Текст книги "Искатель, 2012 №3"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Джип выехал на основную трассу, но вскоре с нее свернул. После еще нескольких поворотов и блуждания по узким улочкам дачных поселков они остановились перед высоким, свекольного цвета забором.

Савенкова больше бы удовлетворило, если бы в начале пути им завязали глаза. Это бы означало, что их намереваются обыскать, допросить, выпотрошить, запугать и... отпустить. Но, очевидно, похитители готовили для них другой конец...

В коттедже их разделили – Олега повели в подвал, а Савенкова сопроводили в гостевую комнату на первом этаже. Диваны, камин, за окном мощная решетка и полузакрытые ставни... По всему было видно, что Карина и его бригаду интересует прежде всего Олег. Встречавшие его обитатели коттеджа не скрывали своего восторга, злорадства и предвкушения мести. Особенно многообещающе горели глаза у хромого парня с лицом кавказской национальности.

Савенков довольно долго оставался один. Его не заперли, не связали. Только изъяли из карманов все лишнее – летом это не так сложно. Карманов мало.

Вошедший через некоторое время Карин старался избегать прямых взглядов. Но в его суетливых жестах чувствовалась досада, злость, неуверенность и страх. Если бы в вещах Олега Крылова он нашел дневник Дрожжина! Но раз его нет здесь, значит, он где-то в другом месте. И почему Савенков молчит? Не возмущается, не требует срочно освободить? Или время работает на него? Он ждет момента, когда можно будет начать диктовать условия ему, Карину, который так удачно захватил его в аэропорту? Так кто кого взял в плен, кто кого держит на крючке?

– Ты сам, Игорь, понимаешь, как мне неприятен этот разговор. Но не я первый начал враждебные действия. Ты направил ко мне своего человека. Он на Камчатке убил моего заместителя. Похитил некоторые документы... Давай ту тетрадочку вернем, накажем твоего Олега и мирно разбежимся...

– Хороший план... Меня, Карин, вот что интересует: генерал Баскаков где-нибудь здесь, наверху? Очень хотелось бы с ним пообщаться.

– Какой Баскаков? Откуда ты знаешь?

– Отвечаю сразу на второй вопрос: ты сам мне о нем сказал... Кстати, Карин, твои ребята у меня визитку забрали. Там маленькая коробочка есть – «щекотунчик» называется. Как услышит работающий рядом микрофон – дрожать начинает. Боится.

– Ну и что?

– Когда я у тебя в кабинете был, она страшно дрожала. У тебя там микрофонов не было?

– Нет. Проверяю периодически...

– Значит, у меня был... Точно, Карин, у меня с собой магнитофон был. И про Баскакова все записал, и другие твои откровения.

– Не говорил я тебе о Баскакове!

– Верно... ты говорил о некоем Илье Константиновиче. Но странное дело, у моего друга, майора Тучкова, есть знакомый генерал Баскаков. Так тот тоже – Илья Константинович. И он очень не хотел, чтоб майор твоим «Дронтом» занимался... Ты знаешь, где сейчас Тучков?.. Нет. А я знаю... В том дневнике Дрожжина тоже много о тебе и о Баскакове написано. Ты знаешь, где этот дневник?

– Нет.

– А я знаю... Ты, Карин, вот что – сходи посмотри, чтоб с Олегом там ничего не случилось. И еще – принеси сюда хороший телефон. С громкой связью.

– Для чего это?

– Ты иди, Карин, выполняй. И не бойся. Пока все это для твоей пользы.

Карин послушно встал и, пожав плечами, направился в холл. Он проделал это неторопливо, сохраняя маску превосходства: мол, куда ты, Савенков, денешься... Первый тайм был пока выигран – в ближайшее время их бить-убивать не будут. Надо сохранить темп...

Вернувшись с телефонным аппаратом, Карин подключил его, проверил и уселся на диван, положив руку на трубку.

– Учти, Савенков, я сразу прерву разговор, если... Куда собираешься звонить?

– На Петровку. Генерала Дибича знаешь? Мой старинный друг... Что ты так побледнел, Карин? Уверяю, что это в твоих интересах. Если я сейчас не позвоню, будешь ночевать в очень неуютном месте.

Савенков отвел руку Карина и начал набирать номер, предварительно включив громкую связь.

