Текст книги "Мисс Эндерсон и её странности (СИ)"

Автор книги: Анастасия Зарецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Однако Бейла Дэвис смогла выбиться в люди – произошло это в равной степени и благодаря её боевому характеру, и благодаря магическому таланту, который в её роду передавался через поколение и строго от женщины к женщине. Вот только её прародительницы привыкли делать вид, будто к магии никакого отношения не имеют, будто боялись, что в противном случае их ждёт наказание.

Бейла Дэвис вцепилась в собственный магический талант, как в шанс.

Когда крылья её окрепли настолько, что она смогла выпорхнуть из собственного родного гнезда, Бейла Дэвис отправилась учиться. Спустя три года дневных подработок и вечерних чтений книг по магическому искусству Бейла Дэвис всё-таки смогла поступить в учебное заведение. Причём не хоть бы куда, а в Университет магической механики Леберлинга.

Учёба давалась ей, быть может, чуть тяжелее, чем истинным обитателям города, неторопливым, сосредоточенным лишь только на получении новых знаний, тогда как Бейле Дэвис попутно требовалось ещё и зарабатывать деньги на собственную жизнь.

И всё-таки университет она закончила, и весьма успешно.

И даже на несколько лет осталась в Леберлинге, чтобы получить степень по магическим искусствам. Мага, имеющего на руках свидетельство об образовании, охотно зазывали на работу многие предприятия. Проблем со средствами на выживание больше не было. Оставалось время и на научную деятельность.

Именно в те годы Бейла Дэвис и разработала методы, которыми много лет спустя будет восхищаться её правнучка (или, быть может, даже обе правнучки…).

Однако в какой-то момент жизнь в Леберлинге стала невыносимой.

Вечная давка, витающая в воздухе едкая пыль, множество глаз, от которых нельзя скрыться даже на мгновение – всё это стесняло душу Бейлы Дэвис, любящей размах во всех вещах, которых она смела касаться. Решение о переезде Бейла Дэвис приняла быстро, но новое место для жизни выбирала долго.

Выбор её пал на городок с забавным названием Плуинг – словно крупная капля воды падает в наполненный до краев чан. Быстренько попрощавшись со всеми приятелями Леберлинга, Бейла Дэвис заранее пригласила их к себе в качестве покупателей. Она уже знала, чем именно хочет заняться.

Плуинг, конечно, был чуть более весёлым местом, чем её родная деревенька.

И всё-таки жизни ему не хватало. Зато в Бейле Дэвис было достаточно, и она безвозмездно пожертвовала частичку собственной энергии на то, чтобы потрясти этот город как следует.

Пожалуй, именно на годы деятельности Бейлы Дэвис выпал расцвет Плуинга. Об этом городе даже начали говорить. Название это было на слуху у подавляющего большинства жителей как Олтера, так и Леберлинга.

Хотя с Леберлингом ситуация получилась не самая красивая.

Была у Бейлы Дэвис одна подруга, приводить её имя здесь не имеет смысла. Именно этой подруге Бейла Дэвис рассказала о своей задумке – открыть Лавку странностей, в которой каждый желающий сможет отыскать что-нибудь забавное или полезное, что не отыщешь в обычной торговой лавке. А маг найдёт артефакты. В годы становления Бейлы Дэвис было огромной проблемой отыскать даже самые распространенные и повсеместно используемые артефакты, а о всяких редкостях оставалось лишь мечтать.

Подруга всячески поддержала Бейлу Дэвис в этом начинании, говорила множество приятных слов – и что у Бейлы обязательно всё получится, и что это место обязательно будет пользоваться спросом, и что она сама будет закупаться у Бейлы ежедневно, и далее, и далее.

Однако не прошло и два месяца спустя отъезда Бейлы Дэвис, как до неё долетела удивительная новость: в Леберлинге открылась Лавка чудес, и управляет ей женщина с именем, до последней буквы похожим на имя той самой подруги.

