Текст книги "Искатель, 2012 №3"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

– Тут вы правы, – согласился Пьер.

– И я способна на убийство, и Симочка, – продолжала хозяйка дома. – И вы тоже. Но раз задан такой вопрос, а мы договорились об откровенном разговоре, я готова признать, что Ульяна – особа решительная и жесткая. То есть если принять постулат о всеобщей способности к убийству, она пойдет в первых рядах. Это правда.

Серафима смотрела на подругу во все глаза. Пьер тоже слегка удивился, но не подал виду.

– К тому же, – продолжала Лизавета, – вы так и не объяснили – зачем.

– Что – зачем?

– Зачем было Ульяне убивать этих двух?

– Этого я пока не знаю. Не знаю, почему она убила и как именно. Но убежден, что это сделала она.

Серафима встала, прошлась по кухне, взяла с подноса пирожок, понюхала его и положила обратно.

– Это все прекрасно, – сказала она горько. – Так эффектно звучит! Я хочу сказать, что все эти разговоры о сыщицком чутье и красивые рассуждения об Улечкином мобильном телефоне, только предположение, между прочим, пусть и прекрасно придуманное, пусть похожее на правду. Да только Улька была с нами, причем сама на этом настояла. Мы вместе уехали с выставки примерно в десятом часу вечера, поехали к ней и не расставались до самого утра.

– Вообще не расставались? – приступил к деталям Пьер.

– Нет.

– Давайте пройдем по порядку, – предложил маленький сыщик.

Ему очень хотелось поскорее приступить к работе по выявлению деталей. Сомнений в личности убийцы почти не оставалось, дело было за малым – за доказательствами. Ей зачем-то нужна была рукопись... почему-то она не могла просто посмотреть на нее и вытащила из витрины, а Званцев заметил... кто шляпку спер – тот и тетку пришил.

По дороге сюда он думал еще и о том, что если убийство Званцева было спонтанным, то Цейского наверняка убили продуманно и преднамеренно. К этому давно готовились, ждали... Чего? Получения наследства? Нет, непохоже. Скорее, ждали, пока откроется замечательная выставка «Сокровища затонувших кораблей» и появится некая старинная рукопись с перечнем химических элементов... К этому давно и тщательно готовились, Цейский был приговорен, а убийце требовалось алиби: хорошее, крепкое, настоящее алиби, подготовкой которого он и занимался, может быть, долгие месяцы. Как он был глуп, сказав Липочке, что по части алиби ничего нового уже больше не придумают, ерунда какая, вот и сглазил!

– Скажите, вы уверены, что она не могла ночью потихоньку уехать? – спросил он, хотя отлично знал, что дело не в этом, все не так просто.

– Нет, Петр Кириллович, не могла.

– Зовите меня Пьер, – еще раз уныло предложил маленький сыщик.

– Пока вы нападаете на Ульяну, независимо от того права она или виновата, – почти рявкнула Серафима, – вы для меня Петр Кириллович! Она не могла уехать тайком от нас! Даже несмотря на то, что мы спали под действием снотворного!

– Снотворного?

– И сама Улька, кстати, тоже, – вставила Лизавета. – Она проглотила его на наших глазах.

– Да и время не совпадает, – заторопился Пьер, которому очень не понравилось, как вдруг изменился градус в комнате.

– Время тут ни при чем. Даже если бы оно совпадало – это ничего не дало бы вам, уважаемый Петр Кириллович. Сейчас я объясню. Видите ли, Лизка плохо переносит езду в машине в качестве пассажира. Я ее почти вытащила с сиденья, и ее шарфик зацепился одним своим концом за зеркальце заднего вида, а другим – за ветку. Там большой сиреневый куст растет. Ульяна не могла этого видеть, она вышла со стороны водителя, но я-то видела прекрасно. Так вот: когда мы утром садились в машину, чтобы вернуться в Москву, шарфик был на месте. Весь мокрый от росы и мятый, но он был на месте, я его отцепила и бросила в машину. Сама. Лично.

Пьер молчал, переваривая это новое сообщение. Вопрос верить или не верить Серафиме у него даже не стоял, он знал, что она говорит правду.

– И что же это за шарфик был? – попытался он выиграть время.

