Текст книги "Искатель, 2012 №3"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Она хотела использовать нас? Специально так все готовила, готовила долгие месяцы, чтобы использовать нас для алиби? Я вас правильно поняла? – переспросила она.

– Елизавета Александровна, не делайте таких поспешных выводов, – мягко ответил Пьер, и в его голосе зазвучали знакомые нотки. Видно, он тоже специально готовил себя к тому, как рассказать нам все, и теперь не без облегчения возвращался к своей обычной манере речи.

Я взяла Лизку за руку.

– Вы считаете это поспешным выводом?

– По сути Елизавета Александровна совершенно права. Да, Ульяна Лунаева предполагала, что вы обе подтвердите ее алиби. Но послушайте! Она ведь была совершено уверена, что алиби это ей не понадобится! У нее и в мыслях не было, что ее персону вообще свяжут с убийством! Я имею в виду убийство Цейского, потому что убийство Михаила Званцева было совершено спонтанно, сверх программы. Не могла же она предположить, что придет Тереза Марковна и приведет с собой специалиста такого класса, что он мигом разберется в полустертых строчках, да еще и сама углядит подмененную рукопись!

– Меня с самого начала удивляло, – медленно сказала я, – что Ульяна больше всех нас расстроилась из-за того, что Тереза придет на выставку. Она даже водки выпить предложила... По правде говоря, мы изрядно наклюкались, и все по ее инициативе.

Пьер кивнул.

– Да, она, видимо, сразу же предположила, что от Терезы Марковны может исходить опасность, и не ошиблась. Ведь если бы Тереза Марковна не явилась или если бы она ничего так и не заметила, Ульяне Дунаевой все сошло бы с рук. Ну а если бы кто-нибудь все-таки заподозрил что-то – пожалуйста. Она подготовила себе и создала самое оригинальное и безупречное алиби, какое я когда-либо встречал в своей практике.

– Она думала, что никто ее не заподозрит, и все-таки построила два дома...

– Это лучше и проще, чем отправиться в тюрьму на двадцать лет, – веско сказал Петр Кириллович. – Лучше перебдеть, чем недобдеть. Тот самый случай. И судя по суммам, которыми располагал Цейский, для них это было не так уж и дорого. Видите ли, уже можно считать практически ясным, что Ульяна Лунаева была его партнершей.

– Партнершей... в чем?

– Пока не знаю.

– Любовницей?

– Нет. Не думаю. Цейский располагал огромными деньгами и даже озаботился их отмыванием. Причем тоже довольно оригинальным способом. Видимо, они оба собирались уехать, и он хотел перед отъездом как можно легальнее обеспечить своего сына. Я уверен, что, если бы его не убили, он передал бы деньги ему, или дал бы доступ к счетам, или еще что-то в этом роде.

– А о какой сумме идет речь? – вдруг спросила Лизка.

Пьер явно удивился, и я тоже.

– Что ты имеешь в виду?

– Ульяна хотела получить деньги. Правильно? Из-за них она и... ну, вы понимаете. Так сколько денег было?

– Это пока неизвестно, я еще даже не понимаю, в чем тут дело, хотя за последние сутки продвинулся достаточно далеко. А почему вы спрашиваете? Разве это так для вас важно?

– Ульяна не пошла бы на такое ради большой суммы, – объяснила Лизавета.

Пьер поморщился.

– Она права, Петр Кириллович, – вступила я. – Ульяна часто говорила об этом. О том, что все считают, будто миллион долларов – это куча денег, а шесть миллионов – и вовсе заоблачная сумма. На самом же деле, получив эти деньги, человек сразу покупает... ну, большой дом, и еще один большой дом, и что там еще. И деньги ведь еще легализовать надо! А потом он платит такие налоги и ведет такую жизнь, у него столько расходов, что деньги очень быстро кончаются. И про вложения она тоже говорила, что сейчас не так-то легко жить на проценты и спать спокойно, не заботясь о судьбе своих денег.

– И что же? Вы думаете, она отказалась бы от шести миллионов? – Он явно собирался улыбнуться, но вспомнил, что нам с Лизкой не до смеха, и остался серьезен.

