Текст книги "Лето возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

– Сомнительные членские взносы?

– Возможно. Но, может, их и шантажировали. А теперь самое интересное: анонимный счет один и тот же. К сожалению, нельзя выяснить, кому он принадлежит.

Лицо Эвелин обдало жаром.

– Я знала, что помимо девушки в платье на бретельках, этих двоих связывает что-то еще!

– Я еще не закончил,– прервал ее Патрик.

Услышав шаги в коридоре, Эвелин инстинктивно убрала со стола ноги.

– Третий пункт самый интересный: Я выяснил, где были Кислингер и Пранге летом 1998 года, в то время, когда начались денежные выплаты...

За матовым стеклом двери появилась чья-то тень.

– ... и наткнулся на еще одно совпадение.

В дверь постучали, и вошел Крагер.

Эвелин убрала трубку от уха.

Крагер положил на стол визитную карточку.

– Это номер телефона Маттиаса Виндбихлера. Кстати, адвокатом истицы снова является доктор Джордан. Вы уже имели удовольствие познакомиться с ним.

Эвелин все еще слышала бормотание Патрика в трубке, но положила ее, даже не взглянув на визитную карточку.

– Я знаю, что Вы не хотите ничего слышать, но у Рудольфа Кислингера и Хайнца Пранге общее прошлое,– сказала она ледяным тоном.

Крагер покраснел, но она продолжила говорить. Не мог же он быть таким упрямым и не выслушать ее... Эвелин рассказала ему о денежных переводах, анонимном счете, фотографии девушки с длинными, тонкими волосами в летнем платье. Когда она упомянула телефонный разговор с Холобеком, Крагер не выдержал.

– Эвелин! – заорал он. – Мы не криминальная полиция, а адвокаты! – Он взял подшивку документов по делу Ангелика Боймлер против Маттиаса Виндбихлера и демонстративно ударил ей по столу. – Вот это ваше дело, и никакое другое! Я дал Вам шанс, но Вы не оставляете мне выбора. – Он глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. – Я даю Вам отпуск до конца недели. Что касается Ваших личных дел, то можете делать, что хотите. Выясняйте то, что должны выяснить, но пусть в Вашей голове, наконец, наступит просветление.

Отпуск? Это слово было ей чуждо. Она уже даже не знала, что оно означает. Последний отпуск был у нее несколько лет назад. Круиз по Карибскому морю с друзьями. Но сегодня уже невозможно будет заказать "горящую путевку" на юг. С другой стороны Эвелин не выдержит сидеть дома.

Она посмотрела на Крагера ледяным взглядом.

– Не может быть, чтобы Вы говорили всерьез.

– Еще как может! – Крагер взял со стола папку. – Приведите в порядок свое бюро и жизнь. В следующий понедельник, когда Вы снова будете в здравом уме, мы поговорим, что делать дальше.

Он вышел из помещения и так сильно хлопнул дверью, что задрожало стекло в раме. Таким злым она его еще никогда не видела. Видимо смерть Холобека и ее поведение в последние дни сильно доконали его. И все это сразу после празднования двадцати пятилетия. За взлетом, как известно, следовало падение. Кроме того, ее поведение не соответствовало тому, что ожидалось от будущего младшего партнера.

Эвелин уставилась на телефон. Ни одна из кнопок не мигала. Несмотря на все проблемы, все ее мысли были заняты одним вопросом. Каков был третий пункт, который Патрик выяснил об этих двух мужчинах?

 Глава 17

Во второй половине дня Вальтер Пуласки покинул главный вокзал в центре Лейпцига. Только что начался час пик. Тарахтящие электрички каждые несколько минут проезжали мимо него, а машины, как тягучий поток лавы катились по Рингштрассе. Еще недавно его убаюкивала музыка двухэтажного торгового центра на вокзале, а теперь в голове Вальтера звучал шум транспорта.

