Текст книги "Изгой. Пенталогия"

Автор книги: Анатолий Радов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 81 страниц) [доступный отрывок для чтения: 33 страниц]

Да, она простая девушка, и к тому же изредка занимается проституцией, но мне почему‑то не хотелось посвящать ее в подробности своего прошлого. Я даже был уверен, что отреагирует она нормально, не осудит ни за что, но все равно молчал.

– Где деньги, маленькая нихта?!

Отчетливый хлесткий шлепок.

Отбросив размышления, я подскочил к повозке и резко отодвинул полог. Увидел то, что и ожидал. Женщина лет тридцати пяти держала Журбину за плечо, тяжело нависая над нею. Та сидела, сжавшись в комок и низко опустив лицо, словно хотела что‑то отыскать на дне повозки.

Я остановил занесенную для следующей пощечины руку и выволок женщину наружу.

– Что это еще?! – не совсем соображая, закричала она. – Что за чревл, раздери вашу душу? Ты кто? – наконец сфокусировала она на мне полупьяный взгляд. – А?

И вдруг, улыбнувшись, провела мне ладонью по груди.

– Какой сладкий мальчик.

Я с брезгливостью откинул руку, женщину вдруг повело, и чтобы не дать ей упасть, пришлось ухватиться за ее локоть. Холодный, с влажной и уже довольно дряблой кожей.

– Ух, какой! – Сквозь полупьяный блеск в глазах мелькнула похоть, а я резко отнял руку. – Люблю грубых.

– Перестаньте, – бросил я. – Вы мать Журбины?

– Я‑то? Этой маленькой нихты? Да чтоб она сдохла! – Женщина зло плюнула под ноги. – Я‑то мать, – вдруг согласилась, кивнув. – А ты кто? Ее нихтырь? А‑а, вон оно что, – хихикнула мерзко. – Хочешь настоящую опытную женщину? – Попыталась прижаться ко мне, но я легонько оттолкнул. – Не хочешь? Ты из какого легиона, сосунок? Я сейчас сплю с одним лег‑аржантом, он тебя научит, как обращаться…

Она вдруг закашлялась, а я бросил взгляд на повозку. Журбина испуганно смотрела на нас из‑за полога, лицо красное от тяжелых ударов, глаза заплаканы.

– Она деньги, сучья дщерь, умыкнула. Мои! Кровно заработанные! – хрипло заорала мать, едва приступ кашля прошел.

– Это неправда! – вскрикнула Журбина. – Ты уже давно все свои деньги пропила! И крога нашего пропила!

Так, не хватало еще в семейные разборки вляпаться. Краем глаза увидел первых любопытных, заинтересованно остановившихся метрах в десяти от происходящего. Два мужика с выпирающими животами.

– Кто пропил?! – взвилась мать, взяв на пару тонов выше. – Я пропила? Да его скрали!

– Пропила! – прокричала Журбина. – И мои деньги пропить хочешь. А я их сама зарабатывала.

– А что ж ты хочешь, чтоб твоя мать сдохла? А, нихта паршивая? Я же если не выпью сейчас, я сдохну. Кто тебя рожал, ублюдину? Никто меня не пожалеет. – Голос женщины стал плаксивым, из глаз полились деланые слезы. Я достал пять кирамов, сунул ей в лицо.

– Возьмите. Только уходите.

Женщина схватила, обрадовалась, погрозила кулаком дочке и, плюнув в грязь, заковыляла прочь. Я подошел к повозке, окатил холодным взглядом мужиков. Те скривились и с явным разочарованием двинулись дальше, по своим делам.

Фух. Ненавижу такие ситуации.

– Спасибо, – выдохнула Журбина и повисла у меня на шее. Дыхание горячее, нервное. – Она хотела, чтобы я ей собранные деньги отдала, – заговорила торопливо. – Но там только мои, те, что я сама зарабатывала. Я, как она, не хочу, не хочу вечно со всеми спать. Я стирать хорошо умею и готовить вкусно. Я в Алькорд пойду. Там прачкой работать буду.

Неожиданно из‑за повозки снова появилась мать. Выставила вперед руку, указывая на дочку.