Поэтому жители Леберлинга, быть может, о Плуинге и его Лавке странностей и слышали, но предпочитали всё-таки заглядывать в Лавку чудес – зачем пробираться через сугробы тёмного леса, когда достаточно прогуляться по чистеньким городским тротуарам?

Этот случай окончательно убедил Бейлу Дэвис в том, что из Леберлинга она уехала не зря.

В Плуинге люди были неплохими. Но, опять же, в подавляющем большинстве. Вполне вероятно, внутри Бейлы Дэвис было нечто вроде магнита, который притягивал к ней людей не самых честных правил.

Спустя три года после того, как через порог Лавки странностей перешагнул первый посетитель, у Бейлы Дэвис родилась дочь, и она назвала её Мерибет.

Отцом её был самый красивый мужчина во всём Плуинге. Высокий, широкоплечий, с волосами обжигающе-огненными. Он ворвался в жизнь Бейлы Дэвис, как поток пламени, сжигающий всё на своём пути. Вскружил ей голову, лишив Бейлу Дэвис, привыкшую полагаться на одну лишь себя, последней капли здравомыслия.

Однако отец из него получился никакой.

Едва Мерибет исполнилось полгода, как он раз и навсегда исчез из их жизни. Бейла Дэвис не получила от него ни единого письма, и уж тем более он не дал ей на себя полюбоваться. Всё, что осталось в память о нём – рыжие волосы дочери, а уж дом Бейла Дэвис приобрела на собственно заработанные деньги и даже свою фамилию сохранила при себе.

Ладно, было кое-что ещё. Характер Мерибет, который явно не стал лучше от вклада со стороны безответственного отца.

Мерибет росла, в общем-то, неплохой девочкой. Достаточно прилежной в учёбе и опрятной в быту. Однако же, несмотря на огонь в волосах, в ней не было внутренней искры, той самой, что вдохновила её мать кардинально изменить свою жизнь.

Мерибет была довольна всем, что её окружает.

Она не стремилась в неизведанное будущее.

Став взрослой, она и мужчину выбрала себе под стать. Точнее даже будет сказать, такого, чтобы по сравнению с ним казаться хоть сколько-нибудь инициативной. Сына Нанди Эндерсона, того противного скупердяя, который на протяжении десятков лет начальствовал над торговой площадью Леберлинга. Стоило Бейле Дэвис и Нанди Эндерсону встретиться, как они тут же принимались ругаться и доказывать друг другу собственную правоту. И заканчивалось это частенько тем, что Нанди выпускал очередной указ, который вставлял палки в колёса делу жизни Бейлы.

Однако их дети удивительно быстро нашли общий язык. Хотя и достаточно долго шли к браку.

Младший их сын, Ларк, слишком походил на собственного дедушку по линии матери, с которым не имел чести быть знакомым. Тоже ничего не доводил до конца и предпочитал капризничать, а не смотреть трудностям в лицо. Так что Бейла Дэвис предпочитала любить его со стороны.

Зато Жолин и в самом деле стала бабушкиной гордостью.

Во-первых, в ней проснулся магический талант.

Во-вторых, в ней было стремление. И это казалось даже чуточку более важным.

Так что детство и большую часть юности Жолин Эндерсон провела вместе со своей бабушкой. Можно даже так сказать, хотя и не принято говорить с таким неуважением об уже ушедших: Бейла Дэвис воспитала Жолин такой, чтобы ей самой радостно было наблюдать за внучкой.

Она обучала Жолин секретам грамотной торговли, тайно надеясь, что именно Жолин станет преемницей её дела.

И ещё – она вкладывала в голову Жолин основы работы с магией, учила её не бояться, а, напротив, пробовать и испытывать себя, причём делать это так, чтобы не нанести вред ни себе, ни окружающим. И частенько вспоминала об Университете магической механики в Леберлинге. Говорила, чтобы Жолин поехала туда учиться, даже если Мерибет посмеет вдруг сказать что-то против. И что в Жолин есть потенциал – стать великой в области магии и прыгнуть куда выше того уровня, который смогла достигнуть сама Бейла. И что бабушка обязательно будет помогать ей во всех трудностях и поддерживать в нужный момент.

