Текст книги "Лето возмездия (ЛП)"

Автор книги: Андреас Грубер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 30

Зал ожидания вокзала Вестерланда состоял только из белого кафельного пола и жестких скамеек для сидения. Пахло мочой. Мигающая, неоновая лампа на потолке излучала такой же холод, какой Эвелин испытывала внутри себя. Подтянув ноги, она свернулась калачиком на лавке и спрятала руки в рукава пуловера. Голубой пуловер ее матери в норвежском стиле пах соленой водой. Изо рта шел пар, но она его не замечала. От множества слез, пролитых ее в последние часы, воспаленные глаза горели так, как будто сетчатка глаза соприкоснулась с мылом.

Тем временем на часах было уже три часа утра. На улице темно, лишь кое-где вдалеке молния освещала ландшафт. Грома почти не было слышно. Вместо этого Эвелин ощутила легкую головную боль в висках, которая со временем только усилилась. Она по очереди смотрела то на дверь туалета, то на грязное окно зала ожидания. Ее арендованная машина стояла на парковке под дождем. Сидеть в «Ауди» было бы конечно удобнее, но вот уже на протяжении нескольких часов Эвелин постоянно подташнивало, а со рвотой выходил только желудочный сок, к привкусу которого она уже успела привыкнуть. "Всего два часа",– сказала она себе. В пять часов от острова к суше шел первый автопоезд. В Ниебюлле она снимет комнату, примет душ и попытается съесть круассан или хотя бы выпить чашечку чаю.

Рядом на сиденье лежал роман Мэри Хиггинс Кларк.

Эвелин попробовала прочесть первую главу. Отвлечься. Обычно это получалось, но не в этот раз. Она даже не знала о чем была книга, и, прочитав двадцать страниц, отложила ее в сторону. Перед глазами постоянно всплывало лицо Смолле, напоминавшее о ее бесполезных попытках развязать веревку, висевшую на потолочном крюке рядом с печной трубой. В конце концов, Эвелин схватила телефон, не долго думая, выбежала из вагончика и помчалась на машине по улице вдоль побережья в Вестерланд.

Она даже не помнила как добралась сюда. Последние часы было словно стерты из памяти. Эвелин знала только, что в дороге поговорила с Патриком, а потом началась эта ужасная тошнота и вскоре она, пошатываясь, зашла в зал ожидания с дорожной сумкой в руках.

В четыре утра на горизонте появилась первая полоска света. Дождь прекратился, но Эвелин по-прежнему была продрогшей до костей. Поначалу она не услышала звонок сотового, но затем онемевшими пальцами взяла телефон и ответила.

– Как дела, ёжик?

Эвелин закрыла глаза и сделала глубокий вдох. "Говори дальше,– подумала она. – Так приятно слышать твой голос". Звук его голоса напомнил о ее бюро в адвокатской конторе Крагера, о шефе, о ее квартире в Вене, о соседке Тане и ее дочери Конни, и о кошках. Что бы она только не отдала сейчас, лишь бы оказаться на диване перед телевизором в обнимку с Бонни и Клайдом! Услышать их урчание и погладить густую шерсть!

– Линни, ты меня слышишь?

– Да, – пробормотала она, погруженная в мысли. Ей нужно было обязательно купить упаковку аспирина. – Можешь рассказать какую-нибудь адвокатскую шутку?

Патрик молчал.

– Ничего не приходит в голову.

У него был уставший голос.

– Ладно, не важно. Прости, что всю ночь не даю тебе спать.

– Ты же сама говорила, я должен быть доступен днем и ночью.

Эвелин представила, как он улыбается. Но в ее голове это была грустная улыбка.

– Что нового? -спросила она.

– Я разговаривал по телефону с полицией Фленсбурга, сообщил дежурившему сотруднику все, что знаю и передал им твои данные. Предположительно к передвижному вагончику Смолле уже направляется скорая, чтобы снять его с петли. На рассвете сотрудники полиции прилетят на вертолете в Веннинштедт, чтобы разобраться в ситуации. Они позвонят тебе в течение дня. Ты сможешь дать показания в участке во Фленсбурге.

– Спасибо, Патрик.

