Текст книги "Искатель, 2012 №3"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Что?! Взорвался?

– Нет. Там только для испуга было. Лицо посек, руки, плечи. Жить будет, если Дрожжин разрешит... Бежим!

Бежать-то им было всего триста метров. Перед мостом притормозили и спокойно перешли на площадку.

Николай был привязан к деревянному столбу с бородатым идолом.

Дрожжин стоял рядом и, похоже, устал от допроса. Лишь увидев Олега, он приободрился:

– Вот и свежие силы. Что, Олег, выспался? А у нас тут шалунишка завелся... Ты, Олег, знаешь ситуацию?

– Знаю.

– Что делать будем?

– Надо, чтоб рассказал все. Кто послал? Зачем?

– Надо! А он не говорит... У меня уж газ в зажигалке кончился, а этот мент в Зою Космодемьянскую играет... И отпускать его теперь нельзя. Сбросим сейчас вниз – несчастный случай.

– Да должен он все рассказать. Не умирать же за это, Василь Василич. Дай я его расстрелом попугаю.

– Пугай... Мне уже надоело.

Дрожжин отошел к остаткам группы, толпившимся у стены в дальнем краю площадки. Он взял у Тиграна автомат и передал его Олегу.

– Пугай, Крылов. Десять минут тебе. И будем кончать. Очень кушать хочется... Кстати, мы его ловили, а тебе – в ущелье его сбрасывать.

Олег подошел к пленнику и довольно чувствительно ткнул стволом автомата в грудь. Николай поднял глаза и посмотрел на очередного мучителя без злобы и печали.

Отскочив от Николая на несколько метров, Олег прицелился и дал очередь над его головой. От скалы полетели искры и осколки – настоящие патроны, не холостые. Это так обрадовало Крылова, что он, уставившись на пленника, заорал известную фразу из фильма «Мертвый сезон»:

– Кто с тобой еще работает?! Говори! Кто с тобой работает?!

Глава 9

Варвара не стала договариваться о встрече. Она просто позвонила в фирму Маруева и узнала, что сегодня их новый шеф, Игорь Васильевич Ферапонтов, будет на месте до конца дня.

Этот визит откладывался уже дважды. Позавчера Варвара организовала срочную отправку в Крым семьи Тучкова, а вчера перевезла на пустующую дачу своей подруги и его самого.

Савенков два дня не разрешал Павлу выходить из офиса. Действительно, те, кто устроили пальбу около дома, вполне могли установить здесь постоянный пост и сразу же исправить свою ошибку при появлении Тучкова.

Вывела его Варвара спокойно, средь бела дня. Правда, побродив по чердаку, они оказались в дальнем от «Совы» подъезде, а Павел, после нескольких манипуляций, стал похож на молодого ученого: сильные очки в роговой оправе, залысины, бородка и намечающийся животик. Они, не суетясь, взяли такси и около часа колесили по Москве, пока не заехали в проходной двор где-то в Хамовниках. Там еще утром Варвара оставила отдыхать светлую офисную «Волгу».

...Ферапонтов действительно был на месте и проводил совещание. Об этом как-то машинально сообщила секретарша, даже не взглянув на вошедшую Варвару. Вернее, она не сразу посмотрела на нее, а лишь через минуту, с трудом оторвавшись от книги. И тогда она мгновенно схватилась за трубку прямой связи с шефом:

– Игорь Васильевич, она пришла... да, расследование... да, Галактионова... Я все поняла... Проходите, Варвара Петровна!

Секретарша подскочила к двери, из которой уже быстрым шагом выходили сотрудники и, кивнув Варваре, исчезали в коридоре. Последним появился радушный Ферапонтов и увлек ее в кабинет. Верхом гостеприимства была фраза, брошенная секретарше: «Меня ни для кого нет!»

Ферапонтов разместился напротив Варвары за приставным столиком и начал говорить о погоде. Сделав паузу, он выдал еще несколько общих фраз о сложностях бизнеса в это «архитрудное время». Он терпеливо ждал, когда Варя начнет говорить о главном.

