Текст книги "Лето возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21

Пуласки добрался до Геттингена около полудня. Психиатрическая клиника Херберхаузен располагалась за городом. Соня Вилльхальм описала ему дорогу туда. Утро пролетело незаметно.

После того, как Пуласки этим утром отвез дочь в школу, он поехал в кофейню «Лютгенштайн» на юге Ляйпцига. Там он встретился с терапевтом, хотя и не рассчитывал на то, что она примет его приглашение, так как по телефону он просто упомянул о том, что хотел бы кое-что обсудить с ней. Но видимо она также как и Пуласки хотела, чтобы убийца Наташи был пойман. Когда приехал Пуласки, она уже сидела в нише за чашкой капучино.

Попивая кофе, куря сигарету и сильно кашляя, он рассказывал ей о расследовании и своих планах. Вилльхальм внимательно слушала, однако пока он говорил, забрала у него сигарету и на его глазах потушила ее. Пуласки улыбался и не воспротивился. В конце концов, Соня упомянула, что училась в Геттингене и знает главного врача детской психиатрической клиники. Но тот не будет ничего говорить, сославшись на врачебную тайну. Тем не менее, Пуласки хотел рискнуть. Вилльхальм пообещала позвонить врачу, чтобы сообщить ему о визите Пуласки. Большего она сделать не могла – как никак Пуласки больше не вел это дело и официально был в отпуске.

В девять часов Пуласки довез ее до психиатрии Маркклееберг, где она работала, после чего поехал в Гёттинген.

Шлагбаум поднялся, и портье махнул в знак того, что старенькая «Шкода» Пуласки могла проезжать. Видимо, утром шел дождь. Асфальт был еще мокрый, а на обочинах виднелись лужи.

Территория была необычайно большой – так как описывала ему Вилльхальм. По сути, пространство, которое занимала психиатрическая клиника, представляло собой огромную парковую зону с отдельными строениями, так называемыми историческими павильонами. Пуласки медленно ехал по износившимся асфальтовым дорожкам, проложенным среди обширного лабиринта аллей, изгородей и клумб с розами. Если бы он не знал, что в этих старых двух и трехэтажных постройках живут больные люди, то подумал бы, что находится в парке какого-нибудь санатория времен кайзера. Однако то, что происходило за этими стенами, не имело ничего общего с приятным времяпрепровождением на курорте.

Указатели привели его к отделению детской психиатрии под названием «Раздельное расстройство личности». Здесь находился Себастиан Земмельшлегер, до того как неделю назад покончил с собой, и здесь же жила Леся Прокопович.

Пуласки припарковался на парковочном месте для посетителей, рядом с павильоном 27б. Он приехал слишком рано. Доктор Пинсгер примет его только в час дня. Поэтому он остался сидеть в машине и взял с пассажирского сиденья книгу. "Hot Water Music. Истории Чарльза Буковски". Где-то на середине шестой истории он загнул страницу. Дальше нее сегодня утром и во время остановки на автостоянке он не продвинулся. Это были истории о барах, питье, одиноких блондинках, курящих сигары и пьяных, бросающих монетки в музыкальный бокс. Ничего выдающегося. Истории, которые он ежедневно встречал на улицах. Зачем он вообще читал это унылое дерьмо? И почему это делала Наташа Зоммер, прежде чем седовласый мужик влил в нее джин и сделал смертельную инъекцию болеутоляющих?

Наташа, наверняка, многое пережила в детстве. Может, девушка, не говорившая ни слова, хотела больше узнать о настоящей жизни? О том, о чем думали мужчины и почему они творили с женщинами те или иные вещи? Узнать, что скрывалось в их больных мозгах? Тогда Буковски был подходящим автором. "Человек был отбросами вселенной", – говорилось в одной из его первых историй. Может, Буковски и не был поэтом, об этом Пуласки не мог судить, но он был не так уж и не прав в том, о чем писал. Однако были вещи, которые облегчали жизнь и делали ее сносной, о чем Буковски практически не проронил ни слова.