– А ты ей, маленькой нихте, не верь. Она еще с двумя спала, когда ты ходил. Утром у нее рыжий такой был, из второго легиона. А в обед Гольпо. Его папаша зерном тут торгует. Вон там его повозки стояли, – она махнула куда‑то за спину. – Ты не думай, я все вижу, и не дурочка. И тебя давно приметила, ходишь тут вечерами.

– Не ври! – зло бросила Журбина, сжала кулачки, но все же я успел почувствовать, как она вздрагивала при упоминании имен. Да и отшатнулась, уселась на краю повозки, зло глядя на мать. – Сама нихта конченая!

Женщина снова сплюнула на землю и, развернувшись, ушла.

Правда или неправда то, что она сказала, разбираться вдруг перехотелось. Всего на пару секунд появилось желание, но тут же угасло. Зачем?

Губы тронула легкая ухмылка. Журбина смотрела на меня испуганным и растерянным взглядом. Я сделал пару шагов, заглянул за край повозки. Ее мать была уже шагах в тридцати. Вернулся обратно.

– Держи, – достал и протянул девушке пять золотых. – А то и забыл как‑то за вторую десятицу заплатить.

– Она же еще не кончилась. – Ее голос был глухим и каким‑то отрешенным. Она даже не стала оправдываться. Зачем? Глупо. Жаль, конечно, немного. Я создал себе в голове приятный образ, но теперь лучше его выбросить. Послезавтра мы уходим туда, где будет литься кровь, где велик шанс погибнуть. А эту игру можно закончить.

– Она не отберет? – Я кивнул на край повозки.

– Я хорошо прячу. Она не найдет, – Журбина кисло улыбнулась. – Ты не останешься?

– Нас всего на полчаса отпустили, – соврал без особых усилий. – Я к тебе сразу.

Ее взгляд чуть ожил.

– Думал, уйдем, а я за работу заплатить не успею. Привык платить за оказанные мне услуги.

Взгляд потух.

– Ладно, пока.

У меня не было к ней отвращения, а даже, наоборот, – где‑то внутри запульсировала жалость. Но поверх нее накатила злость – если бы не одновременно или хотя бы без этих слов – «только с тобой». Развернувшись, я зашагал прочь.

– А рубашку? – крикнула в спину. В голосе искреннее сожаление. – Ты же постирать приносил?

Но я не обернулся, боясь, что, увидев ее симпатичное растерянное личико, вернусь обратно…

Весь вечер и половину следующего дня нас практически ничем не напрягали. Даже дообеденные учения отменили. Рубашку я выстирал сам, выжал хорошенько и повесил в палатке. Потом занялся магией. Не в режиме сборки, естественно, а просто доучивал новые плетения. В отличие от Сваго и Лида я был почти укомплектован четырьмя свето‑виками второго круга, за исключением «кольца». Это заклинание нам выдали в последний день посещения Шана. Всем троим – первый круг.

На следующее утро нас снова отправили в Шан, но теперь весь гурт и на своих двоих. Как оказалось – в бани. Наверное, чтобы запах пота не коснулся высочайшего обоняния ольджурского Повелителя. Вернувшись, мы снова занялись подготовкой к завтрашнему параду.

К вечеру меня потянуло в обоз, к Журбине. Вспомнилась ненависть в словах ее матери, в интонации, представил, как девушке жилось все это время. Снова накатила жалость, даже, кажется, внутренне оправдал ее поведение. Вспомнил свой вчерашний уход, ее голос за спиной. Нет, не заниматься с ней сексом, просто сходить, сказать, что не держу зла…

Не знаю даже, пошел бы или нет, но как‑то само по себе не сложилось. Нас при полном параде выстроили на плацу, и мы почти три часа прождали архлега. Несмотря на то что наш гурт числился за номером один, Сервий нагрянул к нам в последнюю очередь.

ГЛАВА 19

Зыбь, внешний Тонг

Дунк‑Ало бросил косой взгляд на человека. За почти три тонга времени он свыкся с мыслью, что ему придется выполнять с ним одно задание, но ехать вместе в карете все же было неприятно. На коленях человека лежал развернутый пергамент из кожи грона, и он внимательно взирал на то, что было там изображено.

– Интересно? – спросил демон, не зная чем развлечь себя. За два дня пути скука поселилась в нем прочно.

– Если попробовать перейти через Лкухские болота, – не поднимая головы, сказал человек, – то можно нанести неожиданный удар. Вот здесь, – он ткнул пальцем в пергамент.