– Без проблем. На твоем месте я бы тоже сбежал.

Эвелин знала, что он лгал. Но это не играло никакой роли. Он просто пытался быть вежливым.

– Хочешь знать, что еще я выяснил вчера, после того как ты отправила мне факс? – спросил он спустя некоторое время.

Была ли ей интересна его информация? Она не смогла предотвратить самоубийство человека.

– Эвелин?

– Да. – Эвелин пыталась вспомнить. – Ты что-то говорил о некоем новом, интересном материале.

– Именно. Список имен. Гости Хокинсона были сплошь врачи, политики, промышленники либо правозащитники, – напомнил он ей.

Эвелин стало дурно при мысли о том, что произошло на борту корабля. Об этом она еще не сказала Патрику ни слова и даже не знала, могла ли она вообще говорить об этом. Пока Эвелин раздумывала, голос Патрика погружался куда-то в глубины ее подсознания. Но внезапно она насторожилась.

– Что?

– Двое мужчин со временем умерли естественной смертью, – повторил Патрик. – Остальные, один за другим, за последние два месяцы погибли при загадочных обстоятельствах.

– Как Пранге, Кислингер, Хокинсон и Холобек?

– Линни, мне уже тоже кажется, что это были убийства, инсценированные под несчастные случаи. Но почему только годы спустя? Что хотят скрыть их смертью?

– Эти свиньи насиловали детей, – прервала его Эвелин.

Эвелин услышала как он глубоко вздохнул.

– Я подозревал нечто подобное. Не зря Пранге и Кислингера обвиняли в связи с детской порнографией. Но тогда кто эта девушка в платье на бретельках?

– Она была одной из тех детей, – сказала Эвелин. – Ее зовут Лиза. Ее брат Мануэль умер во время этой поездки на корабле.

– Вау. – Патрик сделал паузу. – Постепенно все обретает смысл. Кстати, всех этих стариканов шантажировали. Выплаты производились на один и тот же анонимный счет в Гамбургском народном банке. Возможно, смерть Мануэля использовалась в качестве средства давления.

– Но кому нужно убивать людей, которые были готовы платить? – прервала она его.

– Убийца и шантажист вполне могут быть разными людьми, – размышлял Патрик.

Эвелин изумленно спросила:

– Как тебе удалось все это выяснить за такое короткое время?

– Не хочу тебя обманывать, я связался с Венской криминальной полицией. Они всё проверят и, в свою очередь, свяжутся с немецким федеральным управлением уголовной полиции.

– Я же тебе сказала отдать список полиции.

– Линни! – прервал он ее. – Я знаю, ты не хочешь порочить репутацию Холобека, но это дело уже давно касается не только его одного. Речь идет о десятке влиятельных людей, которых шантажировали на протяжении десяти лет и которые вдруг умерли в течении последних двух месяцев... Все, кроме одного.

– Одного?

– Не считая человека, чье имя перечеркнуто так, что его невозможно прочитать, из списка в пассажиров в живых остался только один.

Эвелин опешила.

– И в полиции тебе так просто рассказали об этом?

– Скажем так: Комиссар полиции Бернекер был мне кое-что должен.

Эвелин не хотела знать слишком много о его контактах.

– Кто этот последний выживший? – спросила она как бы невзначай, затем достала из сумки список и пробежала глазами имена.

Хайнц Пранге

Рене Манцон

Марк Пеллинг

Курт Хансон

Рихард Рушко

Мартин Риттер

Рудольф Кислингер

Томас Эберхардт

Георг Паллок

Эдвард Хокинсон

Петер Холобек

Альфонс Болтен

ХХХХХХХХХХХХ

– Кто? – повторила Эвелин. Возможно, его адрес в списке был все еще актуален.

– Если я тебе скажу, то возможно ты поедешь туда. Я не могу этого допустить.

– Патрик, прошу тебя, – возразила Эвелин, но сама поняла, что это прозвучало не слишком убедительно.

– Линни, не лги мне! Тебе лучше не знать. Это дело уже стало слишком опасным. Кроме того, им займется федеральное управление полиции.

– Когда? Пока это случится, он, возможно, тоже будет мертв, он наш единственный свидетель.

