Текст книги "Искатель, 2012 №3"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Настя, ты же до сентября теперь свободна?

– Да.

– Ты в Саратов собиралась, к своим?

– Ну конечно, ты же помнишь.

– А можно это отложить на три недели? Я обязательно должен на Камчатку полететь. И я... я тебя приглашаю. Там нормальные условия должны быть. И опять же – экзотика... Рыба, грибы, ягоды разные...

– Олег, это очень опасно?

– Не бойся ты! Ничего там страшного не будет...

– Я не так спросила... Ты же по работе туда должен лететь? Для тебя это может быть опасно? И вообще – когда мы летим? Что я должна делать, как помогать?

– Летим – послезавтра. А помогать? Просто – ни слова о «Сове», о Елагиной и о других наших делах. Считай, что я достаточно богатый бизнесмен, а ты моя невеста. Сможешь сыграть, что ты меня любишь и все такое?

– Смогу... Здесь мне и играть ничего не надо...

Крылов вдруг почувствовал, как мгновенно исчез его десятилетний страх, этот застарелый пунктик, заскок – боязнь женитьбы. То есть страх не исчез, но сейчас он боялся другого – не жениться на Насте. Он очень боялся потерять ее... Трусливая ты личность, Крылов!

* * *

Павел Тучков еще вчера оформил свои отпускные документы. Получить куда-нибудь путевку он даже и не пытался. Во-первых, август – это не майорский месяц для отдыха. Твое время, Тучков, – ноябрь или март. А во-вторых, – куда? Санатории и дома отдыха в Крыму, в Одессе, в Грузии давно уже накрылись всеобщим суверенитетом...

Нет, кое-что осталось. Но в Сочи наверняка все занято. И если там сейчас не сами, кто с лампасами, то уж дети, внуки, приближенные. Можно было бы попробовать в Кисловодск, но решительно воспротивилась жена – ей казалось, что раз это Северный Кавказ, то непременно под каждым кустом сидят чеченцы с автоматами и похищают всех. И в первую очередь – майоров Федеральной службы безопасности и их жен. Тучков даже и не пытался возражать, особенно после фразы «Они там по году в плену держат, а нам в сентябре дочку в первый класс вести...».

Он завершал предотпускную разборку своих документов: что-то можно уничтожить, это – оставить заместителю, это – бросить в сейф. Но была еще одна папка, которую не должен видеть никто и ни при каких обстоятельствах. Ее он возьмет с собой – так надежнее.

Для себя эту папку Тучков называл «чемоданом». Просто еще несколько лет назад один государственный деятель заявил, что обладает десятком чемоданов с компроматериалами. Куда они испарились? А тучковский – вот он: маленький, обшарпанный, греющий душу и дающий уверенность в будущем.

Здесь не было копий секретных документов. Ни в коем случае – это же подсудное дело. Здесь были только записи, только фамилии, факты, даты, суммы... Каждая такая запись была абсолютно нейтральна. И часто собранные вместе по одной теме они напоминали школьную задачу: «Иванов – работает в руководстве Центробанка, Петрова – его дочь, хозяйка маленького банка, Сидоров – их знакомый, строит крупный торговый центр. Иванов организует для Петровой казенный кредит, та передает его Сидорову, а он закупает кирпичи и прочее. Через год: кирпичей нет, центр не построен, Сидоров исчез, Петрова горюет, Иванов негодует. Вопрос: где деньги?»

Таких задачек у Тучкова накопилось очень много. И большинство было даже с ответами: номера счетов, банковские коды...

На одиннадцать Тучков назначил занятия с оперативным составом. Как и в старые времена, коротко это называлось «чекучеба». Это мероприятие обязательно надо было провести до отпуска. В октябре он ожидал проверку и старался, чтоб по всему годовому плану все галочки стояли на своих местах. Тогда могут и не очень копать дальше.

Тему занятия он объявил несколько дней назад: «Выявление наружного наблюдения и методы ухода от него». Для Тучкова это было очень актуально. Накануне он обнаружил за собой слежку. Правда, сделал он это очень поздно, в конце очень насыщенного дня, когда уже вышел на явочную квартиру. Он побывал и на Петровке, и у этого парнишки, у следователя Борко, и около особняка фирмы «Дронт»...