– Стратегия не наше дело, – буркнул Дунк и, приподняв кожаный полог, выглянул в окошко. За ним мелькал однообразный заснеженный пейзаж. – Наше дело этот пришлый, – зачем‑то добавил он, хотя человек знал об этом не хуже него.

– Вы правы. Я просто размышляю от скуки. Долгая дорога – это не самое веселое времяпровождение.

– Мы уже во внешнем Тонге. Недолго осталось, – демон зевнул, опустил полог и откинулся на спинку скамьи. – Что вас заставило предать свою родину? – спросил он вдруг.

Человек бросил на него короткий взгляд, на секунду в нем мелькнул яростный огонек, но чего – непонятно. То ли злобы, то ли страха.

– У каждого есть такие обстоятельства, когда выбирать не приходится, – ответил он глухо.

– Ерунда, – демон скривился, потом снова зевнул. А в принципе, какая разница? Еще не хватало интересоваться мотивацией каких‑то людишек.

Поэтому он стал думать о себе и своих дальнейших планах. За три тонга времени, проведенных в замке, он не однажды занимался этим, но никак не мог разложить по полочкам все нюансы. Первый тонг он просто ждал, что владычица вот‑вот назначит ему аудиенцию и все же удостоит заслуженной награды. В этом случае он был готов раскрыть заговор. В общем‑то в первые три дня он и так собирался это сделать, но здравый ум подсказывал – спешить не стоит. Лилианна не почтила его своей милостью, и вполне может статься, что она просто не поверит словам какого‑то там младшего амрала, пусть и доставившего в Чит‑Тонг, родовой замок Вельвулов, книгу Крови, девятую книгу Номана. Может, потом, когда она все же вспомнит о заслуге и приблизит его к себе. Тогда уже можно рассказать все – о Лизгольде, Гат‑Вуле, Шрес‑Вуле и прочих, ступивших на стезю заговора.

Но прошел тонг времени, а владычица о нем не вспомнила. В сердце Дунка влилась злоба, и он полностью, то есть теперь и внутренне, перешел на сторону врагов Лилианны.

Пару раз он приходил на тайные собрания. Кроме виденных ранее, промелькнуло несколько новых лиц. Одного Дунк знал. Травг‑Доро, демон Первого Тонга Зова. Он был старшим штудийником и занимал невысокую должность в секретной штудии, где изучали магию и ее свойства.

Но все равно Дунк был не уверен. А что, если все провалится? Прощай карьера? Да что там карьера, тогда и жизнь прощай. А умирать в девяносто три года не хотелось – молод еще, все впереди.

Когда минуло три тонга, владычица неожиданно прислала за ним, и Дунк растерялся. Неужели она наконец‑то решила приблизить его? Номан подери, а он уже так прочно погряз во всем этом глупом заговоре.

Но оказалось, смятение его было напрасным. Ни надела, ни новой должности, ни звания ему не обещалось. Его просто ссылали на войну с людьми в качестве командующего кучкой мерзких слотов. А война с людьми – это не западное направление, где, кроме редких стычек, мало что происходит.

Как он узнал позже – все было подстроено Шресом, дабы отправить его ближе к Кроми, где ему с Виренгом предстояло отыскать и убить пришлого.

Выбор пал на район «Сотня Холмов». По расчетам, пришлый должен был оказаться в последних легионах армии храмовников, а именно их всегда посылали на данное направление. Штабные амралы пришли к такому выводу просто. «Метка», которую ставили на пришлом для контроля за ним в землях людей, была снята совсем недавно.

Туда отправили тот самый специальный отряд дригов, и соответственно туда же Шрес‑Вул посоветовал послать и Дунка с Виренгом. Амралы дали «добро», не подозревая о подвохе. Необходимость отправки в район «Сотня Холмов» вербованного человека Шрес объяснил просто. Будет присутствовать при пытках плененных врагов, чтобы те не могли лгать напропалую. Человек с опытом службы в армии храмовников скорее определит ложь, нежели демоны‑палачи.

И вот они уже во внешнем Тонге. Трясутся по присыпанной снегом дороге в дешевой войсковой карете. Не сравнить с той, в которой он несся в Чит‑Тонг и мечтал о наградах и повышениях.

До прибытия в лагерь оставалось еще несколько часов, и Дунк решил посвятить их сну. Все равно с человеком говорить не о чем. Да и противно.