Произошло ограбление универмага модной одежды «Пик & Клоппенбург» и начальник отдела Фукс поручил ему взяться за это дело. Грабители опустошили кассу, украли восемьсот евро наличными, ударили посетительницу, вырвали у нее сумку и, убегая, запустили в витрину манекеном. Полный набор: повреждение имущества, разбойная кража, телесное повреждение по неосторожности и, возможно, незаконное хранение оружия. Пуласки допросил свидетелей, сделал фотографии и составил протокол.

На его счастье преступники не сразу покинули территорию вокзала, а после кражи еще и ворвались в киоск, чтобы опустошить и его кассу. При этом они уронили журнальную стойку на прилавок. Пуласки постоянно спрашивал себя, как можно быть такими дураками и повторять этот номер в одно и то же время, в одном и том же месте.

Просидев полчаса в бюро администрации вокзала, Пуласки получил очень четкую запись с камеры видеонаблюдения рядом с киоском. На этом дело можно было считать закрытым. Розыск преступников не продлится, наверное, и суток, и в скором времени двое подростков будут сидеть на допросе у Хорста Фукса в управлении полиции на Димитроффштрассе. Это было смешно, но если дело касалось подросткового криминала, Фукс обычно лично занимался этим, даже, если у него было полно других дел. Он всегда хотел дать парням хороший, жизненный совет на будущее. Вобщем, он не мог выйти из своей социальной роли наставника и иногда обращался с преступниками даже более уважительно, чем с подчиненными.

Пуласки прикрыл глаза рукой, защищаясь от послеобеденного солнца. Он шел со своим чемоданчиком к машине, припаркованной перед пешеходной зоной. До возвращения в участок оставалось еще немного времени. Сейчас он мог бы, как это часто бывало, прогуляться мимо магазинов, поговорить по телефону с дочерью или купить продуктов на ужин в супермаркете на Николаиштрассе. Мог бы встретиться с Ясмин в кафе-мороженое, чтобы насладиться последними летними деньками.

Школа только началась, и его дочери еще было скучно. С тех пор как пять лет назад Карин не вернулась из больницы домой, малышка была очень привязана к нему. Как только Пуласки был где-то рядом по работе и у него находилось несколько свободных минут, он звонил ей. И она приезжала на своем треккинговом велосипеде, который уже стал девочке мал, в город. Может быть, она делала это лишь потому, что думала, что ему было одиноко. Как бы то ни было – на этот раз у него не было времени ломать себе голову над этим. Пуласки нужно было уладить кое-что другое.

Пуласки подошел к машине, закинул чемодан на заднее сиденье, взял значок криминальной полиции с панели приборов и сел за руль. Засунув в рот сигарету, он поднял с пассажирского сиденья тяжелую стопку бумаг, копии которых Мальте сделал в участке, и положил себе на колени. Семьдесят медицинских карт с историями болезней пациентов! Все из психиатрической клиники Маркклееберг. Пуласки уже прочел документы вчера вечером в комнате для переговоров, но сейчас он искал нечто другое: параллели между ними.

Был ли среди пациентов еще один сирота, которого подвергали сексуальному насилию в детстве, и который сначала лечился в клинике Бремерхафена, а затем был переведен в психиатрическую лечебницу Маркклееберг? И произошло ли все это десять лет назад?

Через полчаса Пуласки отложил в сторону последний листок. "Осечка"! Ему попалось несколько случаев, где происходило то или иное. Но ни в одной истории болезни не было совпадений всех ключевых данных. Только у Мартина и Наташи. Значит все-таки совпадение? Он не хотел в это верить. Это была интуиция, которая очень редко подводила его. Вскрытие Мартина Хорнера покажет, действительно ли парень умер своей смертью или нет. Но так долго Пуласки ждать не хотел. Он чуял, что за внешним "фасадом" этого дела скрывалось гораздо больше, и хотел пробить в нем брешь, чтобы вытащить на свет все тайны этой истории.

В голове Пуласки проносилось множество мыслей.

Смерть обоих детей в течение нескольких дней.

Остановка сердца и самоубийство.

Седовласый.

Поддельная прощальная записка.

След, ведущий в Бремерхафен.