Пуласки нашел эту тоненькую книжку в своей квартире, в одной из многочисленных картонных коробок, в которых хранились личные вещи Карин и которые он вскрыл вчера ночью. Она была лектором в издательстве детских книг. Прежде чем рак начал разъедать ее изнутри, она читала минимум две книги в неделю. Чаще всего вечерами, когда у Пуласки были ночные смены в управлении уголовной полиции Дрездена. Хотя он не слишком разбирался в литературе, некоторые имена все же остались в памяти. Сэлинджер, Хемингуэй, Фолкнер или Барроус. Сам он не знал ничего, что они написали. Пуласки когда-то читал книгу Бориса Пастернака, но прочитав двадцать страниц, отложил ее. В его мире не было места для поэзии, и уж тем более после смерти Карин. Лишь мысли о дочери, бестолковых полицейских и убийце, пробиравшемся в психиатрическую клинику и убивавшем детей, напоминали ему о том, что он должен жить дальше.

Пролистывая книгу, Пуласки охватила внутреннее беспокойство. Он не дочитал историю до конца, а вышел из машины и вошел в павильон. Было около часа дня.

Доктор Пинсгер уже ждал его. Ему было около шестидесяти лет, он едва доставал до плеча Пуласки, а весил вместе со своим халатом не больше мокрого мешка с картошкой. Пуласки надеялся встретить нормального человека, но Пинсгер не оправдал его ожиданий. Наполовину лысый, с взъерошенным венчиком седых волос и большими глазами за толстыми стеклами очков, он выглядел как испуганная курица.

Доктор Пинсгер протянул руку Пуласки и провел его в переднюю. Он пах соусом для жаркого и жареной рыбой. Через стеклянную вращающуюся дверь раздавался стук тарелок и столовых приборов.

– У нас сейчас обеденная пауза,– объяснил Пинсгер. – Чем я могу Вам помочь?

Пуласки повесил пальто на вешалку. При этом его пиджак раскрылся и краем глаза он заметил, как врач уставился на оружие в кобуре.

Пинсгер кашлянул.

– Доктор Вилльхальм упомянула по телефону, что вы следователь полиции из Ляйпцига и интересуетесь Лесей и Себастианом.

– Это верно. – Пуласки застегнул пиджак, чтобы никто не мог увидеть оружие. Он надел кобуру сегодня утром чисто по привычке. Мысленно он все еще был погружен в расследование дела, и не воспринимал сегодняшний день как день отпуска. Тем важнее для Пуласки было напоминать себе, что здесь он был как частное лицо, прежде всего потому что находился так далеко от своей территории.

– Могу я видеть заявление прокурора, освобождающее меня от обязанности хранить врачебную тайну?

Пуласки сделал глубокий вдох. Ему было ясно, что все будет не так-то просто.

– В данный момент я в отпуске и нахожусь здесь по личным причинам, – признался он.

– Ваше начальство знает о нашей встрече? – спросил врач.

– Нет.

Врач пожевал губу. Возможно, он считал все происходящее плохой шуткой.

– Вы лично знакомы с обоими подростками?

– Нет.

– Скажите только одно, господин Пуласки. – Врач понизил голос. – Вы приезжаете сюда во внерабочее время, с частным визитом, чтобы навести справки о пациентах, с которыми не знакомы. Зачем Вам оружие?

Разговор принимал поворот, который не нравился Пуласки. Он должен был оставить свой «Вальтер ПК» в бардачке машины, тогда бы этот гном не задавал лишних вопросов.

– Если хотите, я оставлю оружие в машине.

Пинсгер покачал головой.

– Не нужно. Боюсь, наш разговор окончен. Если Вы хотите что-нибудь узнать о наших пациентах, поговорите сначала со своим начальством в Ляйпциге или с сотрудниками полиции в Гёттингене. Кроме того, без распоряжения прокуратуры я все равно ничего не могу для Вас сделать.

У Пуласки закипела кровь.

– Я три часа добирался сюда на машине!

– Да хоть десять часов. Простите, но Соня Вилльхальм не упомянула о том, что это частный визит. К тому же, вы появляетесь в нашей больнице еще и с огнестрельным оружием.

Черт возьми! Пуласки готов был взорваться.

– Уходите пожалуйста!