Разбудили его громкие азартные крики. Карета двигалась медленно, и он, приоткрыв дверь, высунулся наружу. Военный лагерь, шатры, прямо перед ним небольшая, возвышающаяся на три локтя площадка. На ней два столба.

– Стой! – крикнул Дунк сидевшему на козлах аспейну. И не дожидаясь, когда тот полностью притормозит гронов, выпрыгнул наружу. Заспешил к месту событий.

То, что там происходило, было весьма интересно.

Виренг выглянул следом, и его взор застыл на двух людях. Их вели по площадке к столбам. Лазутники, быстро сообразил он. В грудь тут же мелкой дрожью проник страх, смешанный со стыдом, но он все же выбрался из кареты. Несколько секунд стоял не двигаясь. Страх, что лазутники его увидят и посмотрят прямо в глаза, сковал. Но он собрался, принял непринужденный вид и медленно двинулся за Дунком. Однако остановился шагах в двадцати от происходящего.

Одного из лазутников уже привязали к столбу, что‑то влили в рот и на время оставили. Второго пару раз ударил по щекам самый низкий из конвоирующих демонов, заглянул в глаза. Лазутник плюнул ему в морду, и демон с усмешкой, оскалившись, вытянул из ножен на поясе небольшой нож. Короткое движение, и бок человека превратился в глубокую рану. У него тут же подкосились ноги, но два других демона придержали под руки, а тот, что проткнул, полез рукой внутрь разреза. Несколько секунд что‑то нащупывал там с серьезным выражением на морде, наконец потянул на себя. Виренг содрогнулся от увиденного, по телу разлилась испарина. Демон сжимал в ладони кишку, аккуратно, словно боясь повредить ее. Стоявшие перед площадкой одобрительно загудели, заулюлюкали десятками глоток, кто‑то рассмеялся. Демон взглянул на толпу и по‑шутовски принялся кланяться. Послышались крики: «Давай, не тяни!» Кто‑то тут же скаламбурил: «Наоборот, тяни давай!» Теперь уже заржали все.

Демон вернулся к своему занятию, опять став серьезным. Он вытянул кишку еще немного и приложил ее к столбу. Быстро достав из кармана короткую бечевку, привязал. Лазутника снова пару раз хлестнули по щекам. Тот встал на ноги, качнулся. Его поддержали и… повели вперед. Виренг видел, как время от времени у лазутника подкашиваются ноги, но демоны не давали упасть, вели осторожно, как маленького ребенка, который только‑только учится ходить. Если кишка разорвется, казнимый может потерять сознание или умереть, а это в их планы явно не входило. Пока.

Обведя человека вокруг столба трижды, ему дали время передохнуть. За все время он не издал ни единого звука. Толпящиеся внизу под площадкой стали выражать по этому поводу недовольство.

Но Виренг не отвлекся на них. Он неотрывно следил за человеком, веки его не моргали, тошнота стояла где‑то возле горла. И страх. Обжигающий кожу страх.

Был еще и четвертый круг, после чего человека под руки привязали к столбу широким кожаным ремнем. Стянули покрепче. Теперь он спиной давил на свои собственные кишки.

Виренг тяжело сглотнул.

Тот демон, что вытягивал кишку, схватил лазутника за волосы и рывком задрал голову. Накинул на лоб узкий ремешок, завязал за столбом. Медленно сделал два шага назад и принялся разглядывать обвисшее тело, словно художник, любующийся своим полотном.

А Виренг, не отрываясь, смотрел на лицо этого человека. Бледное, волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу, губы сжаты. И ни единого слетевшего с них звука.

«Хорошо, что он закрыл глаза, – подумал Виренг, – иначе я бы не смог на него даже взглянуть».

С первым на этом закончили и перешли ко второму.

Тот же низкий демон, видимо палач, сделал круговой надрез по шее, аккуратно, так, чтобы не задеть большие сосуды, потом несколько раз широко провел лезвием вдоль торса и принялся сдирать кожу полосками шириной в ладонь. Виренг отвернулся и заспешил к карете. Что будет дальше, он знал. Такая казнь применялась и в Ольджурии. Казнимому ссаживают кожу до пояса, оставляя только «рукава» на руках, предварительно опоив обезболивающим отваром. Пока он еще не чувствует, но когда отвар перестанет действовать…

Виренг сжал зубы и скользнул в открытую дверцу. Бухнулся на лавку, провел дрожащей рукой по лицу. Чревл!