– Она как-то сказала, случайно обмолвилась, что рисковать стоило бы только ради возможности получить постоянный надежный источник средств. Что лучше обрести возможность ежемесячно получать двести-триста тысяч, чем получить одним куском миллион или даже больше...

Я видела, что Петр Кириллович слушает меня внимательно, очень внимательно. Скорее всего, я подала ему новую идею.

– Ну надо же, – пробормотала Лизка. – Так значит, Фрол Фомич жив... А я-то все удивлялась, почему у Ульяны то пахнет мужским одеколоном, то нет. Думала, ее приятель только иногда наезжает.

– Мы нашли его. Его зовут вовсе не Стивен, а Мэтью... правда, фамилия его Стивенсон. Я собираюсь ехать сейчас в его дом, хотите поехать со мной?

Мэтью, Мэтью Стивенсон. Нет, Ульяна никогда не упоминала о таком.

– Мы поедем. Правда, Симочка? – тут же решилась Лизка.

– Выставка еще работает, – колебалась я. На самом деле, это беспокоило меня мало, потому что Лялич был на месте и Евгения Юрьевна тоже, я могла уйти спокойно. Но вот дом...

Однако же мы, конечно, поехали.

– Вот здесь вы были в ту ночь, – сказал Петр Кириллович, выходя из машины. Его спутник по имени Муслим, не сказавший за всю дорогу ни слова, следовал за нами. Я увидела у него в руках связку ключей.

– А по-моему, не здесь, – неуверенно сказала Лизавета, озираясь по сторонам. – Правда, я не очень хорошо помню.

– А вот там – дом Цейского, – впервые раскрыл рот Муслим и показал на шеренгу домов, протянувшихся с обратной стороны Ульяниного. – Видите, вот этот, где камни положены в шахматном порядке. Совсем рядом, тут и пяти минут не надо, чтобы добежать...

Я смотрела на сиреневый куст. Конечно, мне не пришло бы в голову подтверждать это, так сказать, под присягой, но куст был тот самый. Я помнила изгиб веточки, за которую зацепился Лизкин сиреневый шарфик, потому что снимала его очень аккуратно, боялась порвать. Вот она, эта веточка. Конечно, я могу ошибаться, похожих веточек много, но...

Муслим открыл дверь, и я узнала звук. Именно так проскрежетал ключ в руках Ульяны в ту ночь. Она вошла и сказала: «Осторожнее. Череп».

В доме все было так знакомо! Мы молча вошли в большую гостиную, постояли у порога. Лизка пошла в зимний сад, вернулась.

– Гиппопотам все еще цветет, – отрешенно сообщила она.

– А вот и снотворное, – сказал Петр Кириллович, доставая из шкафчика на стене знакомый белый флакон. – Я же сказал вам, что знаю, где его искать.

– Послушайте, – сказала я с тоской, – я уже не защищаю ее. Но как могла она принять снотворное перед тем, как... сделать это?

– Меня это тоже удивляет, – признался он. – Надо будет подумать, мы это выясним, если вы уверены, что она и в самом деле выпила таблетку.

Мы хором заверили его, что совершенно уверены.

Лизка направилась по лесенке наверх. Я же подошла к Фролу Фомичу – или то был Тит Кузьмич? – и хотела взять его, но Петр Кириллович мягко отстранил меня.

– Это же дом американца, Серафима. У нас смотровой ордер, трогать мы ничего не имеем права. Я, правда, взял снотворное... но не думаю, что это создаст проблемы. Стойте, что это?

Мы замолчали и прислушались. В доме раздавались какие-то странные звуки. Не сговариваясь, мы ринулись обратно в холл и увидели Лизку. Она сидела на ступеньках и плакала – горько, навзрыд. Одной рукой она утирала глаза, другая была зажата в кулачок.

– Лизонька, – рванулась я к ней, сама чуть не плача от жалости. – Ну перестань, уймись, прошу тебя! Что ты? Что с тобой?