– Шифоновый, легкий. Темно-сиреневого цвета. Невозможно даже предположить, что Улька его обратно к зеркальцу прицепила, потому что она его просто не видела. Она была с другой стороны машины и уже ушла в дом, когда я Лизавету выводила, а если бы она ночью вздумала куда-то ехать, то просто не увидела бы его в темноте – тем более, опять же, с другой стороны джипа. Вы же не думаете, что она, уезжая тайком, включила дальний свет и вообще полную иллюминацию?

Пьер так не думал. Шифоновый, легкий, эфемерный шарфик грозил разрушить любовно созданный им карточный домик, и так стоявший на очень зыбком песке.

– Ну хорошо, – сказал он. – Понятно. А чем вы занимались в доме у Ульяны Павловны?

– Ничем, – кратко ответила Лизавета.

– Кормили Черепа, ужинали, принимали душ, отдыхали, – перечислила Серафима.

– А если подробнее?

Выглядеть занудой не хотелось, но это был единственный путь к истине. Выслушать в деталях рассказ о том вечере и понять, как Ульяна Лунаева умудрилась быть сразу в двух местах. Не сможет – грош ему цена. Уверенность его в виновности Лунаевой непонятным образом крепла... Да и подруги ее тоже... «Пока вы нападаете на Ульяну, независимо от того права она или виновата, вы для меня Петр Кириллович...»

– Мы вдвоем будем рассказывать, – заявила Лизавета. – Одна что-то забыла – другая помнит. И наоборот. Я в дороге вообще ничего не помню, знаете ли.

– Я тоже полдороги проспала, может, меньше, – заметила Серафима.

– А сначала начать нельзя? С того момента, как уехали с выставки?

– Можно. Мы поехали ко мне домой, потому что я не могла оставить кошку голодной. Маня должна есть, даже если совершаются убийства, а Лялич остался ночевать на посту. Я поднялась наверх...

– Одна?

– Да. Девочки сидели и ждали меня в машине.

– Ульяна никуда не отлучалась, – категорически заявила Лизавета, и Пьер с трудом сдержал улыбку.

– Потом я села в машину и мы поехали. Улька сказала, что знает, как объехать пробки.

– А почему вы ехали на одной машине? – спросил Пьер.

– А зачем две гонять? – слегка удивилась Серафима. – Мы к Ульке всегда так ездили. Да я сама бы и не доехала, никак не соберусь купить навигатор, а у меня топографический кретинизм... На чем нам еще ехать? На Лизкиной? Но Ульке машина нужна на другой день в городе.

– А разве нельзя было оставить машину Ульяны Павловны на стоянке около выставки?

– И уехать на Лизкиной? Но Гоше же тоже нужна была машина – домой добраться... Говорю же – всегда к ней так ездили. Лизонька лежала сзади и стонала, а меня Улька заставила прочесть ей вслух первые цифры...

– Цифры? Какие цифры?

– Открытие-то состоялось, ее интересовали результаты первого дня работы выставки.

– Железная леди, – пробормотал Пьер. Она убила обоих мужчин или кто-то другой – все равно у нее не нервы, а стальные канаты.

– Да, я тоже так подумала, но Уля всегда была такой. Мы не удивились.

– Нисколько не удивились, – подтвердила Лизавета. – Может, отчасти – это по инерции. Мы когда ездили, она всегда заставляла Симочку вслух какие-то там сводки читать. Раздражало ужасно, мне и так плохо, а тут еще эти цифры, цифры, цифры... как по башке молотком. Но с Улькой – не поспоришь.

– Почему? – спросил Пьер.

– Что?

– Почему с ней не поспоришь?

– Не знаю, – растерялась Лизавета. Серафима молчала. – Мы не спорили с ней, у нас как-то изначально было принято, что Улька все правильно говорит, она у нас всегда была чем-то вроде последней инстанции. Да если бы не она, мы бы Терезе ни одного зачета нормально не сдали...

– Хорошо, Елизавета Александровна, понятно, продолжайте, – сказал Пьер. Он знал такую модель взаимоотношений в группе, она основана на добровольном подчинении одних членов коллектива другим или другому.

Но продолжила рассказ Серафима:

– Я быстро устала, потому что в машине было темно, строчки перед глазами скачут. Сказала Улечке, что посплю, она меня пледом накрыла...