Тучков не удивился слежке и тем более не испугался. За последнее время он нарывался на нее десятки раз. Водили его и менты, и бандиты, и службы безопасности банков. Единственное, что настораживало, – он не чувствовал их два дня. Только вчера он засек одного из них. Утром он видел его в метро, а днем тот крутился в пирожковой в Варсонофьевском переулке.

Так профессионально за ним еще не работали. Это могли быть или свои, или бывшие свои.

Конечно, Тучков мог бы постараться выявить всю бригаду, установить их машины, частоту передатчиков. Но для этого надо было бы дергаться, проверяться, провоцировать. А зачем? Уходить от них нужно только тогда, когда нужно. Пусть пока думают, что ведут лоха... А «методы ухода от НН» мне сейчас подскажут мои подчиненные...

Народ начал потихоньку собираться. Все приходили чинно, с каменными лицами и с огромными рабочими тетрадями... Тучкову казалось, что у каждого за маской сосредоточенности сквозит радость от предстоящей разлуки с начальником. Правда, на его место заступит зам. Но все знали, что этот пятидесятилетний предпенсионер в августе будет более озабочен обеспечением государственной безопасности своих десяти соток от нашествия тли и крестоцветной блошки...

Тучкову было даже приятно иметь в своих замах подполковника, хотя он видел, что от него толку, как от младшего лейтенанта... Назначить бы другого, да – кого?

Он осмотрел собравшихся: двоим – за пятьдесят, остальным – до тридцати. И все без нужного опыта. Те, потому что «уже», а эти – потому что «еще». Куда она подевалась – самая опытная серединка, самая деловая, настырная, боевая?.. Рассосалась. Распределилась по банковским охранам, риелторским фирмам, турбюро, адвокатским конторам. И мало кто – по идейным соображениям: «Противно защищать этих, которые...» Большинство рассуждало проще и логичнее: «Там мне платят в пять раз больше, а работа – спокойнее. Буду я за сто долларов под пули лезть...»

Взглянув на часы, Тучков начал занятие. Ему было смешно смотреть, как эти взрослые люди, сотрудники очень грозной спецслужбы смирненько сидят, сжавшись и рассматривая паркет у себя под ногами. Сейчас для них самая большая радость – чтоб учитель не заметил их и не вызвал к доске.

– Начнем с молодых. Ты, Колосов, еще не успел забыть, чему тебя в Вышке учили? Начинай. Поведай нам о формах наружного наблюдения.

– О формах?

– Да, какими способами «наружка» осуществляет слежку?

Долговязый Колосов почти минуту переминался с ноги на ногу, но вдруг гордо вскинул голову и выпалил:

– Цепочка.

– Верно, Колосов. Но только живее и с подробностями... Цепочка, это когда за объектом идут человек пять. И каждый – метрах в десяти друг от друга... Периодически они меняются – все подтягиваются, а первый отстает и становится последним в этой твоей цепочке. Так?

– Так... Есть еще двойная цепочка. Почти все, как вы сказали, но две бригады и шуруют они по разным сторонам улицы... или по параллельным улицам, если много перекрестков и все просматривается... Еще есть форма – с опережением. Та же цепочка, но основной идет не за объектом, а перед ним. Объект думает, что раз слежка, то должны за ним следовать... А наш спокойненько перед ним шурует... Потом меняются...

– Это все?

– Все...

– Не все это, Колосов! Масса еще форм есть. В людных местах чаще работают вплотную с подстраховкой. Как они при этом... шуруют? Или есть наблюдение разовое с передачей, есть сетью, есть с подключением... Ты слышал об этом, Колосов?

– Слышал, но забыл... Не наше это дело, Павел Васильевич. Есть топтуны – пусть они и изучают все это. А у нас – банки, кредиты, залоги...