Он предполагал, что Готайник, его бывший коллега в управлении уголовной полиции и молодой нахал Винтереггер не придадут значения этому неясному следу. У Пуласки было подозрение, что седовласый снова нанесет удар, или, может, он уже до этого проявлял активность? При этой мысли Пуласки выпрямился.

Но кроме Мартина и Наташи в психушке Маркклееберг больше не было случаев смерти. Пуласки вспомнил кое-что, что вчера сказала Соня Вилльхальм, когда они прогуливались в парке.

Для таких больных существовало всего два специализированных заведения: клиника в Гёттингене и Маркклееберг.

Гёттинген! Город находился всего в двухстах тридцати километрах от Лейпцига. Три часа на машине. Там была еще одна специальная клиника для людей с раздвоением личности. Нужно было выяснить бывали ли там смертельные случаи среди пациентов. Если нет...

... то, может, они были еще впереди.

***

Пуласки сидел в своем бюро, уставившись на монитор, когда на улице уже начало смеркаться. Время тянулось как никогда медленно.

Хорст Фукс, усатый великан, проходя мимо его кабинета просунул голову в дверь.

– Доклад по главному вокзалу уже готов?

– Я работаю над этим, – солгал Пуласки. Готовый доклад уже полчаса лежал в ящике его стола. Краем глаза он взглянул на монитор.

Поиск завершен на девяносто шесть процентов.

– Давай быстрей, я хочу еще сегодня вечером объявить в розыск этих двоих подростков.

– Да, конечно.

Поиск завершен на девяносто семь процентов.

Фукс уже хотел уходить, когда Пуласки крикнул.

– Есть новости от Готайника и Винтереггера?

– Ты больше не занимаешься этим делом.

– Это для меня не новость!

Фукс повернулся и оперся о дверной косяк. Под его мышками виднелись большие пятна пота. Как никак он уже с семи утра был на службе и наверняка опять пробудет здесь до полуночи. Такова была работа начальника отдела.

– Насколько мне известно, они допрашивают врачей и санитаров психиатрической клиники.

Вот идиоты! Пуласки простонал.

– Пустая трата времени.

– Возможно, но это больше не твое дело.

– Они совершают ошибку.

– Уже не в первый раз. – Фукс поднял плечи. – А тебя-то это почему так заботит?

– За этим делом кроется нечто большее, – ответил Пуласки. – Я чувствую.

– Знаменитое шестое чувство Пуласки!

Это прозвучало издевательски, но вдруг Фукс посмотрел на него наморщив брови.

– Тебе неприятно это слышать, но если бы ты остался в управлении уголовной полиции, то смог бы вести расследование. Когда -то ты был там влиятельным человеком, но сейчас утратил свое значение, по крайней мере, в их глазах.

Да, черт возьми. "Старая песня". Он не имел ничего против парней из управления уголовной полиции, но почему расследование должны вести именно эти два неудачника? Как и все остальные, он часто закрывал глаза на то, что исчезали доказательства или что-то замалчивалось. Но на этот раз Пуласки не хотел этого допускать. Все-таки речь шла о молодых людях. Да разве они смогли бы что-нибудь предпринять против него, если бы он продолжил расследование на свой страх и риск? Перевести на новую должность? Куда? Он итак уже был на круглосуточной службе и полдня писал доклады. Хуже быть уже не могло.

Пуласки покосился на монитор.

Поиск завершен на девяносто девять процентов.

– Ты прав.

– Не забудь об отчете!

Фукс кивнул ему и исчез. В этот момент из монитора раздался писк. Поиск завершен. Одно попадание.

Пуласки вошел в систему бюро записи актов гражданского состояния с помощью нового кода подразделения и сделал запрос о смертях в психиатрической клинике Гёттингена за последние три месяца. Одно попадание! Свидетельство о смерти было выдано неделю назад.

Несмотря на жару в бюро, Пуласки печатал на клавиатуре холодными, онемевшими пальцами. Пациент – некий Себастиан Земмельшлэгер, покончил жизнь самоубийством. Согласно дате рождения ему было девятнадцать лет. Как Наташе и Мартину. Большего ему, с его компьютером и полномочиями, выяснить не удастся.