– Я этого и хочу. Как по мне, так лучше пусть он умрет, а не ты.

Не было никакого смысла спорить об этом с Патриком. Он с самого начала был против ее поездки в Германию.

– Хорошо, – уступила Эвелин. – Спасибо за все. Я попытаюсь немного поспать.

– Ты должна быть в форме, когда отправишься в полицию во Фленсбурге. Позвони мне потом и расскажи как все прошло. Я тоже пойду спать, ночь была бурной. Целую, пока. – С этими словами Патрик положил трубку.

– Целую, пока, – прошептала она и убрала телефон.

Несмотря не головную боль, спать она не собиралась, также как не собиралась ехать во Фленсбург для дачи показаний. Пока еще нет.

Ничего, что Патрик не выдал ей имя еще живого насильника. Эвелин преследовала другую цель. Она вспомнила высказывание Смолле: -"Насколько мне известно, она оказалась в закрытой клинике в Гамбурге... детская психиатрическая клиника Оксенцоль... но там ее уже нет."

"Она все-таки была там! – подумала Эвелин. И это был ее единственный след, ведущий к Лизе.

 Глава 31

Дорога оказалась труднее, чем ожидалось. Видимость была не более десяти метров, а дождь лил как из ведра. Дворники работали на полную мощь, но лобовое стекло все равно было похоже на море из дождевых капель. Такого Пуласки еще не видел.

Даже на автобане он не мог ехать быстрее семидесяти километров в час. Казалось, небеса разверзлись прямо над ним, не важно, как далеко и куда он ехал. Вдобавок ко всему, водой с дороги регулярно забрызгивало боковые стекла.

Доктор Вобельски записал на листочке, который Пуласки приклеил на руль, номер телефона психиатрической клиники Оксенцоль. Он вновь и вновь набирал его, но никто не брал трубку. Записанный на пленку голос настойчиво повторял, что все линии заняты и он следующий на очереди ожидания ответа.

Ждать так долго Пуласки не мог, так как батарейка сотового могла сесть в любой момент. Поэтому каждые десять минут он нажимал на кнопку повтора звонка.

У Пуласки постоянно закрывались глаза, поэтому он приоткрыл боковое окно. Бушующая гроза, свежий воздух и брызги дождя, попадавшие во внутрь машины, не давали ему заснуть.

Когда небо на горизонте уже начало светлеть, кто-то, наконец, взял трубку. Приятный голос, со "вкусом" одновременно нектара и амброзии.

Из-за слабой батарейки Пуласки сразу перешел к делу.

– Это Вальтер Пуласки из криминальной полиции Лейпцига. У меня срочный запрос, касающийся одной из Ваших пациенток. Ее зовут Лиза Гурдиев. Она все еще проходит лечение у Вас, или, может быть, Вы знаете где она находится в настоящий момент?

Долгое молчание на другом конце провода действовало Пуласки на нервы.

– Еще раз, кто говорит?

– О, господи... – Наверняка, это была блондинка – ассистентка врача, которая в это время еще не до конца проснулась. – Криминальная полиция Лейпцига! У Вас на лечении находится пациентка по имени Лиза Гурдиев?

 – Минуточку... Не могли бы Вы назвать фамилию по буквам?

– Густав, Ульрих, Рихард, Дора...

– Нет, я имею в виду Вашу фамилию!

– Черт! – Пуласки ударил свободной рукой по рулю. – Скажите, находится ли Лиза Гурдиев в Вашей клинике, или соедините меня со своим начальником! – крикнул он.

– Да, да, – пробурчала она.

Пуласки услышал стук клавиатуры.

– Лиза Гурдиев уже десять лет здесь. Она проживает в закрытом психиатрическом отделении. Большего я не могу сказать Вам по телефону.

– Она еще жива?

– Что?

– Жива ли она?

– Конечно.

В отражении лобового стекла Пуласки увидел как погас дисплей сотового. В тот же момент раздался предупреждающий гудок.

– У меня сейчас сядет батарейка. Позаботьтесь о том, чтобы к ней приставили охрану. Позвоните в Гамбургскую...

Связь прервалась. Пуласки выругался сквозь зубы и гневно бросил сотовый на пассажирское сиденье.