Этот человек не оставил ему другого выбора. Пуласки подошел ближе, опустил голову и прошептал на ухо Пинсгера:

– Послушайте меня внимательно. Я знаю, что Себастиан Земмельшлегер совершил самоубийство. Но сомневаюсь, что он добровольно лишил себя жизни. На мой взгляд, в Вашем учреждении есть пробелы в плане безопасности.

Пинсгер покраснел. Он хотел отвернуться, но Пуласки удерживал его за ворот халата.

– Еще минутку, доктор,– прошипел он. – Там, откуда я приехал, в одной психиатрической клинике на прошлой неделе были убиты двое подростков. С высокой долей вероятности, Себастиан знал их обоих, потому что десять лет назад они в одно и тоже время лечились в одной и той же клинике в Бремерхафене. Тогда там был еще четвертый ребенок: Леся Прокопович. Возможно, ее жизни угрожает опасность. Вы должны немедленно привести меня к ней, чтобы мы выяснили, что случилось десять лет назад, до того как киллер снова нанесет удар и Вы вынесете отсюда еще одного ребенка в мешке для трупа.

Пуласки отпустил врача. Тот сначала сделал глубокий вдох, затем задумался. Возможно, Пинсгер представил себе черный трупный мешок, в котором полицейские закрыли Лесю.

– Это останется между нами? – прошептал он.

– Конечно.

Пинсгер кивнул в сторону лестницы.

– Леся наверху, в своей комнате. Следуйте за мной.

***

Шаги Пуласки эхом отзывались на лестничной площадке. Выложенные кафелем стены, кованые перила и высокие зарешеченные окна напоминали ему тюрьму строгого режима. Вызывая восторг снаружи, внутри эти дома, в том числе этот павильон, оставляли тягостное впечатление.

– Что Вы можете рассказать мне о парне? – спросил Пуласки.

– Себастиан жил как и Леся в этом крыле здания. Его лечение было успешным. В следующем месяце он бы переехал в общежитие, где находился бы под присмотром. Он уже нашел друзей и даже получил предложение о работе. Поэтому никто не понимал, что он...

– Как он покончил с собой? – спросил Пуласки.

Врач показал наверх, на потолок третьего этажа.

– Там наверху находится выдвижная лестница, ведущая на чердак. Себастиан забрался по ней и спрыгнул с крыши.

– Есть свидетели?

– Это случилось ночью.

"Так же как и убийство Наташи Зоммер",– подумал Пуласки. Они зашли на первый этаж.

– У Леси тоже диссоциативное расстройство личности?

Пинсгер удивленно поднял брови.

– Вам знакомо это понятие?

– Соня Вилльхальм кое-что рассказывала мне об этом.

– Честнейшая женщина. – Пинсгер улыбнулся. – Прирожденный терапевт, один из лучших, которые у нас есть.

"Наверняка", – подумал Пуласки.

– А Леся?

– На следующей неделе ее переведут в психиатрическую клинику для взрослых. Трудная пациентка, которой требуется особая терапия. У нее нет полноценного Я. Мы помогаем Лесе восстановить частичную идентичность.

– Как это делается?

– Гипнотически-терапевтическими методами. Представьте себе, что это внутренние пазлы, которые мы должны соединить друг с другом, чтобы воссоздать полную картину.

Они дошли до второго этажа. Врач уже собирался подняться по следующей лестнице, как Пуласки вдруг остановился, тяжело дыша, вытащил спрей для облегчения симптомов астмы и прыснул себе в рот.

– Вам нужна помощь?

Он покачал головой.

– Продолжайте говорить.

– Во время терапии Лесе удалось собрать множество частей своей личности воедино. На данный момент она знает, что не сошла с ума и обнаружила, что ее психика состоит из множества различных личностей. Мы вносим структуру в хаос, чтобы она могла организовать свою жизнь. В конце концов, она должна научиться делить свое тело с остальными. Представление о том, что кто-то другой живет в ее теле и владеет им, в то время как у нее провалы в памяти, не очень приятно.

Пуласки живо представил себе это.

– Она когда-нибудь выздоровеет?

Пинсгер снисходительно улыбнулся.

– Выздороветь это широкое понятие. Мы уже достигли того, что некоторые личности слились друг с другом. Это уже большое достижение.