Пуласки взял трубку и позвонил в уголовную полицию Саксена. Он не собирался говорить с Готайником или Винтереггером. Еще было слишком рано. Но в Дрездене было достаточно других людей, которых он знал со времен своей службы главным комиссаром криминальной полиции и которые были ему обязаны.

Ожидая, когда ему перезвонят из Дрездена, Пуласки пил кофе и курил сигарету. В кухню он пошел в обход, чтобы не проходить мимо кабинета Фукса.

В кухне было темно. Пуласки прислонился лбом к окну и уставился на улицу внизу. Только что включилось уличное освещение, люди спешили с покупками домой. Он придет домой позже, чем планировал, как и вчера. Вобщем-то Фукс был прав. Зачем ему это дело? Лучше было бы пойти домой, пока еще были теплые вечера. Он пообещал Ясмин, что на этой неделе поедет с ней и соседской собакой Рексом на велосипеде в Йоханнапарк, чтобы поиграть с фрисби[8]8
  фрисби – диск спортивный снаряд для метания


[Закрыть] . Но сегодня уже нет. Он должен был разобраться с этим делом. Пусть даже только для того, чтобы успокоить свою совесть.

Наконец, зазвонил его сотовый. Пуласки затушил сигарету.

Но это был не дрезденский номер, а телефон Майке. Она звонила из отделения патологии.

– Привет, мой дорогой. Как дела?

– Еще на службе? – спросил он. – Тебе дома заняться нечем?

– Ты же знаешь,"кромсать" – это мое хобби. А ты где?

– В участке.

Она засмеялась.

– Жалуешься на меня, а сам уже практически живешь в бюро.

Майке сделала паузу.

– Как долго?

– Самое большее четверть часа, – сказал он. Надеюсь!

– Сходим потом чего-нибудь выпить?

Этот вопрос не возникал уже давно, и Пуласки надеялся, что Майке сдалась. От университетской клиники до Димитроффштрассе было всего лишь пятнадцать минут пешком. Посещение пивной в конце рабочего дня напрашивалось само собой, тем не менее, они всего несколько раз ходили куда-то вместе. Никогда одни, всегда с коллегами. Когда она задавала ему этот вопрос, он почти всегда думал о Карин. Наверняка она бы хотела, чтобы после ее смерти он встречался с другими женщинами. В конце концов, он же не мог вечно сидеть дома и смотреть на ее фотографии, которые спрятал от дочери в ящике стола.

Однако на этот раз Пуласки подумал не о Карин, а о Соне Вилльхальм. С тех пор как он вчера впервые увидел эту женщину-терапевта, она не выходила у него из головы. "Руки прочь от бывшей жены прокурора Колера",– сказал он самому себе, но, несмотря на это, его мысли были постоянно о ней. Возможно это была еще одна причина, чтобы следить за расследованием смертей Наташи Зоммер и Мартина Хорнера? Чтобы не терять с ней связь? Его запутанные и двоякие чувства, противоречивые мотивы были бы просто находкой для психиатра.

– Нет, сегодня не получится, – сказал он, в конце концов. – Я хочу пойти домой, к дочери.

– Ах да, конечно.

Кажется, Майке догадывалась, что его ответ не совсем правдив. Да и какая разница? Между ними никогда ничего не было.

– Кстати, сегодня в обед у меня на столе оказался второй пациент из психиатрической клиники.

Пуласки насторожился.

– Мартин Хорнер?

– Ты хорошо проинформирован. Парням из уголовной полиции очень повезло.

"Парни из уголовной полиции, да это же просто смешно», – подумал Пуласки. – «Они и успех!"

– Он умер не от сердечной недостаточности?

– Пока не могу сказать. В любом случае, согласно медицинскому отчету, он страдал от сердечной недостаточности, поэтому регулярно принимал медикамент, который ускорял сердцебиение, – ответила судмедэксперт. – Но тебя гораздо больше заинтересует тот факт, что я обнаружила следы проколов на обоих плечах.

– Как у Наташи.

– Видимо патологоанатом не заметил эти следы, когда делал вскрытие. Я бы их тоже не заметила, если бы целенаправленно не искала совпадений.