Проезжая мимо сворота на Ротенбург, Пуласки уставился на панель приборов. Примерно половина пути была позади. Еще девяносто километров и он будет в Гамбурге, где надерет задницу этой тетке, с которой говорил по телефону.

  Глава 32

Она подслушивала возле двери, затем нажала на звонок. Его имя крупными буквами стояло на дверной табличке. Она следила за ним. Уже несколько дней. Знала, что он был дома.

Она звонила до тех пор, пока не открылась дверь в квартиру. Когда он час назад вышел из машины на другой стороне улицы, то выглядел по-другому. Сейчас, с близкого расстояния, он казался старше и худее, а слегка покрытое шрамами от акнэ лицо и светлые волосы с боковым пробором, придавали ему вид постаревшего дэнди. Для полной картины не хватало только шейного платка и подходящего лосьона после бритья.

Он вопросительно уставился на нее, при это не опустил взгляд, чтобы оглядеть тело. Даже непроизвольно, на короткое мгновение. Нервничая, он смотрел ей в глаза.

– Вы...?

В эту секунду она поняла, что он был геем. Инстинкт подсказывал ей, что ее обычный прием на этот раз не сработает. Не с ним. Ее план не удастся. Кроме того, у него в руке был мобильный телефон. Невозможно было взглянуть на дисплей, но, наверняка, она оторвала его от разговора. "Тебе нужно импровизировать", – промелькнуло у нее в голове.

Не долго думая, она выхватила у него телефон, прервала связь и со всей силы ударила его сотовым в висок.

Пошатнувшись, он отпрянул назад. Она сразу же нанесла краем телефона еще один удар по лицу, прежде чем он смог закрыть его руками. Простонав, мужчина упал на пол.

Он закатил глаза, словно готов был потерять сознание, а она в этот момент с грохотом закрыла за собой дверь.

Не успела она на секунду отвернуться, как он уже попытался встать.

– Вы были в Германии.., – прохрипел он и провел рукой по носу и щеке, оставив на лице размазанную, красную полосу. – Вы убили Пранге!

На мгновение она насторожилась. Откуда он мог об этом знать?

– Я занимался этим делом! Вас описали свидетели. Я догадывался, что однажды Вы появитесь здесь.

У нее колотилось сердце.

– Хватит болтать! – она замахнулась и ударила сотовым по его переносице. Он вздрогнул и опустил голову.

Со стоном ощупал рану.

– У Вас ничего не выйдет, я...

– Тихо! – когда она в очередной раз замахнулась, чтобы нанести удар, он содрогнулся. У него уже бежала кровь из носа, капала на рубашку-поло. Она должна была что-то предпринять, прежде чем кровь начнет капать на паркет, хотя ей уже и не удастся представить все как несчастный случай. Если только...

Она засунула сотовый в карман джинсов, и поспешно огляделась в квартире. Балкон! Подхватив мужчину за подмышки, она потащила его через комнату к балконной двери. Он висел у нее на руках как мокрый мешок. Она даже сама удивилась, откуда у нее взялось столько сил, чтобы тащить его.

Возле балконной двери он начал оказывать сопротивление. Но они уже были на улице. Прохладный ветер обдувал ее волосы. Солнце уже начало садиться и ярко освещало лоджию. С невероятным усилием она поставила мужчину на ноги и толкнула его к поручням. Двадцать третий этаж. Он в панике обернулся. Его веки дрожали, на мгновение подогнулись коленки, но он взял себя в руки и снова выпрямился. Он ожесточенно махал руками и хватал ими первое, что попадалось под руку.

Едва не угодил ей метлой по лицу. Этот чертов идиот не хотел мириться со своей судьбой. Она словно фурия бросилась вперед, схватила метлу обеими руками и прижала мужчину ею, так, что он спиной опрокинулся через перила. Он отпустил метлу, одной рукой схватился за перила, другой за птичью клетку, болтавшуюся на крючке под потолком. Волнистый попугайчик закричал и в панике начал бить крыльями. Сквозь решетку посыпались перья.

– Не делайте этого, – крикнул он.