И она начала, но совсем не так, как хотелось Ферапонтову:

– Жаль, очень жаль, Игорь Васильевич, что вы не сообщили мне несколько маленьких подробностей... В прошлый раз вы так красочно описали, как, спасая репутацию Маруева, вы уволили охранника, Леонида Жидкова.

– Да, уволил... И правильно сделал! Возможно, я этим нашу фирму уберег от развала. От скандала, по крайней мере.

– Возможно. Но этот... нехороший человек приходил к вам уже после смерти Маруева.

– Приходил. На очень короткий деловой разговор... Я даже не придал этому значения.

– Но он, Игорь Васильевич, и документы вам передал.

– Передал. Несколько деловых бумаг...

– Стоп! Так у нас с вами ничего не получится, гражданин Ферапонтов.

– Гражданин... У нас ведь дружеская беседа, Варвара Петровна. Дружеская! А вы прямо как следователь. Гражданин! Давайте еще – лицом к стене, руки за спину...

– Вынуждаете, Игорь Васильевич. Начинаете из меня информацию вытягивать. А вы считайте, что я все знаю. Все!.. Поймите, по обстоятельствам вы претендуете на роль основного подозреваемого... Из квартиры Маруева исчезли только долговые расписки. И через несколько дней они оказались у вас. Вы или заказчик убийства, или скупщик краденого.

– Ну уж нет, уважаемая. На этом вы меня не поймаете. Все расписки были на бланках нашей фирмы. А я, так сказать, правопреемник.

– Но по тексту расписок – это личный долг Маруеву. Физическому лицу, а не фирме... Но пойдем дальше. Расписки оказались у вас, а через несколько дней погибает один из должников. Допустим, из него начали выбивать долг и переусердствовали.

–...Жарко тут у нас, – Ферапонтов откинулся в кресле и потянулся к телефону. – Мариночка, нам воды со льдом... Как это растаял? Найди!.. Так о чем это мы, Варвара Петровна?

– О вашей роли в убийстве Дмитрия Ивановича Лазутина, который был должником Маруева, которого вы...

– Все, все. Я вспомнил. И давайте, любезная Варвара Петровна, вернемся к началу нашей беседы. Все начиналось как дружеский разговор, так?

– Так.

– Но я кое-что забыл. А вы мне деликатно напомнили... Вы согласны, Варвара Петровна, в таком ключе разговаривать?

– Согласна.

– Хорошо... К смерти Володи Маруева не имею ни малейшего отношения... О долговых расписках знал. И даже спрашивал о них Валентину. Она не нашла, а потом их принес Леонид Жидков. Продавал недорого... с учетом общей суммы долга. И я купил. Жадность обуяла. Получил бы деньги... не все, разумеется. Часть – себе, часть мог бы вдове отдать... Не улыбайтесь – мог бы! Она все равно ничего с этими бумажками не сделала бы сама. Юридически эти расписки не состоятельны. А другими способами... Кстати, способ мне подсказал сам Маруев. Около месяца назад он мне говорит: «Если тебе кто-то должен или другие подобные заморочки, есть мужик, который аккуратно все уладит». Вот к нему я и обратился. Можно сказать, выполнил волю покойного...

– Вас Маруев с ним познакомил?

– Нет. Не успел. Это я все откладывал. Там у этого... товарища – оздоровительный центр. Ну там – сауна, массаж и все такое. Володя меня несколько раз приглашал, но я всегда отказывался. У меня, знаете, жена к этому относится очень... ревниво. Она считает, что любой массаж обязательно оканчивается этим... ну этим самым...

– И как же вы вышли на этого массажиста?

– Так Володя мне его визитную карточку оставил. Вот она: Карин Юрий Иванович, фирма «Дронт», генеральный директор.

* * *

Он никогда еще не попадал в такую ситуацию. До сих пор ему везло. И не в том дело, что до генеральских погон Баскаков добрался без единой задержки. Здесь было, скорее, не везение, а расчетливое умение ладить с людьми. Чувство дистанции. Он мог без подобострастия подчиняться вышестоящим и аккуратно, без лишней жесткости, ставить на место подчиненных.