– Ботокс?

– Возможно.

Он подозревал...

– Мартин умер не своей смертью.

– Знаменитый диагноз на расстоянии от профессора Пуласки, – съязвила Майке. – Почему тебя так интересует это дело?

– Пожалуйста, просто держи меня в курсе.

После этого разговора Пуласки вернулся в свое бюро. Десять минут спустя раздался долгожданный звонок из Дрездена. Звонил Филип Кох, ответственный за обработку данных и информационно-справочную службу. В свое время, на одной вечеринке он познакомил Пуласки с Карин и был свидетелем на его свадьбе.

У Филипа как всегда был усыпляющий голос, как будто он проглотил сто таблеток «Валиума».

– Пациент Себастиан Земмельшлэгер покончил с собой в психиатрической клинике Гёттингена. Деталей у меня нет, поэтому тебе нужно позвонить главному врачу, но он тебе ничего не скажет.

– Я знаю, Филип, кроме того, я уже сам это выяснил, – прервал его Пуласки.

– Как тебе вообще в Лейпциге?

– Отлично, спасибо.

Не время для непринужденной беседы!

– Что там с клиникой в Бремерхафене?

Филип постучал по клавиатуре.

– Ты был прав. Парня там действительно лечили, в августе 1998 года, а затем перевели в Гёттинген.

У Пуласки пробежал холодок по спине.

– Второй запрос! – напирал он. – Еще кто-нибудь был?

– Летом´98 у этого же врача лечился второй ребенок, которому тогда было восемь лет, и которого также перевели в психиатрическую лечебницу в Гёттингене.

Полное попадание! У Пуласки заколотилось сердце.

– Как звали врача?

– Не могу тебе сказать, это конфиденциально.

Пуласки пытался оставаться спокойным.

– А имя ребенка?

Он схватил ручку.

– Леся... – Филип медлил. – Прокопов...

– Прокопович, – помог ему Пуласки. Украинская фамилия.

Четверо детей одного возраста, лечившиеся в Бремерхафене в одно и тоже время. Возможно, во всех этих случаях их лечил один и тот же врач. Двое из них оказались в Маркклееберге, а двое других в Гёттингене – и вот уже трое из них были мертвы.

– Девочка еще там?

– Я что, ясновидящий? – пробурчал Филип.

– Спасибо, ты мне очень помог.

– Хорошо, но ты знаешь, что такие запросы обычно...

– Спасибо, Филип.

Пуласки положил трубку, достал из ящика стола отчет и вышел из бюро.

Он бросил Фуксу на стол папку с документами об обоих ограблениях в торговом центре на главном вокзале Лейпцига.

– Ориентировки, показания свидетелей, протокол о нанесении материального ущерба... все как обычно.

Фукс лишь приподнял бровь и сделал вид, что не услышал комментарий Пуласки.

– Могу я взять выходной на завтра? – спросил Пуласки.

Фукс не смотрел на него, пролистывая документы.

– Зачем?

– Мне надо отдохнуть.

Фукс хрипло засмеялся.

– А кому этого не надо?

Затем посмотрел на настенные часы.

– Ты опоздал со своей просьбой. Каникулы закончились, начинаются последние дни лета, каждый хочет иметь свободные дни.

Пуласки ничего не ответил. Он надеялся, что Фукс не будет спрашивать его о причине. Он итак проводил мало времени с дочерью, и не стоило сейчас прикрываться ею, придумывая вынужденную ложь. На этот счет совесть Пуласки работала точно как швейцарские часы.

Фукс закрыл папку.

– Доклад в порядке. Я не против. Поговори с Мальте, пусть он отработает за тебя.

Он открыл ящик стола, достал формуляр и протянул Пуласки. Фукс так смотрел на него, словно догадывался, какие мысли были в голове у Пуласки. Но его следующий вопрос прозвучал как бы между прочим.

– День отпуска. Что планируешь делать?

Пуласки подписал формуляр.

– Поеду на природу.

– Прекрасно. – Фукс понизил голос. – Сообщи, если возникнут трудности.