– Дибич? Привет тебе.

– Савенков?! Что это за цирк ты устроил? Час назад твоя Анастасия звонит. Говорит, что тебя с Олегом бандиты схватили. Говорит, что ко мне едет. Что у нее документы важные есть... Ты где?

– Все в порядке. Ты попроси ее молча у тебя в приемной посидеть и нас подождать. И пусть все документы у себя держит. Мы едем к тебе... А уж если нас через полтора часа не будет, пусть говорит все.

– Понял. Ждем полтора часа.

– И чаем ее напои, Дибич. Она прямо с самолета...

Савенков положил трубку, взглянул на часы и заторопился:

– Готовь, Карин, машину. Можем не успеть. Представь, на пробку в центре нарвемся – и крышка твоему «Дронту». Да черт с ним. Тебе – крышка!

Карин вдруг вскочил и попятился к двери, закрывая ее своим телом. Рука его окунулась в карман и быстро появилась вновь, уже с пистолетом.

– Не выпущу! Не могу... Обещай, что все документы уничтожишь. И что ничего на Петровке не скажешь.

– Уничтожать пока ничего не буду, но и говорить ничего не стану. Обещаю... Не тяни, Карин. Время – деньги... Вернее, для тебя время – жизнь... Кстати, ты своему Баскакову много обо мне рассказывал?

– Почти ничего. Он знает, что есть у меня такой старый знакомый. Что Тучков, возможно, к тебе шел, когда...

– Когда он дал команду его убить. Дальше.

– Все.

– Знаешь, Карин, познакомь меня с ним. Представь дело так, что я мог бы быть ему полезен. Ладно, едем! В машине договорим. Надо спешить!

– Нет, Савенков, нет, – Карин прижался к двери и вытянул руку с пистолетом. – Так не пойдет... Поклянись!

Со стороны это могло бы выглядеть как фарс или трагикомедия... И что это за слово такое – «поклянись». Это что-то устаревшее. Сцена из провинциального театра. Кто сейчас всерьез клянется? Смешно...

И это было бы смешно, если бы не дрожащий перед глазами ствол, если бы не шальной, затравленный взгляд Карина.

Савенков встал и, приложив правую руку к груди, произнес торжественно с чуть уловимой иронией:

– Клянусь... В ответ на твою, Карин, полную откровенность и на немедленное прекращение твоих... неправильных действий я клянусь не передавать информацию о тебе ни в один из известных мне правоохранительных органов... Порядок? Поехали, Карин, время не ждет. Тащи наверх Олега – и поехали...

Олег не принимал участия в разговоре. Он в одиночестве расположился на заднем сиденье джипа, внимательно слушал и периодически растирал ноющую ногу. Там, в подвале, было много крика, угроз, однотипных вопросов о тетрадке Дрожжина, о Николае и Насте. Но не били. Очевидно, таков был приказ Карина – пока не бить. Лишь однажды сорвался Тигран – подвел кавказский темперамент. И обида... Закон кровной мести... Обрезком трубы ударил по бедру. Хорошо кость не перебил...

Под меткими наводящими вопросами Савенкова Карин всю дорогу каялся. Вспоминал новые эпизоды, фамилии, даты, суммы. Но так все ловко получалось, что он всегда был в стороне. По заданию «какого-то генерала» активно работал лишь ныне покойный Дрожжин: подбирал людей, обучал, планировал, следил, исполнял. А он, Карин, слышал об этом краем уха и постоянно и гневно осуждал.

На Петровку они заехали со стороны Каретного ряда. Подъехать к дому номер тридцать восемь Карин не решился. Он притормозил около сада «Эрмитаж» и с покорностью посмотрел на Савенкова, ожидая дальнейших указаний. И они последовали:

– Ждать нас не надо... Ты, Юрий Иванович, потрудись вечерком. Составь полный отчет. Все, что уже рассказал нам, и что не успел... И готовь встречу со своим «шефом» – есть, мол, надежный человек, разделяющий взгляды... И не шали. Сам понимаешь, я без надежной страховки не работаю.

Пропуска для них были заказаны, но Дибича в приемной им пришлось ждать около часа. За это время Савенков узнал почти все, что приключилось на Камчатке.

Появившийся на пороге Дибич выглядел непривычно: добродушная улыбка присутствовала, но взгляд был озабоченный, угрюмый и даже злой.