Не переставая плакать, Лизка молча разжала кулачок. На ее ладони лежала красивая заколка с тигровым рисунком. Я сразу узнала ее. Это была Лизкина заколка, и она любила ее, потому что получила в подарок от Ульяны – та привезла вещицу с какого-то экзотического курорта. Мне она тоже привезла такую заколку, но другой расцветки, в клеточку. Подарки Улька выбирала с любовью, это сразу чувствовалось, и привозила нам всегда очень много разных вещиц.

– В ванной... в ванной! – прорыдала Лизка.

Я поняла. Значит, она забыла эту заколку в ванной в тот вечер, а Ульяна либо проглядела ее, либо так и не приезжала с тех пор в этот дом. И теперь сам факт наличия здесь этой заколки все подтверждал, сомнений уже быть не могло.

– Лизка, – прошептала я в полном изумлении, – ну неужели ты еще надеялась.... на что-то надеялась?

Петр Кириллович, конечно, все сразу же понял. Он подошел к нам, осторожно взял заколку и помог Лизавете подняться. Я утерла ей слезы, сунула свой платок.

– Наверное, надеялась, – горько проговорила Лизка. – Хотя думала, что уже не надеюсь.

На следующий день Пьер Безухов съездил в некий научный институт, где и познакомился с ученым-химиком, хорошим знакомым Терезы Марковны Ворличек. По просьбе сыщика она связалась с ним заранее и предупредила об этом визите.

Химик внимательно прочитал распечатанный на принтере перевод списка, который содержала пресловутая рукопись, и заявил:

– Почти что с полной уверенностью могу сказать, что этот текст имеет отношение к выплавке стали.

К выплавке стали! Американец Мэтью Стивенсон – специалист по стали и сплавам!

Пьер был так поражен этим открытием, что с трудом восстановил в памяти имя этого милейшего химика, который сейчас жертвовал своим драгоценным временем, как он сам объяснил, «из уважения к Терезе Марковне».

– Евгений Герасимович, – вспомнил он наконец, – вы в этом уверены?

– Почти. Видите вот эту строчку? Последнюю? Очень похоже на описание процесса выплавки редкого и драгоценного сорта стали.

– И по этому описанию можно понять, как делать такую сталь?

– Нет, конечно, вы же видите, ингредиенты здесь не все. Первым стоит номер четыре, то есть три составные части, вероятно самые главные, – неизвестны.

– А если бы они у вас были?

– Тогда, вероятнее всего, можно. Старинная рукопись, так? Вы думаете...

И Евгений Герасимович снова, еще с большим вниманием, прочитал бумагу. Вдруг лицо его изменилось, он вгляделся в написанные строчки, как человек, который не может поверить своим глазам.

– Господи! – пробормотал он. – Не может быть!

– Что? – спросил, холодея, маленький сыщик. Его собеседник молчал, и он пытался понять, к какой именно строчке прикован его взгляд. – Да в чем дело?

– Видите ли, – наконец медленно заговорил ученый. – Нельзя, конечно, сказать достоверно, но похоже, очень похоже, что это – будет.

Глава двадцатая. Как закалялась сталь

Что такое булат, Пьер знал очень отдаленно. Слышал о булатной стали, но мало что знал о ней. Однако в голове у него зашевелились какие-то воспоминания, какие-то отрывочные сведения, полученные из разных статей и телевизионных передач. Вроде бы секрет этого булата утерян, но точной уверенности у него не было.

– Почему вы думаете, что это про булат? – спросил он осторожно.

– Сюда смотрите. Вы уверены, что переводчик не ошибся и верно перевел эту строчку?

Пьер нагнулся, прочитал: «Вокруг пояса».

– Практически уверен, я сам стоял рядом со специалистом, который читал рукопись и переводил ее. У него большой опыт. А при чем тут булат?

– Драгоценные булатные клинки везли по караванным дорогам свернутыми в кольцо. Это стальное кольцо надевали вместо пояса. Есть много свидетельств, подтверждающих это. Трудно поверить, но клинок после этого сохранял исходную прямолинейность.

– Как это? – не понял Пьер.

– Никто пока не знает.

– Вроде бы я читал, что современная сталь даже прочнее булата.