– Наше это дело, Колосов! Пусть не ты сам за кем-то ходить будешь, так за тобой пойдут... Вот банкир с кредитом направит за тобой бандитов – как ты их обнаружишь, как оторвешься? Назови, Колосов, свой любимый способ ухода от наружного наблюдения.

– Загримироваться можно... Заскочить в подъезд: усы наклеил, одежду сменил и спокойненько так выходишь и шуруешь себе по улице... У меня куртка есть: так – синяя, а вывернул – красная...

– Хорошая куртка, зимняя?

– Да, теплая...

– Что ж, переносим учебу на завтра. Будем проводить практическое занятие. Все будем вести Колосова в его куртке-невидимке. Сколько там за бортом? – Тучков взглянул на прикрепленный к форточке термометр. – Плюс двадцать шесть? Отлично погуляем! И будешь ты у нас, Колосов, то синий, то красный. К такой куртке ты еще лыжи захвати – для полной конспирации... Жалко, мы на таких занятиях оценки не ставим. Знаешь, Колосов, что у меня на языке вертится? «Садись, два».

Учеба помогла – Тучков почти сразу обнаружил своих старых знакомых. Правда, он попетлял в переулках в районе Мясницкой, заводил их в тупики и узкие проходные дворы, демонстративно оглядывался. Он понимал, что очень нервирует ребят, мешает им работать. Ему надо было быстро расколоть их, но не переиграть. А то можно нарваться на еще одну неписаную форму наружного наблюдения – затащат в подъезд и отмутузят. И правильно: веди себя корректно, не нарушай конвенцию...

Он не любил работать так грубо, но сегодня ему надо было обязательно оторваться. Если он открыто расколет трех-четырех человек, они постараются сменить всю бригаду, но не успеют.

Тучков быстрым шагом шел по пустынному в это время Кривоколенному переулку. В десяти метрах за ним следовала троица молодых ребят с кислыми физиономиями. Им уже нечего было терять. Они даже не выстроились в цепочку, а решили работать по форме «дышать в ухо». Сегодня каждый из них завершит свой рабочий день за сочинением рапортов о причинах своей расшифровки.

Миновав Кривоколенный, они вышли на столь же беспокойный Потаповский переулок. Слева бесконечной лентой тянулась вереница разнокалиберных зданий и высоких заборов. За ней, где-то совсем рядом, шумел трамвайным грохотом Чистопрудный бульвар...

Еще утром Тучков из заполнявшего его стол вороха бумажек, карточек, корочек вытащил этот пропуск... А вот и дверь фирмы, которую он очень «напугал» месяц назад и директор которой самолично выписал ему этот пропуск... Затем – мрачная охрана, которая сейчас пропустит его и ни за что не пропустит преследующих его трех богатырей, потому что у них нет этого пропуска...

Тучков получил пятиминутную фору. Пока эти хлопцы сообразят, что здесь есть сквозной проход на Чистопрудный, пока будут базарить с охраной, пока свяжутся с базовыми машинами, пока побегут в разные стороны, огибая этот офисный городок...

Через минуту Тучков был уже на бульваре и, на это он даже не рассчитывал, сразу заскочил в последнюю дверь уходящего трамвая – «Аннушки». Позиция у заднего окна давала отличный обзор... Кажется, все чисто... Правда, от Покровки, визжа тормозами, выскочила бежевая «Волга» и попыталась протиснуться поближе к трамваю. Но вскоре она влилась в поток машин, ведущих себя вполне пристойно, и вместе с ними устремилась к Солянке и Яузским воротам... Показалось...

Тучков прошел середину вагона и занял только что освободившееся место по левому борту. Трамвай шел почти вплотную к ограде бульвара, и здесь, даже если машина «наружки» догонит их, он будет незаметен... Хотя для полной конспирации не помешала бы и сине-красная куртка Колосова...