– Заходите, гости дорогие.

– Мы на пять минут.

– Это и хорошо. А то меня сейчас так проблемами загрузили. Глобальными. Главное – взаимоисключающими. Надо экономить фонд зарплаты, но бороться с текучкой, искоренять мелкие взятки... Я вчера с одним очень бойким лейтенантом общался. Дает он мне раскладку по своей зарплате – за квартиру, за транспорт и по батончику «Марса» в день. Все. Съел – и порядок. А сижу я здесь, говорит, чтоб в армию не загреметь. Будет мне двадцать семь – пойду настоящую работу искать... Вот и воспитывай квалифицированные кадры... Но это все наша головная боль. Что у вас-то случилось? Анастасия меня утром совсем напугала – бандиты, захватили, срочно...

– Все в порядке, Дибич. Это меня старый знакомый встретил... Но Олег с Камчатки новости привез. По Кавторадзе кое-что есть...

– Это теперь не ко мне. На днях прокуратура дело забрала. Это как раз для них. Ни сучка и ни задоринки в деле. Ни одной зацепки... Представляешь, Савенков, мне вчера по этому Кавторадзе сам Черныш звонил. Он «крышу» над ним держал. Сейчас для него дело чести найти убийц. Как он, бандит, мой прямой телефон достал...

– Он что – взятку тебе предлагал?

– Если бы... Так, сотрудничество. Обмен информацией. Буду я с ним сотрудничать! У меня три тома на него лежит.

– Он телефона для связи не оставлял?

– Оставил. Сотовый, очевидно... Возьми, если пригодится. В миру он Чернов Вячеслав Михайлович...

Баскаков умел отвлекаться. За десять дней командировки он почти не вспоминал о московских заморочках. А что, собственно говоря, произошло? Настырный майор Тучков получил хороший урок и смотался в отпуск. У него есть время подумать и прекратить свою возню вокруг «Дронта»... Все опасные дела успешно маринуются в прокуратуре. Что еще? Да ничего!

Только в первый момент его взволновала новость о гибели Дрожжина и всех его записей. Канула в пропасть, как доложил Карин. Жаль парня, но незаменимых у нас нет. Может быть, и этот Савенков подойдет. Выписка из личного дела мало что дала Баскакову – стандартный набор фраз: безупречная служба, профессионально грамотен, проявляет настойчивость в достижении поставленной цели, инициативен, активен... Все как из одного инкубатора... Но Карин уж очень его хвалит. Посмотрим. Личная встреча покажет...

Они выехали за Кольцевую, и Карин сразу же снизил скорость. На пятом километре их должна была ждать светлая «Волга» Савенкова. Заметив ее, Карин просигналил и повел за собой к объекту, который он называл «Охотничий домик».

Малоприметный участок с одноэтажным срубом располагался за Десной на краю обычного дачного поселка. От соседних шестисоточ-ников его отличало полное отсутствие грядок – сплошной газон с редкими декоративными кустами, баня, мангал. Мебель внутри не была шикарной, но отличалась от обычного дачного варианта, когда в дом свозят все, что уже неприлично держать в городской квартире.

Карин быстро протер журнальный столик, стоящий у камина между двух глубоких пышных кресел. Затем водрузил на него то, что должно способствовать длительной серьезной беседе: пепельницу, коньяк, конфеты. Оглядев все это, Карин удовлетворенно потер ладони:

– Я пойду по хозяйству. За мной – банька и легкий ужин.

Савенков знал, как вести себя в присутствии старшего по званию. Сел в кресло он только после Баскакова. И разговор первым не начинал. Ждал, когда заговорит генерал.

– Как живется на вольных хлебах, Игорь Михайлович? Для меня этот вопрос и практическую плоскость имеет. Никогда и ни от чего нельзя зарекаться... Представить себе не могу, что боевой полковник в конторе сидит. Вы же полковник?

– Полковник запаса.

– Бросьте, Игорь Михайлович. В нашей службе запаса не бывает. Чекист – это состояние души. Это навсегда. Вы можете себе представить настоящего ученого или поэта на пенсии? Всю жизнь писал стихи, а в шестьдесят – прекратил. Вышел на пенсию. Нонсенс, чушь!

