Текст книги "Искатель, 2012 №3"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

– Но не весь! – ускоряя событие, поддержал полковника Дрож-жин. – Часть этого упорно рвущегося на нерест лосося мы сейчас уничтожим. Вперед, за вечность!

Публика, уставшая мять в руках стаканы, одобрила Дрожжина за краткость. Все последующие тосты заработала Анастасия: за ее красоту, за всех женщин, которых она сейчас олицетворяет, за Олега, которому так повезло с невестой...

В какой-то момент стало невозможным привлечь внимание к новому тосту. Двое залезли в машины и заснули. Майор повел Дрожжина и Валентина Чуркина вниз по течению ручья – «руками рыбу брать будем».

Настя расположилась у костра. Возле нее, то присаживаясь, то вскакивая, порхал Тигран. При этом он постоянно оглядывался на Олега и приветливо махал рукой. Ответом был спокойный жест, означавший, что жених все видит, бдительно следит и пока не возражает против общения с Настей. При этом Олег внимательно слушал исповедь Ильи Вавилова:

– Я, Олег, очень благодарен и Карину, и Дрожжину... «Дронт» – это просто находка для... таких, как мы. Я везде был. Ты был везде? А я – был. В Париже... там тоже пьют, но рюмками. Там даже нет... граненых стаканов. Там даже леса нет, деревья есть, а леса нет. Одни газоны... В Австрии – горы, а между ними – газоны. И домики яркие, цветные, и коровки, и собачки – все декорация. И люди там – не настоящие. Кому я там, в Австрии, нужен? Кому я там могу так у костра все объяснить? Они и костры там не жгут. У них там – экология.

– Илья, я с «Дронтом» почти не знаком. Случайно сюда попал. Я все думаю, стоит ли мне с ним... дружить?

– Стоит, Олег! Точно тебе говорю. Карин всегда поможет. Я знаешь в какую яму попал?

– В какую?

– В... глубокую, а он – спас. Надо только сильным быть. И уж если начал, то вперед, вперед, вперед... Как лосось. И будет все в порядке... А Маруев не смог так. И погиб!

– Илья, а что же Карин не спас этого... Маруева?

– Спасал... но не успел. Маруев сам виноват! Он... не лосось. Начал дергаться то вправо, то влево. И на берег вылетел. Жабрами хлоп-хлоп и... каюк... Ты смотри, Олег, Тигран твоей Насте уже песни поет... Не понял! Давай его в ручей макнем.

– Да, следить надо. А то еще невесту уведут. Для непосвященного... Вот будешь с «Дронтом» дружить – и все узнаешь... Все в свое время. Каждому овощу... свой фрукт... Тигран! Пойдем к ручью прогуляемся.

На следующий день они перебрались на базу. Покидая Елизово, только первые пятнадцать минут за окнами автобуса можно было видеть приметы цивилизации: обработанные поля, сарайчики, трактора. Потом – дорога и невысокие горы. За два часа пути – лишь одна встречная машина.

Последствия вчерашнего банкета делали обстановку в автобусе несколько мрачной, сонной. Дрожжин даже попытался взбодрить народ песней, но его не поддержали. Никого не заинтересовала история про дивчину, которая много ему обещала, но каждый раз обманывала и подводила. Каждый день! И особенно жестоко она кинула его во вторник...

Казалось, что обстановку могут разрядить анекдоты, но мешало присутствие Насти. Вспомнились лишь пять пристойных историй, которые можно рассказывать «при дамах». Потом начались паузы. В тяжелых головах шла медленная сортировка – в сторону отбрасывались явные непристойности, а остальные пытались смягчить. Но анекдот без соли становился пресным.

Паузу надолго заполнил Николай, усевшись, очевидно, на своего любимого конька:

– Вы пока анекдоты вспоминаете, я вам кое-что из своей ненаписанной диссертации расскажу.

– А тема, Николай? Если ты математик, то не надо...

– Я – лингвист. А тема? Если просто, то «Французские словечки в русской речи». Вот откуда пошло слово «шарманка»?.. Так вот, вначале эти приборы играли всего одну мелодию: «Шарман Катрин». Что-то вроде «Прекрасная Екатерина». И в Польше музыкальные ящики до сих пор называют «катринки», а у нас – «шарманки». Любопытно?