Она изо всех сил сдавливала палкой от метлы его горло. Он потерял равновесие, но она продолжала выталкивать его наружу, пока его ноги не оторвались от пола. В отчаянии он держался за клетку. Дверца открылась, и птица вырвалась на свободу. А потом оторвался крюк на потолке.

Сопротивление мужчины вдруг ослабло, и, словно в замедленной съемке, он опрокинулся через перила.

Раньше она испытывала триумф и облегчение, наблюдая за умирающими мужчинами, чувствуя их последний вздох, видя угасающие глаза и замирание грудной клетки, которая больше никогда не опустится и не поднимется. Но в этот раз было по-другому. Последний взгляд в его глаза не принес удовлетворения. Его лицо столько всего выражало... раскаяние, стыд, беспомощность, мольбу и просьбу о прощении, что в какой-то момент она даже схватила его за рубашку-поло.

Но ткань выскользнула из ее слабых рук и его ноги пронеслись мимо ее головы. Клетка с грохотом ударилась о перила. Все еще держа ее в руке, мужчина упал вниз с балкона.

Она не стала смотреть вниз, а вместо этого, бросив метлу, задом попятилась из лоджии в квартиру. Сколько у нее оставалось времени? Она быстро огляделась. В нише стоял вращающийся стул и стол с компьютером. Она выкатила стул на лоджию и толкнула его ногой, ударив по стеклу балконной двери. Стекло разбилось. Затем она принесла из кладовки пылесос и воткнула его в розетку. Для надежности включила его. Рев пылесоса заглушил крики людей с улицы, которые было слышно даже на двадцать третьем этаже. Пришло время покидать квартиру.

Возле входной двери она остановилась, вытащила окровавленный телефон из кармана и посмотрела на дисплей. Он треснул, а между кнопок прилипли светлые волоски. На мгновение ей стало дурно. Невозможно было оставить сотовый здесь, но и выбрасывать его с балкона тоже было поздно.

Погрузившись в мысли, она снова сунула его в карман и вытерла испачканные кровью пальцы о джинсы. Затем взяла с полки запасной ключ от входной двери. Единственный, кто заметил бы, что он пропал, неподвижно лежал на асфальте.

Выскользнув наружу, она заперла квартиру. В коридоре никого не было. Приглушенное бормотание на лестничной клетке, стук шагов, звук лифта где-то вдалеке.

Она засунула ключ в карман и пробралась через пожарную дверь на лестничную клетку.

Несколько часов спустя она уже находилась на восточном вокзале Вены, и поднималась по эскалатору на перрон, держа в руках дорожную сумку. Была ночь. Все сделано. В этом городе ее больше ничего не держало.

Ей нужно было на одиннадцатый перрон, объяснил продавец билетов в окошке. Ночной поезд уже ждал на платформе. Отправление через десять минут.

Она прошла вперед, к первому вагону, где располагались зарезервированные спальные места. Одно из них на двухъярусной кровати принадлежало ей. Распаковав сумку, она ненадолго заглянет в вагон-ресторан, купит себе сэндвич и напиток, а если никто не заметит, то, может, и украдет их. У нее было достаточно денег, но желание воровать слишком глубоко засело в ней. Это было ее второй натурой. Хлеба и воды будет вполне достаточно. Желудок урчал, но на большее ее сегодня уже не хватит. Смертельно уставшая, она опустится на подушку и погрузится в сон, все тот же сон, как всегда, под успокаивающий стук колес по рельсам.

Громкоговоритель на перроне объявил, что поезд отправится вовремя.

Она смотрела через большие окна на город, простиравшийся под ней как ковер. Серые стены домов, штукатурка и гипс на окнах, темно-красные кровли, ржавые водосточные трубы и черные от сажи дымоходы. Мерцающая неоновая реклама погрузила улицу в смесь тусклых тонов. Мимо проехала электричка. Контактные провода вспыхнули, разбрызгав искры в ночи.

Все было как в прошлый раз, когда она посещала благотворительное мероприятие. Многое в этом городе было ей знакомо, словно она провела здесь несколько лет. Она не была уверена. Так ли это на самом деле?

Может, кто-то другой был здесь и просто рассказал ей об этом? Но кто бы это мог быть? Она ведь никого не знала. Внезапно она подумала о девочке. Стоит ли рассказывать ей о том, что произошло в этом городе?

