Текст книги "Самый далекий берег"

Автор книги: Анатолий Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Солдаты на дороге выстраивались в походную колонну, вскидывали мешки, гремели котелками, Он дал команду, пропустил колонну мимо и пошел замыкающим.

Сани описали широкий круг по полю и снова выехали на дорогу, набирая скорость. Рука Игоря Владимировича вывалилась из кабины и болталась, указывая на насыпь.

Шмелев тревожно обернулся к насыпи и ничего не увидел там. Догорал солдатский костер. Дымовая шашка слегка дымилась. Закрытый семафор стоял у моста. За насыпью виднелось далекое поле Он потер виски, вспоминая. Тяжелая, гнетущая боль гнездилась в голове и никак не проходила, оттого он и старался смотреть как можно дальше, чтобы уйти от боли. Смутное, все время ускользающее чувство давило его, словно он позабыл что-то очень важное – и не мог вспомнить что. И вдруг он вспомнил. Письмо. Да, письмо. Конечно, письмо. Как же я мог не вспомнить об этом? Письмо – и на конверте ее почерк, а я ведь даже не знаю ее почерка, все знаю о ней, кроме почерка. Письмо – и на конверте обратный адрес, не забывайте написать на конверте адрес отправителя; боже мой, как давно было это, две жизни назад было это, двадцать тысяч лет назад было это, на другой планете было это. Берега были разъединены, а потом лед соединил оба берега, и мы пошли вперед, чтобы еще крепче соединить их своей жизнью. Мы шли тогда по другой планете, темная ледяная пустыня простиралась вокруг нас, потому что мы пришли на ту планету, когда там был ледниковый период; все покрыто льдом и снегом; кругом – долгий мрак, ни одна звезда, ни одно солнце не освещали ее слоим светом, не давали ей своего тепла, и мы пошли и легли на лед, чтобы согреть его теплом своих тел. Но холода вокруг оказалось больше, чем человеческого тепла; берег ощетинился железом, во мраке рождались вспышки, гремел ледяной гром, и холод смерти подступал все ближе. Тогда пришло отчаяние, я вспомнил землю, озаренную светом, и стал молить небо, чтобы оно не отнимало меня у земли, потому что на земле жизнь и все так прекрасно и просто: вода, воздух, хлеб, трава – все просто и доступно, все-все, кроме жизни, оттого что кругом мрак и холод. И тогда мы поняли самое главное: надо, чтобы растаял лед, чтобы солнце снова зажглось, чтобы жизнь стала доступной для всех живых. Человек имеет право на жизнь, это его первое право, и он должен завоевать его, если ему не дают его просто так. Мы встали и пошли. Нас оставалось все меньше, и мертвые передали нам свою ярость и силу, а ведь они уже никогда не вернутся на землю, никогда не увидят прекрасного солнца земли, не услышат пения земных птиц, криков земных детей, шороха земных трав. И мы станем последними земными тварями, если забудем о них. Они лежат на льду, велят идти вперед. Мы должны идти, потому что нет у нас другого исхода: только идти, идти, идти, несмотря ни на что, несмотря на посулы и угрозы, – и тогда мы придем к самому далекому берегу, родившему всех живых.

– Товарищ майор, – позвал его Джабаров Шмелев не сразу понял, что зовут его.

– Что тебе? – спросил он, не оборачиваясь.

– Товарищ майор, может, Яшкина с собой возьмем?

Шмелев вдруг сообразил, в чем дело.

– Капитан, – тихо и спокойно сказал он. – Учти, Джабар. Я – капитан. Ты ничего не слышал. Ничего не знаешь.

– Так точно, товарищ капитан, – отозвался Джабаров, умудрившись передать служебными словами все, что он понимал и чувствовал.

И Шмелев услышал свой голое, чужой и страстный, разнесшийся над полем:

– Батальон, сто-ой!

Сани уже скрылись в кустарнике, гул моторов затих в отдалении. Солдаты медленно останавливались, задние подступали к передним. В голове у него перестало гудеть, мысли стали ясными и простыми: он вспомнил самое важное.

Он остановился, не доходя до солдат, и снова крикнул, как бы исполняя последнюю волю командующего:

– Кру-гом! Шагом ма-арш! – Голос его воз высился, пролетел над полем. Он повернулся и пошел обратно. Теперь он был в голове колонны. Джабаров обогнал его и зашагал впереди.

Солдаты послушно исполнили команду. Походка их переменилась – шаг замедлился, стал тяжелей и размеренней: впереди лежал долгий путь, и солдаты знали это.

Шмелев прошел мимо догорающего костра, поднялся по дороге на насыпь, прошагал по шпалам мимо взорванной будки, где клубилась шашка, спустился с насыпи, а там началось другое поле, и он пошел по нему не оглядываясь.

* * *

АНАТОЛИЯ ПАВЛОВИЧ ЗЛОБИН относится к той плеяде советских писателей, чья юность совпала с началом Великой Отечественной войны.