– Согласен, Илья Константинович. Но я не так ушел из нашей службы. Детективное агентство. Продолжаю, так сказать, писать стихи.

– Вот именно. И так все наши. Кто попроще – в охрану. А у кого голова работает, как у вас или у Карина, те и более сложные задачи могут выполнять... Вы же знаете, что Карин не только массажем занимается?

– Догадываюсь. Он, конечно, меня в свои дела не посвящал. Но я нюхом чую. Интуиция.

– Да, интуиция есть мать информации... Но работает Карин исключительно в рамках закона. Так, мелкие поручения... А вам, Савенков, приходилось когда-нибудь закон нарушать?

– Риторический вопрос, Илья Константинович.

– Да, кому из нас не приходилось. Особенно в те времена. Тогда как было: что на пользу стране, то и законно. И тогда было, и сейчас, и всегда будет. Опять задам риторический вопрос. Вот вам, вашему агентству, вашей «Сове» как приятней работать – на пользу государства или за неверными женами гоняться?

– Согласен. Но и государство в разные периоды ведет себя не совсем достойно. Не всегда хочется его защищать.

– Ошибаетесь, Савенков. Не стоит путать государство и людей, которые сейчас у его руля стоят. Мне тоже на них работать не хочется.

Но по службе – должен. Обязан. А ты, Савенков, никому ничем не обязан.

– Но и бороться с ними не очень бы хотелось.

– Не о борьбе речь, Савенков. На первом этапе информация нужна. Что они затевают, куда деньги направлять будут, кого любят, кого нет. Нужны их болевые точки... Трудно против власти работать.

– Но это и мне не просто. Тут ведь, Илья Константинович, техника нужна специальная, людей подобрать надо... Деньги большие нужны.

– Деньги есть. Тот, кто заказывает работу, готов платить сколько угодно.

– Редкий человек. Он что – с нефтью связан?

– И с нефтью тоже... Неважно! Он для нас – временный попутчик.

– А вдруг он на самый верх метит?

– Он? С такой-то рожей? Нет. Он временный. Это пока у нас цели совпадают. Ему нужна информация на власть, на ее связи, на семью, на детей...

– На дочку...

– На нее – в первую очередь... Ты не детализируй, Савенков. Я говорю в общем и целом... Так вот, ему нужна эта информация. И нам нужна. И пусть деньги платит. А потом мы и его устраним... Что скажешь, Савенков? Согласен? Хорошие деньги получим...

– Илья Константинович. Если бы я вам сейчас с лету сказал, что согласен – вы бы меня за несолидного человека приняли... Дня два у меня есть подумать?

– Думай. Но...

– Вот об этом – не беспокойтесь. Вы, вероятно, мое личное дело уже посмотрели. Там такая фраза есть: «Государственную и военную тайну хранить умеет». Это точно обо мне сказано.

На площади трех вокзалов трудно найти парковку. Савенков только со второго захода обнаружил за Ленинградским маленькую платную стоянку.

Получившие неожиданный отпуск Павленко и Ермолов только первые десять дней отдыхали на всю катушку. Потом у них началась тоска, хандра, ностальгия. А лечить все это было сложно, поскольку они засели в Финляндии, где со спиртным – туго. Они даже совершили однодневную вылазку в Эстонию, после чего неделю жили по-человечески.

Два дня назад Савенков дал им отмашку: путь на родину свободен. Он ожидал, что они сразу же прилетят, но славянская душа – непредсказуема. Решили ехать поездом. Очевидно, не обо всем успели поговорить за эти двадцать дней.

Савенков не любил опаздывать. Но сейчас он перестарался. До прихода поезда оставалось еще около часа. Вначале они с Олегом бродили внутри вокзала. Здесь было прохладно, но сумрачно. Определившись с платформой, они выбрались на вольный воздух.

Олег понимал, что окончательное решение будет принимать Савенков. Но он чувствовал, что «шеф» медлит, не собирается рубануть по всей этой банде. Последние два дня они только об этом и говорили.

– Я, конечно, понимаю, Игорь Михайлович, что вы обещали этому Карину. Но и на тормозах все это спускать нельзя. Давайте прессу подключим. За такой материал любой репортер схватится. А там и прокуратура зацепится.