Но он всегда знал или интуитивно чувствовал, что надо делать в каждый момент. Его везение было в том, что в планы не вмешивался случай, приводящий к полной неопределенности.

С Тучковым начиналось все предсказуемо. Ну вышел он случайно на Карина и его фирму. Раз притормозили – не понял. Еще раз предупредили – не реагирует. А дальше...

Дальше была ошибка Баскакова. Сейчас он это чувствовал, но не хотел признаваться даже себе... И все от этой дурацкой излишней осторожности. Понятно, что от него не требовались инструкции или приказ в письменном виде. Но там, в сауне, под шум маленького водопадика в углу бассейна он же мог сказать нечто более определенное. Разговор-то был один на один. Так нет – Баскаков выдал фразу, которую можно было понять и так, как ее понял собеседник: «Зарвался этот майор. Хорошо бы его остановить. Срочно и любым путем».

Любым! Это же не значит открывать пальбу днем и в центре города.

Любым путем – это могло значить и сильно припугнуть, и купить, и подставить. Именно – подставить. Запустили бы с ним в лифт де₇ вицу – и пусть орет благим и не благим матом, пусть царапается, ставит ему и себе синяки, рвет одежду. Тут уж если посадить бы его не удалось, то для увольнения хватило. И забыл бы майор Тучков и про «Дронта», и про свою агентуру, и про все эти казаки-разбойники.

Именно так и думал Баскаков. Но он должен был знать, что для этих костоломов «остановить любым путем» значит только одно: у них с фантазией плоховато. Их хлебом не корми – дай только пострелять. Но стреляете, так хоть попадайте!

А что сейчас? Пока эти тупоумы гонялись за «жучком» в рейсовом автобусе, пока сторожили пробитый пулями подъезд, пока чесали за ухом и докладывали, пока собрались выставить пост у дома Тучкова – майор исчез. И семья его исчезла... Шум поднимать никто не будет – человек в официальном отпуске. И, возможно, через месяц он как ни в чем не бывало приступит к работе, вернувшись с юга или из деревни. А может быть, он и сейчас мотается по Москве и продолжает... Знать бы, что он может продолжать, что ему известно. И только ли ему...

Баскаков не решился ехать к Карину. Раньше в «Дронте» было очень удобное место для встреч. Но это было раньше... Говорят, что самое сложное – ждать и догонять. Это не совсем так. Догонять просто. Это – весело, азартно, лихо. Особенно когда знаешь кого, где, как. Но ждать... Особенно когда неизвестно, чего ждешь – действительно неприятно.

Этот Тучков сейчас может выкинуть что угодно. Он как раненый зверь... Если бы раненый... Кровь в подъезде была. Но ни в одной больнице ни Тучкова, ни сколь-нибудь похожего с огнестрельными ранениями в те дни не было. Уж это Баскаков проверил...

Баскаков встретился с Кариным на Ленинских горах. Случайная встреча! Они спустились немного вниз, где было не так много народа.

Карин знал не все. Хотя это было связано с его фирмой, но по Тучкову работала другая группа. Так решил Баскаков, считая, что это надежней. Возможно, что и здесь он ошибся.

Вначале они говорили об общих вопросах, о спорте, о политике, о новых происках «наймитов Запада». Но на тропинках, петляющих по тенистым склонам, было спокойно, и Баскаков перешел к делу:

– Ты, Юрий Иванович, когда зама своего назад ждешь?

– Дрожжина-то? Через десять дней. Я с ним недавно общался. Они там в глубь Камчатки собрались... Слышно плохо было – радиостанция у них там слабенькая. Всего только до Петропавловска добивает... А что?

– Ничего... Все документы есть только у него. Я-то свои, как вы велели, уничтожил. Путем сжигания. И пепел развеял. Чист, как младенец... И людей всех предупредил – ложимся на дно... А что?

– Если б я знал – что... Просто чувствую опасность... Помнишь, я говорил, что майор из Московского управления тобой интересовался? Почему это?

– Не знаю...

– Вот и я, Карин, не знаю. Только знаю, что он потом на Петровке был, а потом два раза со следователем встречался, который дело Ма-руева вел... Все вокруг тебя крутится. Где-то ты не чисто сработал.