– Любопытно. Давай дальше.

– Так... Что значит слово «шантрапа»?

– Хулиган... Босяк... Редиска...

– Точно. Нехороший человек. А от каких они французских слов?

– Не тяни, Николай. Мы в академиях не обучались.

– Слушайте... Наполеон в Москве. Все горит, а ему нужна торжественная встреча. Нужен хор радостных горожан... армия ловит несколько сотен москвичей и сгоняет их на Соборную площадь. Главный французский музыкант заставляет их петь и сортирует. Этих – в хор, а эти – «Шантре па», что означает: «петь не смогут». Представляете! С тех пор так в языке и засело: хорошим людям – почет, а остальные – шантрапа.

– Здорово, лингвист! Давай дальше. У тебя все слова на одну букву?

– Да, следующее тоже на «ша». Я французский только на одну букву учил... Дальше – из той же оперы...

– Что, тоже о певцах?

– Нет, из того же времени... Слово «шаромыжник». Что это?

– Попрошайка... Бомж... Жулик...

– Точно! За двести лет значение не изменилось... Так вот, французы отступают. Зима, холод. Они в лаптях, замотанные платками, голодные стучат в каждый дом и что-то там просят. Обращение при этом самое галантное: «Шер ами», что означает – дорогой друг. А наши бабки им: «Шер ами, шер ами... Пошел отсюда, шаромыжник!»

– Любопытно. А я думал – это воровской жаргон. А тут – дорогой друг, да еще по-французски.

– Это еще что! Вот слушайте дальше – слово «шантаж»...

Иван Полупанов знал, как встречать москвичей. Тем более этих, что из «Дронта». Их разносолами не удивишь. Здесь мидии в белом соусе и бутылка выдержанного «Клико» не произведут такого впечатления, как жаркое из медвежатины, соленые грузди, свежекопченая нерка и двухлитровая бутыль мутного самогона. А главное – баня: старый почерневший сруб внизу, на каменистом берегу притока Авачи.

Все сразу решили, что право вкусить первый пар надо предоставить Насте с Олегом. Все видели, что в Елизово они ночевали в одном номере и никто не мог подумать, что такое предложение может ее смутить. Но Настя покраснела и стала суетливо собираться:

– Нет-нет... Я одна пойду... Я сама. Так быстрее будет.

– Одобряю! Так действительно быстрее будет, – серьезно поддержал ее только что владевший всеобщим вниманием бывший лингвист Николай Битов и вдруг запел: – «Мой совет: до обручения ты не целуй его».

Когда Настя ушла, Дрожжин быстро распределил комнаты и утащил Олега в свою, которая являлась и штабным кабинетом группы.

– Пойдем, Олег. Там у меня старенький видик есть. Мне, понимаешь, в последний момент кассету передали. Надо посмотреть. Нам вместе с тобой надо посмотреть.

Сначала пошла заставка передачи «Криминальная хроника», титры, спонсоры, реклама, сюжет о захвате наркокурьеров из Нигерии, пожар на нефтеперегонном заводе, авария на Кольцевой, двойное убийство в Миусском переулке... Вот так фокус! Знакомые трупы, перевязанные веревками; сыщики, лица которых маскируют цветные прыгающие квадратики; криминалист, снимающий отпечатки с бутылки, которую принес с кухни Олег; спокойный голос диктора, обращенный к возможным свидетелям...

Когда пошел очередной сюжет о поимке в Чертаново квартирных воров, Дрожжин выключил телевизор. Он действительно первый раз смотрел эту кассету. Ребята действительно хорошо поработали. Монтаж уловить невозможно. Они даже переозвучили всю передачу, чтоб везде шел один дикторский голос.

– Вот так, Олег. Вляпались мы с тобой. Как я эту бутылку твою убрать забыл?! Теперь твои пальчики навечно в картотеке. Больше попадаться тебе нельзя. Придется чисто работать... Но о делах – завтра. Я всех ребят с Иваном на лосося отправлю. Настя пусть по дому дневалит. А мы с тобой на медведя пойдем...