– Нет, Олег. Прокуратура – она, конечно зацепится. Но что мы ей предъявим? Тетрадку, где все действующие лица тремя буквами зашифрованы? Хорошо бы автора допросить. А он – на дне ущелья. Как он туда попал?.. Что у нас еще? Куцые магнитофонные записи с намеками? Это все – не доказательства. Не прямые.

– А свидетели? Полтора десятка прямых свидетелей.

– Это, Олег, если они говорить будут. Но они будут молчать. Дураков нет, на себя наговаривать... И останется от всего этого только шум в газетах: «Опять сотрудники ФСБ продолжают свои грязные дела. Разогнать их...» Вот и весь результат. Кому от этого польза?

– Но и оставлять это нельзя.

– Нельзя. А с чего это ты, Олег, решил, что мы это так оставим? Просто мы пойдем другим путем. Я обещал Карину, что не буду привлекать правоохранительные органы. И это обещание исполню. Я – человек слова!.. У тебя нет телефонной карточки?

Телефон-автомат они нашли в здании билетных касс. Порывшись в записной книжке, Савенков извлек листок с записью Дибича.

– Вячеслав Михайлович?.. Вы недавно звонили в один солидный дом по поводу вашего друга, фамилия которого начинается на букву «К». Вам нужны сведения о его врагах?.. Нет, все очень конкретно и достоверно... Какие деньги? У меня с ними – свои счеты... Я там буду через час... Я сам вас узнаю.

Ермолов всю дорогу молчал, а Павленко был неукротим. Он перемежал громкие и восторженные рассказы о финских диковинках с серьезными вопросами:

– Ты точно, Савенков, уверен, что для меня больше нет опасности?

– Точно.

– А убийцу Володи Маруева нашел?

– Нашел.

– Он уже сидит?

– Лежит.

– То есть?!

– Погиб он. На Камчатке, на дне ущелья лежит.

– Молодцы! Как он туда попал?

– Сам прыгнул. Правда, Олег ему немножко в этом помог.

– Я так и знал... Ты, Савенков, аналитик. Только головой и умеешь работать. А Олег – практик, боевик, карающая рука... Чем награждать будем?

– Ты, Павленко, организуй ему свадебное путешествие.

– Наконец дождались! Молодец Анастасия. Такого холостяка прихватила... А как с остальными, Савенков? Этот убийца не один же работал.

– Не один... Остальные скоро тоже свое получат. Я человек слова... Олег, притормози у главного входа в парк Горького... Парня в джинсовке узнаете? Эх вы! Надо читать популярные книги о российской мафии. Или хоть картинки в них рассматривать... Я сейчас выскочу, а вы меня не ждите. У меня с ним долгий разговор будет.

Эпилог

Телефон настойчиво звонил каждые пять минут. Но у Дибича были крепкие нервы. Он лишь поглядывал на аппарат, но не поднимал трубку. Этот городской номер знали только жена и дети. Да еще с десяток друзей. Но сейчас было не до них. Генеральский кабинет напоминал муравейник. Группы сотрудников быстро входили, докладывали, получали взбучку или новое задание и уходили, убегали, улетучивались...

К обеду суета начала стихать. При очередном настойчивом звонке настойчивого телефона Дибич снял трубку:

– Анатолий Михайлович, это Крылов Олег вас беспокоит. Я напомнить хотел. Завтра у нас с Настей свадьба. Ждем.

– Непременно, Олег. Уже и подарок заготовили... Без нас не начинайте. На свадьбе обязательно должен быть генерал... Обещаю не опаздывать. Правда, сегодня утром полная запарка была. Взрыв, сразу три трупа. На фирме «Дронт». Не слышал о такой?

– Слышал.

– Я думаю – это обычная бандитская разборка. Эти гады бомбу в директорское кресло вмонтировали.

– Карин погиб?

– Погиб? На кусочки разметало!.. Такты и Карина этого знал?

– Встречались.

– Но я думаю, что сегодня мы от этого дела избавимся. ФСБ заберет. Там их генерал под взрыв попал. По каким-то делам к этому Карину зашел – и капут. Случайность. Ирония судьбы... Слушай, Олег, а ваши уши в этом деле торчать не будут?

– Надеюсь, что нет. Не станут они глубоко копать. Никому это не выгодно.