Ее мысли прервал звонок телефона. Это был ее сотовый, вибрировавший в кармане штанов. Может, это была она. Поспешно поставив сумку на пол, она вытащила телефон и ответила.

– Лиза. Алло? Того кто тебе звонил, я....– она запнулась.

Из телефона донесся незнакомый голос.

В ту же секунду она вспомнила, чей сотовый держала у уха.

Она медленно опустила его и с отвращением уставилась на треснувший темно-красный дисплей. Она вспомнила испачканные кровью волосы. Теперь их не было видно. Может ей все это показалось там, в квартире, или волосы стерлись о внутреннюю поверхность кармана?

Ее затошнило.

Прервав разговор, она вытерла сотовый об рукав свитера и выкинула его в урну, где он исчез в куче газет.

 Глава 33

Пятница, 19 сентября

Эвелин в буквальном смысле слова проигнорировала Нибюлль и Фленсбург. В данный момент ее голова была забита другими мыслями, а не мыслями о том, чтобы дать показания во Фленсбурге. Вместо этого она проехала на арендованной машине до Гамбурга, постоянно видя перед глазами лицо Лизы.

В северной части города, съехав c автобана, она нашла мотель, где сняла комнату. Владелец, не задавая лишних вопросов, протянул ей магнитную карточку, после того как она оплатила проживание. В прихожей Эвелин разделась, проглотила две таблетки аспирина и, избегая отражения в зеркале, встала под душ.

В начале десятого утра она сидела в джинсах, футболке и голубом свитере с норвежскими узорами за завтраком, пила крепкий кофе и жевала кусочек хлеба. Голова все еще раскалывалась из-за бессонной ночи, но таблетки скоро прогонят боль, как было всегда. К сожалению не было средства, которое помогло бы забыть вчерашние происшествия. Эвелин постоянно думала о Лизе, девочке, десять лет назад доставленной в психиатрическую клинику Оксенцолль.

Воспользовавшись в мотеле доступом в интернет, она выяснила, что психиатрическая больница Оксенцолль являлась частью клиники Асклепиос и располагалась между районами Гарштедт и Лангенхорн, то есть недалеко от мотеля. О сне можно было забыть. Эвелин взяла комнатную карточку. Пришло время выселяться.

Эвелин понадобилось двадцать минут, чтобы на машине добраться до шоссе Лангенхорна. Кругообразная территория клиники было окружена лесом и состояла из множества отдельных зданий, которые выглядели как автономное поселение. В одном из этих корпусов лежала Лиза, и если повезет, Эвелин удастся найти врача девочки, который лечил ее тогда.

Она остановилась на парковке для посетителей и направилась к административному зданию. Лужи грязи и поломанные ветки свидетельствовали о грозе, бушевавшей прошлой ночью. Но сейчас небо было ясное. День обещал стать более или менее солнечным.

Как у главного входа, так и рядом с боковыми корпусами здания, стояли полицейские машины. Из раций в машинах глухо доносились искаженные голоса. Некоторые люди в форме ходили по территории. Поначалу Эвелин подумала, что полицейские были здесь из-за нее или самоубийства Смолле, но это было невозможно. Нехватка сна уже привела к тому, что у нее начали возникать непонятные, параноидальные мысли. Полицейские, наверняка, патрулировали здесь по другому поводу, возможно, сбежала одна из пациенток.

В то время, как Эвелин входила в административное здание, из него вышли двое полицейских. В воздухе чувствовалась хаотичность. Слишком много людей, не похожих на персонал клиники, сновали по коридорам и разговаривали по своим сотовым. Но, может быть, на Эвелин это подействовало так просто потому, что она сама испытывала внутреннее беспокойство и толком не знала, зачем приехала сюда, не говоря уже о том, чтобы суметь объяснить кому нибудь, что конкретно она искала.

Окошко информации с вывеской "Специализированное отделение II – Расстройство личности/ Психические травмы" выглядело многообещающе. За затонированным оргстеклом сидела пожилая женщина, с крашеными черными волосами с пробором посередине и в очках в роговой оправе с толстыми стеклами. Она разговаривала по телефону и одновременно не по-дамски жевала кончик карандаша.