– Но вы же контролируете этого майора...

– Контролировали, Карин, контролировали. Исчез майор Тучков. Скрылся.

– Как это?!

– Вот так. Он входил в дом где-то в Беляево, а в этот момент по нему пальбу открыли.

– Кто?!

– Неважно – кто, важно, что не попали. Он юркнул в подъезд – там его и потеряли.

– А жителей дома опрашивали? Он же шел к кому-то. Всех перетрясти надо.

– Вот ты, Карин, и тряси. Там сорок квартир. Больше сотни человек. И еще четыре фирмы на первом этаже.

– Какие фирмы?

– Что я, Карин, помню их все? Сейчас в бумагах посмотрю... Вот они все: фирма «Атлет», какой-то «Брок-инвест», агентство «Сова»...

– Как вы сказали?!

– Что, знакомая? Вспоминай, Карин... Руководителем у этой «Совы» некто Савенков. Ни о чем тебе эта фамилия не говорит?

* * *

Савенков не знал дорогу к даче, где уже два дня «отдыхал» Тучков. За руль села Варвара... Они могли быть на месте и через сорок минут, но катались уже около часа. Варя проделывала все почти без подсказок. Она то резко увеличивала скорость, то останавливалась или неожиданно разворачивалась, то уходила на проселочные дороги и петляла по пустынным деревенским улочкам. «Хвоста» не было, но они продолжали проверяться даже на последних километрах.

То, что Варвара называла «дачей», оказалось маленьким щитовым домиком на шести сотках. Но участки были старые, заросшие всевозможной зеленью и потому уютные.

Тучков встретил их как самых близких друзей. Оно и понятно. Во-первых, Савенков его спаситель, а во-вторых, два дня полного одиночества после такой встряски...

Разобрав привезенные продукты, они разместились на веранде и сразу приступили к деловым вопросам. Правда, Савенков сделал попытку осмотреть участок, но истосковавшийся в бездействии Тучков почти силой усадил его в плетеное кресло и начал очень решительно:

– Я сегодня с вами уеду, Игорь Михайлович. Сколько мне здесь сидеть? Неделю, две? Что изменится?

– Вот и давай, Паша, стараться, что б изменилось. Но без эмоций и спокойно... Эти ребята, которые тебя не дострелили, сейчас в очень большом волнении. Они свое профессиональное лицо потеряли. Очень грубая ошибка. Значит, они будут все на ушах стоять, землю рыть будут, что б тебя отыскать и, так сказать, исправить свой недочет.

– Так что мне теперь – в Москве не появляться?

– Обязательно надо появиться, но только когда надо... Вот что, Павел, давай для начала обеспечим полный обмен информацией, а то наша первая встреча была очень сумбурной.

– Согласен, Игорь Михайлович. Оказалось, что сейчас мы с вами играем в одной команде. И противнику нас, похоже, общий.

Через час разговора на столе уже был десяток листов бумаги с квадратиками, кружками, линиями. Все эти схемы с версиями были похожи. Главное, что в центре был прямоугольник со словом «Дронт»...

– Ну что, Павел, давай подводить итоги. Сухой остаток, так сказать... Крылов с Настей и твой Пегас в сложном положении, но помочь им отсюда мы пока не можем. Камчатка – далеко, а связи с ними нет. Это первое. Дальше: твой генерал Баскаков – темная лошадка. Пока ясно, что он как-то связан с Кариным, но это все. Теперь – «Дронт». Похоже, на его счету и Маруев, и Кавторадзе, и Лазутин, и еще кто-нибудь. Если этот Карин за тобой охотился, то на «Сову» он выйдет быстро. Уже, вероятно, вышел... Значит, так: завтра Варвара отправляется к Дибичу, а я – к Карину.

– Зачем?!

– Надо, Павел, встречать опасность грудью. Если Карин не идет к Савенкову, Савенков первый пойдет к Карину.