– Да и зацепиться не за что будет. Я у своих спрашивал об этом «Дронте» – все говорят: «Мирная контора, спокойная заводь...»

– Это, Анатолий Михайлович, только на первый взгляд – «спокойная заводь». На самом деле – это тихий омут, где Карины возятся...

Наталья СМЕХАЧЕВА

ПАРИС

Сеня Чобот проснулся, как всегда, до рассвета.

На вокзале сейчас самая работа. Один за другим уходят два скорых на юг, и прибывает электричка из Зареченска. Если повезет, можно и бутылок пустых насобирать, и едой какой-никакой разжиться. Мало ли что люди после себя оставляют? А главное – вокзал был ничейной территорией. Кто успел, тот и съел.

Чобот с трудом сел на своем старом продавленном диване, осторожно вздохнул. Да, славно его били вчера. Вот, до затылка не дотронуться, волосы слиплись в колтун, а пальцы на руках посинели и распухли. Специально по пальцам били, чтобы никогда больше не играть Сене на любимой «Тальянке». А «Тальянка»-то вон она, в углу валяется – грудой планок и пищиков. Даже ремни на куски порезаны. «Эх, Сеня, Сеня... – Чобот еще раз осторожно вздохнул. – И как тебя угораздило с Сычами связаться? А кто ж знал, что тот велик, который я от закусочной студенческой увел, а потом продал в Зареченске, был Митьки Сычева? А деньги... – Сеня усмехнулся разбитым ртом. – Деньги с Сычами же и пропили... В тот же день... А когда все выяснилось...»

Чобот покряхтел, осторожно спустил ноги на пол, посидел тихонько. Холодная и сырая Сенина изба таращилась на белый свет бельмами немытых окошек. Сеня снова вздохнул, подпихнул под ноющую спину грязное одеяло.

Ну что ж... На «работу» он сегодня не пойдет. Сегодня девятнадцатое декабря. Сегодня Сычи придут его убивать. Его, Сеню Чеботарева по кличке Чобот, лучшего гармониста города Ленска, за долг в шесть тысяч рублей. Сеня снова усмехнулся, вспомнив, как плакал ночью от боли и страха, а главное, первый раз за свои неполные тридцать лет бестолковой жизни неуклюже помолился: «Господи, помоги мне стать человеком!» «Видно, не успеть... – отрешенно подумал Чобот, – скоро заявятся...» Но принимать смерть в грязной избе, да еще в одиночестве, не хотелось. «В парк пойду, – решил Сеня: – На людях-то веселее. А может, и не убьют до смерти Сычи-то...» Хотя верилось в это мало.

Чобот с трудом натянул куртку, кое-как напялил на голову вязаную «донжуанку» и вышел на улицу.

В переулке было тихо и пусто. Из серых туч нехотя падали редкие влажные снежинки, из трубы соседнего с Сениным дома вился дымок. «Иван Тимофеевич камин затопил, – отметил Чобот и медленно побрел берегом черной вздувшейся Сулицы в сторону городского парка.

...Парк по случаю раннего часа был еще закрыт, но Сеня знал, где в чугунной ограде не хватает двух прутьев. Он беспрепятственно пролез внутрь и долго бродил по дорожкам, пока наконец не выбрал маленькую удобную скамеечку напротив гипсового пионера-горниста.

– Умирать – так с музыкой, – пробормотал Сеня, стараясь устроиться поудобнее. – Опять же – от ворот недалеко, Сычи сразу увидят. Пусть не думают, что я прячусь. А если до обеда досижу – с фабрики народ через парк пойдет...

Чобот спрятал лицо в воротник куртки и закрыл глаза.

– Хорошо-то как... тихо, чисто...

За Сулицей зазвонили колокола. «У Николы звонят, – подумал Сеня. – Бабушка этот храм любила... Жив останусь – схожу... А вообще – лучше бы замерзнуть...»

...Из вязкой густой темноты Сеню выдернула острая боль в плече.

– Началось... – Чобот втянул голову в плечи и крепко зажмурился.

– Семен!.. Эй, Семен!

Кто-то тряс Сеню как раз за больное плечо. «А голос-то незнакомый», – сообразил Сеня.

– Да очнись же ты!

Незнакомый голос был полон (или показалось?) неподдельного участия. Сеня неожиданно всхлипнул и с трудом разлепил успевшие заиндеветь ресницы.