Его путь лежал на юго-запад, к Беляево. Он должен познакомиться с этой «Совой». Тучков хорошо запомнил последние фразы из горячего монолога следователя Борко: «Это же – Савенков. Он знаете какой? Если взялся за дело Маруева – обязательно раскопает. Он очень цепкий. Это не «Сова», а коршун какой-то, беркут...» Да, очень трепливый этот следователь. Молодой еще. И закваска не наша, а ментовская. Тучков даже предупредил его напоследок: «Больше об этом никому. Я, понятное дело, из ФСБ. Но мог и другой заявиться. И липовую ксиву в нос сунуть. И подставил бы ты своего Савенкова... Теперь об этом деле – только со мной. С любым другим – молчок. У вас в районе какой-нибудь банк есть?.. Считай, что я тебя о нем и спрашивал...»

После разговора с генералом Баскаковым Тучков действовал очень осторожно. Он не делал почти никаких записей, никому не докладывал, не регистрировал и уничтожил последние сообщения Пегаса. Он думал и вообще прекратить работу по этому делу, если бы не список...

Пегас на последнюю встречу добыл тридцать шесть фамилий из журнала элитных посетителей «Дронта». Просто стащил эту тетрадочку с золотым тиснением со стола секретаря, переписал все, сидя в туалете, а затем подбросил ей же под стол... Рисковый парень... И зачем это ему нужно? Не из-за денег же! Да Тучков и не платил ему никогда – стыдно банкиру предлагать гроши.

Так вот – список... Кроме Маруева и Кавторадзе, Тучков нашел в нем еще двоих, недавно отошедших в мир иной. Понятно, что весь список – это элитные клиенты. Другими словами – группа риска в чистом виде. Их в первую очередь стреляют, взрывают, топят и режут. Но не до такой же степени. За пять месяцев – четверо из тридцати шести. Это выходит за все мыслимые рамки «допустимой статистической погрешности».

Жалко, что Пегас на время выпал из обоймы – вчера улетел на Камчатку с группой новичков из «Дронта»... А может быть, он именно оттуда привезет что-нибудь важное? Тем более что с ними будет Дрож-жин, заместитель Карина.

...Для страховки Тучков около часа колесил по московскому метро – самое удобное место для выявления слежки и отрыва. Он неторопливо входил в вагон, а потом неожиданно в самый последний момент выскакивал из него, иногда раздвигая двери руками. Он по нескольку раз поднимался и сразу же спускался по эскалатору в попытке выявить тех, кто повторяет этот маневр. Он на длинных переходах с односторонним движением разворачивался и быстро пробирался навстречу потоку.

Было ясно, что за ним работают профессионалы. А это значит, что наверху по его маршруту следуют две-три машины, ловящие чуть слышные у станций метро и совсем затухающие в туннелях кодированные радиосообщения топтунов: «Идем на Пушку... Реверс – на башню... От Лубка – к Китаю... На Китае – горка. Горка – на Плевну. Опять, сука, реверс дал...»

Сигналы проходили не везде, и Тучков хорошо знал эти «мертвые зоны». Помогало еще и введенное мэром одностороннее движение вокруг Кремля. Стоило только сделать несколько челночных рейсов от «Лубянки» до «Библиотеки» и обратно – и машины «наружки» метались бы наверху, пытаясь удержать на связи свою подземную бригаду, ведущую столь хитрозадого клиента... Это была игра не по правилам. И все это могло закончиться «намятием боков» где-нибудь в темном переулке. Одно дело – оторваться, но зачем же издеваться...

Тучков не спешил. Перед уходом с работы он позвонил из соседнего кабинета в «Сову», и милый женский голос сообщил, что Савенков будет только к шести.

Покинув порядком надоевшее за последние часы метро, он вместе с плотным потоком людей выбрался на торговую площадь и направился к кинотеатру «Витязь». Расположение дома было известно Тучкову лишь по очень подробной карте, но он шел уверенно.

Проверяться больше не имело смысла... Народ, толпой выходивший из метро «Беляево», очень быстро рассасывался, задерживаясь у автобусных остановок, направляясь в магазинную часть улицы Мак-лая, растворяясь в сотнях проулков между домами.

У искомого Тучковым здания было почти пусто. Шедший впереди грузный лысоватый человек тоже направился ко второму подъезду. Он открыл кодовый замок и, чувствуя, что кто-то идет за ним, широко распахнул дверь и обернулся... Открытая улыбка, спокойные, умные глаза.