Евгений Герасимович улыбнулся:

– Вы не ошибаетесь. Современные технологии позволяют получить стали и сплавы, которые превосходят, причем часто значительно превосходят, булат по какому-то одному признаку. Они могут быть прочнее, тверже, могут легче коваться, не поддаваться ржавчине. Но еще никому не удалось получить сталь, которая сочетала бы в себе все свойства булата. Булат разрубал на части камни и легко рассекал невесомые шелковые ткани, подброшенные в воздух. Был такой металлург Аносов, ему почти удалось воспроизвести булат, но все же не полностью.

– А где этот булат делали? – спросил Пьер.

– Сначала в Индии, потом в Дамаске. Но когда секрет изготовления стали попал в Дамаск, часть его уже была утрачена.

Пьер молча думал. Корабль, с которого подняли рукопись, шел как раз из Индии. Неужели он нашел разгадку?

– Скажите, а если будет раскрыт секрет булата – это может иметь, ну, какое-то коммерческое значение?

Химик посмотрел на него, как на ненормального.

– Вы спрашиваете, Петр...

– Кириллович.

– Вы спрашиваете, Петр Кириллович, можно ли использовать сталь, которая гнется дугой, а потом выпрямляется, не ржавеет и не ломается, выдерживает практически любые нагрузки...

– Я понял, понял. Вроде я где-то читал, что сейчас булат производить уже не стоит, долго и дорого, а использование ему найти трудно.

Евгений Герасимович покачал головой:

– Лет десять назад я, возможно, отчасти с вами согласился бы. Отчасти. Но современная наука открывает совсем другие возможности. Если бы у нас была сталь, обладающая свойствами настоящего булата, ее можно было бы использовать прежде всего в космической области. Составляющие булата сами по себе – недорогие, а затраты времени тут не играли бы никакой роли.

– А почему тут газ написан? – спросил Пьер. – Водород?

– Не водород, а углерод, Петр Кириллович. Это непременная составляющая любой стали.

– В космической области, – задумчиво повторил Пьер.

– Не только. Я тут недавно занимался одним вопросом... Короче, и в автомобильной промышленности нашлось бы применение такой стали, и в других. Я уж не говорю о том, что люди во все времена любили и будут любить красивые вещи и платить за них немалые деньги.

– Какие красивые вещи?

– Булатные клинки отличались необыкновенной красотой. Их натирали хорошо раскаленным порошком медного купороса и получали цвет. Узор булата неповторим, как отпечатки пальцев, за кинжал слона давали!

– Какого слона? – удивился Пьер.

– Слон в Индии – большая драгоценность. Так вот, за один булатный клинок можно было получить взрослого слона, отдавали не торгуясь.

– Мама моя! А мне все время говорили, что в списке – самые обычные химические элементы, ничем не примечательные.

– Повторяю, составляющие булата просты, но простое горазда труднее создать и труднее разгадать, чем сложное...

Последовали две недели напряженной работы. Дело, взятое в порядке общей очереди, оказалось весьма любопытным! Пьер встречался с множеством людей, находился в постоянном контакте с Муслимом. Следователь располагал возможностями, каких изначально лишен частный сыщик. Наконец он решил, что можно с чистой совестью отчитаться перед клиентом.

Клиентом этим был Хохолок, но Пьеру хотелось устроить общий сбор. Он сочувствовал Серафиме и Елизавете, был благодарен Терезе Ворличек – если бы не она, он не вышел бы на убийцу Званцева и, соответственно, никогда не нашел бы убийцу Цейского. Доводы эти показались всем убедительными, и встречу назначили у Елизаветы. Она сама это предложила.

Пьер приехал первым. Когда он вошел, в прихожей топтался Гоша. Ему и Ляличу недавно все-таки рассказали правду – с подачи Серафимы. Она убедила Пьера, что так будет лучше: Лизавета любит мужа, он ее тоже, так что сможет хоть как-то утешить. Ну а Лялич... нельзя же всем рассказать, а его держать в неведении.

Однако тактичный Гоша понимал, что сегодня тут обойдутся без него, поэтому, поздоровавшись, кратко бросил Пьеру:

– Сейчас самое время что-нибудь выпить, а в доме нету ничего, я сбегаю за коньячком, тут недалеко...