Однако незадолго до того, как Жолин закончила школу, Бейлы Дэвис не стало.

Произошло всё быстро, даже молниеносно. Женщина, ещё вчера бодрая и полная сил, увяла за неделю с небольшим, и даже собственный запас магии не смог её излечить. У Бейлы Дэвис воспалились лёгкие, и болезнь распространилась по всему телу слишком быстро для того, чтобы успеть предотвратить неизбежное.

Несмотря на довольно строгий и требовательный характер, Бейла Дэвис всё же была той, кто поддерживал на плаву всю семью. А вместе с её уходом, кажется, сменилась эпоха. Всё стало теперь по-другому. И особенно в жизни Жолин.

Лавку странностей временно пришлось закрыть, хотя мысленно Жолин пообещала, что обязательно возобновит бабушкино дело, как только сама освоит магию.

Она собиралась последовать указанию бабушки. И сразу после школы подала документы на поступление в Университет магической механики. Разговаривая с милыми женщинами из приёмной комиссии, она упомянула имя бабушки, пришлось к слову. Тогда и выяснилось, что одна из этих милых женщин – дочка той самой не слишком честной подруги, основательницы Лавки чудес.

В университет Жолин взяли. Хотелось надеяться, что не только из-за имени бабушки, но и из-за знаний о магии, которые бабушка вложила в голову Жолин.

Учиться в университете оказалось интересно. Даже интереснее, чем это описывалось в рассказах бабушки. Быть может, ещё потому, что за почти полвека многое поменялось, усовершенствовалось и обрело более конкретную форму. Были доработаны многие разделы магии, постоянно появлялись новые изобретения, а потому учиться было совсем нескучно.

Первый курс Жолин закончила с успехом.

Лето провела дома, помогая родителям и проводя разбор всего того, что осталось в Лавке странностей после того, как её составила Бейла Дэвис. Составила полный список артефактов, а некоторыми даже попыталась воспользоваться. Что было ещё более приятно, так это то, что у Жолин получилось. Магия была приветлива к ней. Она принимала Жолин за свою.

Начало всё ломаться в тот момент, когда Жолин вернулась к учёбе.

Поскольку среди их новых преподавателей обнаружился вдруг тот, кто проявил интерес к её рыжим волосам и горящим глазам. Звали его благородно – Вистан. Хотя, конечно, студентам не позволялось обращаться к нему никак иначе, кроме «мистер Меллиган».

Он преподавал основы магии, переложенные на математическую науку. Предмет непростой и нелюбимый всеми студентами.

Как шепнули на ухо старшие курсы, которые уже стремились к выпуску из университета, главное – этот предмет пережить, понимать его необязательно, поскольку в быту маг обращается к математике редко, а если точнее, то почти никогда.

Однако у мистера Меллигана имелось на этот счёт собственное мнение, весьма необычное.

Он закрывал глаза на отставание по предмету тех студентов, которые, как он считал, дальше университета не уйдут. Однако проявлял излишнюю строгость и настойчивость по отношению к тем, кто имел перспективы стать настоящим специалистом.

Отнёс он к ним лишь пятерых студентов нынешнего потока. Четырёх парней, похожих на мистера Меллигана чем-то неуловимым – настроением, быть может? И одну-единственную девушку, а была ей именно Жолин Эндерсон.

Быть выброшенной из университета по причине излишнего внимания со стороны мистера Меллигана не хотелось. Да и не в характере Жолин это было. Отправляясь на очередное дополнительное занятие, Жолин Эндерсон вспоминала о собственной бабушке и уверяла себя, что та ни за что бы не сдалась из-за такой глупости. А потому и сама Жолин должна была на своём. И бороться за возможность быть здесь.

Частенько случалось так, что на этих дополнительных занятиях оставалась только Жолин. Ну и мистер Меллиган, куда же без него. Он со всем вниманием следил за тем, как Жолин мучается над решением очередной задачи.