Вдруг Тучков почувствовал, что взгляд незнакомца молниеносно изменился и устремился куда-то вдаль, за его спину... Протянутая в приглашающем жесте рука схватила его за рубашку и увлекала в глубь подъезда и вниз. Толстяк с неожиданным проворством присел, затем брякнулся на бок, уронив Тучкова сначала на себя, а затем сбросив его на пыльный кафельный пол около почтовых ящиков.

Падающие тела произвели грохот, похожий на автоматную очередь. Так показалось Тучкову лишь в первое мгновение, потому что уже затем, лежа под острыми солнечными лучиками из только что появившихся во входной двери кругленьких дырочек, он понял, что уши его не подвели. Это действительно был автомат. И без глушителя...

Тучков рванулся к низкому боковому окну. Незнакомец, которого с этого момента можно было называть спасителем, не успел его удержать. С его габаритами это трудно было сделать, особенно из положения «лежа».

Прежде чем получить в грудь порцию стеклянных осколков, он успел взглянуть на машину. Тучков очень надеялся, что это будет знакомая бежевая «Волга», которая смутила его там, на Чистопрудном бульваре. Но, судя по округлостям форм и косоглазым задним фонарям, от подъезда, набирая скорость, удалялся какой-то «японец» или «кореец».

Лысый спаситель, взглянув на Тучкова, быстро определил, что его ранения называются «множественными неглубокими порезами». Осмотрев место происшествия и подобрав свои ключи, он решительно увлек за собой пострадавшего:

– Потом размышлять будем, молодой человек... Быстрее, пока народ не набежал... И вообще – нас тут не было...

На площадке первого этажа уже открылась одна дверь. Но это была та, нужная им, дверь, возле которой стояла скорее сосредоточенная, чем испуганная женщина... Лишь когда Варвара закрыла офис «Совы», осторожно заскрипели и другие двери на площадке...

Первый визит Тучков нанес в ванную комнату, где избавился от рубашки, ставшей лохмотьями, промыл боевые раны и получил от Варвары десяток крестообразных наклеек из лейкопластыря.

Савенков даже хмыкнул, увидев полуголого собеседника, пострадавшего от «бандитской пули». Второй раз он хмыкнул, когда опрокинул в себя рюмку коньяка, предварительно подвинув вторую поближе к Тучкову. Тот не заставил себя ждать с ответом – это уже был диалог...

Но Савенков не спешил. Он вытащил из своего кейса маленький приборчик и нажал кнопку. Тут пришлось хмыкнуть третий раз – черный корпус легко дрожал, лампочка мигала, и раздавался жалобный редкий писк.

Приложив палец к губам, Савенков поднес прибор вначале к Тучковскому кейсу, а затем к его хозяину. Около кейса и звона было больше, и мигание чаще.

Тучков сразу все понял. У него в сейфе тоже валялся такой прибор. В определенных кругах его называли «щекотунчик». Он мог работать и без вспышек, и без звука – только преданным дрожанием оповещать хозяина, что где-то рядом работает диктофон. Но эта модель была еще более совершенна – ДМ-3 обнаруживал и радиомикрофоны.

Через несколько минут общими усилиями они извлекли из-под внутренней обшивки плоскую, чуть больше бритвенного лезвия, коробочку с десятисантиметровым проводком – антенной.

В полном молчании Савенков взял лист бумаги и размашисто написал:

«Варвара! Дуй на автобусе в какой-нибудь магазин. Эту гадость оставь в транспорте и возвращайся».

Взяв найденную штуковину за антенну, как мышонка за хвост, и прихватив записку, Савенков направился на кухню, где Варвара воевала с кофеваркой... Через минуту хлопнула дверь, а Савенков вернулся в комнату и сразу наполнил рюмки – если этим снимают стресс, то сегодня им было что снимать.

– Давайте знакомиться молодой человек... Так в кого это из нас стреляли?

– Если вы – Савенков, то могли в обоих.

– Так... Значит, мне представляться не надо... Давайте равнять козыри.

