Только короткое злое: «пфут». Пуля ударила охранника прямо в лицо. Одновременно с ним выстрелил Наумов. Второй дух даже не успел понять, что происходит.

Я вскинул ПБ почти автоматически. Человек у стены ещё держал в руках чашку с чаем и только начинал поворачивать голову в нашу сторону. Я видел его лицо. Чёрную бороду. Сонные глаза. Заметил, как он удивился. И нажал на спуск.

Пистолет мягко толкнул руку. Пуля попала в голову. Дух дёрнулся и медленно осел на бок вместе с чашкой. Чай выплеснулся ему на халат.

На секунду меня будто заклинило. Слишком близко. Не как в горах, когда стреляешь куда-то по камням или по вспышкам среди скал. Не как из пулемёта по далёким фигурам. Тут между нами было метра три. Я видел, как у него дернулась голова от попадания. Как брызнула кровь. Как он пытался вдохнуть. Как его глаза вдруг стали пустыми. И в этот момент внутри словно что-то неприятно перевернулось. Но думать времени не было.

Последнего Чернов взял ножом. Тот только хрипнул, когда Чернов влетел в него всем телом и утянул вниз за стену. Всё. Четыре трупа. Оздоев снова связывал пленного, который нам помог. Секунд пять прошло, не больше.

И почти без шума.

– Внутрь! – прошипел Морозов.

Оздоев остался снаружи, прикрывать, а мы вчетвером ворвались в дувал. Там тоже сначала никто ничего не понял. В первой же комнате у входа один дух умывался возле бочки. Второй сидел у стены и чистил автомат. Ещё несколько спали на кошме.

АПБ Морозова снова тихо закашлял. Наумов работал из ПБ быстро, почти без пауз. Я выстрелил два раза подряд.

Первый дух так и не проснулся. Второй начал подниматься, глядя на меня совершенно ошалевшими глазами. Он даже автомат не успел схватить. Только рот открыл. Я выстрелил ему почти в упор. И опять слишком близко. Я отчётливо увидел, как пуля ударила его в грудь. Как человека буквально сложило пополам. В нос ударил запах пороха и крови. Где-то внутри мелькнула совершенно дурацкая мысль: «Да я ему в глаза смотрел секунду назад…». И тут же исчезла. Потому что времени на такие мысли не было.

Со стороны ослятника, раздались ещё несколько приглушённых хлопков. Исаев с Джалдыгуловым начали работать по охране за дувалом.

Всё происходило настолько быстро, что мозг не успевал нормально воспринимать. Только движение. Тени. Короткие хлопки пистолетов. Я поймал себя на том, что пальцы сами перезаряжают ПБ, меняя полупустой магазин на полный, а голова будто работает отдельно от тела. Странное ощущение. Будто всё это происходит не с тобой.

– Комната! – рявкнул Морозов.

Мы влетели внутрь. И вот там начался настоящий бардак. Полевые командиры сидели на коврах вдоль стен. Карты, чайники, оружие у стен. Никто из них не ожидал увидеть в дверях советский спецназ. Первые мгновения они вообще просто смотрели на нас. Когда осознание происходящего к ним наконец пришло они попытались действовать. Один начал вставать. Другой потянулся к автомату. Третий что-то заорал.

Морозов ударил ближайшего рукоятью пистолета в лицо и одновременно рявкнул:

– Лежать суки! Руки!

Наумов тут же начал дублировать на дари. Чернов уже пинком отбрасывал оружие от стены. Я держал сектор у входа и ждал, что сейчас кто-нибудь всё-таки схватится за автомат. И почему-то именно в этот момент до меня окончательно дошло, что всё это не тренировка и не кино. Мы сейчас в центре кишлака, полного духов. В комнате с пятнадцатью главарями. И позади нас лежат люди, которых мы только что убили почти в упор. Одного я вообще застрелил с расстояния вытянутой руки. Эта мысль ударила неожиданно сильно. Но снова – не вовремя. Потому что один из духов всё-таки дёрнулся к оружию.

Наумов выстрелил ему в грудь раньше, чем тот успел схватить автомат. Остальные сразу попадали на пол. Кто-то начал причитать. Кто-то пытался закрыть голову руками. Кто-то вообще лежал белый как мел и смотрел на нас выпученными глазами.