– Очнулся, – удовлетворенно сказал незнакомец и отшагнул назад, давая Чоботу рассмотреть себя.

Ему было очень много лет. Это Сеня понял сразу, хотя выглядел незнакомец очень прилично. Смуглое, худощавое, почти без морщин лицо, высокий, с залысинами, лоб, зачесанные назад серебряные вьющиеся волосы и такая же серебряная небольшая волнистая борода. «Где-то я уже его видел, – подумал Сеня. – Определенно. Очень давно... Может, в детстве?..» Так ничего и не вспомнив, Сеня скользнул взглядом по одежде незнакомца: «Одет бедновато. Такие пальто уж лет тридцать никто не носит. А шарф модный: яркобелый с черными полосками... Или это клетка такая? Не разберешь...»

– Тебе чего, дед? – Замерзшие губы плохо слушались Чобота. – Шел бы ты отсюда. Сейчас Сычи явятся. Не ровен час, и тебе перепадет. И зачем ты меня разбудил? – добавил он с досадой, снова закрывая глаза.

– Заработать хочешь? – спросил старик и, так как Сеня не отвечал, тихо добавил: – Много.

– Сколько? – вяло поинтересовался Чобот, но глаза открыл.

– Тысячи долларов тебе хватит?

– Тысячи... долларов?! – Сеня глупо открыл рот.

– Дела свои поправишь, гармонику новую купишь, – продолжал старик, словно не замечая глупого Сениного вида. – Или в Зареченске у Митрохина персональный экземпляр закажешь. С перламутровой монограммой...

– Ага... – очнулся наконец Сеня. – Небось пришибить кого-нибудь нужно? Так это...

– А ты что думал, – грубо перебил его старик, – сумку до вокзала донести? В общем, я объясняю задачу, а ты решай.

Он вынул из-за куста и поставил на скамейку рядом с Сеней небольшую плетеную корзинку, откинул крышку.

– А! – обрадовался Сеня, увидев на дне тощего, ободранного котенка.

«Видать, дед сам придушить не может, вот и ищет кого... – подумал он. – Миллионер чокнутый... А котенок и так дня через два сдохнет. Вон, у него даже дышать сил нету...»

– Ладно, – сказал он вслух. – Сделаю эту работу за тебя. Давай деньги.

– Ты не дослушал, – спокойно сказал незнакомец. – Мне нужен этот кот живой, здоровый и большой. Через полгода, в мае, ты приведешь его сюда и получишь тысячу долларов.

– Вот те на! – изумился Чобот. – Нянькой, значит, кошачьей поработать... – он невесело рассмеялся. – Да меня, может, убьют сегодня. Да и кошек я с детства не перевариваю.

– Пока будешь у меня на службе – не убьют, – тихо сказал старик.

– Вот даже как?! – еще больше удивился Сеня.

Он хотел сказать странному деду что-нибудь обидное, но ничего не придумал и промолчал.

– Ну так что, согласен? – старик выжидательно посмотрел на Чо-бота.

– А зачем тебе кот? – хмуро спросил Сеня, нутром чувствуя, что дед чего-то недоговаривает.

– Ты спросил... – Старик сел рядом с Чоботом на скамейку. – Я, видишь ли, таксидермист, то есть чучельник. Мне заказали чучело молодого кота именно такого окраса, – он кивнул на корзинку, – рыжего с белым, с зелеными глазами, с кисточками на ушах и родинкой возле носа. Я полгода такого искал. Выхаживать его мне некогда, а заплатят мне за чучело столько, что тебе и не снилось. Профессия у меня редкая, и в своем деле я мастер. А для тебя тысяча долларов, согласись, деньги хорошие. Думай, Чобот...

Сеня молчал, тоскливо глядя перед собой. Тихо и медленно падал снег, в корзинке чуть слышно пищал котенок, странный старик терпеливо ждал Сениного ответа. «Похоже, выбора у меня нет. Дед сказал, что, пока я в няньках сидеть буду, Сычи меня не тронут. А потом получу деньги, отдам долг (даже на проценты хватит), заживу... – Чобот вздохнул, повернулся к незнакомцу. – Ишь, глаза-то, словно родники лесные, асам...»