Она помолчала немного, точно эта бытовая деталь должна была показаться Пьеру очень значительной и снять с ее подруги всякие подозрения.

– Проснулась оттого, что двери захлопали: Улька вышла из машины, пошла ворота открыть, чтобы въехать в дом. Я Лизоньку вытащила и повела в дом... Вот тут-то шарфик и зацепился, я его оставила на месте...

– И Уля предупредила, чтобы не наступили на Черепа, – подхватила Лизавета. – Да, точно, она сказала: «Осторожно ходите по дому: Череп». Мы его нашли в зимнем саду, он был в хорошем настроении.

– В каком смысле? – удивился Пьер.

– Ну в обычном, – туманно пояснила Лизавета. – Мы его называем «человек настроения», он то радуется нам и вообще общается, то забьется куда-то и сидит один, попробуй его тронь. В общем, совсем как люди. Мы его на террасе нашли, «зимний сад» называется. Там еще гиппопотам зацвел.

– Гиппопотам? Какой гиппопотам?

Ты сам хотел побольше ярких деталей, сказал себе Пьер. Вот они и стараются. Череп и цветущий гиппопотам в зимнем саду загородного дома. Трудновато будет придумать деталь поярче.

Однако Серафима быстро приземлила его фантазии.

– Гиппеаструм, – объяснила она. – Цветок такой. Он и в самом деле у Ульяны зацвел второй раз в этом году, чего практически никогда не бывает. Очень редко...

– Роскошный такой бутон, – пояснила Лиза. – Улька принесла травы и покормила Черепа...

– Откуда?

– Со двора, наверное. Да перестаньте вы, ее не было не больше минуты! – прикрикнула Серафима.

Она все сильнее нервничала, уже почти не держала себя в руках, и Пьер видел, как она с каждой минутой больше и больше проникается верой в виновность Ульяны Дунаевой.

– Понял, – кивнул Пьер.

– А потом Улька предложила нам поговорить завтра, и вотчестное слово – ничего подозрительного в этом ire было. Откровенно говоря, вид у нас был неважный, и настроение тоже. Хотя мы, в общем, ехали к ней именно для того, чтобы поговорить. Улька выпила снотворное и нам дала...

– Поподробнее про снотворное можно? – попросил Пьер.

– Она открыла шкафчик на стене большой гостиной, – принялась демонстративно чеканить слова Серафима, – достала оттуда маленькую бутылочку. Флакон такой, знаете, куда лекарства кладут? Беленький такой? Открыла крышку, перевернула бутылочку, и у нее на ладони оказалось несколько таблеток. Она взяла одну и сунула в рот, а потом предложила и нам. Сказала, что это особое снотворное, ей его привезли из-за границы специально...

– Из Израиля, – уточнила Лизавета.

– Мы тоже взяли по таблетке. Нервы совсем расходились.

Это был первый звоночек, первое, очень слабое звено той цепочки, потянув за которую Пьер надеялся разоблачить хитроумную Ульяну Лунаеву. То есть звеном это, может, и нельзя было назвать, одни догадки, но все же довод в пользу его теории, что алиби было подстроено. Ну кто, в самом деле, хранит снотворное в шкафчике в большой гостиной? Снотворное держат в спальне или в ванной, на худой конец – на кухне... А тут оно вдруг оказалось так кстати, это снотворное!

– И она проглотила таблетку?

– Проглотила, мы обе совсем рядом сидели, сами видели.

– Ну хорошо, а потом?

– Я предложила пойти погулять, – сказала Лизавета.

– Погулять? – изумился Пьер.

– Ну конечно, не тогда же, а с утра. Только девочки не любят утром гулять, это я одна такая чокнутая, а Улька – та и вообще не любит.

– А где же там гулять? – спросил Пьер.

– Негде, но мы садились в машину и ехали минут пять-десять... на поляну колокольчиков или на дубовую просеку. Нашли там такие места для прогулок, машину оставляли на дороге ненадолго.

– И вы пошли гулять? Утром?

– Нет, конечно. Снотворное все-таки действовало, еле поднялись. Кофе попили – и в Москву.

– Подождите, не перескакивайте. Вы выпили снотворное и...

– И поставили пиццу в микроволновку, – раздраженно сказала Серафима. – Поели. Выпили ликера. Не чокаясь, – поминали Тита Кузьмича.