В ожидании окончания разговора, Эвелин задумчиво пролистывала информационную брошюру.

Клиника располагала пятьюстами кроватями и включала в себя более сотни отделений, в которых ежегодно проходило лечение восемь тысяч пациентов. Восемь тысяч! Глядя на план, Эвелин видела, насколько обширной была территория. Она уныло опустила плечи, потому что представляла себе все намного проще. Здесь она вряд ли получит какие либо сведения, тем более не в царившей сегодня утром спешке.

– Эй! Вы! – женщина в очках постучала карандашом по стеклу.

Эвелин подняла глаза.

– Можете взять брошюру себе, или скажите, что Вам нужно. Иначе... – Дама кивнула в сторону коридора.

Эвелин обернулась. Позади нее ждали еще две женщины. Не самый удачный момент, чтобы о чем-то попросить эту копию Наны Мускури [13]13
  Нана Мускури – греческая певица и политик


[Закрыть].

Тем не менее, Эвелин попыталась.

– Десять лет назад сюда доставили десятилетнюю девочку. Я бы хотела поговорить с лечащим врачом, который был у нее тогда.

– Как его звали?

– Этого я к сожалению не знаю.

Эвeлин заметила, как напряглось лицо у женщины за стеклом.

– Фамилия пациентки? – медленно спросила она.

– Я знаю только ее имя, но...

– Вы знаете только ее имя? – повторила женщина самодовольным тоном. – Предлагаю Вам прийти еще раз, когда будете знать больше – следующий, пожалуйста!

Эвелин наклонилась ниже, чтобы говорить прямо в отверстие.

– Послушайте, это важно. Я приехала издалека, чтобы...

– Я слышу это по Вашему акценту. Может у Вас в Австрии и дают сведения о пациенте по одному лишь имени, но здесь это невозможно. Следующий, пожалуйста!

Как можно быть такой упрямой? Эвелин даже и не думала отходить от окошка.

– Эту девочку доставили сюда десять лет назад, после того как она была сильно избита и изнасилована.

Дама не стала слушать, а демонстративно взяла телефонную трубку и набрала соседнее отделение.

– Ее зовут Лиза, тогда ей было десять и ...

Женщина хотела что-то сказать в трубку, но внезапно остановилась. Она медленно положила трубку и посмотрела на Эвелин.

– Вы сказали Лиза?

Эвелин была озадачена не меньше женщины в окошке.

– Да, так ее звали.

– Лиза Гурдиев?

Эвелин приподняла плечи.

– Возможно.

Имитация Наны Мускури посмотрела на Эвелин странным взглядом, который та не могла истолковать и указала на сиденье у стены.

– Подождите вон там. – Она снова взяла трубку.

Пока Эвелин, сидя на диване, без интереса пролистывала журналы по психологии, лежавшие на столе, время тянулось медленно, как в зале суда, когда она ждала объявления приговора. Кому звонила эта женщина? Постоянно приходили и уходили новые посетители, медперсонал или пациенты со своими сопровождающими. Здесь царило большее оживление, чем на Венском западном вокзале в разгар туристического сезона. Когда Эвелин уже начала думать, что дама в регистратуре ее забыла, в здание вошел мужчина в помятых брюках, темном пальто и пиджаке.

Лицо этого примерно пятидесятилетнего мужчины и его помятая рубашка указывали на то, что он, как и Эвелин, провел не менее ужасную ночь. Однако он не был похож ни на врача, ни на медбрата и даже не на посетителя. Он прямиком направился к информационному окну. Копия Наны Мускури увидела его и коротко кивнула в сторону углового дивана. У Эвелин учащеннее забилось сердце, когда мужчина молча повернулся, подошел и, рассматривая, встал перед ней.

– Доброе утро. Вы интересуетесь Лизой Гурдиев, – сказал он. – Могу я узнать, по какой причине?

У него были остро очерченные черты лица и коротко остриженные волосы с сединой на висках.

– Почему в клинике так много полиции?

Он надул щеки.

– Послушайте, Вам лучше ответить на мои вопросы...

 – Судя по произношению, Вы не из этих мест, – заметила Эвелин.