Ну или, в редких случаях, вёл непринужденные беседы с другими сотрудниками университета – теми, кто, покидая университет и возвращаясь домой, вдруг замечал яркий жёлтый свет, проникающий в коридор через приоткрытую дверь аудитории.

Тогда же Жолин Эндерсон узнала, что в прошлом году мистер Меллиган перешёл порог в тридцать пять лет, а ведь прежде он казался ей куда более взрослым из-за вечной строгости на лице. Что три года назад он получил степень по магическим наукам и, весьма вероятно, однажды его портрет появится в холле первого этажа.

И что у мистера Меллигана есть жена.

Но вряд ли в их отношениях всё так уж гладко, а иначе он не покидал бы университет в то время, в которое уже пора ложиться спать. Хотя и сама Жолин уходила в это же время, лишь с особого позволения.

Первые два месяца, расходясь по разным сторонам, они лишь друг другу кивали. Стоило мистеру Меллигану покинуть аудиторию, как он тут же с головой погружался в пучину собственных мыслей. А Жолин волновали другие предметы, по которым она начала жутко отставать, и банальные бытовые вопросы – времени у неё не хватало даже на то, чтобы приготовить ужин.

В тот день, когда на землю опустился первый снег, мистер Меллиган впервые заговорил с Жолин о чём-то постороннем. В отличие от предыдущих вечеров, мрачных и тёмных, этот вечер был подкрашен нежной белой вуалью – в такие моменты, вне всяких сомнений, очень хочется говорить. Мистер Меллиган спросил, где Жолин сейчас живёт, как продвигается её учеба, чем занимается её семья. И Жолин Эндерсон ответила на все вопросы, как послушная ученица. А мистер Меллиган даже похвалил её за старание и упорство – мол, не каждый студент и уж точно не каждая девушка могут похвастаться её силой воли.

В следующие вечера мистер Меллиган спрашивал, о чём Жолин мечтала в детстве, какой видит свою цель жизни, что заставило её выбрать именно Университет магической механики.

За месяц до Зимнего Перерождения мистер Меллиган спросил у Жолин, какие цветы она любит больше прочих. И есть ли тот, кто смог покорить эту вершину – её непокорное сердце.

На месяц он вернулся к своему прежнему молчаливому состоянию.

А накануне Зимнего Перерождения подарил Жолин целую корзину белоснежных линий, которые не вяли ещё очень, очень долго. Вплоть до той поры, пока Жолин Эндерсон не сдала наконец его предмет. На следующий день после экзамена мистер Меллиган сам отыскал её – не зря же выяснил, что Жолин Эндерсон живёт с другими студентками, в одном из старых корпусов, примыкающих к Университету магической механики.

Отыскал и заметил, что она теперь – не его студентка. А ещё признался, глядя прямо, не отводя взгляд и ничем не выдавая смущение – он был бы не против продолжить знакомство в более неформальной обстановке.

Жолин Эндерсон против всё-таки была, и больше всего её смущали даже не высокое положение мистера Меллигана в обществе и не разница в возрасте, а наличие у него жены. Однако мистер Меллиган оказался настойчивым. Он задабривал Жолин подарками и цветами, которые очень скоро стало некуда ставить. Очаровывал точно подобранными словами. Притягивал своей энергетикой – чем-то на грани света и тьмы.

И в какой-то момент Жолин Эндерсон сдалась.

Да и что она, совсем ещё неопытная и наивная, могла противопоставить мужчине, который явно знал, как именно следует очаровывать, на чём нужно делать акценты?

Весной, незадолго до двадцатого дня рождения Жолин, всё резко прекратилось.

Жолин нашла в себе иронию подозревать, что о похождениях неверного мистера Меллигана узнала его обманутая женушка. И она наверняка не была такой робкой, как Жолин. А потому пригрозила, что, не прекрати мистер Меллиган свои похождения, она расскажет правду всему Леберлингу.