– Какого Тита Кузьмича? – растерялся Пьер. Еще одно убийство?

Серафима кратко рассказала, как Тит Кузьмич и Фрол Фомич были куплены в пику Терезе и как Тит Кузьмич безвременно погиб, остался только Фрол Фомич.

– С тех пор мы его близнеца всегда поминаем, как положено поминать покойника, – пояснила она. – Что-то вроде традиции.

Пьер молчал. Какая-то мыслишка закопошилась у него в голове, но где-то так глубоко, что он так и не смог ее вытащить. Близнецы-братья...

– Потом мы отправились в душ – и спать, – завершила рассказ Лизавета.

– Э-э-э... вы меня извините... в душ пошли все вместе? – спросил Пьер, ежась от неловкости. Строить из себя лейтенанта Коломбо оказалось гораздо труднее, чем он предполагал.

– Нет, конечно, – поморщилась Серафима. – Улька на наших глазах открыла дверь душевой кабинки внизу и вошла туда, а нам предоставила удобную ванную комнату на втором этаже. Лизонька пошла первая, она любит поплескаться, а потом – я...

– Что вы имеете в виду под «любит поплескаться»?

– Может быть, пятнадцать минут она в ванной была, максимум двадцать. Потом я пошла, тоже минут на пять-десять. Пока ждала Лизку, внизу все время вода текла в душе, я специально не прислушивалась, но слышала.

– А после этого вы видели Ульяну Павловну?

– Слышала. Выйдя из ванной, я специально прислушалась – вода внизу больше не текла, и я только собралась попрощаться с Улькой до утра, как она сама мне крикнула: «Спокойной ночи!»

– Правда, правда, – подтвердила Лизавета.

– «Спокойной ночи», – повторил Пьер. – Это... был ее голос?

– Нет, блин, магнитофон! – обозлилась Серафима.

– А утром...

– Утром мы выпили кофейку, и за столом я девчонкам рассказала про ошибку Терезы. Ну то есть... теперь-то уже известно, что она опять не ошиблась, но тогда мы думали совсем иначе. И они сказали, что согласны со мной... что я правильно сделала, ничего не рассказав про эту рукопись полицейским.

Пьер – нервы у него уже тоже расшалились – поднял глаза и произнес резче, чем намеревался:

– Вы спасли ей жизнь.

– Кому?

– Терезе Марковне.

Наступило молчание. Пьер взял с подноса пирожок, разломил его пополам, аккуратно пристроил обе половинки на блюдце, где стояла чашка с нетронутым чаем.

– После этого уже не было смысла убивать ее, – тихо пояснил он. – Ведь вы обе уже все равно знали секрет, невозможно было пресечь его распространение... Вас она убивать не станет.

– Боже мой, боже мой, – вдруг совсем по-бабски простонала Лизавета и тихо заплакала.

– Сейчас самое время что-нибудь выпить, – сказала Серафима.

– Что делать, что делать? – запричитала Лизка, едва за Петром Кирилловичем закрылась дверь. – Что нам делать теперь, господи? Фан-томас никогда особенно не любил Улечку!.. Но я-то думала, он просто тебя предпочитает! Из-за Маниного запаха! Господи!

Ну не может Лизка не причитать. Не может, даже если случается что-то менее серьезное. Даже если не выясняется вдруг, что наша Ульяна – убийца.

Ее восклицания мешали мне думать, но заткнуть Лизку было бы свинством. Ей просто необходимо отораться, чтобы хоть немножко успокоиться и действительно решить, что теперь предпринять.

Я взяла телефон. Мне давно хотелось кое-что проверить, еще с того самого момента, когда я в первый раз поняла, куда клонит этот Пьер Безухов. Лизка притихла и внимательно слушала, как я звоню на выставку и прошу парня из охраны взять толстую синюю тетрадь со стола в нашем кабинетике и отыскать там номер телефона компании по недвижимости, к услугам которой мы обычно прибегали. Господи, хоть бы номер был мобильный!

Номер оказался мобильный. Улькина риелторша Виктория работала, как и мы, двадцать четыре часа в сутки и немедленно ответила на мой звонок.

– Серафима?