Они дошли до третьего этажа, и врач направился в длинный, темный коридор, в конце которого было окно.

– Вам удалось выяснить, что с ней произошло десять лет назад?

– Самый трудный аспект нашей работы заключается в том, чтобы сделать так, чтобы другие личности Леси осознали эту травму, потому что многие из них даже не знают, почему она здесь. К тому же, личность, пережившая психические травмы, заговорила лишь несколько месяцев назад.

– И о чем Леся помнит?

Врач остановился перед дверью с номером 311. Он непроизвольно понизил голос.

– Леся была много раз изнасилована, когда была ребенком. Один из мужчин подарил ей мягкую игрушку, которую она могла брать с собой в постель. Желтого зайца с длинными ушами. Она назвала его Эльвира. Однажды ночью, когда этот человек снова пришел к ней, он вспорол игрушке живот и угрожал Лесе, что сделает с ней тоже самое, если она когда-нибудь расскажет о том, что с ней происходит.

У Пуласки пересохло в горле.

– Вот мерзавец!

– Ни слова об этом,– прошептал врач. – Позвольте я буду говорить.

Он постучал в дверь и нажал на ручку.

Пуласки хотел последовать за доктором в комнату, но врач внезапно застыл на месте. В комнате не было ничего кроме кровати, шкафа, стола и умывальника... залитых кровью.

 Глава 22

Эвелин сидела в арендованной машине, все еще припаркованной у входа виллы и раздумывала о Грете Хокинсон. Что скрывала эта женщина? И по какой причине? Эвелин понимала, что ломать себе голову над этим ни к чему не приведет. В конце концов, она взяла сотовый и позвонила в бюро Патрика.

– Привет, ежик,– сразу же ответил он, как будто сидел рядом с телефоном и ждал ее звонка. – Ну, что ты узнала о "старике"?

– Он мертв...

– Это же не ты его...

– Ах, не говори ерунды. – Она рассказала ему о знакомстве с Гретой, несчастном случае, который произошел с Хокинсоном, фотороботе и разговоре в зимнем саду.

– Ну и ну! Твой путь усеян трупами, – пробормотал Патрик, после того как Эвелин закончила. – И ты совершенно уверена, что ни словом не обмолвилась о том, что "Фридберг" десять лет назад выходила в море с Пранге и Кислингером на борту?

– Патрик, я адвокат. Думаешь, я забываю, о чем говорю?

– И то правда. – Казалось, он раздумывает. К удивлению Эвелин, на этот раз он даже не выдал ни одной адвокатской шутки. – Значит, мы исходим из того, что эта Грета не только разводит лошадей, но и знает о делах отца больше, чем хочет показать. Надеюсь, ты взяла с собой фоторобот?

– Нет.

– О, жж...алко! – прошипел Патрик.

– Думаю, пришло время подключить полицию.

– И что они должны предпринять? – сказал он. – Фото с камеры наблюдения банкомата, показания свидетелей в закрытом судебном деле, которое мой отец держит под замком, и анонимный счет в Гамбурге – это слишком мало.

Эвелин опустила голову и посмотрела через боковое стекло в сад. По ту сторону кованого железного забора она увидела, как Грета выбежала из павильона, сердито размахивая руками. Следом за ней вышли два техника.

– Мы уже знаем, что Эдвард Хокинсон замешан в этом деле и что молодая девушка в платье на бретельках тоже как-то связана с его смертью .

– Не хочется повторяться... – Патрик с шипением глубоко вдохнул. – Но нам нужен фоторобот или, по крайней мере, еще какие-нибудь доказательства.

– Легко сказать. Мне что, силой выбивать из Греты информацию?

– Было бы лучше заполучить банковские справки или подтверждение о бронировании поездки на корабле.

Грета и оба техника исчезли на лестничном спуске, который располагался рядом с домом и вел в подвал. В следующее мгновение сад опустел.

– До скорого.

Эвелин положила трубку и бросила сотовый на пассажирское сиденье. Затем взяла фотографию и вышла из машины.

С колотящимся сердцем, она стояла в зимнем саду и оглядывалась вокруг. Дверь была всего лишь прикрыта. Грета и техники из "Сикуро" все еще были в подвале.