* * *

Конец августа всегда был «мертвым сезоном» для «Дронта». Уже с начала лета состоятельный клиент начинал оздоравливаться своими доморощенными способами: кто на даче с банькой и шашлыком, кто «на югах», поближе к ласковому умиротворяющему морскому прибою. Но многих еще держали в городе дети. Сейчас в последний предучебный месяц чадолюбивые мамаши совершенно забыли о массажах и жемчужных ваннах и полностью отдались своим отпрыскам.

Сразу после отбытия Дрожжина с группой Карин распустил на месяц почти весь штат. Сейчас это было очень кстати. Ему показалось, что первый раз за последние четыре года он освободился от текучки и может спокойно все обдумать. Нет, не то, о чем вчера на Ленинских горах поведал ему генерал Баскаков. Не о старом его друге Савенкове и его «Сове», не об исчезнувшем майоре Тучкове, который почему-то крутился вокруг «Дронта». Это были важные, но проходные, решаемые вопросы. За свою жизнь Карин решал десятки и сотни более сложных ребусов-кроссвордов. Однако поводом для капитальных стратегических раздумий был именно вчерашний разговор. Даже не сам разговор, а странное чувство, впечатление, что Баскаков сильно напуган. И это были не определенные опасения, а плохо скрываемая паника.

Баскаков... Карин познакомился с ним четыре года назад, когда только начинал свой бизнес. Тогда он был готов принять помощь от кого угодно. И особенно в тот день, когда появился у него тогда еще полковник Баскаков.

Утром этого дня он попал под «пробивку». Теоретически он знал, что это такое. И даже, как ему казалось, был готов к такой ситуации. Но одно дело слышать от агентуры или читать в сводках, как незагруженная «крыша» ищет себе новых «подшефных», а другое – самому попасть под этот ознакомительный «наезд» братвы:

Накануне в кабинете Карина завершили сборку мебели, и он в первый раз восседал в новом мягком кресле. Внизу переругивались рабочие и стрекотали дрели – заканчивались работы в секции водных процедур.

В кабинет вошли трое. Один – остался у двери, другой – проскочил к окну, а третий, очевидно главный, уселся напротив Карина и достойно выдержал мхатовскую паузу, чуть слышно барабаня костяшками пальцев по столу.

Карин до сих пор не может вспомнить их лица. Все трое были похожи друг на друга, как грузины на Центральном рынке.

Главный разговаривал очень вежливо. Может быть, это так показалось. Но явных угроз, надрывного крика, хрипа и «фени» не было. Просто у Карина безразличным тоном поинтересовались, кому он платит и кто его охраняет.

Он знал, что ни к коем случае нельзя говорить, что он свободен, что он сам себе найдет охрану, что у него и брать-то нечего и другие подобные глупости. У братвы свой кодекс чести и свои правила игры. Его сразу бы «застолбили», а уж кто первым свеженького фирмача заарканит, тот и «доить» его будет всю жизнь. Таков порядок. Это напоминало времена первопроходцев: чья первая нога ступила – тот и хозяин.

Карин, даже не сдерживая естественное волнение, сообщил, что он под опекой «соответствующих органов с Лубянки».

– Телефончик опекуна?

– Не могу, господа. Меня не уполномочили.

– Вот если через два дня они тебя не уполномочат, будем считать, что ты с нами пошутил. Но это на первый раз. Мы таких шуток не любим.

Когда «господа» удалились, Карин начал лихорадочно перебирать своих бывших коллег. На такое мало кто пойдет. Надо не только дать свой служебный телефон, но, возможно, выйти на «стрелку» и, предъявив удостоверение, заверить «первопроходцев», что у фирмача есть достойная и добротная «крыша» и при капитальной «разборке» им ничего уже не светит...

А к вечеру у Карина появился Баскаков. Он был похож на обычного полковника предпенсионного возраста, готовящего свои «запасные аэродромы» и согласного на любое сотрудничество. Он действительно был готов на многое, и Карин как-то сразу успокоился.

Но это было в первую их встречу. На следующий день Баскаков положил перед Кариным лист бумаги с колонками цифр. Внешне это напоминало шифровку из старых шпионских фильмов, но это было что-то другое.