– Здравствуйте, Виктория. Я насчет покупки помещения для наших выставок, Ульяна должна была с вами говорить об этом.

– Да-да, разумеется. Я как раз собиралась спросить... Конечно, это не мое дело, но вы ведь вроде бы партнерши на равных, а Ульяна никогда не упоминала о том, каково ваше мнение по поводу этой покупки.

– Я сомневаюсь в ее целесообразности, – говорила я первое, что приходило в голову, поскольку сама толком не знала, что и как намеревалась выяснить. – Все-таки ипотеку надо платить, а как пойдут дела – этого никто не знает...

– Ипотеку, – как-то споткнулась Виктория и вдруг замолчала.

– Ипотеку, – подтвердила я. – Алло!

– Я с вами, – холодно отозвалась агент. – Чем могу вам помочь? И мне внезапно все стало ясно.

– Ульяна сказала вам, что мы не станем брать ипотеку, а заплатим сразу всю сумму? – спросила я.

– Точно, – подтвердила она с явным облегчением. – Я еще удивилась – надо же, как хорошо идут у людей дела, дай им, как говорится, бог... Непохоже было, что вы стеснены в средствах. Ульяна... Ульяна Павловна рассматривала не цену, а месторасположение, качество строительства и прочее. Не хотела делать большой ремонт, искала что-то готовое...

– Спасибо, Виктория, я вам перезвоню. Я думала, у вас есть готовый вариант.

– Было несколько, но Ульяна Павловна все забраковала и просила продолжать поиски.

– Понятно. Спасибо.

Лизка молча смотрела, как я нажимаю на кнопочку отбоя, тщательно прячу мобильник в чехольчик, потом в сумочку.

– Она хотела купить нам выставочный зал и сказала агенту, что ипотека не нужна, – нейтральным тоном сказала я. – И не торговалась. Ждет откуда-то больших денег.

– Рукопись продать хотела? – брякнула Лизка.

– Нет. Не думаю. Рукописью тут не обойдешься. Выставочное помещение в центре Москвы стоит никак не меньше нескольких миллионов долларов...

– Пиастры! – очень кстати вставил Пернатый.

– Это уж точно, – пробормотала я.

Вообще, надо будет подумать об этом, хорошенько подумать. Я всегда так доверяла Улечке... Несколько раз было так, что дела наши шли неважно – а потом деньги вдруг находились, словно по волшебству. Именно так вышло, в частности, и с этой последней выставкой. Оказалось, что надо что-то там вкладывать еще до того, как нам перевели расчетные суммы, а мы были совсем пустые. Но Ульяна сказала: «Не бери в голову» – и раздобыла где-то деньги. Вот я и не брала в голову, хотя наша удачливость в таком сложном, рискованном бизнесе и казалась мне иногда немного неестественной. И разве мы возвращали кому-то эти деньги? Вроде нет. Не могу припомнить, а ведь с бухгалтерией я вожусь довольно много. Точно! И в тот раз, когда мы проводили выставку старинных костюмов, Улька тоже достала откуда-то деньги, а когда я собралась их возвращать, просто сказала, что все уже улажено...

– Господи, – опять застонала Лизка. – Господи! Мелюзина!

– Что?

– Помнишь, Гошка мой рассказывал про мелюзин, и Ульяна искала в Интернете... заинтересовалась мелюзинами. Женщины-змеи или женщины-рыбы...

– Муж не должен был видеть ее в змеином обличье, – припомнила я. – Точно! Скандинавская легенда, мелюзина... Фея свежей воды! А если она узнавала, что муж таки увидел ее в обличье змеи, то уходила от него. Как ты думаешь – сойдем мы за мужа?

– Ты хочешь сказать?..

– Да, Лизка. Как же я сразу-то не догадалась? Ведь есть отличный способ не просто выяснить, виновата Улька или нет, но и спасти ее, если виновата.

И под зачарованным взглядом нашей дорогой Лизки, нашей верной души, я снова достала телефон и нажала на кнопку, вызывающую Ульяну. Она ответила сразу, как будто ждала моего звонка. Знакомый голос был, как обычно, жестким, но это был наш голос, голос нашей Улечки, можно сказать, – родной нам голос, вот уже сколько лет.

Я хотела сказать «Улечка», но не смогла и вместо этого произнесла:

– Ульяна!