Морозов быстро оглядел комнату:

– Всех вязать!

Мы начали валить их лицом вниз прямо на ковры. Ремни. Платки. Верёвки. В ход пошло всё подряд.

Один из духов вдруг заорал что-то бешеное на весь дувал. Чернов с размаху дал ему прикладом по затылку:

– Пасть закрой, сука.

Тот сразу заткнулся. Снаружи пока было тихо. Сопровождающие полевых командиров ещё не поняли, что у них прямо под носом сейчас захватили всю верхушку джирги.

Глава 4

Морозов закончил вязать последнего пленного и сразу поднял голову:

– Всё. Уходим.

Никто спорить не стал. Все понимали – сидеть здесь дальше самоубийство. Слишком много людей вокруг. Рано или поздно кто-нибудь зайдёт в дувал, увидит трупы охраны или просто начнёт искать пропавшего сынка полевого командира. Тогда тут всё взорвётся.

Пленных быстро подняли на ноги. Картина получилась дикая. Пятнадцать бородатых мужиков в дорогих халатах и жилетках, ещё минуту назад спокойно сидевших на джирге, теперь стояли связанные под дулами советских автоматов.

Чернов тем временем уже собирал оружие. Китайские автоматы, пистолеты, даже пара коротких «буров» валялась возле ковров.

– Всё не утащим, – буркнул он.

– И не надо, – ответил Морозов. – Только документы и карты.

Наумов уже грузил трофеи. Карты, записи, какие-то бумаги, блокноты – всё летело в вещмешок. Я стоял у входа и слушал кишлак. Пока тихо.

– Серый, – бросил Морозов. – Выводим.

Мы начали вытаскивать пленных во двор. Вот тут стало особенно тяжело. Потому что тащить пленных пришлось быстро, а многие из них уже начали понимать, что происходит. Один упирался ногами, второй пытался что-то орать через кляп, третий вообще рухнул на колени, отказываясь идти. Чернов просто двинул его прикладом и передернул затвор автомата прямо над ухом:

– Встал, мразь, или я тебя прямо тут прикончу.

Тот сразу перестал изображать из себя героя и поднялся. Со стороны ослятника появились Исаев с Джалдыгуловым.

– Задний вход чистый, – тихо сказал Али. – Пока никого.

Морозов кивнул:

– Тогда пошли.

Колонна двинулась обратно через кишлак. Впереди Чернов и Наумов. Потом пленные, которых конвоировали Али, Рома и Муса, мы с Морозовым замыкали.

Я шёл и всё время ждал первого крика. Первого выстрела. Что сейчас из-за любого дувала выскочат духи и всё полетит к чертям. Но нам пока везло.

Мы уже почти дошли до нашего дувала, когда где-то справа вдруг раздался удивлённый возглас. На дари естественно, но нам всё было понятно и без перевода. Кто-то всё-таки заметил неладное. Морозов даже не обернулся:

– Быстрее.

Мы буквально втолкнули пленных внутрь нашего развалившегося дувала. Бойко уже ждал у рации.

– Связь готова.

– Давай, – коротко бросил Наумов.

Радист сразу склонился над станцией. Рация тихо зашипела.

– «Гранит», я «Волна». Приём.

Помехи. Пауза. Потом в динамике хрипнуло:

– «Волна», я «Гранит». Слышу плохо.

Наумов буквально вырвал тангенту:

– «Гранит», джирга подтверждена. Повторяю. Джирга подтверждена. Цель захвачена. У нас пятнадцать языков. Срочно начинайте блокирование кишлака. Противника до четырёхсот-пятисот человек.

Из рации несколько секунд шёл только треск. Потом голос ответил уже совсем другим тоном:

– «Волна», подтвердите. Сколько языков?

Наумов зло выдохнул:

– Пятнадцать. Повторяю – пятнадцать полевых командиров. Мы внутри кишлака. Нас пока не раскрыли полностью, но это вопрос минут.

Рация снова зашипела. Потом:

– Вас понял. Группы выдвигаются. Держитесь.