– Я – Тучков, Павел Васильевич. Для полковника запаса могу сообщить, что я майор ФСБ... действующий.

– Какое управление?

– Москва и область.

– С чего это вы решили, майор, что и в меня могли палить? Это я так вас спросил – риторический вопрос... Я для них почти скрылся за дверью и был плотно прикрыт... вами. А ваша спина была нормальной мишенью. Это первое! Дальше: та штуковина, что мы с вами извлекли, – не микрофон. С недавних пор мне пришлось такие вещицы изучать. Это – радиомаяк. Для слежки – незаменимый приборчик. Практически невозможно потерять объект наблюдения... В данном случае – вас.

– Спасибо... А где сейчас этот маяк?

– Думаю, Варвара уже отправила его на автобусе в Чертаново. Пусть ребята покатаются... Так что вас привело ко мне, гражданин Тучков?

– Хорошо формулируете, Игорь Михайлович. Пока я для вас не господин, не товарищ, не коллега... Вы занимались делом Маруева?

– До некоторой степени, майор.

– Понятно. Все дальнейшие ответы будут в таком же ключе... Все правильно! И стреляли в меня, и это я к вам заявился... с маячком в кейсе, и вопросы задавать не мне... Я кое-что узнал о вашей «Сове», Игорь Михайлович. И выхода у меня сейчас нет – расскажу вам все... или почти все.

– Внимательно слушаю, Павел Васильевич.

– Мой друг десять дней назад случайно послушал один любопытный разговор.

– Случайно?

– Да. Просто ему пришлось два часа за диваном пролежать... Не смейтесь вы! Все так и было. Сначала ему захотелось холодного пива... Но это все – детали. Вы слушайте суть разговора... Игорь Михайлович, любопытные у вас здесь на столе альбомы по Камчатке. И карты подробные. Интересуетесь?

– До некоторой степени... Мой знакомый сейчас там находится.

– Странно, мой тоже... А ваш не вчерашним рейсом туда полетел? Не с группой фирмы «Дронт»?

Глава 8

О самом главном Олег Крылов сказал Насте только в такси, по дороге в аэропорт «Домодедово». Получилось это как-то само собой, мимоходом. Не то чтоб он вообще не хотел этого говорить. Но нужна была соответствующая обстановка: цветы, шампанское, а не скрип тормозов и лысина шофера, насвистывающего что-то под мелодии «Русского радио».

Но получилось так, как получилось. Тем более что откладывать разговор было нельзя – скоро они встретятся с основной группой, с Дрожжиным и его ребятами.

– Меня, Настя, знаешь что волнует?

– Нет.

– В группе будет восемь человек.

– Ну и что?

– Как это – что? Ты – одна и семь человек... мужского пола. Вероятно – не очень старые. Могут быть всякие... недопонимания. Я знаешь что решил? Я сразу скажу, что ты моя невеста, что мы любим друг друга, что скоро свадьба.

– Скажи... А как на самом деле?

– И на самом деле – так!.. Если ты согласна...

– Я – согласна... Я даже очень согласна.

После этих слов по всем правилам следовало бы поцеловаться, но смущал лысый шофер. Правда, он внимательно смотрел на дорогу и мог бы и не заметить. А если бы и заметил, то не придал бы значения – в своей машине он видел и не такое... Но всю оставшуюся до аэропорта дорогу они молчали...

Олег волновался не зря. Вся группа была примерно одного возраста – тридцать-сорок лет. Дрожжин представлял всех сам и только по имени: «Николай, Илья, Андрей...»

Представляя Настю, Крылов несколько раз громко и отчетливо произнес: «Это моя невеста. Скоро у нас свадьба...» Не помогло. Анастасия сразу же оказалась в центре внимания: кто-то суетился с фотоаппаратом, кто-то быстро раздобыл огромную розу, кто-то рылся в сумках в поисках шоколада. И все – рассыпались в комплиментах... Самую яркую точку в этой сумятице поставил их новый знакомый с именем Тигран и с лицом кавказской национальности – он извлек откуда-то бутылку теплого, понятно, шампанского и начал откупоривать. Звонкий хлопок, брызги, пена во все стороны...