– Да, – отозвалась подруга.

– Немедленно уезжай! – твердо сказала я. – Прямо завтра улетай куда-нибудь за границу, а если можно – то прямо сейчас! И обратно ни в коем случае уже никогда не возвращайся!

Глава семнадцатая. Свадьба Черепа

– Мы больше ее не увидим, – сказала Лизка. – Больше никогда не увидим.

Мы сидели в моем кабинетике на выставке, который еще вчера был нашим – моим и Ульяны.

– А ты хотела бы ее увидеть? – спросила я.

– Нет.

В дверь постучали, вошла Евгения Юрьевна.

– Уже четыре часа, – недовольно сказала она. – Я дождусь проверки? Имейте в виду: помещение-то арендовано, у нас могут быть большие неприятности из-за этого паркета.

Речь шла о том зале, где была выставлена запонка с «Титаника». Стадо посетителей сильно вытоптало там участок пола, и Евгения Юрьевна воспринимала это как личное несчастье.

– Ульяна Павловна обещала принять решение – ремонтировать за наш счет или пойти на конфликт с арендодателем, – продолжала она.

– Ульяны Павловны сегодня уже не будет, – с трудом произнесла я. – И завтра, вероятно, тоже. Ей пришлось срочно уехать.

– Что случилось? – спросила Евгения Юрьевна, разглядев наконец выражение наших лиц.

– Все хорошо. Все замечательно. Просто ей пришлось уехать.

– Извините.

– Я завтра займусь этим, Евгения Юрьевна, я вам обещаю. Прямо с утра.

– Но договор на аренду подписан вами обеими...

– Я решу эту проблему, – пообещала я.

Это были не пустые слова – передо мной лежала доверенность на полное ведение дел, подписанная Ульяной Павловной Дунаевой по всей форме и заверенная аж двумя нотариусами. Доверенность была датирована четырнадцатым октября. Почти две недели назад. Срок ее действия не ограничивался, пока доверенность не будет отозвана.

С того момента, когда мы утром обе приехали на выставку и выяснили, что Ульяны нет, а на звонки она не отвечает, Лизка ни разу не заплакала и не запричитала, и меня это беспокоило. Целый день я, как автомат, выполняла работу, которую требовалось выполнять, ходила по залам, механически переставляя ноги, как кукла наследника Тутти, а Лизка все сидела в кабинетике. Если я возвращалась туда, она мертвым голосом говорила что-нибудь вроде «у этого Званцева дети, наверное, есть, боже мой, Сима» или «второй-то, второй, ну что за судьба такая ужасная, его же тоже кто-то оплакивает».

Пьер Безухов, вероятно из профессиональной осторожности, не назвал нам имени второй жертвы, и мы называли убитого «второй». Впрочем, при мне он как-то упомянул фамилию, но я ее тут же забыла, помню только, что она была абсолютно незнакомой.

Мне было немножко не по себе при мысли о том, что с Пьером придется разговаривать, но выбора не было, и я дала себе слово ответить на первый же его звонок. Звонок этот прозвучал в пятом часу – видимо, он был сильно занят и вспомнил о нас только в конце рабочего дня.

– Здравствуйте, Серафима, ну как, удалось вам сдержать слово?

– О да, – с чистой совестью ответила я.

Вчера перед уходом он заставил нас обеих пообещать, что мы ни слова не скажем о нашем разговоре Ульяне.

– А как Елизавета Александровна?

– Ничего, могло быть хуже.

– А Ульяна Павловна?

– Она... ее нет.

– Как нет? Нет на выставке?

– Она уехала, Петр Кириллович.

– И куда же? – спросил он изменившимся голосом, так что стало ясно – все понял.

– Не могу вам сказать, не знаю. Куда-то за границу.

– Серафима, – простонал он, как Лизка. – Серафима! Ну что ж, я сам виноват! Мне следовало предвидеть, догадаться...

– Вы и догадались. Я так и подумала: скажу ей, чтобы уезжала. И если она ни в чем не виновата – удивится и останется. А если виновата...

– Ясно, – сказал он. – Весьма умно. А вы знаете старинную притчу о том, как пяти разным людям, взятым наугад, в маленьком городе послали записку одинакового содержания: «Все известно. Уезжай»? И наутро всех пятерых в городе уже не было.