И почти сразу снаружи донёсся ещё один крик. Не рядом. Где-то в глубине кишлака. Потом второй. А потом короткая автоматная очередь. Морозов медленно поднялся с колен возле стены и посмотрел на нас:

– Ну всё. Началось.

И в этот момент где-то наверху, на склоне, глухо ударил первый пулемёт.

– На выход! – сразу сказал Морозов.

Пленных снова подняли. Теперь уже никто с ними не церемонился. Кто не хотел идти сам, того тащили за ворот или толкали стволом в спину.

Снаружи разгорался бой. Сначала били одиночные очереди где-то на верхних склонах. Потом ответили сразу с двух сторон. Через минуту над кишлаком уже стоял плотный треск автоматов, глухое бухание пулемётов и короткие разрывы гранат подствольных гранатометов. Группы прикрытия вступили в контакт.

Они, видно, подтягивались постепенно, с разных сторон. Где-то справа работал ПКМ, слева отвечали автоматы, потом ниже по распадку ударил ещё один пулемёт. Наши пытались сковать духов боем, не дать им сразу броситься к кишлаку и перекрыть нам выход.

Но по звуку было понятно: духов больше. Гораздо больше. Бой растягивался по ущелью, трещал на склонах, перекатывался к тропам, опять уходил в вверх. Духи очухались быстро. Кишлак, который ещё недавно казался мёртвым, вдруг ожил весь сразу.

– Богдан! – рявкнул Морозов.

Сапёр уже сидел у пролома, вытаскивая из чехла щуп и короткий сапёрный нож. Лицо у него было недовольное, но спокойное.

– Впереди пойдёшь. Проверяешь тропу. Быстро, но без дурости.

– Понял.

– Пленные за ним. Конвой – вплотную. Остальные растянуться. Шаповалов!

– Я!

– Пулемёт Серому.

Шаповалов даже спорить не стал. Снял ПКМ с плеча, скинул с себя разгрузку с лентами и протянул мне.

– Держите, товарищ старший сержант.

Я передал ему автомат, «лифчик» Равиля, взял пулемет и только тут почувствовал, как будто на место вернулась какая-то часть меня самого. Внутри стало как-то спокойнее. Привычная тяжесть легла на руки. Знакомый ремень, короб, холодный металл ствольной коробки. Будто не оружие взял, а часть себя обратно.

– Сам с автоматом пойдёшь возле пленных, – сказал я Шаповалову.

– Есть.

Колонна двинулась к той самой тропе, по которой мы пришли ночью. Теперь я знал, что она заминирована. И что мы по ней уже один раз прошли только потому, что нам повезло. Впереди шёл Богдан. Медленно. Низко пригнувшись. Иногда он замирал, приседал, трогал землю ножом, осторожно убирал камешек или сухую ветку. За ним, связанные, семенили пленные. Их подгоняли Али, Муса и Рома.

Пленные сразу перестали быть важными людьми. Теперь это был груз. Живой, дорогой, опасный груз, который мог упасть, попытаться сбежать или просто упереться и встать поперёк тропы от страха или из-за упрямства.

Морозов шёл ближе к середине. Наумов держался рядом с радистом, время от времени принимая короткие доклады.

– «Волна», справа духи лезут вверх. Держим.

– «Волна», я «Третий». Вошли в контакт. Их много.

– «Волна», отходите быстрее, долго не удержим.

Наумов отвечал коротко:

– Держите. Мы выходим.

Я шёл последним. С пулемётом. Как раньше. Через несколько минут сверху кто-то заметил наше движение. Раздался крик, потом ещё один. Ударила автоматная очередь.

Я лёг у камня, поставил на сошки ПКМ и направил ствол туда, откуда стреляли. Пулемёт заговорил привычно, тяжело, уверенно. Камни на склоне возле кишлака, откуда начиналась тропа, брызнули пылью. Крик оборвался.

– Двигайте! – крикнул я вперёд. – Не стойте!

Колонна поползла дальше. Но тут же снова встала. Богдан впереди опустился на колено.

– Мина, – тихо сказал он.

И все сразу замерли. Даже бой вокруг будто на секунду стал дальше.