«Красный цветок». Так называется эта казнь. Иногда на оскобленное тело жертвы сыплют специальный раздражающий порошок для усиления болевых ощущений. Хотя куда еще там усиливать?..

– Недурно, недурно, – в карету забрался Дунк. – Жаль, нельзя подождать, пока второй очухается. – Он бросил взгляд на человека и скривился в ухмылке, обнажая правый клык. – Вы, я смотрю, неважно себя чувствуете? Что‑то не так, мой друг? – Ухмылка стала явственней.

Виренг промолчал. Ему вдруг вспомнилось, что официально он прибыл сюда для присутствия на пытках. «Как бы в обморок не свалиться, если и вправду придется там бывать», – мелькнула стыдливая мысль.

– Нет, я все‑таки считаю, что в таких случаях нужно оставлять одного в живых и отпускать. Пусть рассказывает вашим.

Сказав это, Дунк с интересом посмотрел на человека. Но никакой реакции со стороны того не последовало. Тогда он задал вопрос:

– А какие у вас есть казни?

– Всякие, – сухо буркнул Виренг.

Карета двинулась дальше, но ненадолго. Вскоре снова остановилась, и демон выбрался наружу. С удивлением увидел Гат‑Вула, хотя и знал, что того отправили на «Сотню Холмов» тонгом времени раньше. Гат был одет в кожаный кури до колен, воротник и рукава оторочены дорогим мехом каргатов. Этих животных забивали на окраинах Земель Других, часто рискуя жизнью, поэтому и стоил их красивый густой мех соответственно. Старик хоть и находился в опале у владычицы, но одевался так же импозантно, как в лучшие свои времена.

– Приветствую, – коротко поздоровался он. – Если у вас нет никаких особых дел, прошу вас посетить мой шатер. – Бывший советник бросил взгляд на выбирающегося из кареты Виренга. – Путь был скучным?

– Казнь лазутников развеяла дорожную скуку. – Дунк громко хлопнул в ладони и с довольством на лице потер их. – Я уже чувствую войну.

– А вы, Виренг? – спросил Гат у человека.

– Я тоже, – коротко ответил тот и скривился. Слева мерзко тянуло болотной тиной. Он повернул голову. Огромный искусственный пруд, в котором плавало с десятицу ядошипов. Склизкие полупрозрачные твари, ни конечностей, ни глаз, ни рта, просто сгустки слизи, но при этом выпускали они свои шипы довольно метко. Видели людей магически, а точнее – ощущали, поэтому и не промазывали. Пара ядошипов подплыла к берегу, сверху слизистых сгустков сформировалось некое подобие голов. Виренг увидел темные, похожие на большие иглы шипы внутри них и напрягся. Но ядошипы почуяли «метку» Тьмы и, развернувшись, спокойно поплыли обратно.

– В течение часа нам нужно отметиться в штабе Зова, – объяснял в это время Дунк.

– Наш разговор не займет и половину этого времени. – Гат, полуобернувшись, указал на свой шатер. Конус высотой локтей в восемь, из верхушки торчит шток, на котором родовое полотно Вулов. – Добро пожаловать в мое скромное походное жилище.

Они двинулись по натоптанной дорожке. Виренг пару раз оглядывался на пруд, отчего едва не упал, поскользнувшись на накатанном снегу. Интересно, чем они подогревают воду, глупо подумал он, пытаясь удержаться на ногах. Дунк помогать ему не стал, глянул только со своей ухмылкой, показыв один из клыков.

В шатре было уютно. Посредине горело магическое пламя, в дальнем углу лежак, под ногами толстые шкуры ездовых гронов. Гат снял кури и небрежно бросил в угол.

– Отряд дригов уже здесь? – задал вопрос Дунк, усаживаясь на одну из шкур.

– Здесь, – кивнул советник. – Прибыли три дня назад.

– У нас практически нет шансов. Они отыщут пришлого в первом же бою, усыпят и доставят в этот лагерь. А дальше уже в Чит‑Тонг.

– Они не будут искать его во время первого боя. – Старик уселся на лежак. Улыбнулся. – Это особое тайное распоряжение владычицы. Да и не смогут.