– Не тот это случай, Петр Кириллович, – сказала я. – Не тот.

Он явно был со мной согласен, потому что молча дал отбой. Даже прощаться не стал. Я тоже аккуратненько отключилась, немножко посидела, глядя прямо перед собой и ни о чем не думая, потом обняла Лизавету.

– Ну вот, Лизонька... Ну вот. Остались мы с тобой двоечки.

– Череп, – вдруг сказала Лизка.

Точно, Черепа-то надо забрать! Кто-то же должен кормить его! Как это похоже на Лизку – вспомнить о черепашке, когда у нас у самих крыша горит над головой. Я открыла ящик Улькиного стола – сверху, как я и предполагала, лежала связка ключей. Я показала их Лизке.

– Она о нем подумала, – обрадовалась Лизка. Мне тоже стало как-то полегче.

– Сейчас найдем в документах Ульянин адрес и поедем за ним, – пообещала я. – Возьми у Гошки навигатор, а то мне в жизни туда не добраться и оттуда не выбраться.

Пришлось мне разговаривать с Ляличем, чего я весь день старательно избегала. Объяснять ему или Гоше мы ничего не собирались. Просто скажем, что Улька уехала, уехала и больше не вернется, а это для нас – удар, большое горе, и мы очень просим никогда, никогда больше не говорить с нами о ней. Вот и все. Не знаю уж, насколько оба этим удовлетворятся, но мы не оставим им никакого выбора.

Стараясь говорить ровнее, я сообщила, что мы собираемся ехать к Ульяне, чтобы забрать Черепа, и рассчитываем на него в смысле закрыть выставку и позаботиться о безопасности экспонатов. Лялич молча кивнул и куда-то отправился; когда мы с Лизаветой вышли на улицу, зябко кутаясь в плащи, словно на улице был не теплый октябрь, а по крайней мере февраль, за рулем моей машины сидел один из охранников. Лизкину машину заперли на стоянке.

– Мне велено доставить вас на место, я знаю, куда ехать, – заявил охранник не терпящим возражений тоном.

Мы молча сели на заднее сиденье. Я ласково нажала на плечо Лизаветы, предлагая ей прилечь и положить голову мне на колени.

– Елизавета Александровна, вы можете сесть за руль, – предложил парень. – Я буду вам говорить, куда ехать... у меня есть навигатор.

– Нет, – отказалась Лизка.

Она всю дорогу сидела, привалившись головой к моему плечу; мы молчали. И дело было не только в том, что разговаривать при шофере было невозможно.

– Как вас зовут? – спросила Лизка, когда мы подъехали к воротам и он отправился отпирать замок, поигрывая отнятой у меня связкой ключей.

– Виктор, – бросил охранник на ходу.

– Посидите в машине, Виктор, – попросила Лизка. – Мы... сами туда пойдем.

– Конечно.

Замок был закрыт всего на один оборот и поддался с первого раза. Улька знала, что мы непременно приедем забрать Черепа.

В доме все было точно так же, как помнилось нам с последнего посещения. На столе, где мы так недавно вместе ели пиццу, стояла небольшая коробка из какого-то прозрачного материала, видимо оргстекла. Наверное, Улька позаимствовала ее на какой-нибудь из наших выставок. В коробке во множестве лежали капустные листья, некоторые из них носили на себе явные следы зубов. Мы сразу увидели Черепа: он сидел сбоку и меланхолично смотрел сквозь стекло.

– Привет, Череп, – сказала я.

Лизка заплакала.

– Может быть, возьмем и его? – спросила она, вытирая глаза и указывая на Фрола Фомича. – Как-то жутко оставлять...

– Это же не наше имущество. Может, есть какие-то законы...

– А чье это имущество?

– У Ульяны мать есть, наверное, она будет наследница...

– Так это еще когда, – протянула Лизка. – Она же... не умерла.

– Все равно что умерла, – решительно ответила я. – Возьмем Черепа вместе с этой коробкой?

– Давай, а то как же его везти? Я позову Виктора?

– Сами донесем, ерунда. Пошли отсюда скорее.