– Зачем говоришь, Олег, что скоро свадьба? Сейчас свадьба! Здесь начинаем праздновать, на Камчатке будем. В Москву вернемся – опять тосты говорить будем...

Они улетали днем, и в этом была некоторая сложность. В Елизово они должны были приземлиться поздно вечером по московскому времени, но рано утром по камчатскому. Несмотря на призывы Дрож-жина спать в самолете, никто даже и не пытался следовать мудрым советам бывалого человека.

Дрожжин за последние годы уже в шестой раз летел на Камчатку.

В первый раз он налаживал связи, выбирал место для базы, проводил согласования всех вопросов. Потом – контролировал строительство, потом вылетал на приемку объекта, а затем уже два года подряд возил группы. Это была третья...

То, что он построил в верховьях реки Авачи, по московским меркам можно было назвать коттеджем с очень большой натяжкой. Это была добротная деревенская усадьба. Весь второй этаж занимали гостевые комнаты, а в части первого этажа постоянно жил гидролог Иван Полупанов с женой. Собственно, и сам дом не принадлежал фирме «Дронт». Его пришлось передать местным метеорологам под договор о бессрочной аренде. Иначе не получилось – места были заповедные, и другого строительства здесь не предполагалось...

Но до этого любимого детища Дрожжина надо было еще ехать и ехать. Пока же он разместил сонных московских гостей в маленькой елизовской гостинице, больше похожей на казарму – металлические армейские кровати, фанерные тумбочки, шторы из простыней. Подъем он назначил на три часа камчатского дня. Встречающие готовили торжественный банкет – пикник в девственном лесу с костром и элементами местной экзотики...

Три милицейские «Волги», оставив за собой аэропорт, почти сразу въехали в лес и, петляя между корявых сосен, стали удаляться к сопкам.

Это только на первый взгляд казалось, что едут, куда глаза глядят. Дороги перед машинами действительно не было, но направление было. Это стало ясно, когда через двадцать минут они подъехали к лесной поляне на берегу ручья. Здесь их уже ждали: два сержанта суетились у костра, на огромном подобии стола из грубых досок были аккуратно расставлены стаканы, а рядом, в тени, под кустами, свалены фляги, коробки, телогрейки...

Машины на некотором расстоянии окружили стол, и из багажников стала появляться обещанная экзотика: огромные рыбины, связки крабовых ног, ведро голубики, коробка с молоденькими подосиновиками.

Командовал всем парадом милицейский полковник:

– Что вы там у себя в Москве видите? Асфальт. Бетон. Стекло. Пыль. Газ. Шум... Сейчас вы такое прочувствуете – всю жизнь помнить будете. Это я вам говорю!.. Вася, ведро кипит? Давай туда стакан соли, петрушку-лаврушку и плотненько крабовые ножки. Закипит все – пару бутылок пива туда... Так, теперь займемся икрой. Знатная вещь. Пятиминутка называется.

К этому времени сержанты уже вспороли брюхо трем огромным кижучам и вывалили в миску пузыри с икрой. Полковник ловко натянул на другую миску пластиковую сетку с крупными ячейками и, надорвав икорный мешок, начал ласково протирать его, проталкивая, просеивая, пробивая внутрь икринки. Когда миска была уже полна, полковник влил в нее тузлук – кипяток пополам с солью. Икра сразу же побелела, но через пять минут к ней возвратился естественный насыщенный цвет и жемчужный блеск. К этому времени она была опрокинута в марлевый мешок и подвешена на сук дня остывания и высыхания...

Начало банкета стремительно приближалось. Майор, который до сих пор не произнес ни слова, уже закончил свои манипуляции с коптильней и подвесил ее над костром. Внутри довольно грубо сработанного ящика из нержавейки возлежали на решетке две рыбьи туши, лишенные икры, голов и хвостов. Под ними на дне этой самоделки были уложены ветки жимолости, каменной березы, боярышника... На краю костра разровняли угли и прямо на них положили металлический лист с загнутыми краями. Это был самодельный противень, который принял на себя ведро наспех почищенных и слегка промытых грибов.