Баскаков не дал Карину времени разобраться в этих сумбурных строчках. Он начал говорить быстро, убаюкивающим, ласковым и одновременно зловещим полушепотом:

– Вы только не волнуйтесь, Юрий Иванович. Эту бумажку я вам оставлю. Потом все аккуратно сверите. Здесь вот номера дел, а это – странички... Странно, но все эти дела были у вас в руках. А этих страничек в них уже нет... То есть кое-где есть, но только там, где вы перенумеровали. Зря. Заверительные надписи своей рукой подделали... Интересные были документики. И рукописные сообщения из рабочих дел агентуры, и сводочки из разработок, и сигнальчики из литерных дел... Конечно, на стопроцентное уголовное дело здесь тянет, но слабо. Морокй много. Обыски, экспертизы, сличение почерков, отпечатков. Муторное это дело. Но есть еще несколько фактиков. Возможно, и косвенных, но для суда – убийственные… Вернее – для подсудимого. Посмотрите сюда – я красными галочками отметил. Это агентурные сообщения некоего Садура, который в свое время в благородном патриотическом порыве стучал. И на кого?! На того, кто сейчас является одним из наших светочей, одним из лоцманов. И все бы ничего, но сейчас Садур, в миру Садиков Артур Ильич, тоже не маленький начальник. Даже смог вам, Карин, этот особняк выделить. И почти за-бесплатно. С чего это он такой добрый?

Баскаков встал, подошел к окну и, повернувшись спиной к Карину, размял плечи и замер, закинув руки за голову. Так не ведут себя в чужом кабинете. Гость явно давал понять, что он здесь хозяин, а не проситель, не будущий пенсионер, ищущий выгодное теплое место. И еще он демонстрировал полное спокойствие и уверенность. Он совершенно не боялся, что после этого разговора Карин не подскочит сзади и не приласкает его по темечку пепельницей из яшмы или гордо восседавшей на столе бронзовой птицей о двух головах.

Через минуту Баскаков обернулся и жестом пригласил Карина в дальний угол кабинета, где около маленького столика стояли два одинаковых кресла. По дороге он мимоходом открыл служебный сервант, вытащил первую попавшуюся бутылку и пару фужеров. И только когда по кабинету распространился хвойный и пряный можжевеловый аромат, стало ясно, что в ярком импортном сосуде был джин... Только потом Карин понял, что в этом было что-то символическое. Именно в этот день Баскаков «выпустил джинна из бутылки». Но Карин понял это лишь через два года. А пока что он пил, молчал и слушал:

– Смотрю я на твою мебель, Карин, и восхищаюсь. Отличный вкус. И спонсор у тебя отличный. На какую сумму тебя Мирагян облагодетельствовал? И интересное совпадение: о нем тоже были документы и тоже пропали... Скажи, Карин, ты их сразу ему передал или частями, абзацами? Абзац – и мебель, абзац – и душ Шарко, абзац – и финские светильники... Теперь, мне кажется, ты все от него получил. Так сказать – полный абзац... Да улыбнись ты, Карин. Не жажду я твоей крови. Наоборот... Мне много от тебя не надо. Буду изредка заходить, отдыхать. Расслабимся, посплетничаем, о политике посудачим...

Баскаков не обманул. Почти год он приходил просто так, ничего не требуя. И Карин успокоился. Вначале он думал, что из него собираются сделать агента. Все было очень похоже: Баскаков «осуществил вербовочный подход с использованием компрометирующих материалов». Но, по всем правилам, за этим должно было последовать закрепление: подписка, выбор псевдонима, первое письменное сообщение. Но ничего этого не было... Кроме того, Карин знал, что бывших сотрудников вербовать запрещалось. Так было. Но за эти годы в руководстве сменилось столько новых «метелок», что теперь мести могут совсем по-новому...

Но обо всем этом Карин размышлял лишь в первое время. Потом беседы с Баскаковым стали ему просто интересны. Их взгляды на мир совпадали во всем. Они с жаром клеймили новых руководителей – рыжих, картавых, лысых, говорливых, вороватых. Они были уверены, что скоро взбесившийся маятник российской истории качнется в обратную сторону и восстановится порядок, стабильность, славянское единство, гордость за свою страну. А они должны быть готовы поддержать или даже возглавить это движение. Для этого нужны надежные люди и деньги.