Трудности? На мгновение Пуласки замер.

Он же просто едет в Гёттинген. Какие у него могут возникнуть трудности?

Глава 18

Песни Энии уже давно отзвучали, на улице уже царила темная ночь. У Эвелин было совсем не романтическое настроение, поэтому она отказалась зажигать свечи, а вместо этого включила свет в гостиной.

Наполовину опустошив бутылку шампанского, они обсудили все возможные обстоятельства дела. Они незаметно разговорились о нем, а когда Эвелин заметила это, в ее мыслях уже возникли самые абсурдные предположения.

Около двадцати двух часов она снова нажала на кнопку повторного вызова на своем сотовом. И снова раздался звучный мужской голос с северогерманским акцентом. "Говорит Эдвард Хокинсон..."

Автоответчик прокручивал одно и тоже сообщение, которое они уже много раз слышали сегодняшним вечером.

"... в данный момент я нахожусь в командировке и вернусь домой в среду вечером. Если хотите оставить сообщение, я незамедлительно перезвоню Вам".

Был вечер среды, и, тем не менее, он не брал трубку. Эвелин не стала оставлять сообщение. Да и что она должна была сказать? «Меня зовут Эвелин Майерс, я венский адвокат, перезвоните мне, пожалуйста». Она даже не знала что сказать, если Хокинсон неожиданно снимет трубку. Такие вещи не обсуждаются по телефону. Как он отреагирует, если она спросит, получал ли он каждые полгода на протяжении десяти лет деньги от Рудольфа Кислингера и Хайнца Пранге и знает ли он что-то об обстоятельствах смерти этих двух господ? Может ли она выслать ему по факсу фото и узнает ли он на нем молодую девушку с длинными волосами и в платье на бретельках?

Чем дольше Эвелин думала об этом, тем абсурднее казалась ей эта история. В конце концов, она соскочила и нервничая начала ходить по гостиной.

– Я иду в полицию.

Патрик простонал.

– Линни, мы же уже тысячу раз говорили об этом! Еще слишком рано. Что полицейские по-твоему должны сделать? С такими неясными уликами они просто выкинут тебя из участка.

– Значит, нам нужно выяснить больше.

Он грустно посмотрел на нее.

– Но что-то же я должна предпринять!

– Еще раз позвоним Хокинсону завтра, – предложил он.

– И что я ему скажу? Что хотела бы забронировать путешествие на "Фридберге"?

Патрик ничего не ответил. Очевидно, что его так же как и Эвелин не устраивала вся эта ситуация. Она вынуждена была признать, что они топтались на месте. К тому же было неясно, что с чем было связано. Она вновь подумала об обвинении в детской порнографии. Как специально! Может лучше было бы засунуть голову в песок и забыть это дело. С другой стороны, в голове Эвелин все еще звучали слова Крагера. "Разберитесь, наконец, со своим прошлым и покончите с ним. Наведите порядок в своей жизни!" Она смотрела на свое отражение в окне. Черт побери, он был прав. Как долго она собиралась убегать от этого? Был только один выход из создавшегося тупика. Она должна была обратиться к этой теме.

– Все следы ведут на север Германии, – размышляла она, пока писала смс.

– Какое открытие! – прокомментировал Патрик.

Дописав смс, Эвелин вызывающе посмотрела на него.

– Вспомни голос молодой девушки, который мы услышали, когда набрали номер Холобека. У нее был северо-германский акцент.

– Ах, сотовый, – пробормотал Патрик, словно это было неважно. – Кстати я разговаривал об этом с Бернекером. Сотрудники уголовного розыска запеленговали сотовый Холобека и после долгих поисков нашли его в мусорном ящике на вокзале Вены. Он был включен и введен в систему вокзала.

– И ты говоришь об этом только сейчас?

– Это же неважно, к тому же на нем не было отпечатков пальцев.

– Но теперь мы знаем, что кто-то незадолго до смерти Холобека взял сотовый из его пентхауса в Альт-Ерлаа, несколько часов спустя ответил на мой звонок, а потом выкинул его в урну на Западном вокзале.