– Спасибо вам, Генри. Как Елизавета Александровна?

Гоша покачал головой:

– Как гласит пиратская пословица, для моря крышки не найдешь...

– Она утешится, – пообещал Пьер. – Но не скоро.

Он подхватил на руки Фантомаса и вошел в кухню. Серафима уже была там. Очень бледная, она расставляла чашки на столе, двигаясь, как автомат.

– Вот уж не думала, – горько сказала Лизавета, усаживая своего первого гостя на удобный кухонный диванчик, – что приглашу Терезу к себе в гости...

– Она будет с Хохолком, так что мне тоже придется несладко, – заметил Пьер, гладя кота.

– Плохие новости? – спросила Серафима. Это были ее первые слова.

– Не сказал бы, – отозвался Пьер. – Просто... кое-какие детали. Ничего хуже уже не будет.

Серафима встала, молча отошла к окну и уставилась на улицу. Лизавета поставила перед Пьером чашку чая.

– Они подъехали, – сообщила Серафима. – Идут сюда.

– Спасайся, кто может, – пробормотал Пьер.

– А Гоша внизу, на лавочке сидит.

– Не замерз бы, – забеспокоилась Лизка.

– Не замерзнет, он уже пошел куда-то, за вином, наверное.

Раздался звонок в дверь, и Лизавета, несколько смущенная странной ситуацией, отправилась встретить гостей. Их усадили на короткую сторону диванчика, имеющего форму буквы «г»; сидели они чинно, немного похожие на двух египетских фараонов. Хозяйка дома хлопотала, разливала чай, с несколько искусственной заботливостью подвигала гостям чашки и вазочки с конфетами и печеньем.

– Я думаю, не стоит откладывать, – решился Пьер. – Спасибо, что-то не хочется чаю.

– Кофе? – предложила Лизавета. Она держала в доме кофе для гостей.

– Вот это с удовольствием. Итак, мы сегодня здесь собрались, поскольку случившееся близко затрагивает всех присутствующих. Прежде всего я обязан отчитаться перед своим клиентом, – Пьер сделал в сторону Хохолка легкий полупоклон, насколько это позволял прочно угнездившийся у него на коленях Фантомас. – Думаю, что я теперь знаю практически все, хотя несколько позиций остались невыясненными.

– Так вы нам расскажите, – предложил Хохолок, глядя почему-то на Терезу. – Может быть, по ходу дела кто-то что-то сможет уточнить.

– Хорошо, – согласился Пьер. Как раз на такой сценарий он и рассчитывал. – Итак, Ульяна Лунаева... Присутствующие ее хорошо знают, за двумя исключениями: я и мой клиент никогда в жизни ее не видели. Дунаева была близкой подругой Елизаветы Александровны и Серафимы, а Тереза Марковна была их преподавателем во время учебы в институте. Дунаева беспокоила ее. С самого начала она понимала, что в ней есть что-то пугающее и неприятное.

Тереза молча наклонила голову.

– Однако Дунаева была превосходной студенткой и отлично закончила институт, после чего, вместе с одной из своих подруг, занялась соответствующим бизнесом. У нее были несомненные деловые способности, добросовестность и методичность Серафимы и ее поддержка стали большим подспорьем. Елизавета Александровна также помогала обеим, дела шли хорошо. Но я думаю, что все это время, осознанно или бессознательно, Дунаева искала какой-то возможности обеспечить себе безбедную жизнь или... дикую экспедицию.

– Какую дикую экспедицию? – удивился Хохолок.

– Откуда вы знаете? – устало спросила Серафима.

– Неважно, – уклонился от ответа Пьер. Ему рассказал о дикой экспедиции Гоша, и он вдруг испугался, что подведет парня. – Дикая экспедиция, Иннокентий Петрович, – это такая мечта. Ульяна Дунаева мечтала отправиться в дикую экспедицию – так она называла поездку в некий медвежий угол, любой.