База осталась далеко позади. Они шли друг за другом, выдерживая небольшую дистанцию. Дрожжин пояснил, что здесь так положено: «Это как в воздушном бою: я – ведущий, а ты – ведомый. Будем друг друга страховать. Медведь, он в любой момент перед носом выскочить может».

В первый момент Олег посчитал это предупреждение шуткой, липой, очередной мистификацией в манере «Дронта». Главное – побольше страха на клиента напустить. И не примитивно, не летающими гробами, не пауками и скелетами. А вот так, с реальной угрозой, с отпечатками пальцев, с кассетой «Криминальной хроники»... Молодцы, ребята! Олег точно знал, что никаких трупов на Миусской не было. Но какой спектакль разыграли! И все это – специально для него...

Правда, с медведями могло быть и серьезно... Через час они вошли в заросли шеламайника, однолетка – трехметровой высоты трава, очень отдаленно все это напоминало кукурузное поле, по которому, извиваясь, пролегала узкая тропинка. Только листья у шеламайника почти как у лопуха и расположились они по всему стволу.

Изредка то справа, то слева раздавался шорох. Это мог быть просто ветер, гулявший по зарослям, или семья глухарей. Но мог быть и медведь.

Олег несколько раз видел на тропинке его следы – огромные, как тарелка, и четкие на глинистой земле, влажной после легкого ночного дождя.

Именно здесь, в этих зарослях, Олег впервые прочувствовал, что он – на Камчатке. Понимал он это и раньше, но в суматохе первых дней не ощущал до конца. Елизовский аэропорт, особенно если встать спиной к маячившим вдали вулканам, можно было принять за подобное сооружение где-нибудь под Воронежем или Ростовом. Вечерний пикник отличался от подмосковного только горой красной икры. Вчерашняя двухчасовая поездка в глубь Камчатки была заполнена обычным автобусным трепом, а баня и обустройство в коттедже «Дронта» – такое вполне могло быть и в Барвихе, и в Малаховке.

Крылов шел, чувствуя волнующую оторванность от всего мира, от цивилизации. Ему казалось, что он один на этой земле. Он знал, что где-то впереди, метрах в пятидесяти, идет Дрожжин. Но тропинка все время петляла и Олег давно уже не видел спины своего спутника.

Он знал, что на базе осталась Настя, которая сейчас с женой Ивана Полупанова суетится, готовясь к встрече «добытчиков». А остальная часть группы где-то у реки таскает на берег огромные туши нерки или кижуча. Олег видел, как собирались на промысел эти браконьеры. Вся их снасть состояла из трехметровых шестов, на концах которых были прикручены самодельные крюки из согнутой и заостренной арматуры. Рыба рвалась к верховьям и шла так плотно, что ее можно было багрить прямо с берега, выбирая самых симпатичных особ женского пола.

Все это Олег знал, но все же здесь, в этих зарослях, ему казалось, что он совершенно один... Он шел, периодически оглядываясь, сжимая карабин и не снимая пальца со спускового крючка... Карабин... Они не везли оружие из Москвы. Все было здесь, на базе.

Олег сам выбрал его – старенький, возможно еще военных времен, американский М-2. Именно выбрал – было из чего...

Дрожжин показал ему этот оружейный тайник вчера, сразу после просмотра той кассеты. Олегу показалось, что это было некое знаковое действие: теперь тебе можно доверять, теперь ты повязан, ты – один из нас.

Откидную стенку в кабинете Дрожжина невозможно было обнаружить ни на глаз, ни простукиванием – обычная перегородка из массивных струганых сосновых досок. А за ними – узкие полочки, стеллажи, ячейки. Все оружие было разнокалиберным и старым или, по крайней мере, бывшим в употреблении. Американские карабины, китайские автоматы, наши снайперские винтовки, наганы, гранаты... Возможно, все это было изъято у местных промышленников и, возможно, передано Дрожжину тем вчерашним милицейским полковником. И может быть, даже с какой-нибудь разрешительной бумагой.

Во всяком случае, не было пока оснований связывать смерть Маруева с тайной этого склада. Он просто не был никогда на Камчатке...

Заросли шеламайника закончились неожиданно. За очередным изгибом тропинки вдруг открылось каменистое бескрайнее плато. То есть край у него был, но где-то на горизонте, перед цепью невысоких скалистых гор. И само плато не было абсолютно ровным – маленькие овражки, желто-серые гряды валунов, редкие рощи корявой, причудливо изогнутой каменной березы, ярко-зеленые пятна кедрового стланика. Ближайшие поляны имели вид яркого ковра – пушистые клумбы мать-и-мачехи и иван-чая на фоне низкорослой синевато-сизой голубики, через которую часто пробиваются оранжевые шляпки подосиновиков.

Дрожжин расположился на валуне спиной ко всему этому великолепию. Его карабин лежал на коленях, а на нем – пухлый блокнот-органайзер. Эту желтую кожаную вещицу Олег заметил у Дрожжина еще в самолете. Видел он ее и на пикнике, и в автобусе. Создавалось впечатление, что Василий Васильевич ни на минуту не расстается с этой заветной для него папкой. Впрочем – он руководитель группы. Там могли быть обратные билеты, карты, бухгалтерия. Деньги, наконец.

Увидев Крылова, Дрожжин захлопнул органайзер, застегнул на нем молнию и встал.

– Что, Олег, будем пейзажами любоваться или на медведя пойдем?

– Пойдем.

– Берлога здесь рядом. Не больше километра. Так что – не шуметь. Следуй за мной след в след.

Дрожжин направился вдоль зарослей шеламайника. Они спускались все ниже и ниже, и вскоре послышался шум бурлящего по камням одного из притоков Авачи. Сама река была скрыта густыми зарослями ольховника. Они свернули направо и пошли вдоль берега. Два раза им пришлось переходить широкие ручьи, перескакивая по мокрым валунам.

В какой-то момент Дрожжин оглянулся и ладонью подал команду – пригнуться. А через некоторое время он и вовсе лег и несколько метров полз вверх, стараясь незаметно расположиться на вершине небольшого пологого холма. Крылов повторил его маневр, расположившись между двумя пучками иван-чая.

Рядом, метрах в двадцати, на склоне соседнего холма, было именно то место, куда упорно направился Дрожжин. В определенном смысле его можно было назвать берлогой. Это была полуземлянка с самодельной дверью из ивовых прутьев, собачьих шкур и обломков фанеры. Перед входом была площадка с обложенным камнями кострищем. Из крыши этого сооружения, прямо из земляной насыпи, торчал обломок трубы, что означало наличие внутри печки или хотя бы очага.

Они пролежали так больше десяти минут, но никаких шевелений ни внутри дома, ни в палисаднике не заметили. Хозяин либо отсутствовал, либо предавался послеобеденному отдыху.

Шум реки заглушал все звуки, и казалось, можно спокойно разговаривать, но Дрожжин подполз к Олегу и предложил общаться полушепотом:

– Видишь костер, свежий. Сегодня жгли... Но внутри – пусто. Мне с того места лежанка была видна... Гуляет где-то.

– Кто?

– Медведь!.. Тут, Олег, такая история. Приходько, ну тот полковник, что нас в Елизово встречал, попросил эту нору проверить. У них один тип из-под «вышки» сбежал. А эти места он очень хорошо знает – на выпасах здесь работал.

– Коров, что ли, пас?

– Лошадей... Ну это отдельный разговор... Мне вчера Иван сказал, что у него из дома пол мешка соли исчезло, одеяло, чайник и другие мелочи.

– И что?

– А видишь чайник над костром?

– Понятно... А оружие у него есть?

– Когда от Приходько убегал – не было. Но за месяц мог и достать. Здесь иногда и охотники бродят... Давай спускаться будем. Ты карабин взвел?

Они быстро скатились с холма и почти одновременно заглянули в полуоткрытую «дверь»... На потолке, над неким подобием стола, висели пучки трав и прозрачные пакетики с крупой и чаем. На топчане – одеяло и мешок соли вместо подушки. В углу – ржавое ведро и гора пустых консервных банок.

Заходить не стали – мышеловка им ни к чему.

Дрожжин указал рукой на заросли кедрового стланика, и они, почти не таясь, перебежали к новому наблюдательному пункту. Здесь перед ними были все возможные подступы к землянке. А сзади их прикрывал непроходимый, стелющийся по земле кедрач.

Они лежали рядом, почти полностью утонув в мягкой мохнатой траве. Олег понимал, что это – обычная, нормальная засада. Но дальше-то что делать? Очевидно, и Дрожжин до конца не знал этого. Во всяком случае, он начал рассуждать вслух:

– Если этот тип в ближайший час появится – придется его брать... Только в атаку не беги. Постреляем немного. Попугаем. Положим на землю. Подойдем, повяжем, поведем. Потом отправим в Петропавловск, полковнику в подарок. Нам – приключение, а ему – орден.

– А если он не один будет?

– Если, если... По обстановке будем решать. Сейчас что угодно можно нафантазировать. А если у него пулемет с собой... Стоп! Туда смотри...

Действительно, вдалеке появилась маленькая фигура. Потом она исчезла, спустившись в овражек, и опять появилась... теперь уже было видно, что человек несет две большие грибные корзины. И направляется он почему-то не к землянке, а к зарослям ольховника... Только сейчас они заметили, что там, за кустами, есть еще какое-то сооружение: сарайчик, навес, шалаш.

Путник приближался. Лица пока не было видно, но то, что это идет хозяин землянки, можно было не сомневаться. Действовала простая логика – если не он, то кто же еще? И здесь этого было достаточно. Именно здесь, когда на сорок километров в округе нет другого жилья, кроме их коттеджа.

Он выбрался из очередного овражка и остановился прямо перед ними, поставив на землю обе корзины. До него было всего метров сорок, и это была самая удачная позиция. Потом он начал бы удаляться сквозь редкий подлесок, а уж в ольховнике его вообще не достать... Дрожжин наклонился к Олегу и зашептал:

– По два выстрела. Под ноги и по корзинам. Как только он заляжет – бежим к нему.

Перед тем, как сделать свой выстрел, Дрожжин приподнялся на локтях, вздохнул полной грудью и заорал: «Ложись!»

Первая пуля опрокинула одну из корзин... Реакция у незнакомца была довольно вялая. Он взглянул на корзину, а затем задрал голову вверх, как будто там, в небесах, мог быть источник крика и стрельбы.

Олег произвел свой выстрел. Вначале он метил под ноги, но затем быстро перевел прицел метра на два от грибника – туда, где был очень приметный замшелый валун... Второй выстрел прозвучал как залп – они почти одновременно нажали на спусковые крючки...

Незнакомец взмахнул руками и выполнил команду – лег на землю... Или упал. Но Олег не успел заметить это точно – он бежал, не выпуская из рук оружия.

Дрожжин последовал за ним, но с некоторым опозданием – ему надо было вытащить из полевой сумки фотоаппарат и, останавливаясь на ходу, сделать несколько простеньких кадров... Вот Крылов бежит по поляне с карабином наперевес... Вот он наклоняется над грибником... Вот переворачивает тело... Вот крупно – испуганное лицо Олега и кровавое пятно на левом нагрудном кармане грязно-серой рубашки незнакомца...

Вероятно, фотографировать скрытно не входило в планы Дрожжина. Он зачехлил аппарат, спрятал его в сумку и присел рядом с Крыловым.

– Как же ты так, Олег? Впрочем, это моя вина. Не предупредил... Завышает твой карабинчик. И очень сильно. Ты же под ноги целился, а он, зараза, вон куда пульнул.

Они немного помолчали, а затем Дрожжин встал и начал деловито осматривать окружающую местность. Вскоре он вернулся и радостно сообщил:

– Не волнуйся, Олег. Никто о твоем выстреле не узнает... Я тут недалеко ямку подходящую нашел. То, что надо: размер, глубина и камней рядом много... Ну, потащили бедолагу... Знаешь, Олег, мне кажется, что это не тот бандит, о котором мне полковник говорил. Не похож... Это просто камчатский бич. Это бомж-грибник. Слышал я о таких. Два пуда сухих грибов в мешок – и в аэропорт продавать... Вон и сушилка у него в ольховнике приспособлена... Ну хватит, расселся тут! Потащили!

Они упаковали грибника в яму вместе с корзинами. Дальше началась самая сложная работа... Когда Олег ворочал последние камни, он еще раз увидел направленный в свою сторону объектив...

Путь назад всегда кажется короче.

И дорога через шеламайник не казалась такой опасной. Они даже сделали привал в том месте, где тропинка выскакивала на крутой берег реки, а заросли расступались, образуя уютную площадку над обрывом.

Олег понимал, что на этот раз все серьезно. Это уже не актерские шуточки в Миусском переулке. Не живые трупы с кляксами вишневого сока на груди... У этого грибника действительно не было пульса. Да и камнями они его забросали капитально... Собирая эти камни по всей поляне, Олег подошел и к тому замшелому валуну, в который и целился. Вот они! Вот – две пулевые отметины, два лысых шрама на зеленой курчавой прическе валуна.

Но доказывать что-либо Дрожжину, спорить с ним не имело смысла. Пусть лучше думает, что он, Крылов, испуган, что верит во все: и в Миусских покойников, и в свой сегодняшний промах, и в кассету с «Криминальной хроникой»... Только сейчас начиналась серьезная игра. До сих пор все это могло обернуться веселым фарсом, розыгрышем, забавой для богатых со стрельбой и приключениями... Но час назад все изменилось... может быть, и Маруев попал в такой капкан...

– Да, Олег, все это очень серьезно. Но не так страшно... Я очень рад, что ты так спокойно все воспринимаешь.

– А что ж мне, в истерике биться? Влип, так и молчи в тряпочку... Но влип-то я, Василий Васильевич, не без твоей помощи. И работаешь ты явно не один. Зачем это я вам нужен стал?

– Вот и хорошо. Слышу здравые, рассудительные речи. Только торопиться не надо. Меньше знаешь – лучше спишь... А если в двух словах – будем работать по твоим связям в бизнесе. Где, у кого, сколько, как? Кого припугнуть, а кого и успокоить... У тебя же есть интересные связи? Этакие денежные мешки?

– Есть.

– Отлично. Кстати, Олег, нам по поводу тебя Павленко звонил. Тоже очень перспективный товарищ. Его давно пора пощипать... Где он сейчас? Исчез он куда-то...

– Не знаю. У меня с ним не очень близкое знакомство. Вот и он сейчас не знает, что я на Камчатке...

– Да... Пока, Олег, будешь мелкие задания получать. И только от меня... Посмотри-ка повнимательней за Николаем Битовым.

– Это что, Васильич, первое задание?

– Да что ты, Олег?! Какое это задание! Так – не нравится он мне. Да и ребята заметили, что он слишком много вопросов задает.

– Нет... Так, общие разговоры... Это характер у него суетливый. Он и в автобусе всех заводил. Истории всякие про французские слова рассказывал.

– Да, он лингвист. Слова всякие любит. Я уже два дня замечаю, как он до моей записной книжки добраться хочет. Он сумку мою так глазами и прожигает... Лингвист. Мне его Карин в последний момент подсунул. Возьми, говорит, банкира. Шустрый. Пригодится.

– Банкира?

– Это точно. Я сам проверял – банкир он настоящий. Да только не было у меня времени хорошенько его тряхнуть... Не могу же я ему как тебе доверять... Ну ничего, завтра я ему проверочку устрою. Посмотрим, какой он лингвист... Завтра утром приедет армейский крытый грузовичок и все отправляемся на Тимоновские источники.

– Это что такое?

– Посмотришь, Олег, посмотришь. Райское место. И пострелять там можно вволю, и другие развлечения. Здесь уж больно дорога рядом... Ну, потопали дальше?

– Потопали... Только скажи мне, Дрожжин, раз уж я в вашей команде: мы только за деньги работать будем или за идею?

– Разве я на простого громилу похож? Только за идею! Смотри: в начале девяностых, пока мы родине служили, блатные сынки все теплые места расхватали. У этого вдруг – свой банк, у другого – нефтяная труба. Справедливо это? А сколько у власти иноверцев и инородцев? Честно это? Значит, и надо нам все это награбленное у народа... перераспределить. Пусть даже и в нашу пользу. Что мы, хуже этих первопроходцев? Чем тебе, Крылов, не идея? Очень даже благородная идея.

Дорога шла вдоль берега реки. Собственно, дорогой это можно было назвать с очень большой натяжкой. Кое-где даже проглядывалась колея, а в основном она угадывалась по чуть измененной траве, лишенной мха и голубики, по пробелам в густых зарослях кедрового стланика. И лишь на небольших участках дорога была явной, как огромный коридор или в переплетении гигантских зонтиков борщевика и медвежьего корня.

Правда, так видела дорогу только Настя, которую разместили в кабине, да еще водитель – молоденький милицейский лейтенант. Уже на первом километре он замер в согбенной позе, намертво сжимая баранку и чуть не задевая козырьком фуражки лобовое стекло.

Остальным, кто трясся в кузове на жестких лавках под хлопающим брезентом, было не до дорожных красот. Главная задача – упершись во что только возможно, не выскочить и не соскользнуть за борт.

Правда, и они получали удовольствие от множества переправ. Лейтенант снижал здесь скорость до минимума, и грузовик, медленно раскачиваясь, плыл через бурлящие ручьи и речушки. Часто было слышно, как волна бьет в днище, а иногда она разбивалась о задний борт и обдавала самых любопытных ледяными брызгами.

Все притоки Авачи были очень похожи: пологие берега, стремительная полоса воды не больше метра глубиной и твердое каменистое дно, скорее похожее на не очень аккуратно сложенную разнокалиберную булыжную мостовую. Иногда грузовик соскальзывал с крупного мокрого валуна, и тогда поток подхватывал машину, слегка разворачивал и ласково устанавливал на новую опору...

Их жилище на Тимоновских источниках было действительно экзотическим. Дорога упиралась в утес, в котором неизвестно когда были выдолблены пещеры. Три из них поддерживались в достаточно сносном состоянии: массивные двери без замков, нары с тюфяками из сухой травы, каменные печи, узкие столы с минимальным набором почерневшей от старости посуды и в защите от мышей подвешенные к потолку мешочки с крупой, чаем, солью... Этот местный обычай соблюдался свято: можешь брать все, что угодно, но, уходя со стоянки, оставь здесь все лишние припасы – когда-нибудь, особенно зимой, это спасет жизнь другому человеку. И не важно, кому – беглому, бомжу или Геологу. И не важно, что он никогда не узнает, кто его спас. Зато ты всегда будешь уверен, что и тебя так спасут...

Когда-то Тимоновские источники считались священным местом. И пещеры эти ковыряли или сектанты, или староверы. Они же долбили уступы в скале в месте выхода горячих радоновых вод, сооружали небольшие круглые бассейны, провозили к площадкам подвесные мосты... Собственно, сами источники находились недалеко от пещер, но их разделяло двадцатиметровое ущелье, на дне которого в обломках скал кипел, дымился, бурлил горный поток. Вся противоположная гора буквально сочилась выходами почти кипящей минеральной, «святой», воды. За сотни, за тысячи лет на скале, причудливо смешиваясь, застыли ярко-желтые отложения серы, рыжие, с зелеными вкраплениями, наросты железистых соединений. Ближе к вершине на маленьких естественных уступчиках и в расщелинах разместились пучки высокой травы с букетами желтых и красных цветов. Всю эту красоту венчало несколько обнимавших скалы кривых и корявых камчатских сосен.

При этом вся скала парила, вздыхала, шипела и казалась живой...

После трехчасового пути остановить людей от немедленного купания в теплых мацестинских ваннах было невозможно. Поскольку сразу было решено, что омовение будет проходить «в естественном виде», Настю с Олегом оставили разбирать багаж, готовить обед и обустраивать выделенную им отдельную пещеру...

Через час первым прибежал Тигран, сменивший Настю у печки, на которой никак не закипала вода. Потом стали подтягиваться остальные – разморенные, красные, с добрыми и осоловелыми глазами. Илья Вавилов громогласно потребовал было жбан холодного пива, но тему не стали развивать. Пива хотелось всем, но чего нет – того нет...

Чертов мостик крепился на вбитых в скалы металлических костылях. Похоже, что его недавно подновляли, но старые просмоленные канаты провисли и превратили мостик в качели. Но это, если раскачиваться. А делать лишние движения над пропастью не очень хотелось. И заботливая лаконичная табличка на столбе перед мостом не советовала проводить эксперименты. Разбирая выцветшие и размытые дождями буквы, Олег прочел: «Больше двух не входить, не качать, не прыгать».

Они шли, держась за перила из пеньковых канатов и стараясь не смотреть вниз. По меркам большого города это был переход через улицу на уровне седьмого этажа. Да еще с ревущим, бурлящим, воющим потоком внизу...

Сразу за мостом начиналась наполовину рукотворная и почти ровная площадка не более ста квадратных метров. С одной стороны, там, где крепились канаты этого шаткого перехода, стоял вкопанный в землю и придавленный мощными камнями деревянный столб. Это был, скорее, даже памятник или идол. В верхней его части было вырезано лицо с мясистым носом, глубокими глазами и бородой. Возможно, это был тот самый Тимон, чьим именем названы источники. А может быть, какой-то еще дохристианский бог.

С другой стороны площадки, у самого ее края, был выдолблен круглый бассейн. К нему от всех стенок по узеньким канавкам стекала горячая вода. Вся лишняя жидкость из этой достаточно просторной ванны переливалась за борт и маленькими водопадами устремлялась вниз.

Пока Настя на плоской скамье в глубине площадки аккуратно раскладывала свои вещи, Олег скинул с себя все и резво забрался в бассейн. Вода только в первый момент обожгла тело, а потом наступило блаженство. Это была не безразличная речная вода, и не тяжелая и липкая морская. Это было что-то мягкое, воздушное, умиротворяющее.

Настя подошла к краю горячего пруда и попробовала ногой воду. Она была в купальнике, чем вызвала кислую гримасу Олега и его протестующие жесты: «Мы так не договаривались».

Она посмотрела на него с обреченностью и тоже ответила жестами. Первый означал: «Ладно уж. Так и быть, раз договаривались». А второй – «Отвернись. Я стесняюсь».

Олег отвернулся в сторону ущелья. До него было всего тридцать-сорок сантиметров скалы, на которую он мог надавить спиной... За пропастью была поляна, поднимавшаяся вверх. Затем – кусты ольховника и редкий сосновый лес. Олегу показалось, что кусты на том берегу подозрительно зашевелились. Ведь могут и подглядывать, гады!

Он резко обернулся, чтобы предупредить Настю, но не успел... Вернее, он успел. Она только начала входить в воду.

Утром следующего дня Олега и Настю разбудил шум голосов. Он довольно быстро стих, но они уже не могли уснуть. Повалявшись для порядка, они спокойно оделись и выползли на вольный воздух... Лейтенант возился около машины, но больше не было ни одной живой души. Причем двери соседних пещер были открыты... Странно, но – очевидно, побежали принимать радоновую ванну.

Олег решил позаботиться о дровах и углубился в лес. Здесь на него буквально наскочил взъерошенный и запыхавшийся Илья Вавилов:

– Крылов... Я за тобой... Дрожжин зовет.

– Куда?

– Там, на площадке... за мостом... Настю не берем.

– Ты, Илья, отдышись минуту. И коротко изложи суть дела.

– Мы его поймали...

– Кого? Медведя?

– Нет... Хуже. Николай, он стукачом оказался. Мент он. Или того хуже... Дрожжин его давно расколол... Тот знал, что у Василия в сумке документы важные и украл ее ночью... А Дрожжин все в другую переложил, а в ту, в старую, – бомбочку маленькую. Взрыватель на вскрытие... Николай в лесу открыл и – бах!