– К сожалению, нам это никак не помогает в расследовании.

– Возможно, эта женщина с северо-германским акцентом была на Западном вокзале и села в первый попавшийся поезд в Гамбург.

Патрик вздохнул.

– Правильно,– подтвердила Эвелин. – Именно это я и выясню. По крайней мере я не буду сидеть и ждать, пока кто-нибудь столкнет меня с балкона.

Эвелин пошла в спальню, открыла шкаф и бросила на кровать чемодан и дорожную сумку. После того как она открыла защелку чемодана, из него донесся знакомый запах белья и туалетных принадлежностей. Ее последняя командировка была не так давно. Заграничный паспорт все еще лежал в боковом кармане чемодана, рядом с упаковкой влажных платков и газетой, которую она получила в самолете.

Она достала из шкафа и затолкала в чемодан нижнее белье, джинсы, толстовку и пуловер.

Эвелин услышала как Патрик на костылях, прихрамывая, вышел в коридор. Когда она обернулась, он стоял в проеме двери.

– Надеюсь, ты не собираешься сделать то, на что это похоже.

Эвелин с грустью посмотрела на него. Он оперся на костыли, чтобы не напрягать ногу в гипсе и выглядел каким-то беспомощным, словно не решался войти в ее спальню. Кровать была не прибрана, скомканная пижама Эвелин лежала под подушкой. Рядом с ночником лежала стопка романов Мэри Хиггинс Кларк.

– Твой отец дал мне отпуск и посоветовал разобраться наконец-таки с моим прошлым.

Эвелин сложила в сумку носки, книги и дорожный будильник.

– Я следую его совету.

– Линни, ты же не серьезно!

– Еще как серьезно. Еще никогда и ничего не было мне так ясно как это.

Бонни и Клайд проскочили меж ног Патрика, одним махом запрыгнули на кровать и, урча, зарылись в одеяло.

– Я должна выяснить, что стоит за этим делом,– сказала Эвелин. – Ради Холобека и себя самой. Если я этого не сделаю, то мысли о его смерти и этих двух непонятных несчастных случаях просто сведут меня с ума.

– Я понимаю, но дай мне еще пару дней, чтобы побольше разузнать о Хокинсоне и этой поездке на корабле, – сказал Патрик. – Когда у нас появятся веские доказательства, мы пойдем в полицию и изложим суть дела. Тогда они должны будут что-то предпринять. Начнем с того, что завтра утром мы еще раз...

– Хватит спекуляций. Замешан ли, и если да, то как, этот Эдвард Хокинсон в нашем деле, мы все равно не выясним по телефону. Если я встречусь с ним лицом к лицу, то узнаю гораздо больше, чем во время телефонного разговора.

– Ты действуешь поспешно. Позволь мне...

– Ты достаточно сделал, – прервала она его. – Теперь моя очередь и у меня есть время только до утра понедельника, потому что в понедельник твой отец вновь хочет видеть меня в конторе.

Эвелин прошла мимо Патрика, чтобы забрать из ванной косметичку. Когда она закрыла чемодан, Патрик лишь непонимающе покачал головой.

– Ты ведь даже не знаешь, когда следующий самолет.

В этот момент пискнул ее сотовый. Это была смс от информационной службы аэропорта Швехата.

Эвелин прочитала сообщение. Следующий прямой рейс из Вены в Гамбург будет в 6.25 утра самолетом Эйрберлин.

– Завтра утром в 7.50 я буду в Гамбурге, – сказала она.

– Позволь мне, хотя бы сопровождать тебя.

Она уставилась на его загипсованную ногу.

– Я арендую машину, на которой поеду в Куксхафен.

– Только смотри, чтобы тебя не сфотографировал радар на скорости 180 км/ч, как это было с Пранге.

В этом был весь Патрик – если он не знал, что делать или сказать, то пытался шутить. Однако в следующий момент он опять стал серьезным.

– Линни, как я могу отговорить тебя от этой поездки?

– Будь днем и ночью доступен, чтобы я могла связаться с тобой по телефону, – ответила она.