– Улечка всегда говорила, – тихо вставила Лиза, – что хотела бы иметь достаточно денег, чтобы организовать за свой счет экспедицию. Ученых нанять, биологов, попасть в такие места, где людей почти нет, расположиться там на долгое время... Только денег на это очень много надо. Снаряжение и прочее, а потом у Ульки был бзик, что нанятым людям хорошо платить надо, иначе несолидно.

– У каждого из нас есть мечта, – сказал Пьер примирительно. – И если я составил себе правильное мнение о персоне Лунаевой, то она как раз из тех, кто не станет грезить понапрасну, а сделает все, чтобы претворить мечту в жизнь.

– Очевидно, несколько дефектная психика мешала ей жить в обществе, ее неосознанно влекло туда, где людей нет, – сказала Тереза. – Возможно, она сама себя боялась.

Пьер взглянул на обеих молодых женщин, но ни одна из них ничего не ответила на это, не стала защищать подругу. Ну что ж! В конце концов, Тереза Марковна хоть и не психолог, а социолог, значит, курс психологии слушала серьезный, ей виднее.

– Я не знаю, когда Ульяна Дунаева узнала о рукописи, поднятой с морского дна. Уверен только в одном: информация поступила от Цейского. Видимо, она совершенно случайно упомянула об этом в разговоре со своим американским другом Мэтью, ни о чем таком даже не думая. А может быть, рассказала ему именно потому, что он занимается сталью и сплавами, не имея в виду ничего особенного. Но американец, специалист по стали, понял все очень хорошо. Видимо, он и сказал ей, что можно озолотиться, если найдешь вторую часть рукописи. Или вообще окончание, потому что никто же не знал, из скольких листов состоял рецепт... Да, я же вам не сказал. Рукопись содержала рецепт изготовления драгоценной булатной стали.

– Вместе мы справимся, дружба – багдадской стали, – прошептала вдруг Лизка.

– Почему вы это сказали? – быстро спросил Пьер.

– Ульяна так говорила, помнишь, Симочка, когда мы еще в кафе сидели или после... Я тогда еще удивилась.

– Помню, – подтвердила Серафима. – А недавно она сказала... Я сижу и все про это думаю... она по какому-то поводу вместо «ехать в Тулу со своим самоваром» сказала «это все равно что в Индию сталь возить».

– Было такое. И еще, кажется... «Если сил тебе не жаль – мягче воска будет сталь», – процитировала Серафима.

– Значит, как я предполагал, Лунаева много поставила на эту карту. Она была занята только мыслью об этой неожиданной возможности. Именно с целью разыскать недостающую часть рукописи она и затеяла выставку «Сокровища затонувших кораблей». Это дало ей возможность, не вызывая абсолютно никаких подозрений, контактировать с серьезными коллекционерами и разыскивать то, что ей было нужно. Шансов было немного...

– Но и не так мало, – пояснил внимательно слушавший Пьера Хохолок. – Ведь не могли же листы находиться на разных кораблях!

– Именно так. Лунаева нашла рукопись в Пскове, в коллекции некоего профессора Бельчикова. Можно было бы выкрасть ее или прибегнуть к иным способам, но дело в том, что у нашей парочки была совсем другая идея. Я узнал по своим каналам, что Мэтью Стивенсон только что запатентовал новый вид стали. Патент ему выдали, сталь будут производить на том предприятии, где он работает, и Стивенсон будет получать ежемесячно солидный процент. Ну очень солидный. Слово «булат» нигде не упоминается. Конечно, специалисты мигом смекнули, что к чему, и поздравили коллегу, сказав, что он, похоже, открыл секрет знаменитых клинков, но тот в ответ лишь скромно потупился. Нет ни одного шанса что-либо доказать и хотя бы попытаться прижать его. Совершенно очевидно, что они не собирались никому сообщать, как именно достали рецепт. Выставка все равно уже организовывалась, ее надо было проводить, так что куда спокойнее и безопаснее было получить рукопись, не торопясь изучить ее и вернуть Бельчикову. Никому и в голову не придет связать запатентованную в Штатах сталь с выставкой «Сокровища затонувших кораблей» в Москве.