– Что за глупость, – пожал плечами Дунк, отодвигаясь чуть вправо, чтобы в очередной раз подчеркнуть свое презрение. Человек, по его мнению, присел слишком близко. – Может, объясните, откуда вы знаете о тайных распоряжениях Лилианны? Разве она не перестала допускать вас к решению таких дел?

– У меня есть брат, – Гат‑Вул снова улыбнулся. – Он дриг и старший амул личной охраны владычицы, но вы и сами знаете об этом. Так вот, Шрес присутствовал там. Хотел запихнуть в отряд двух преданных ему дригов, но не получилось. Поэтому, к сожалению, своих в этом отряде мы не имеем.

– Нас не могут подслушать? – осторожно вступил в разговор Виренг.

– Не переживайте, – советник покачал головой. – Вокруг шатра восемь моих аспейнов и пара дригов. Тех самых. Они прибыли сюда в качестве обычных воинов.

– А почему это дриги из отряда не станут искать его во время боя? – спросил Дунк, бросив злой взгляд на влезшего в их разговор человека.

– Во‑первых, легионы вглубь Зыби сразу не идут, поэтому «след Сатэна» не будет определяться. Во‑вторых, сам Сатэн принял первые бои и выжил. Лилианна, видимо, хочет, чтобы в этот раз случилось все так же.

– Странная у нее логика. А если его убьют?

– Думаю, она просто не уверена. Или хочет, чтобы пришлого приняли все, даже те, кто не верит в то, что он второе воплощение Великого Владыки.

– Второе воплощение? – Дунк хмыкнул.

– Именно так она назвала его на том тайном собрании, где давала последние распоряжения отряду дригов. Если Тьма признает его таковым, у нас не будет шансов.

– Значит, мы должны уничтожить его во время боя? – спросил Виренг.

– Было бы неплохо, но вряд ли получится. «След» еще не проявит себя, а в шлемах и плащах они все на вид одинаковы, так что, – он посмотрел на человека, – даже вы не сможете узнать его. Я прав?

Виренг кивнул. В шлемах легионеры и правда все на одно лицо.

– Остается момент после первых столкновений, – продолжил Гат‑Вул. – Вы проберетесь в лагерь, Виренг узнает его, и дело сделано.

– Первые столкновения будут раньше тонга времени с начала Вздоха? – спросил Дунк.

– Скорее всего. Дригам нужно, чтобы «след» заработал как можно скорее. Думаю, они привезли с собой приказ Лилианны наступать сразу, но малыми силами, чтобы затянуть легионы в Зыбь.

– А если они не пойдут?

– Тогда вам еще лучше.

– А почему бы не проникнуть в лагерь раньше? – поинтересовался Виренг.

– Опасно. Скорее всего, вас схватят или уничтожат. Начинать действовать лучше всего, когда легионы будут хорошенько потрепаны. Да и не стоит мешать Двуликой Чрами. Возможно, она уже определила судьбу пришлого, и он погибнет в бою.

– А сколько легионов придет на «Сотню Холмов»? – спросил Дунк.

– К сожалению, у нас нет сведений. – Гат развел руками. – В Ольджурии почти не осталось завербованных нами. Храмовники непонятным образом вышли на «меченых» в Алькорде, поработали с ними, и эти трусливые твари дали им «ниточку», за которую храмовники неплохо потянули. Шестнадцать человек схвачены и брошены в тюрьмы. В Южном Доргоне не осталось ни одного нашего.

– Хм. Интересно, как это они вышли на «меченых» в Алькорде? Ты же сам говорил как‑то, что там все спокойно.

– Сведений об этом нет. – На губах Гата появилась горькая усмешка. Но тут же исчезла, и он, чуть подавшись вперед, заговорил тише. – Завтра меня уже не будет в лагере. Как вы понимаете, не имея «меченых», я не могу выполнить задание Лилианны. А она поручила мне заняться порталом возле Алькорда. Если я не справлюсь, меня ждет смерть.