Почти не дыша, Эвелин прокралась к плетеному столу, на котором лежал фоторобот. Поглядывая в сад, она свернула листок и спрятала в кармане джинсов. На случай, если Грета поймает ее, она придумала отговорку, что вернулась, чтобы забрать фотографию, которую забыла на столе.

Вобщем-то, на этом она закончила. Нерешительно стоя между раттановыми стульями, Эвелин покосилась на комод. Если она откроет ящик, то это уже будет считаться кражей со взломом. После того, как ее шеф Крагер застал их с Патриком ночью в своем бюро, они поклялись, что больше не будут заниматься незаконными делами. Но, с другой стороны, она знала, что Грета что-то скрывала. Возможно, она даже была знакома с девушкой в платье на бретельках.

У Эвелин выступил пот на лбу, когда она подошла к комоду и открыла ящик. Стоя посреди зимнего сада, она была у всех на виду. За ней легко можно было наблюдать из сада. Она поспешно перерыла документы, но не нашла ничего важного. Только договоры, ценные бумаги, выписки из счета, документ об имуществе, свидетельство о смерти, письма из адвокатской конторы, некролог, а также данные о похоронах и панихиде. Эвелин было не по себе от того, что она рылась в личной жизни этой женщины. Но с другой стороны Грета лгала.

Вдруг Эвелин услышала, как в саду захлопнулась дверь подвала. Она непроизвольно присела на корточки. Что она делала? С ума сошла? Настал момент, чтобы выйти из зимнего сада на террасу и, улыбаясь, упомянуть о том, что забыла здесь фотографию. Вместо этого Эвелин сидела на корточках рядом с комодом, затаив дыхание, и выглядывала между плетеными стульями. Осторожно подняв руку, она закрыла ящик.

С террасы доносились голоса. Эвелин вспомнила слова Патрика. Подтверждение о бронировании путешествия! В случае, если такой документ существовал, его наверное можно было найти в рабочем кабинете Эдварда Хокинсона. Она посмотрела в длинный коридор, который был виден из гостиной. Согласно показаниям Греты, она никогда не заходила в кабинет отца. Возможно, это тоже была ложь, и при ближайшем удобном случае она уничтожит все бумаги в его бюро, хоть как-то связанные с той поездкой на корабле. Но если Грета говорила правду, то рабочий кабинет – это последнее место, куда она зайдет.

На каменной лестнице, ведущей на террасу раздались шаги. Согнувшись, Эвелин медленно передвигалась по гостиной. Спрятавшись в тени огромного шкафа-стенки, она выпрямилась и задом попятилась в коридор.

– Позовете меня только когда установите датчики движения, – крикнула Грета в сад. Пройдя через террасу, она открыла дверь и зашла в зимний сад, громко хлопнув стеклянной дверью. – Идиоты!

Когда Грета плюхнулась на скрипящий, плетеный стул, Эвелин исчезла в коридоре. Первая дверь была открыта и вела на кухню, на второй был значок туалета. Эвелин как можно тише открыла следующую дверь, но за ней была всего лишь ванная комната. За последней дверью в конце коридора располагался просторный, рабочий кабинет. Жалюзи были наполовину закрыты, тем не менее, проникавшие в комнату лучи света вырывали из темноты множество книжных полок и стеллажей. Эвелин медленно закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. В комнате пахло как в библиотеке – старой бумагой и табаком.

У Эвелин дрожали колени. Как же ей теперь выбраться из дома незамеченной?

***

Мягкий ковер поглощал звук шагов Эвелин. Она осторожно села на скрипящий кожаный стул с широкими подлокотниками. Все произошло так быстро. Еще вчера вечером она даже не знала кто такой Эдвард Хокинсон, а теперь сидела за его столом.

Затаив дыхание, Эвелин прислушалась. В доме не было слышно ни звука. Она осторожно попыталась открыть ящики стола. Закрыты. Среди валявшихся бумаг, карандашей, авторучек и доз с табаком она не нашла ключ, а силой вскрывать ящики ей не хватало смелости. Ужасно уже то, что ее в любой момент могли застукать. И на этот раз у Эвелин не было подходящей отговорки, уловка с фото здесь не пройдет.