Лунаева, конечно, узнала о рукописи от Цейского. Как и где они познакомились, почему стали действовать вместе – этого уже никак не выяснишь. Но факт остается фактом. Лунаева приняла решение: использовать возможности Цейского и избавиться от него. Поэтому она стала готовить себе алиби – не она первая надеялась совершить идеальное убийство.

– Это раньше никому не удавалось? – спросил Хохолок.

– Думаю, что удавалось. Но ведь кто-то из великих так и сказал: идеальное убийство тем и идеально, что никто и никогда не узнает про него. Я не до такой степени идеалист и совершенно убежден, что масса убийц остались безнаказанными. И скорее всего, останется безнаказанной Дунаева. Забегая вперед, скажу вам, что никаких четких доказательств против нее нет.

Пьер уверенно называл преступницу только по фамилии, изменив своей привычке именовать всех по имени или имени-отчеству.

– А второй дом? – спросила Серафима.

– Само по себе – это не доказательство. Да, мы знаем и не сомневаемся, что она выстроила два одинаковых дома. Если вдруг на нее все-таки чудом падет подозрение в убийстве Цейского, хотя это казалось невозможным, обе подруги подтвердят с чистой совестью: она была с ними, причем совсем в другом месте. Обман, к которому она прибегла, требовал известной ловкости, но ничего невозможного в нем не было. Елизавета Александровна в пути всегда лежала на заднем сиденье с закрытыми глазами, а Серафима очень плохо ориентируется, да к тому же по требованию Дунаевой всю дорогу читала вслух документы. Думаю, что из осторожности она ехала по Москве всегда, в одну и ту же сторону – там легче запомнить место и названия улиц, если Серафима все-таки посмотрит в окно. Но потом она по Окружной или как-то еще объезжала и направлялась в один из домов. Отличный план. Никто не знал о ее знакомстве с Цейским, никто не знал об истинном значении рукописи.

Однако, узнав о предполагаемом визите на выставку Терезы Марковны, Дунаева запаниковала. Она знала, что Тереза Марковна многое замечает, и, как я подозреваю, понимала, что той удалось разгадать чутьем педагога истинную сущность своей студентки. Решив перестраховаться, Дунаева взяла из запасников какую-то другую рукопись и поместила ее на место той самой, экспоната номер двести четырнадцать. Заменить или хотя бы снять табличку ей и в голову не пришло, кто там что разберет, на этих бумажках!

Но ей не повезло вдвойне. На выставку явился Званцев, отличный специалист. Он сразу же понял, что пояснительная табличка не соответствует тому, что написано в рукописи, и хотел выяснить этот вопрос, но Дунаева быстро увела его и специально упала на пол, чтобы окончательно отвлечь от рукописи всеобщее внимание.

– У нее очень сильно туфля по полу проехалась, резко так, – пробормотала Серафима.

– Нуда, вот именно. Однако она поняла, что Званцев смекнул, что к чему. Прибегнув к хитрости с мобильным телефоном, она встретилась с ним. Можно было еще спасти ситуацию, например, сказав, что рукопись поместили туда временно по техническим причинам, а завтра, к открытию, поместят нужную. Но, видимо, Званцев сказал ей что-то такое, что заставило ее действовать. Может быть, он понял, что речь идет о рецепте редкой стали, может, дело в чем-то другом... Но факт остается фактом: Дунаева, владеющая приемами каратэ, сочла за благо не рисковать своим планом и всем своим будущим из-за нечаянной помехи в виде слишком умного филолога и убила его.

Пьер увлекся. Сперва он старался смотреть только на Елизавету или Серафиму, но сейчас забыл, что на Хохолке ужасающий бордовый пиджак с синей искрой и все тот же гробовщицкий черный галстук, а на Терезе Ворличек – кошмарная блузка неопределенного цвета с какими-то особо кокетливыми кружевами, а сверху – линялый замшевый пиджак. Он уже не слишком заботился о том, чтобы щадить чувства двух подруг, и просто рассказывал, причем в самый первый раз. Прежде он занимался всем по отдельности: сперва таинственным завещанием грека, потом убийством Цейского, потом рукописью, потом Званцевым, потом опять раскрытием тайны рукописи. Сейчас он впервые собирал всю историю, как мозаику, в цельную картину, и делать это было приятно. Конечно, это извращение. Что может быть приятного в том, что молодая женщина убила двух человек ради собственной выгоды? Но у каждого – своя работа, и он свою в данном случае, похоже, сделал очень хорошо.