– Да уж, – зло бросил Дунк и недовольно скривился. – Я рассчитывал попасть на ту сторону в звании старшего амула и занять место Суто‑Руаго. У меня ведь немалый опыт войны с Другими. А теперь вот я должен на этой стороне иметь дело с одним опальным старым демоном и челове…

– Пути Двуликой Чрами неисповедимы. Да и это теперь не имеет значения, дорогой Дунк‑Ало, – миролюбиво перебил его советник. – Если у нас все получится, вы выиграете больше, чем могли бы, играя на стороне Лилианны. Итак. Вам нужно дождаться первых боев и после них пробраться в лагерь полуразбитых легионов. Дело опасное, я понимаю, но и очень важное для нас. Так что, да поможет вам чревл, – он посмотрел на человека. – Если вам проще верить в помощь Номана, вы можете молиться ему. Учитывая сложность того, что вам предстоит осуществить, – это не возбраняется.

– Вряд ли он теперь услышит мои мольбы, – горько усмехнулся Виренг.

ГЛАВА 20

– Гурт, по‑о‑дъе‑о‑ом!

На этот раз чуть раньше обычного. Насколько – неясно, но недосып чувствовался сильно.

Зевая, выскочил из палатки, успев по пути получить несколько дружеских хлопков по плечу. Среди простых легионеров мы несомненно в авторитете, и многие считают своим долгом это как‑то выказать. До плаца полубегом, задержался взглядом на одном лице, другом, третьем. На них воодушевление вперемежку с волнением и даже страхом. Сегодня мы уходим. Уходим туда, откуда многие из этих парней, возможно, не вернутся.

Лостад не прогуливался в этот раз вдоль лобовой шеренги. Он стоял, сцепив руки за спиной. Смотрел торжественно и так же торжественно начал речь:

– Воины‑храмовники, легионеры славного тринадцатого легиона. До этого дня вы только на словах были ступившими на стезю Великого Номана, сегодня вы ступите на нее по‑настоящему. Впрочем, и даже сегодня это всего лишь слова. Настоящая стезя начинается тогда, когда за спиной остается земля Ольджурии. Когда вы пересекаете Кромь и идете к Зыби, где властвуют твари Тьмы. Все это вы еще поймете. А сейчас у вас есть полчаса. В конце них я хочу видеть на этом плацу не заспанных сопляков, а настоящих легионеров, воинов славной армии храмовников. Я понятно изложил свое желание?

– Да, мин лег‑аржант!

– Разой‑тись!

Вода в большой бочке за ночь подмерзла. Один из «придатков» расколотил ее топором, и я первым умылся холодной обжигающей водой.

– Волнуешься? – спросил Линк, когда я вытирал лицо полотенцем.

– Не очень, – ответил честно. Нет, было, конечно, волнение, но гораздо меньше, чем при атаке в лоб с двенадцатым.

– А я волнуюсь. За Лонганга.

Я посмотрел на его лицо, решив, что он просто шутит, но Линк был серьезным.

– Оставляю его здесь, у одного торгаша в Шане, что зельц делает. Если не вернусь, он, гад, его на этот самый зельц и пустит.

– Вернешься, – сухо ответил я и поплелся в палатку.

Штаны новые, рубаха с крестом, кожаный доспех поверх нее. Переобулся в свои сапоги, чтобы не стереть в пути ноги. Поелозил телом. Доспех сел удобней, и я затянул ремни. На секунду замер, вдохнув носом будоражащий запах кожи. Потом повесил на пояс ножны. Вытащил меч, рассмотрел. Как ни странно, Линк, узнав его, так и не сказал мне по этому поводу ни слова, хотя у самого теперь был всего лишь боевой нож. И длиной на ладонь меньше, и качеством хуже.

Поверх доспеха нацепил плащ, провозившись минут пять. Потом кинул за плечи набитый до отказа походный мешок, на две лямки, выровнял посредине спины, равномерно распределив вес. На правое плечо набросил лямку пельта, взял в руку шлем и вышел из палатки.

Небо над лагерем было абсолютно чистым, практически лазурь, только не такая легкая, как летом. Давила немного на глаза.

Как ни странно, но неторопливый процесс одевания прибавил волнения. Словно именно во время него мозг постепенно врубался в то, что на самом деле происходит.

Мы уходим. И уходим не на прогулку.

Через полчаса наш гурт стоял при полном параде, а Лостад теперь привычно прохаживался туда‑сюда, о чем‑то задумавшись. За спинами слышались крики, подгоняли запаздывающих легионеров. Лег‑аржант второго гурта уравновешенностью не отличался, это мы все успели понять за неполные две десятицы. Его грубый крик постоянно доносился с соседней стоянки.