Люди постепенно находились. Так, с подачи Баскакова, у Карина появился боевой зам – Вася Дрожжин.

А деньги... Однажды Баскаков дал Карину интересную наводку. Один фирмач совсем зарвался. Он заглатывал один за другим государственные кредиты и крутил их так, что деньги исчезали, но виноватых не было. Он воровал, но делал это на достаточно законном основании. Во всяком случае, на суде его позиция была бы неуязвима.

Но Баскаков нашел пятку у этого Ахиллеса. Теперь оставалось только потрясти этот денежный мешок и ополовинить его.

Все прошло настолько гладко, что Карин с нетерпением ожидал нового задания. Главное, что все это не было банальным рэкетом. Это было торжество справедливости, да и основную долю полученной добычи планировалось употребить на благородные цели. И Баскаков подкидывал ему новых и все более сложных клиентов.

Потом как-то сама собой возникла идея, что нужны не разовые акции, а сеть из богатеньких дурачков, готовых в любой момент отдать все. Для этого они должны быть так повязаны, так запутаны и заморочены, что подготовивший капкан Карин будет казаться для них благодетелем. Тут незаменимым оказался Дрожжин. Он быстро подхватил идею и начал раскручивать инсценировки с холостыми патронами и кровью из вишневого компота.

Карин потешался над тем, как мнимые убийцы смотрели на него с мольбой и покорностью: «Только не выдавай!» Потом они привыкали и часто втягивали в эту рискованную игру своих не менее состоятельных друзей.

Все это можно было воспринять как яркий розыгрыш, как шутку, в крайнем случае – как легкую, артистическую и не очень наказуемую форму мошенничества. Но где-то случился сбой, и появилась уже не вишневая, не компотная, а настоящая алая кровь. И появился первый труп.

А дальше все пошло-поехало. Появлялись и исчезали нежелательные свидетели. Возникали и разрешались сложности с несговорчивыми клиентами. Потом от Баскакова начали приходить заказы без объяснения причин.

Карину нравилась такая жизнь. Он всегда был авантюристом. Теперь он и представить не мог себя в роли простого руководителя фирмы, где оздоравливают и формируют тела стареющих бизнесменовых жен, где в журчащих «джакузи» и на неподвижных велосипедах усталые фирмачи снимают стресс и поднимают тонус. Все это не для него. И он был благодарен Баскакову за возможность постоянно испытывать азарт, риск, удовольствие от игры, от борьбы за психологическое превосходство.

При этом он никогда не чувствовал себя тривиальным бандитом. Просто несколько изменилась обстановка, но он, Карин, продолжал бороться с внутренним врагом, с теми, кто разрушает основы, грабит народ, ослабляет безопасность страны... И осознавал себя Карин в структуре, в обойме, в действующем резерве. Это чувство подтвердилось и усилилось, когда Баскакова сделали генералом.

Но Карин никогда не видел его таким, как вчера на Ленинских горах. Таким испуганным, робким. Чего бояться, когда за тобой вся мощь такой конторы? И кого испугался? Сбежавшего недостреленного майора? Так он сам сейчас забился в какой-нибудь угол и дрожит... Но найти его действительно надо. И единственно реальный пока путь – через Савенкова.

Еще вчера вечером Карин направил ребят пошуровать в офисе «Совы». И сейчас все уже работало – телефон на «прослушке», «жучки», наружный пост. А через два дня можно нанести визит к Савенкову. И придумывать ничего не надо. Они же тогда на похоронах Маруева договаривались о встрече. Старые друзья все-таки...

Размышления Карина прервал мелодичный звонок прямого телефона от секретарши:

– Юрий Иванович, тут к вам господин Савенков. Вы можете его принять?

– Конечно! Немедленно проводи его ко мне, чень дорогой гость.

Карин очень не любил такие совпадения. Не любил, когда что-нибудь идет не по его плану, когда не он делает первый шаг...