– Ульяна, – сказала Серафима, – сама рассказывала нам о том, как может совершить убийство каратист, то есть я хочу сказать, она об этом сама заговорила.

– Ну конечно, – кивнул Пьер и одним глотком осушил чашку кофе, поставленную перед ним Лизаветой. – Ведь вы же не держите ее за дуру, правда? Я тоже не держу. Зачем же скрывать или вуалировать факт, который и так ясен всем и каждому и непременно привлечет внимание?

– Продолжайте, – попросила Тереза.

– Итак, план оказался под угрозой с самого начала. Дунаева надеялась, что ее имя вообще никак не свяжут с Цейским, с убийствами. Но ничего не вышло: полиция, установив личность убитого, выяснила, откуда он шел и где был перед смертью, и стала допрашивать всех, кто видел его на выставке. Прежде чем отправиться вслед за Званцевым, Дунаева, напуганная развитием событий, отослала под благовидным предлогом Серафиму и опять поменяла рукопись в витрине. Ей ничто не грозило, даже если бы ее застукали, она всегда могла сказать, что проверяет экспонаты или объяснить это как-то иначе.

– Если бы кто-то увидел Ульку у витрины – даже не подумали бы ни о чем плохом, – подтвердила Серафима мрачно.

– Я тоже так думаю. На этом этапе ей, вероятно, казалось, что все не так уж и плохо. Где Званцев – и где Цейский! Рукопись – на месте. И скорее всего, если бы не глазастая Тереза Марковна, Дунаева так и вышла бы сухой из воды. Но она перемудрила, ведь можно было просто сказать, что при размещении экспонатов произошла ошибка... Правда, для Дунаевой это тоже было плохо, она-то надеялась, что рукопись просто станет одним из экспонатов, причем не самым сенсационным, и никакого особенного внимания ей никто не окажет. Огромную роль сыграл тут также Генри.

– Какой Генри? – спросила Тереза.

– Георгий, муж Елизаветы Александровны. Если бы он не рассказывал нам на выставке про своих любимых пиратов, не произвел бы на нас такого сильного впечатления, мы, скорее всего, не познакомились бы с Серафимой, так и ушли бы, ничего не узнав про убийство... Так что его заслуга в этом достаточно велика, он мог бы и не делать вид, что идет в магазин за выпивкой, а остаться с нами. Атак – я узнал об убийстве, способ убийства совпал, и я вцепился в это совпадение мертвой хваткой.

С Ульяной Дунаевой мне встретиться так и не пришлось. Вычислил я ее теоретически, по многим признакам. Я уже говорил об этом и повторяться сейчас не буду. Мне очень помогло то, что убийство Званцева было явно спонтанным, подменить рукопись могла только одна из трех подруг... ну и так далее. Но у Дунаевой было стопроцентное алиби. Я не верил в сговор наших трех граций и абсолютно верил Серафиме и Елизавете Александровне, когда они говорили, что провели всю ночь вместе с Ульяной Дунаевой в доме последней, приняли снотворное... Кстати. Вопрос со снотворным тоже разъяснился.

Серафима подняла глаза. Пьер вздохнул:

– Во флаконе обнаружены явные следы аскорбиновой кислоты. Лунаева заранее положила таблетку аскорбинки во флакон со снотворным. Она белого цвета, в отличие от серовато-желтых снотворных таблеток, и гораздо больше них. Высыпав все таблетки на ладонь, Лунаева взяла одну из них – аскорбинку – и проглотила. Подруги с чистой совестью подтвердили: она выпила снотворное на их глазах. Но ведь они не могли видеть, какую именно из таблеток сунула в рот Ульяна Лунаева...

– Как просто, – пробормотала Лизавета. – Действительно, я видела, что она взяла таблетку и проглотила ее, но какую именно – сказать не могу.