– Четыре линии, левое пле‑э‑чо! – наконец подал голос наш лег‑аржант, остановившись. – Колонной по четыре, шагом, впе‑эрь‑од!

Мы двинулись к «воротам», глядя на ту сторону грунтовки. Там теперь было столпотворение телег и повозок, которые превратили девственный снежный покров в грязевое месиво. Только напротив нашей стоянки было не менее сорока. Прыткие «придатки» даже уже успели перетащить на них какую‑то часть гуртового имущества.

Мы свернули вправо, зашагали к дороге. На перекрестке остановились минут на десять. Появился Сервий на логе, что‑то проорал Лостаду и снова умчался в хвост колонны.

Мы двинулись вперед. Длиннющая змея из тысяч людей, ставших одним организмом, наученных убивать и готовых умирать.

Перед самим Шаном снова остановились, но вскоре продолжили марш по прямой, ни разу не свернув, и через минут десять главная улица вывела к широкой площади, мощенной огромными серыми плитами.

– Колонны, сто‑о‑ой! Первые четыре, левое плечо! Пять шаго‑ов, раз! Стой! Колонны, коротким шагом вперь‑од! Колонны, стой! Левое плечо! Четыре шага‑а, раз!

Нас выстроили в гурт, и только после этого мы двинулись дальше. Площадь была пустой, если не считать примерно десяти человек, стоявших справа на каменном возвышении. Похоже оно было на низкую, но удлиненную пирамиду инков, сложенную из темно‑бордового камня. А вскоре я заметил еще и магов. Они стояли через каждые десять шагов, практически невидимые на фоне стены.

– Коротким, раз! Равнение пра‑а‑во!

Единый поворот четырех сотен голов, и мы, чеканя шаг, смотрим на тех, кто стоит на возвышении. Кто‑то из них Повелитель, но кто? Хотя мне, лично, все равно, и мой взгляд просто тупо «ползет» по бордовой стене.

– Гу‑у‑урт, стой!

Мы останавливаемся довольно далеко от «пирамиды», отсюда уже не разобрать ни лиц, ни деталей одежды стоящих на ней. Ждем целый час, пока выстраивается сначала весь тринадцатый легион, а потом двенадцатый. За спинами слышны всхрапывания логов, это наши турмы, которые въехали на площадь после пеших легионеров.

Наконец топот ног и копыт прекратился, и над площадью повисла торжественная тишина. Маги тут же сплели какие‑то заклинания бледно‑голубоватого цвета, похожие чем‑то на «щиты».

– Возлюбленные братья! Воины Великого Номана! – громогласно зазвучало над площадью. «А, так вот что это за заклинания. Интересно. И, судя по цвету, на основе Воздуха…»

– Побуждаемый необходимостью, я, Аклонто Седьмой, глава храма Семи Дорог, носящий с разрешения Господа знак его наместника, надзирающий за всей землей Ольджурии, пришел к вам, слугам его, как посланник, чтобы приоткрыть Божественную волю!

Он сделал короткую паузу и продолжил:

– О, воины Номана и братья мои! Поскольку мы обещали Господу установить у себя мир прочнее обычного и еще добросовестнее блюсти права Храма, есть и другое, Божье и ваше дело, стоящее превыше прочих, на которое вам следует, как преданным Богу, обратить свои доблесть и отвагу. Именно необходимо, чтобы вы как можно быстрее поспешили на запад, к землям проклятых тварей Тьмы. Ибо близок тот час, когда они снова смогут вторгнуться в наши святые пределы! И если мы будем пребывать в бездействии, то примут страдание невинные наши жены, матери и дети!

Он оглядел застывшие шеренги.

– Пусть же этот клич станет для вас воинским сигналом, ибо слово это произнесено Богом! Пусть носит каждый изображение креста Номана и на груди своей, и в груди своей. Тот же, кто вернется, пусть поместит это изображение на плече своем как вечный знак своей доблести и отваги! Идите смело, сыны Ольджурии, ибо сам Великий Номан ведет вас на эту битву! И под его знаменем вы будете бить врага, и под его десницей пребывать на поле боя. И вот об этом‑то прошу и умоляю вас, воинов Номана и братьев моих, и не я, а Господь! Ибо сказано в писании: «Так хочет Номан!»