Олег старался не отходить далеко от Насти. Он чувствовал, что сделал ошибку, взяв ее с собой. Очень скоро настанет самое удобное время для работы. И языки развяжутся не из-за обилия алкоголя. – Многие умеют хранить главные тайны при любых дозах. Здесь другое – эффект первого дня. Вдруг Москва и все, что с ней связано, оказались не просто далеко, а где-то внизу, под тобой, на противоположной стороне шарика. И как будто бы весь мир перевернулся вверх ногами... А рядом – Тихий океан. А еще ближе, где-то в километре, река Авача – бурлит и сверкает спинами лососей, упорно идущих в верховья на нерест, стремящихся дать жизнь другим и умереть. А там, за сопками, а может быть и еще ближе, – бродят медведи... И – костер. Через час начнет заходить солнце, и тогда блики костра будут действовать на всех – гипнотизировать почище любого шаманского бубна... Полное слияние с природой, полное расслабление души – никаких запретов, никаких условностей, никаких врагов.

И именно в первый день кажется, что та, московская, жизнь исчезла навсегда... Да, самое будет время заводить душевные разговоры с новыми знакомыми, наталкивая на нужные темы. Самое время – выуживать у них нужную информацию, потрошить их – о Маруеве, о Карине, о Дрожжине, об их таинственном «Дронте».

Но это будет и самое беспокойное время... Оставить Настю одну с этими взбудораженными, пьяными, раскованными... Ради чего? Даже если он сегодня обнаружит убийцу Маруева... Черт с ним! Все это одной ее улыбки не стоит...

Очевидно, жалобные взгляды, которые Олег все чаще бросал на Настю, были очень выразительные, очень... говорящие. В последний момент, когда все разместились перед столом и отслеживали наполнение стаканов, она с возгласом «Всем мыть руки, грязнули» схватила Олега и потащила его к ручью. За ними последовали только смех и слегка ехидные, но пока еще сдержанные реплики...

Вода была не просто холодной, а ледяной. Настя наклонилась, произвела символическое омовение, почти сразу вскочила и, оглянувшись, обняла Олега мокрыми руками. Позиция была очень удобная: и жениха приятно обнять, и из-за его плеча отлично видно, что никто не удалился от стола и не подслушивает ее монолог.

– Я все понимаю, Олег... Ты только обо мне не беспокойся. Работай, а я... Мне кого на себя взять, Дрожжина? И что надо выяснить?

– Нет, Настя, Дрожжина пока не трогаем. Возьми Николая и Тиграна... Только с Тиграном – ни на шаг от костра.

– Не доверяешь?

– Ему не доверяю... Южный человек... И не будь назойливой – так, общие вопросы: кто, откуда, как с этой фирмой связался, где были, что делали... Очень осторожно... И будь все время на поляне – стол, костер, машины...

– Ревнивый ты, Олег...

– Не ревнивый, а трезво оцениваю обстановку!

– Ну раз трезво оцениваешь – пошли к столу... И не бойся ты ничего – мы же с тобой на работе...

Их ждали. Как только Олег и Настя заняли свои места, зазвучал первый тост – полковник начал на правах хозяина:

– Друзья-москвичи! Я прошу сегодня забыть о делах и о политике. Вот недавно я одну группу принимал... Я им про вечный зов природы, про идущего на нерест лосося, а один мне: «Эта рыба добивается своей цели потому, что она красная и потому, что в едином строю, плечом к плечу, невзирая ни на что...» И все сразу о своих партийных делах: как власть делить будут, кого сажать будут... А через день – другая группа. Те – в другую сторону: цены на икру, способы доставки, наличная оплата, сеть дилеров, поправка на инфляцию... Не умеете вы, москвичи, отдыхать. Не умеете о вечном думать... Вот эти вулканы стоят себе и стоят. А лосось – как идет на нерест, так и при Ленине шел, и при Екатерине, и при Владимире Мономахе, идо него... И после нас будет...