Она огляделась в комнате. Хокинсон очевидно был не только заядлым яхтсменом, но и спортивным стрелком. На стенах висели колчаны, стрелы и несколько луков. Некоторые выглядели как японские длинные луки, которые Эвелин видела в фотоальбомах, другие как оружие африканских аборигенов. Между ними висели спортивные луки с роликами и натянутыми тетивами. А в витрине стоял даже современный охотничий арбалет с комплектом опасно выглядящих дротиков.

На полке, располагавшейся выше, были представлены, обтянутые кожей, энциклопедия Брокгауза и издание сочинений Гёте, Шекспира и Солженицына. Музыкальным человеком Хокинсон не был, не считая нескольких пластинок Бенни Гудмана, в комнате были только книги.

Большая стенка на другой стороне была до потолка заставлена папками для бумаг. Эвелин рассматривала подписанные переплеты. Служебная переписка, договоры, счета, выписки со счетов, полисы страхования – все аккуратно рассортировано по годам.

Рассматривая некоторое время в тускло освещенном бюро договоры, письма и полисы 1998 года, она несколько раз наталкивалась на название корабля "Фридберг". Но эти бумаги не помогли ей продвинуться дальше. Люксовый лайнер был 65 метров в длину, на нем могли разместиться лишь 13 пассажиров. Соответственно, каюты-люкс были большими. Кроме того, на корабле было четыре палубы, причем верхняя, открытая палуба располагалась в пятнадцати метрах над водой и попасть на нее можно было только на лифте. На корабле также имелась сауна, парилка, резервуар с холодной водой, комнаты отдыха, салон красоты, массажные кабинеты, зал с видеопроектором и фитнес-центр с беговыми дорожками и гребными тренажерами. В брошюре также было написано, что на "Фридберге" был даже винный погреб и площадка для посадки вертолета. На такой яхте, наверное, можно было почувствовать себя богачом в плавающем замке.

Однако Эвелин нигде не нашла прейскурант. В такой люксовой категории цены сообщались только по запросу. А у таких людей как Пранге или Кислингер не было денежных забот. На картинке в брошюре лодка выглядела как ракета. При помощи трех дизельных генераторов корабль развивал максимальную скорость восемнадцать узлов в час. Таким образом, за девять дней можно было много где побывать.

Эвелин разочарованно поставила папку на место и вытащила другую, с наклейкой "Выписки со счетов июль – сентябрь 1998". Пылинки взметнулись вверх и, поблескивая, затанцевали в свете, веерообразно падающем сквозь жалюзи. Поверх выписок со счетов был прикреплен серый конверт. Эвелин открыла его и вытащила пожелтевший листок бумаги. На первый взгляд он был похож на список адресов, но, приглядевшись, она обнаружила выцветшие подписи.

У нее пересохло во рту, когда она прочитала имя – Рудольф Кислингер. Под венским адресом стояла подпись. Этот список состоял из тринадцати имен и адресов. Список пассажиров! Имя Хайнц Пранге и его мюнхенский адрес тоже были в нем. У Эвелин задрожали руки. Значит, Патрик был прав. Эти мужчины знали друг друга со времен совместного путешествия на люксус-лайнере.

Другие имена ни о чем ей не говорили, но бросалось в глаза, что среди них не было женщин. Гостей звали Рене Манцон, Марк Пеллинг, Курт Хансон, Рихард Рушко, Мартин Риттер, Томас Эберхард, Георг Паллок и...

Не поверив своим глазам, Эвелин во второй раз перечитала очередное имя. Какое совпадение! Она знала человека, которого звали точно также. Но потом она увидела адрес. Вдруг все вокруг начало кружиться, у нее потемнело в глазах, так, словно она падала задом в шахту. Венский адрес. Футуристический жилой район в зеленой зоне. Пентхаус на двадцать третьем этаже. Этого просто не могло быть.

Каким образом адрес оказался на этой бумаге? Эвелин снова и снова перечитывала имя человека, который вчера, якобы в результате несчастного случая, выпал с балкона своей квартиры: ее коллега – адвокат Петер Холобек.