– К счастью... Вы, кстати, тоже.

Он потер глаза, прогоняя сон.

– Я из Лейпцига, если Вам так интересно... И у меня была ужасная ночь, поэтому не усложняйте все еще больше.

– Моя ночь прошла тоже не лучшим образом.

– Хорошо. – Мужчина нервно потянул узел галстука. – Итак, еще раз: Почему вы интересуетесь Лизой Гурдиев?

– Не хотите ли для начала представиться?

Мужчина помедлил, рассматривая ее.

– Извините, Вы правы. Я ведь мог бы быть сбежавшим сумасшедшим. – Он снял с пояса кожаный футляр и раскрыл его. На значке было написано "Дежурная криминальная полиция". – Вальтер Пуласки, – представился мужчина.

***

Помятое лицо обрело имя. Он даже протянул ей свою визитку. На ней было написано: «Верховный комиссар криминальной полиции». Эвелин засунула карточку в карман джинсов, встала и протянула Пуласки руку.

Немного погодя она заметила, что за его суровым внешним видом и грубоватой манерой общения скрывался не такой уж закоренелый сыщик. В принципе, Пуласки был даже веселым парнем, Эвелин заметила в его глазах некий сарказм, который проскальзывал в глазах Патрика.

– Эвелин Мейерс, – сказала она и дала ему свою визитку. – Судя по Вашему виду, Вам бы не помешал крепкий кофе. Могу я пригласить Вас на чашечку?

– Вау. – Пуласки слегка улыбнулся. – У меня еще никогда не было свидания с... – Он посмотрел на логотип. – Адвокатом. – Он достал из сумки экземпляр красочной листовки, которую Эвелин видела в окошке информации. Она была такой помятой, как будто Пуласки уже несколько дней находился на территории клиники.

– В последнее время я видел достаточно психиатрических клиник изнутри, но эта "побила" все остальные, – ворчал он, изучая план местности. – Все так запутано. Но где-то на этой территории есть кафетерия, где нам, надеюсь, никто не будет мешать.

Кофейня "Старая Вена" находилась в доме номер семнадцать, и полностью оправдывала свое название. В ней пахло свежим сваренным кофе, пончиками и яблочным штруделем. Из громкоговорителей рядом с витриной с тортами раздавались тихие звуки Венского вальса.

Пуласки провел Эвелин в нишу.

– Вообще-то здесь Вам должно быть уютно?

– Почти как дома. – "Он совершенно не имеет никакого понятия", – подумала Эвелин.

Стереотипы о Вене существовали во всем мире, и упорно поддерживались даже в самой Вене. Но с другой стороны, стулья и круглые, кованые столы в австро-венгерском стиле, действительно немного напоминали ей кофейни Рингштрассе.

В это время заведение почти пустовало. Немногие посетители сидели у окон, где могли наблюдать за сотрудниками полиции, снующими в парке.

После того как они заказали напитки, Пуласки снял пальто и вытащил из кармана пиджака спрей от астмы и пачку сигарет "Эрнтэ 23".

Эвелин непроизвольно приподняла брови.

– В чем дело? – спросил Пуласки.

– Убойная смесь, – прокомментировала она.

– Что Вы говорите. – Пуласки выудил сигарету из пачки и покрутил ее между большим и указательным пальцами. – Сочетается как огонь с бензином, по крайней мере, так утверждает моя дочь.

– Мне это не мешает, но если Вы сейчас ее закурите, медсестры нападут на Вас как стая гиен.

Ни на одном из столов не стояло пепельницы.

Пуласки посмотрел на стойку, за которой готовили их кофе.

– Вы правы, они смотрят сюда довольно злобно.

Вздохнув, Пуласки убрал сигареты. Немного погодя принесли напитки. Вдохнув аромат черного кофе, Эвелин сдержанно зевнула.

– Мало спали? – спросил Пуласки.

– Совсем не спала, – поправила она его.

Он кивнул, как будто у него было также.

– Вообще-то я расследую это дело неофициально, я здесь в качестве... – он поморщился,– ... консультанта. Я в отпуске, однако, уже давно должен быть в своем лейпцигском бюро.

– Какое дело? – прервала его Эвелин.