– Ну, Карин, ты и кабинет себе отгрохал. Мебель-то какая! Шикуешь... И убери, убери коньяк. Не поверишь, но я к тебе по делу... Ты слышал, у нас в Беляево стрельба была?

– Нет, не слышал.

– Да, сейчас этим никого не удивишь. Не то что раньше. Помнишь, по армянскому взрыву целый год все на ушах стояли. И взяли-таки злодеев.

– Да, сейчас привыкли. Стреляют, жгут, режут – и тишина.

– Верно... Так вот, Карин, стреляли прямо у моего подъезда. У офиса. Две автоматные очереди.

– Убили кого?

– Нет. Но тот, в кого стреляли, – сразу ко мне вломился.

– Почему это?

– Говорит, что ко мне и шел. Показал удостоверение. Майор из ФСБ... Титов или Тишков, неважно. Так у него какие-то сомнения по Маруеву были. Я ему все пояснил. Мол, занимался я этим делом – чистое самоубийство... Потом он про твою фирму спросил, про «Дронта». Выяснил, что Маруев у тебя бывал. Я говорю, Карина ты вообще не трогай. Это хороший человек, надежный, наш человек.

– И что Тучков?

– Похоже, все понял и ушел. Я, говорит, в отпуске, поеду с семьей на юг... Я бы, Карин, не придавал этому большого значения, но решил тебя предупредить. На тебя никаких наездов не было?

– Нет, у меня крыша надежная.

– Из наших?

– Из наших. Но не мелочь, как у многих. Самый высокий уровень.

– Неужто, Карин, тебя генерал опекает?

– В точку попал, Савенков. Ты всегда был классным аналитиком.

– Завидую. У меня только и название, что «детективное агентство». А так – наследственные дела, долговые расписки, финансовые склоки... Завидую. С такой крышей не только же охрана, но и... совместная работа.

– Не без этого... И не только в интересе дело. Смотри, как обстановка меняется. Эти, что сейчас у руля, они почему вдруг из завлабов в министры выскочили. Потому что точно момент уловили. И связи нужные имели, и активность проявили... Илья Константинович так прямо и говорит: через год мы у руля будем. И уж тогда посажаем. Всех, кто к этому времени уцелеет...

Только когда Савенков ушел, Карин пожалел, что сказал кое-что лишнее. Но ведь свой же человек. Хорошо бы привлечь его самого и его группу... Пока Карин даже не знал состав «Совы». Утром он послал парня на поиски сотрудников... Посланец ввалился в кабинет только в семь вечера.

– Достал, Юрий Иванович. Вот она у меня, эта «Сова». Там всего-то шесть человек. Еле достал. В «Пенсионном» список выудил. Но не бесплатно... За двести баксов согласились. Прошу компенсировать, Юрий Иванович.

– Что? Двести долларов за шесть человек? Мы, брат, так не договаривались.

– Что ж мне – свои платить?

– Советоваться надо было. Мне, может быть, эта информация и не нужна за такие деньги.

– А если там очень важные сведения?

– Если важные, то я тебе в двойном размере заплачу.

Карин небрежно взял распечатку, раздобытую в информационном центре Пенсионного фонда, и начал читать вслух:

– Так: «Общество с ограниченной ответственностью «Сова», Савенков, Ермолаев, Марфин, Галактионова, Крылов... Крылов Олег Васильевич, 1969 года рождения».

Карин отложил распечатку и зачем-то начал листать свои записи. Это было лишнее – данные на Олега Крылова он и так помнил... Потом Карин встал и молча, порывшись в сейфе, бросил на стол четыреста долларов. Парень быстро смахнул их и, улыбаясь, исчез за дверью. Было чему улыбаться: он-то затратил на эту распечатку бутылку шампанского и коробку конфет...

Сразу же звонить в Петропавловск-Камчатский не имело смысла. Карин знал, что очередной сеанс связи с группой будет лишь в полночь по Москве. Но было невозможно просто ждать. Он аккуратно набрал длинную цепочку цифр, и ему сразу повезло – полковник был на месте и в самом благодушном, восторженном настроении: