Текст книги "Изгой. Пенталогия"

Автор книги: Анатолий Радов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 81 страниц) [доступный отрывок для чтения: 33 страниц]

Мы повернулись и двинулись сквозь абсолютно белый мир – снег под ногами, вокруг туманище. Странное ощущение.

– Левое плечо вперь‑од! – понеслось со стороны стоянок, разными голосами, один крик за другим. Мы вышли на дорогу и слегка замешкались.

– Под ноги глядите, чтоб не сойти! – прокричал Лостад и ушел в хвост колонны. Через минут десять вернулся и отдал команду: «Короткий шаг». Колонна качнулась и зашагала, глядя вниз. Смотреть вперед все равно смысла особого не было, дальше шагов пяти‑шести не видать. Да и пялиться в белую стену приятным не назовешь, уже через минуты рождается стойкое ощущение скрывающейся за ней опасности.

– Откуда такой густой? – спросил я у идущего рядом Жиро. – Сказали же, что никаких водоемов поблизости нет.

– Есть, – Жиро ткнул пальцем влево. – Там два больших озера. Но далеко идти, по лугу прямо.

– У‑у, – промычал я. – А ты откуда знаешь? Бывал здесь?

– С отцом туда ездили арларов ловить.

– Это грылы?

– Нет, – виноватая улыбка. – Это скургулы.

Я хмыкнул. На Земле такой разговор был бы подобен окружающему нас туману.

– По‑над бережком идешь и норы их ищешь, – стал рассказывать Жиро. – Вот такие бывают, – он сложил вместе две ладони и растопырил пальцы. – А вкуснючие‑е, во рту прямо тают. Бывало, целый таз нава…

– Разговоры отставить, дыхание не сбивать! – прикрикнул на нас Лостад, и Жиро разом замолк.

Да без проблем. Я привычно принялся «витать», тем более что было о чем поразмыслить. Первый блок, значит, блок составляющих, или лучше – блок внутренних параметров. Если, конечно, эта гипотеза не ошибочна, как и предыдущая. Второй… второй, судя по всему – блок формы, или внешних параметров. И что?

– Скуты раз!

Во втором включены Земля и Вода. Ни черта непонятно. Земля, Вода, Земля, Вода.

Я катал эти два слова в мозгу минут десять, но так ни до чего и не докатал. Плюнув, стал думать об учителе в Шане и невольно подошел к теме покушения. Кто же, чревл подери? И стоит ли ждать следующего?

Последний вопрос был неприятным, поэтому отбросил его. Не стоит нагонять на себя лишнего страха.

Подняв голову, я огляделся. Туман потихоньку рассеивался, видимость уже шагов десять, и, судя по всему, день обещал быть солнечным. Я стянул с головы подшлемник и засунул в болтающийся на поясе шлем. Провел рукой по волосам, колючий ежик постепенно превратился в просто короткую прическу. Снова огляделся, надеясь найти хоть что‑то, кроме пустой белой стены. Думать почему‑то расхотелось, знал, что в этом случае вернутся мысли о покушении. Раз уж задел их, теперь они появятся при первой же возможности, вот и искал глазами, за что бы зацепиться и тем самым занять свой мозг.

Туман, слава богу, рассеивался все быстрей, причем с каждой минутой скорость рассеивания росла в геометрической прогрессии. Видимо, восходящее светило ускоряло этот процесс. Вот уже шагов на пятнадцать видно… спустя минуту на двадцать. Дерево вон вроде какое…

Внутри дернулось смутное подозрение. Вроде не дерево. Я вгляделся внимательней, через секунду толкнул Жиро и указал на луг. У того тут же расширились глаза, а рот непроизвольно открылся. Значит, у меня все же не глюки. Да и с чего бы? Не оттого же, что натощак?

Вывернув голову, я нашел взглядом Лостада. Он шагал слева от колонны, примерно в районе шестого‑седьмого человека. Хотел было окрикнуть его, но не успел. Меня опередили.

– Мин лег‑аржант, что это?!

– Что? – не понял Лостад. Колонна перекрывала ему вид.

– Кресты, – подхватил идущий в первом ряду. – С распятыми.

– Какие кресты? – На лице лег‑аржанта появилось искреннее удивление. Он стал торопливо протискиваться между легионерами, наконец шмыгнув меж двух скутов, остановился, уставившись на то, что видели уже, наверное, все парни из первых четырех шеренг нашего гурта. Рассеивающийся туман позволил мне разглядеть человек шестьдесят в «хвосте», а учитывая расстояние до крестов, то первые двадцать их должны уже лицезреть.

А лицезреть было что. Четыре креста, метрах в тридцати от дороги… Хотя дальше вырисовывался в тумане еще один, и чуть глубже этих четырех слабо виднелись еще два. Последний частично, лишь край перекладины и рука.

Рука.

Я присмотрелся к ближайшему кресту. На нем распят голый человек, руки привязаны к перекладине, ноги стоят на прибитой снизу короткой дощечке.

– Колонна, сто‑ой! – проорал Лостад, и мы, с грохотом и звяканьем, словно длинный железнодорожный состав, затормозили. Подошвы ударили в землю, шлемы звякнули о ножны. Сзади тут же толкнули, на пару секунд показалось, что нас сейчас протянут вперед идущие сзади. Но тут же послышались крики «Колонна, стой!», уходящие по цепочке в «хвост».

Лостад бросил взгляд вдаль по дороге, смотрел несколько секунд выжидательно, потом снова повернул голову к крестам.

– Чревл! – ругнулся громко. – И где эти засранцы?

Кого он имел в виду, было не совсем ясно. Да и я как‑то не особенно задумался над сказанным им, продолжая неотрывно глазеть на висящего человека. Судя по отсутствию трупных пятен, распят он недавно, возможно, и вовсе еще живой. Вроде ран тоже нет.

– Может, пойти глянуть? – словно прочитав мои мысли, спросил один из парней.

– Я те гляну щас, – зло цыкнул на него лег‑аржант. – Стой, твою сурдетскую мать.

Справа послышался отчетливый топот, и я, оторвав взгляд от луга, повернул голову. Из тумана появился всадник. Его лог несся карьером, видно было, что Сервий не просто послал этого адьюта, а еще и пинком придал его животине ускорения.

– Мин лег‑аржант! – разом голосов десять, срываясь на крик. И столько же вскинутых в направлении крестов рук.

Голова машинально дернулась обратно, и по телу мелкой дрожью побежала ледяная волна.

Тот человек, что висел на самом ближнем кресте, уже не был человеком…

А с трех других спрыгивали вниз голые тела. Их руки, словно становясь резиновыми, легко выскальзывали из‑под веревок, и они ныряли вниз. Именно ныряли, головами вперед. Но до земли тела не долетали. На этом коротком пути они успевали претерпеть серьезные метаморфозы. Сначала превращались в телесного цвета шар, потом этот шар за долю секунды обрастал серым мехом, а на землю уже становились на четыре лапы ужасные существа, достигавшие в холке полутора метров. Длинные верхние клыки, как у саблезубых кошек, мощные лапы. На тейков похожи довольно отдаленно. Скорее какие‑то твари из фильмов ужасов. Морды бесформенные, то ли собачьи, то ли крысиные, не поймешь…

«Эскуры… или бхуры, которые в них обращаются, – судорожно выдал мозг, и тут же вопросил сам себя: – Но откуда?»

ГЛАВА 23

– Скуты перед собо‑ой! Шлемы ра‑аз! Маги, «щиты»! – проорал Лостад.

Мимолетный взгляд на адьюта, тот резко тормозит лога, ставя его на дыбы. Шлем на голову, застегнул под подбородком ремешки, а мозг автоматически вспоминает, что там нам рассказывали про эскуров и бхуров.

Да ничего практически! Вторые обращаются во все что угодно, первые на тейков похожи… ага, совсем похожи. А что ж про размерчик не упомянули? Забыли?

– Правый край, равнять фро‑онт!

Лостад сплел световой «щит» и, отступив на пару шагов, вытащил меч. Я сделал то же, не сводя взгляда с заснеженной степи, откуда на нас неслись с дюжину то ли эскуров, то ли обратившихся в них бхуров, а расступающийся туман открывал взору все новые и новые кресты. Черт. Да сколько их там!

Первые твари были уже в нескольких шагах. Напряжение на пределе, пресс, бицепсы, ноги – словно каменные, даже страшно, что не смогут действовать, когда будет нужно. А нужно будет вот‑вот, через секунду‑две.

Правый край нашей фаланги в двадцать человек полубегом пытается выровнять фронт, то есть сделать так, чтобы нападающие шли в лоб, а не наискось. Из‑за чего этот самый правый край не готов, плюс к тому поспешившая середина выгнула фалангу приличным горбом вперед.

Эта середина и приняла первый удар, еще не успев как следует укрепиться. Но об этом я лишь услышал – удар об щиты, треск дерева, потом вроде какой‑то взрыв, крики, маты, истошные вопли.

Смотреть времени нет, пара эскуров в двух прыжках от наших рядов, умудрившись найти просветы между моим «щитом» и «щитом» Лостада, они оскаленно ликуют.

– Держать линию! – крик аржанта.

А в моей голове судорожная мысль – этих линий всего четыре. В смысле глубина нашего строя всего четыре шеренги. Четыре первые шеренги гурта. И копий ни хре‑на!

И вот удар массивного тела о скуты почти передо мной, еще удар чуть правее.

Я вижу морду эскура всего в метре от себя, пытаюсь дотянуться до нее колющим, попадаю в глаз. Трое эгидников от налетевшей массы валятся на землю, задевая парней из второй шеренги. Ругань, крики, дикий рев раненой твари, перекрывающий все. А со стороны крестов к нам мчится уже не меньше двух десятков таких же.

– Наза‑ад! – мой крик.

Я бью в тварь «лучом» и тут же начинаю оттягивать за шиворот эгидника. Висящий на плече пельт мешает. Я сбрасываю его на землю. А на эскуре, в районе крупа, быстро разрастается черное облачко, шипя, словно клубок змей. Как там, на поляне.

Тот эгидник, которого я оттаскиваю, спасается, но двое других попадают под черную расширяющуюся пелену. Видимо, «марево», про которое рассказывал «Эйнштейн». Под него попадает и Жиро. Его лицо искажается, он орет благим матом и падает как подкошенный.

Но мне некогда помогать. Еще сразу три твари налетают на первый ряд. Пара скутов трещит, ломается от мощного удара. Эскуры идут напролом, как ядра. Им главное затащить поставленные на них плетения в наши ряды. Шахиды хреновы.

Маленькая светящаяся точка устремляется вперед к двум эскурам, «идущим» слишком близко друг к другу. Расширяющееся «кольцо» почти полностью перерезает им шеи. Но они еще бегут вперед по инерции, таща за собой головы на лоскутах кожи и мяса. А я перескакиваю через лежащее передо мной тело и начинаю яростно колотить мечом по твари, что положила принесенным на себе заклинанием трех моих соратников. Двое парней с той стороны делают то же самое, но, оказывается, замочить ее железом намного тяжелее, чем магией. Шесть ударов, хруст ломающихся ребер, но она успевает впиться когтями в одного из напавших. Я бью по лапе, причиняя боль «своему». Когти от моих ударов вонзаются глубже в его плечо, а тяжелую лапу он скинуть не может. Бросив меч, легионер пытается оторвать ее от себя, падает на колени.

С той стороны кто‑то пронзает зверюге шею, и она начинает метаться в агонии. Парень с когтями в плече отлетает в сторону, его подхватывают.

– Больно! – истошно вопит он. – Больно же мне, слышите?!

– Унесите этих за спины! – ору я, указывая на двух тяжелораненых, один из которых Жиро. Его лицо бледно, правая часть одежды разъедена словно кислотой, он в обмороке. Минута, полминуты, несколько секунд – и мы в свалке затопчем всех лежащих насмерть. Их хватают, тянут назад.

– Всех оттаскивайте! Всех!

Я снова ставлю «щит». Первый уже разрушен полностью. Одна из тварей налетела прямо на него. Я успел повернуть в этот момент голову и видел, что сделала она это специально. Шла напролом.

– Выправить шеренги! – крик Лостада.

Рядом с ним лежит огромная агонизирующая туша. Одна из ее передних лап валяется метрах в двух позади нашего лег‑аржанта, в черепе щель, хоть ладонь просовывай, а правая часть плаща Лостада забрызгана черной кровью.

Вперед уходит мой «луч», через секунд пять‑шесть еще один. Лостад заваливает «кольцом» двух эскуров, перерезая их почти пополам.

Чревл! Где же Линк? Почему с его края нет ни «лучей», ни «колец»?

Времени разглядывать нет, поэтому только мимолетно брошенный взгляд. Понятно.

Линк успел построить восемь следующих шеренг, и они уже сошли с дороги в степь. Скутов у них нет, копий тоже. Парни просто держат перед собой мечи, а Линк перекрывает световым «щитом» середину.

– Восстановить стро‑ой! – дико орет Лостад и бросается наперерез ближайшему эскуру. Еще немного, и эта тварь ворвалась бы в наши ряды, доламывая их. А они и без этого смяты в лепешку. Правый край так и вообще практически отсутствует. Там двум тварям противостоят всего человек шесть. Я выцеливаю ту, что ближе, но ее перекрывают спинами легионеры. Черт!

С разворота бью «лучом» в одного из эскуров, переключившихся на шеренги Линка. Он попадает в бок, тварь отлетает, валится на ходу. Между ребер дымящаяся дыра, но тварь пытается подняться. Первый круг всего, второй я не смогу плести так быстро. А на поле боя еще как минимум с дюжину мерзких зверюг.

– Маги, «щиты» сверху! – В голосе Лостада ненависть и отчаяние. Черт, кому он орет? Я тут о‑дин!

Вскидываю голову. К нам по дуге приближаются пять черных шаров. Какой на хрен «щит»?!

– Впере‑о‑од! – воплю я и бросаюсь первым. Ловлю недоуменный взгляд Лостада, но тот быстро соображает и сам устремляется к аземам. А там именно они. Примерно с два десятка, метрах в ста пятидесяти. И у нас единственный шанс избежать больших потерь – сблизиться с ними.

– Быстре‑эй! Скуты вниз! – крик Лостада. Эгидники бросают щиты, мы перескакиваем через них и ускоряемся. Теперь мы словно спринтеры. Холодный воздух обжигает рот и легкие, а мышцы напряжены до предела.

– Гра‑а! – слышится справа. Шеренги, выстроенные Линком, тоже переходят на бег, налетают на эскуров. Мясорубка, крики.

– Гра‑а! – подхватываю я, ставя на ходу «щит». В него тут же втыкаются два черных шара, разом обрушивая. Остальные с грохотом врубаются в землю уже за нашими спинами.

Один из эскуров пытается развернуться, чтобы драпануть, но мы наскакиваем на него, сметаем, пара легионеров остаются добивать поваленную тварь. Она сперва злобно рычит, потом рык переходит в рев. Перепуганный и жалобный. Всем перед смертью страшно.

Еще три шара, теперь летящих по прямой, опрокидывают на ходу нескольких легионеров. Я на мгновение оборачиваюсь. Нас человек тридцать, может, чуть больше, но явно не восемьдесят.

Неужели такие потери?

«Правый край, наверное, завяз там, на дороге, – приходит мысль. – А это человек двадцать, не меньше».

Последний «луч» устремляется в сторону аземов. Последний, потому что я уже пустой, и понимая это, выжимаю из себя все, что можно. Так я не бегал очень давно, но промедление сейчас, без всяких метафор, смерти подобно. Аземы успевают сплести еще по одному заклинанию и сносят ими пятерых. Один из шаров проносится всего в локте от меня. Крики и вопли, раздирающие душу, словно когтями.

Но они остаются позади, тонут в новом «гра‑а», и мы наваливаем на аземов неудержимым цунами.

Звон клинков о клинки, снова крики. Я с лету всаживаю острие одному из аземов в горло. Он замешкался, пытался ударить магией и поэтому даже не успел вынуть свой кривоватый нож. Слева, в миллиметре от уха, свистит рассеченный клинком воздух, отскакиваю, словно резиновый мяч от стены, оборачиваясь в прыжке. Азем перерезает одному из парней горло и, отбросив тело, кидается на меня. Нырок, уход, выпад. Острие прокалывает бок. Дергаю меч на себя. На спину кто‑то валится. Короткое движение головой вправо и обратно, словно передергивание затвора. Свой, ранен. Чревл! Укладывать его некогда, азем снова прет на меня, не так шустро, но все же прет. Извини, братишка. Я делаю выпад, чувствуя, как легионер быстро съезжает по спине, а мой удар достигает цели. «Коготь виара». Острие в глазнице, я тут же ногой бью азема в живот и едва успеваю, развернувшись, подхватить падающего парня. Всего в сантиметре от сизого снега.

Снег. На секунду взгляд застывает. Снег вокруг не сизый, он красный и черный – крап капель, длинные дорожки, огромные лужи… Повсюду кровь. Кровь людей и тварей.

Но думать сейчас опасно. Очень… Твою мать!

Левое бедро обжигает пламенем, несмотря на нестерпимую боль, бью сверху по рухнувшему на колени азему.

– А‑а, су‑у‑ка!

Но удар получается почти плашмя, по спине. Эта тварь снова поднимает свой кривой клинок.

– На, сука, на, сука, н‑на‑а, су‑у‑ка!

Три удара по черепу, клинок застревает в раздробленной кости, я пытаюсь вытянуть его. Руки трясутся от злости, дыхание частое, сквозь зубы. Азем заваливается на меня, я левой рукой упираюсь в его череп, ладонь скользит по теплым слизистым мозгам.

– С‑с‑сука, – ползет сквозь зубы со свистом.

Наконец клинок выдернут, подошвой бью этой твари в скулу, оборачиваюсь… Бой закончен. Шеренги Линка навалились на оставшихся аземов, как‑то молча, без «гра‑а», и буквально затоптали их, порубав на мелкие куски.

Я какое‑то время просто стою, стараясь справиться с трясущимися руками и успокоить дыхание…

– Че там, серьезное? – подбежавший Линк посмотрел на расплывающееся по левой штанине красное пятно.

– Да нет, царапнул, падаль, – сквозь зубы процедил я и осторожно присел на залитый кровью снег.

Правую ногу согнул, а левую оставил прямой. Дорвал рывком прореху на штанах, скривился от боли и вида раны.

– Точно царапина. Ну может, на овриг в глубину, не больше, – с улыбкой проговорил Линк, присаживаясь рядом на корточки. И это ничего, что овриг – сантиметр. В сравнении с некоторыми – да, царапина.

Я воткнул меч в землю и, достав из‑за пояса ножик, распорол оторванную штанину. Линк тут же выхватил ее из моих рук и принялся скручивать.

– Я сам перевяжу. Покрепче чтобы, – бросил при этом.

– Смотри, вон еще живые остались, – я указал кивком головы в туман. Два бхура‑эскура и штук пять аземов пытались удрать. Но их быстро настигали появившиеся всадники. Наш турм, не наш – непонятно. Не вижу вышивок на плащах.

– Кто это были, Линк? Бхуры или эскуры?

– Бхуры, Ант. Ты же видел – они перевоплощались, когда с крестов падали.

Я кивнул, осмотрел свой плащ и сюрко и, заржав, повалился на спину. Лямки, чревл их дери!

В спину уткнулся край миски.

– Чего ржешь? – спросил Линк. Он как раз скрученной штаниной с силой перетягивал бедро чуть выше раны, но, услышав идиотский смех, замер и настороженно заглянул мне в лицо.

– Да все нормально, – сказал я, подавив нервное веселье. – Походный мешок даже не сбросил. Кстати, там жгуты есть.

– Бывает, – бросил Линк и принялся завязывать узел. – Чревл с ними с теми жгутами. Не больно?

– Терпимо.

– А с мешками почти все, – он хохотнул. – Я, правда, сбросил. Ну так у меня и опыт есть.

– Что, тоже на марше в такое попадали?

– Было дело, но в Зыби. А чтобы вот так, – он мотнул головой. – Странно. Ни разу не слыхал, чтобы в дне пути от лимеса твари набрасывались.

– Может, уже Вздох начался? – предположил я.

– Да ну, – Линк быстро завязал второй узел и плюхнулся задницей на свой пельт.

– Хм, мешок не сбросил, а пельт там кинул. Мешал он, – недовольно выдохнул я. – Все наперекосяк. И с заклинаниями… чревл его знает, бил чем попало, вообще думать не успевал.

Я откинул голову, увидел еще несколько шеренг, идущих к нам.

– Скорее всего, у них тут портал недалеко, – продолжил Линк, пропустив мимо ушей мой короткий самоуничижительный монолог. – Странно все‑таки. Не делали они раньше так. Полсотни тварей, считай, положили зазря.

– А наших сколько, – выдохнул я и, скинув лямки, поднялся. Рана горячо резанула, а я вдруг заметил свою левую руку в вязкой белой слизи. Чревл, мозги же еще эти.

Скривившись, принялся оттирать ладонь снегом.

– Нормально все?

Мы одновременно подняли взгляды. Наш лег‑аржант. Лицо в черных точках подсыхающей крови тварей, сюрко заляпан ею почти наполовину.

– Молодцы, парни. Отлично сработали. Особенно ты, – его взгляд задержался на мне. – С атакой здорово приду…

Шагах в десяти кто‑то громко заругался, зовя командира, он оглянулся, и мы тоже посмотрели в сторону сдавленной, почти сквозь рыдания ругани.

– Да мин лег‑аржант, чревл вас раздери! – Парень, стоявший на коленях возле одного из тел, перешел на крик. Лицо его было измазано черной кровью. Видать, самолично завалил азема. – Умирает же он! Где эти чревловы лекари? А?! Мать их сурдетскую! Я их разорву, нихтовых ублюдков! Где они?!

Лостад заспешил к нему, следом направился и Линк. Ситуация явно выходила из‑под контроля. Ругавшийся парень подскочил, стал истошно выкрикивать полную чушь про то, что нас бросили на смерть, что это было задумано. При этом он принялся размахивать мечом, и в его глазах заблестело что‑то нехорошее.

Лостад нырнул под замахнувшуюся руку, схватил ее и, вырвав меч, отбросил его в сторону. Затем залепил парню увесистую плюху, толкнул к Линку, а сам склонился над умиравшим. Линк схватил налетевшего на него парня за плечо, рывком усадил на землю и, присев рядом, стал что‑то грубо объяснять.

Да уж. Похоже, «крышу» слегка рвануло. Сколько еще таких будет за время войны?

Медленно поднявшись, я попробовал опереться на раненую ногу. Вроде терпимо. Вытащил из земли меч.

Под левым коленом убитого азема увидел темное черное пятно. По ходу кто‑то перерезал ему жилу, он повалился и по пути успел тесануть меня.

– С‑сука, – повторил я и увидел того, кто в бою привалился мне на спину. Двинулся к нему, сильно прихрамывая и пытаясь опираться на меч. Толку, правда, от этого не было, клинок уходил глубоко в землю. Наклонился, потрогал пульс на шее. Легионер был мертв, и я провел ладонью по его лицу, закрывая глаза.

А к месту сражения уже подъезжали телеги. Я оглянулся на окрики кучеров, подошел к Лостаду.

– Выживет? – спросил почти шепотом.

Тот дышал тяжело, с хрипом. Правая половина торса жутко рассечена несколькими ударами, сквозь кровавое месиво видны сломанные и вылезшие наружу ребра. Я отвернулся.

– К лекарям срочно бы, – выдохнул Лостад и наторелым движением сдернул с себя плащ. Разложив его рядом с раненым, подозвал двух легионеров. Я было сунулся, сообразив, но он мягко отстранил меня.

– Так, – заруководил четко. – Линк, иди сюда тоже. С той стороны бери. А вы за ноги, – это двум парням. – Аккуратно только. Не дергайте.

Они медленно переложили парня на плащ, подняли осторожно.

– Следи за этим, – бросил он мне, кивнув на разбушевавшегося, и обратился к вцепившимся в края плаща. – На полусогнутых. Чтобы мягонько, как в самой дорогой карете, ясно?

И они бережно потащили свой груз к телегам. «Трехсотый», который в любой момент мог скинуть со счетов лишнюю сотню.

ГЛАВА 24

А я, кое‑как подняв рюкзак, поплелся к дороге. Возле разбушевавшегося все равно уже закрутились несколько легионеров, наперебой говоря с ним успокаивающими голосами.

Время от времени я поглядывал на тащивших раненого. Парня я не знал, наверное, из третьей или четвертой шеренги, потому как точно не из нашей палатки. В голову влезла пугающая мысль о ране. Все‑таки это самая серьезная за все время здесь, что, если случится заражение?

После плетей Альтор смазывал мне спину особой мазью, вонючей до рвотных спазмов, но благодаря ей раны не гноились. Трижды по пять ударов. Я был духовно сильнее Петра, но все равно отрекся. Отрекся после пятнадцатого свиста плети. От свободы и своей прошлой жизни.

На том месте, где мы приняли бой, было много людей. Одни ходили среди тел, наклонялись, трогали пульс на шее. Другие на плащах уносили мертвых и раненых. Кто‑то тащил в лес туши тварей.

Оставшиеся в живых легионеры сидели и лежали у края дороги, часть, уткнув лица в колени, часть смотрела на меня, как я, хромая, шел им навстречу, куда глядели лежавшие, я не знал. Может, в небо, а может, и, закрыв глаза, внутрь себя, пытаясь справиться с «послевкусием» произошедшего. Я тоже начинал чувствовать его. Какое‑то странное – смесь из спокойствия и остывшей злости, опустошенности и наполненности чем‑то новым.

– Ант, тебе лекарь нужен, – увидев меня, проговорил Ниго.

– Что с Жиро? – спросил я.

Ниго показал местный жест, провел двумя пальцами по лицу, закрывая ими глаза. Я тяжело вздохнул, но все же переспросил:

– Точно?

– Точнее не бывает.

Отвечать было нечего, и я, стащив с головы шлем, молча поплелся к ближайшей телеге, на которой сидели двое парней из попавших под раздачу первых восьмидесяти человек колонны. Легкие ранения. Одного я узнал, тот, которому тварь впилась когтями в плечо. Рану ему уже обработали и перевязали, и выглядел он вполне жизнерадостно. Наверное, внутренне был на седьмом небе оттого, что остался жив. Ничего плохого в этом я лично не видел. Я тоже радовался, хотя и одновременно с этим мне было до охренения тяжело.

Лекарь, занимавшийся вторым раненым, заметил меня. На секунду его лицо вытянулось, но он тут же принял непринужденный вид и подозвал двух легионеров из нашего гурта. Один из них был Сваго.

– Чревл, нас не пустили, – зачем‑то стал оправдываться он, помогая мне усесться на телегу. – Появился Сервий и стал орать, что не позволит положить весь первый гурт его легиона. Потом послал туда один из турмов. А мы с Лидом хотели…

– А Лид где? – перебил я его.

– Возле одного своего земляка. Ранен тот сильно. Он с вами в палатке был. Жиро, по‑моему, зовут.

– Жиро? – удивился я.

– Ага, – кивнул Сваго. – Они из соседних деревень с ним, даже дрались в детстве деревня на деревню, – Сваго улыбнулся, но тут же торопливо стер улыбку с лица. – Его сначала в мертвяки определили, а он вдруг зашевелился, стонать стал.

– Ну слава Номану, – выдохнул я. – Этот парняга за моей спиной в гурте стоит. Я видел, как его заклинанием Тьмы зацепило.

Тем временем лекарь занялся моей раной. Для начала обтер ее мокрой тряпкой, от которой воняло чем‑то навроде спирта, потом принялся обрабатывать магией. В ране запылало пламя, но я даже не отреагировал. Не впервой уже. А вот Сваго взирал на действия лекаря с благоговением, наверное, не видел ни разу. Я же смотрел на поле, а точнее, на ковылявших оттуда к дороге соратников. Насчитал взглядом два десятка. Значит, десяток точно погиб. Это там уже, а на самой дороге десятка три, не меньше. И раненые еще.

– Все, – развязав тугую повязку из перекрученной штанины, довольно выдохнул лекарь, и я почувствовал, как в начинавшую неметь ногу потекла «жизнь». – Края раны я сомкнул, но пока непрочно, для этого нужно несколько раз обрабатывать. Так что сильно шевелить ногой не стоит, чтобы снова не разошлись. Вам вон туда нужно, вас на телегу определят до самого лимеса. Понятно?

– А что ж тут непонятного. – Я дружески похлопал лекаря по плечу. Он был примерно моих лет, и поэтому я позволил себе такое проявление благодарности. – Спасибо.

Стал медленно спускаться с телеги, Сваго тут же подхватил меня под локоть.

– Я помогу.

Вдвоем мы доковыляли до целого обоза, предназначенного для раненых. Пока меня определяли, колонна двинулась дальше, но теперь впереди ее укрепили отрядом магов и двумя турмами. Я видел, как они спешно двигались к «голове» по краю дороги. А вот наш обоз пока оставался на месте, ожидая, чтобы пристроиться в хвосте.

Взобравшись при помощи Сваго на выделенную мне телегу, я улегся на жестком матрасе, набитом, судя по исходившему от него запаху, сеном, укрылся одеялом и стал смотреть на колонну. Сваго убежал к своим шеренгам, а ко мне подошел еще один лекарь. К моему удивлению, это была девушка лет двадцати пяти, довольно симпатичная. В сиреневом беретике, длинные волосы стянуты сзади узлом, лицо серьезное.

Нет, я знал, что женщины и боевыми магами бывают, взять хотя бы ту же Руну, настоящую, естественно, и среди лекарей их много, но все равно почему‑то удивился. Улыбнулся ей, но девушка сохранила серьезность. Она быстро оглядела мою рану, потом задала несколько вопросов об общем самочувствии. Отвечая, я одновременно пытался зафлиртовать, но целительница никак на мои поползновения не отреагировала. Так и ушла с серьезным личиком, даже ни разу не улыбнувшись в ответ. Какая‑то часть меня невольно возмутилась, как же так – я ж герой в конце концов! Могла бы и дернуть уголками губ вверх для приличия.

После ее ухода я достал из мешка запасные штаны и переоделся. Потом спустился с телеги и отер снегом сапоги, которые были в засохшей крови. Левый в моей, правый в черной азема. Появился кучер, завздыхал, начал нести какую‑то чушь, но безобидно. Обычный ольджурский простолюдин.

Я снова улегся и натянул на себя одеяло. Хорошо, тепло. Через пару минут кучер запыхал самокруткой, окутывая меня запахом дешевого армака. Я закашлялся. Он тут же извинился и самокрутку затушил.

– Ну вот и двинулись, – проговорил он, беря в руки вожжи.

Первая телега нашего госпиталя на колесах и правда дернулась вперед, но тут же ее кучер закричал «хар‑р» и натянул вожжи. Колонна резко остановилась, и я нервно приподнялся на локте, бросив взгляд в сторону ее «головы».

Минут десять ничего не происходило, отчего внутри напряжение только росло. Неужели опять?

Но вдруг мы снова двинулись, и мой кучер легонько прикрикнул на лога. Телега, покачавшись на степных кочках, как утлая лодочка на волнах, выехала на дорогу. Истошный скрип прекратился, и дальше она покатилась практически бесшумно.

Еще минут через десять стали понятны причины короткой остановки. Мимо нас в обратном направлении проехали три телеги, груженные телами. Они, конечно, были прикрыты плащами, но очертания этих плащей не оставляли простора для фантазии. Те самые «засранцы», о которых спрашивал сам себя Лостад, – сразу врубился я, припомнив десяток всадников, обогнавших нас с утра. Маленький разъезд, ушедший вперед в туманное марево на разведку. Моя догадка вскоре полностью подтвердилась. В степи на окровавленном снегу я увидел десять туш логов. Вокруг них суетились люди, сдирая шкуры.

К потерям можно дописать еще десять человек. И логов заодно, тоже все‑таки боевые животины.

Отбросил от себя мысль, что, возможно, мясом этих логов нам придется сегодня ужинать, и стал размышлять о своих шрамах. Не многовато ли уже набралось? Я, конечно, понимаю, что шрамы мужчину украшают, но собирать на своем теле полную галерею не очень‑то и хочется. Вспомнилось вдруг, что на несчастном левом бедре у меня уже вторая рана. В следующий раз нужно для симметрии правое подставлять.

Улыбнулся кисло и откинул и эту мысль. Если уж и думать сейчас, то лучше об отвлеченном. Магия?

Но размышления о структуре плетений быстро сморили, а может, виной тому было тихое поскрипывание тележного кузова. Правда, разбудили скоро, парнишка из наших «придатков». Он поставил рядом со мной приличных размеров узел и с полминуты шагал рядом с телегой. При этом его лицо было сильно напряжено, пару раз он многозначительно кашлял, видимо, хотел расспросить у меня о бое, но, так и не решившись, убежал вперед.

Каша с мясом, хлеб, сыр, маленький, на пол‑литра бурдючок с вином. Надо же, с чего это? Спиртное легионерам запрещено, по крайней мере, в открытую никто его не хлещет. Видел я несколько раз обычных гуртовиков в «обозе» за кружечкой хорского, но пили они его торопясь, настороженно оглядываясь по сторонам, а после запихивали в рот целую жменю листков местного аналога мяты.

Обильный ужин, да еще и с вином, сморил сильнее, чем однообразный скрип телеги. Я, впрочем, и не сопротивлялся, сон, как известно – лучшее лекарство.