Я попробовала взять коробку под мышку, но она была не то чтобы тяжелая, а неудобная. Лизка подхватила ее с другой стороны, и мы, спотыкаясь, побрели к выходу. Вытащив коробку на улицу, мы поставили ее на небольшую кованую скамейку, и я пошла обратно в дом, чтобы забрать обе наши сумочки. В гостиной я немного помедлила и открыла шкафчик. Наверное, можно взять отсюда хотя бы то волшебное израильское снотворное, Лизке оно может пригодиться, да и мне, по правде говоря, не помешает.

Но пузырька в шкафчике не было. Выйдя опять на улицу, я тщательно заперла замок. Все-таки Улька сама оставила нам ключи, так что, наверное, мы можем приехать потом еще разок, без грозного ока Лялича и охраны, и посмотреть, что она взяла с собой и не надо ли еще что-нибудь сделать. Сейчас я не могу этим заниматься. Сейчас мне пока уж очень плохо и тяжело.

Лизка взяла Черепа на руки и поглаживала его по красивому узорчатому панцирю.

– Его в коробке очень трясти будет, – пояснила она и вдруг заорала как резаная: – А-а-а-а! Что это? Мышь!

Из машины выскочил пулей Виктор. Лизка визжала и показывала на стеклянную коробку. Я тоже взглянула и шарахнулась в сторону: капустные листья в углу шевелились.

– Мама! – всхлипнула Лизка и замолчала, словно ее выключили.

Капустный лист отвалился в сторону и из-под него показался... Череп. Он нервно направился через коробку, очевидно, недовольный такими переменами в своей судьбе.

– Господи! – я смотрела то на черепашку в руке Лизаветы, то на ту, что пересекала пространство по дну коробки.

– Их две! – восхитился Виктор.

– Да нет же, тут только Череп должен быть! – воскликнула Лизка.

Я молчала. Это еще что за новости? Уля купила вторую черепаху? Вроде бы не собиралась. И Черепа-то приобрела только после наших настойчивых приставаний. Пару, что ли, ему решила приобрести?

– Что делать? – спросила Лизка растерянно.

– Как это – что? Возьмем и эту. Не бросать же ее.

– Ты думаешь, она девочка? – обалдело поинтересовалась Лизка. – Которая... который из них Череп?

– Не знаю. – Черепахи выглядели совершенно одинаковыми.

Лизка взяла одну черепашку, я – другую, и мы молча сели в машину. Виктор аккуратно закрыл ворота и погнал обратно в Москву.

– Жалко, что больше не увидим поляну колокольчиков, – прошелестела Лизка. – Без Ульяны нам ее не найти.

Я ничего не ответила. Нам теперь без Ульяны много чего не найти. Дубовую просеку, например. Или новых клиентов. Господи боже! Неужели все это происходит на самом деле!

Черепашка под моей рукой молча скреблась коготками, я чувствовала ее сквозь тонкие трикотажные брюки. Было приятно.

– Возьмем каждая по одной? – спросила Лизка. Она была в таком шоке, что даже забыла стенать из-за своего пассажирского положения и только слегка побледнела, когда машину затрясло на дороге.

– Не думаю, что можно их разлучать. У тебя там и так всего хватает, заберу обеих к себе.

– А Маня?

– Мане придется пока потерпеть, а потом что-нибудь придумаем.

– Но как же ты ей их объяснишь?

– Придумаю что-нибудь. Или нет, погоди. Лучше я пока заберу их на выставку, поставлю коробку в нашем кабинетике, там никто их не увидит и никому они не помешают.

Лизка замолчала, а я всю дорогу сидела и напряженно думала. Мне почему-то ужасно не понравилось это внезапное раздвоение Черепа, стало казаться, что дело обстоит еще хуже, чем казалось утром... Хотя куда уж хуже-то? Откуда у Ульки две черепахи и почему мы ничего не знаем об этом? Что еще за новости? Что за странные дела творятся в ее доме? Может быть, Лизка права и надо было забрать оттуда на всякий случай бедного Фрола Фомича? Не хотелось бы его лишиться... или чтобы он раздвоился. Жутко как-то становится.

И я пожалела, что мы не выдержали морального напряжения и так быстро ушли из дома. Наверное, следовало хотя бы подняться на второй этаж, походить, посмотреть... Может быть, помимо второго Черепа, там нашлось бы что-то еще, что подсказало бы нам решение хоть одной из этих проклятых загадок.