– Живодер ты, дядя, – вслух сказал Сеня и длинно выругался. – Согласен я...

– Вот и ладно, – усмехнулся дед, и глаза его странно блеснули. – Двадцать второго мая приведешь сюда моего кота. Его, кстати, Парисом зовут.

– Почти тезки, – через силу улыбнулся Чобот. – Меня в юности тоже Парисом звали... Девчонки...

Старик хотел что-то добавить, но, видимо, передумал, только угол рта насмешливо дернулся.

– Держи, – он сунул в руку Сене серебряный рубль с профилем Николая II. – Отнесешь в скупку, на первое время вам хватит, а там – крутись как знаешь. Ну, я пошел...

Он повернулся и легко, совсем не по-стариковски, зашагал к воротам.

– Эй, дед, – крикнул ему вслед Чобот. – Как тебя звать-то?

– Дядя Николай... – старик полуобернулся на ходу, махнул Сене рукой и исчез за поворотом аллеи...

...В скупку Сеня не пошел, а отправился прямиком к своему соседу, Ивану Тимофеевичу. Сеня знал, что Иван Тимофеевич любительски занимается нумизматикой, а главное – у него была лучшая в Ленске ветеринарная клиника. Его одного в городе называли Айболитом.

Иван Тимофеевич осмотрел котенка, а заодно и Сенины пальцы.

– Тебе, Семен, повезло – ни одного перелома. Недели через две можно снова гармонику брать. А вот котенку... – он помолчал, – не повезло совсем. Пневмония у него. И сильное истощение. Вряд ли выживет...

Чобот молча положил перед Айболитом серебряного «Николашу». Доктор пожал плечами:

– Дело твое, я тебя предупредил.

Он повертел монету в руках, что-то прикидывая, и спрятал ее в карман рубашки.

– Значит, так, Семен. Монета плохого качества – сильно потертая, и редкостью не является. Посему: тебе – ужин и мазь для пальцев. А котенку – экстренная медицинская помощь. Дальше смотри сам. Идет?

– Нет, – Сеня качнул головой. – Еще в избе у меня прибраться. Сам я пока не могу...

Иван Тимофеевич удивленно посмотрел на Чобота, но спорить не стал.

– Хорошо, – спокойно сказал он. – Завтра утром я пришлю людей. Выскоблят твою берлогу. А котенка пока оставь.

– Его Парисом зовут, – Сеня натянул «донжуанку» и пошел к выходу.

– Семен, – окликнул его доктор, – «Николашу»-то где взял?

– Выменял, – не оборачиваясь, буркнул Чобот и плечом толкнул дверь...

Иван Тимофеевич слово сдержал. Едва рассвело, в Сениной комнате, словно из воздуха, возникли двое крепких парней. Осмотревшись, они без церемоний выставили Чобота на улицу, наказав раньше вечера не возвращаться.

Слегка обиженный таким обращением, Сеня вышел за ворота. Вставало солнце, легкий морозец покалывал щеки, блестел снег, шуршала о голубые закраины Сулица.

– Скоро встанет, – пробормотал Сеня и спросил, неизвестно к кому обращаясь: – Где бы деньжатами разжиться? Подохнем ведь с Париской...

Он постоял еще немного и решил идти на вокзал. «Раз играть не могу – буду петь, – решил он. – Может, кто на свадьбу позовет, гостей развлекать».

Сеня вытянул из кармана варежки и увидел, как что-то блестящее упало к его ногам. Чобот, кряхтя, нагнулся, поднял облепленный снегом плоский металлический кругляш, положил на ладонь, обтер варежкой – и не поверил собственным глазам: на солнце весело блестел вчерашний серебряный рубль! Именно вчерашний – потертый, со сбитым в двух местах гуртом и длинной царапиной на бороде императора.

Сеня похолодел. «Как же так? Иван Тимофеевич при мне «Николашу» в карман рубашки убрал, да еще пуговку застегнул. И до двери он меня не провожал. Значит, вернуть незаметно монету он мне не мог. Дайс чего бы? Как же тогда «Николаша» у меня оказался? И что же мне теперь делать? Вернуть монету доктору? Нельзя. Подумает, что украл, и не будет лечить Париса... А, была не была!» – Сеня вытер варежкой вспотевшее лицо, спрятал монету в карман джинсов, застегнул молнию.