Он родился 10 ноября 1923 года в семье служащего, коренного уральца. Детство и школьные годы писателя прошли в Москве, куда переехали его родители. В июне 1941 года, в самый канун войны, он окончил десятилетку и семнадцати с половиной лет надел защитную форму курсанта Камышловского военно-пехотного училища. А в девятнадцать лет Анатолий Злобин был лейтенантом и командиром огневого взвода минометной батареи. В конце 1942 года лейтенант Злобин уже воюет с фашистами на Северо-Западном фронте под Старой Руссой в составе 137-й с дельной стрелковой бригады. В 1943 году он вступает в партию. Военный путь будущего писателя – славный путь многих воевавших на том направлении. С боями он прошел Старую Руссу – Дно – Порхов – Остров – Алуксне – Тарту – Элбин – Данциг – Штеттин – Померанию – устье Одера. Дважды был ранен, награжден орденом Красной Звезды и четырьмя медалями. В той боевой операции, которая легла в основу романа «Самый далекий берег», Анатолий Злобин принимал самое непосредственное участие как командир взвода управления командующего артиллерией бригады. Его взвод обеспечивал артиллерийскую разведку, связь, корректировку огня. Многие героев романа – образы не вымышленные, а живые участники боев, сражавшиеся бок о бой с автором. Однако путь к сочинению романа был не близкий, ибо в те годы Анатолий Павлович Злобин себя писателем еще не считал.

По окончании войны двадцати двухлетний ветеран сразу же поступает в Литературный институт имени Горького: как и многие его сверстники, он спешит наверстать украденное войной время. В те годы аудитории дома Герцена принимали студентов в защитных гимнастерках.

Анатолию Злобину повезло: он попал в семинар прозы, руководил которым Константин Георгиевич Паустовский. С тех пор он считает его своим учителем.

Первое крупное произведение, написанное Злобиным и отмеченное критикой, появилось в журнале «Новый мир» в 1951 году. Очерк назывался «Шагающий гигант» и представлял собой документальный рассказ о том, как проектировался и строился первый большой шагающий экскаватор. Несмотря на то, то работа была замечена в десятках критических отзывов, сам автор позже выражал неудовлетворение ею. По его мнению «этот очерк рассказывал скорее о машине, нежели о людях. Люди проявлялись в нем лишь постольку, поскольку они имели отношение к машине»…

Десять напряженных лет ушли у писателя на накопление жизненного материала. Можно сказать, что одновременно был завершен первый этап постижения писательского опыта. Пришла пора осмыслить увиденное и узнанное, посмотреть на пройденный путь взглядом художника и, отбросив мелкое и незначительное, сесть за настоящую большую работу. Естественно, что первой такой работой стал роман «Самый далекий берег», поскольку война не ушла еще из памяти писателя да и, по всей вероятности, окончательно не уйдет никогда.

Работу над романом Анатолий Павлович Злобин начал в 1959 году, а последнюю точку поставил е 1962-м. В 1963 году роман печатался в февральском и мартовском номерах журнала «Молодая гвардия». А несколько позже вышел отдельной книгой в издательстве «Советская Россия».

Вот что пишет критик А. Бочаров в своей статье «Исток победы», опубликованной а журнале «Знамя» № 5. 1965:

«Сознательный героизм – это очень важно для А. Злобина в том вопросе, который волнует, как мы видим, и К. Симонова: бесценна жизнь человека, и все-таки бывает час, когда приходится, нужно ею жертвовать, А. Злобин пишет как бы с позиции тех, кому приходилось жертвовать, с позиции командиров, поставленных перед этой необходимостью неумолимой логики войны, законами сражения. Это очень важно, ибо некоторые произведения последних лет, как известно, ослабили пафос утверждения высокой, хотя и жестокой, необходимости отдать свою жизнь во имя победы.

Ромам А. Злобина активно противостоит сентиментальности, подменяющей жалостливостью истинный гуманизм, и поднимается порой до большого пафосного обобщения, столь необходимого, когда речь идет о жизни и смерти... То и дело при чтении романа подступает к горлу горестный комок. Но суровая правда – если она правда – еще никогда не принижала подвига народа...»

Сейчас Анатолий Павлович Злобин активно работает над новыми произведениями. Писатель задумал 10 – 12 рассказов, две повести. Одновременно он начал работу над большим романом. «Однако, – смазал нам Злобин, – вряд ли есть необходимость говорить о задуманном, но еще не написанном. Можно сказать лишь то, что это будут произведения о наших современниках. Некоторые из них связаны с военной темой».

notes

Примечания

1

РГК – резерв Главного командования. (Прим. авт.)

2

БУ – бывшай в употребления. (Прим. дет.)

3

«Собака» – немецкая автоматическая пушка калибра 87 мм. (Прим. авт.)

4

Подмораживает (нем.).

5

Что-то русских не видно. Пойду за ракетами (нем.).

6

«Все проходит мимо» – немецкая солдатская песня.

7

Совершенно секретно (нем.).

8

Огонь! (нем.).

9

«Когда солдаты по городу маршируют» — фашистская строевая песня.

10

Лучшее время – это война (нем.)

11

Croft! (нем.).

12

Внимание! Смирно! (нем.),

13

Да здравствует война! Война – самое лучшее время!