Сапер лег грудью на землю и очень аккуратно разгребал пыль перед собой. Потом показал два пальца и провёл рукой в сторону. Обход. Пленных начали по одному переводить через камни. Медленно. Слишком медленно. А сзади уже били чаще.

Я снова дал очередь. Потом ещё одну. Не столько по цели, сколько чтобы прижать. Чтобы те, кто полезут за нами, лишний раз ткнулись мордой в камни.

Где-то слева ударил пулемёт. Почти сразу ему ответил ДШК или что-то похожее. Тяжёлые пули прошли над распадком с таким грохотом, что казалось воздух будто порвали.

– Быстрее там! – рявкнул Морозов.

– Хотите быстрее товарищ старший лейтенант, идите впереди сами или давайте пленных перед собой погоним. – огрызнулся Богдан, не поднимая головы.

Морозов ничего не ответил, потому что сапер был прав. Когда идешь по минному полю, торопится можно только в одном случае – если побыстрее хочешь на тот свет. Каждый метр тут мог оказаться последним.

Пленные это тоже поняли. Сын полевого командира начал что-то мычать через кляп, мотая головой. Муса ударил его стволом между лопаток:

– Иди, падла. Сам мины ставил – сам теперь по ним и топай.

Наумов остановился возле молодого духа, потом вдруг вытащил у него изо рта кляп. Пленный что-то быстро заговорил на дари. Капитан его внимательно выслушал.

– Он говорит, что дальше ещё растяжка у сухого куста.

Богдан услышал и показал рукой:

– Похоже он знает схему минирования. Пусть первый идет и показывает.

Пленного сына командира вытолкнули вперёд. Он почти падал от страха, но, когда Наумов что-то сказал ему на местном, сразу закивал и начал показывать подбородком на тропу.

Вот так и пошли. Впереди пленный, рядом Богдан. За ними остальные языки. Потом группа. А я последним. С пулемётом, лицом к кишлаку, отступая шаг за шагом. Под звуки набирающего интенсивность тяжёлого боя.

Наумов слушал рацию на ходу. Лицо у него было серое от пыли и усталости.

– «Волна», – хрипело в динамике. – Противник лезет со всех сторон. Пока держим. Ускоряйтесь.

Капитан ответил:

– Идём по заминированной тропе. Быстрее не можем.

В эфире на секунду повисла пауза. Потом кто-то тихо сказал:

– Понял. Держим.

Больше ничего. Ни обещаний. Ни красивых слов. Просто держим. И этого было достаточно. Наумов опустил тангенту и несколько секунд шёл рядом с радистом молча. Из рации снова прорвался треск.

– «Волна»… нас прижимают… духов много…

Где-то на заднем плане бил пулемёт, слышались взрывы. Потом связь оборвалась. Морозов остановился и посмотрел назад, в сторону боя. Стрельба теперь шла почти без пауз. Работало сразу несколько пулемётов, иногда бухали гранатомёты. По звуку было понятно – группы прикрытия втянулись в тяжёлый бой и сейчас держатся только для того, чтобы дать нам уйти.

– Сколько до техники? – спросил Морозов.

Наумов посмотрел на часы.

– Если без привалов идти – часа два-три.

Несколько секунд оба молчали. Потом Морозов сказал:

– Я часть людей забираю и иду назад.

Наумов сразу покачал головой:

– У нас пятнадцать пленных.

– Вижу.

– Если их отобьют или перебьют – всё зря.

– А если сейчас там пацаны все полягут, то потом как ты жить дальше будешь? У них там сейчас каждый ствол на вес золота.

– Они уже вызывают авиацию, летуны им помогут – Не сдавался капитан – А у нас задание, мы ради этих бородатых рож сюда и шли.

– Во-первых, ты же сам слышишь, что там крупняк работает. – Покачал головой Морозов – Плюс несколько сотен рыл, у которых РПГ точно есть, а может и ПЗРК. Вертушки тоже могут попасть под раздачу. Во-вторых, там сейчас такая каша, что они даже не поймут куда бить, а если будет риск отработать по своим, они рисковать не будут. Ну и в-третьих, у нас связь внутри ущелья только между группами, до техники не добивает. Услышали их или нет, большой вопрос.