Вряд ли мистер Меллиган – ну хорошо, всё-таки Вистан – мечтал лишиться авторитета одномоментно, и всего лишь из-за интрижки с какой-то студенткой.

Так что он, не уведомив ни о чём Жолин, решил – пора прекращать.

Вот только повернуть время вспять было уже невозможно. Закончив весенний семестр, Жолин Эндерсон посетила деканат – и попросила, чтобы за ней сохранили место. На неопределенный срок, пока всё не уладится. Объяснила, что ближайший год, а-то и два, посещать занятия она не сможет.

Радовало лишь то, что Вистан не успел узнать об их общем маленьком секрете.

По крайней мере, Жолин Эндерсон надеялась на то, что он не знает.

Часть 2. Огненная гортензия в ярких утренних лучах. Глава 8.

Коротким и ясным запискам Кей предпочитал вязкие пространственные размышления. Даже тогда, когда они работали в паре, она отвечала за суть – скелет, достаточно грубо составленный; тогда как Кей уже наращивал на этот скелет сухожилия, мышцы и кожу. С головой нырял в каждую деталь и разбирался с ней до тех пор, пока не прольёт свет на тёмные пятна. Все до малейшего.

Однако в этот раз письмо его оказалось довольно лаконичным.

Бернис обнаружила его на крыльце, когда покидала дом. Спасибо Огдену, который накануне вечером вычистил крыльцо от налипшего снега. На тёмной поверхности дерева лежал конверт, чуть желтоватый, и в углу конверта виднелся их тайных знак – Бернис разглядела его даже с высоты собственного роста, слегка подправленного сапожками на каблуках.

Резко опустившись, она подхватила конверт и спрятала его в карман шубы. Оглянулась по сторонам, будто боялась, что кто-то заметит этот её жест. Но Огден ещё не пришёл, а родители пока даже не проснулись. И за забором стояла полная тишина. Мало кто из жителей этого района выходил из дома в такой ранний час. А те, кто всё-таки вынужден был встать, сразу же погружались в собственные автомобили с личными водителями.

Бернис же нравилось ходить пешком.

Разглядывать каждую веточку дерева, что попадалась ей на пути. Отмечать, сколько окон в многоквартирных домах уже загорелись, знаменуя начала нового дня. Наблюдать за случайными прохожими. Не вмешиваться в их дела – просто подсматривать и подслушивать. Неплохая возможность прожить множество новых жизней по дороге до работы.

А сегодня у Бернис был ещё и конверт – письмо от Кея. Так что, проходя привычный путь, можно было размышлять о том, что же такого интересного решил сообщить ей Кей. Давненько она не получала от него писем. Год точно. А их общий знак – символ принадлежности к одной команде – память всё ещё хранила, как нечто важное и, главное, ценное.

Временами Бернис становилось стыдно за саму себя. Точнее, за собственное поведение в ситуации с Кеем.

Бернис совсем не стремилась к тому, чтобы его очаровать. Хотя подруги и говорили, чтобы она не упустила шанс – редко кому в напарники достаётся такой красавчик, да ещё и умный, да ещё и с потрясающей родословной. Общаясь с Кеем, Бернис не задумывалась ни о его прекрасном образовании и талантах, ни о заслугах его родителей. Да и красота его, конечно, была приятна глазу, но тоже не стояла в центре внимания, мелькала где-то на задворках.

С Кеем просто было легко.

А потому с ним Бернис позволяла себе чуть больше, чем могла позволить с другими. Чуть чаще улыбалась. Шутила, не скрывая язвительность собственной натуры. И не боялась показаться смешной или, в каком-то случае, даже нелепой.

Видимо, это и погубило взаимоотношения между ними. Сначала довело до апогея, а потом уже разрушило.

Не было ничего удивительного в том, что Кею пришлась по сердцу такая Бернис – простая, неунывающая, открытая. Он вырос с отцом – строгим приверженцем правил. И матерью – женщиной, в общем-то, неплохой, но тоже излишне дисциплинированный. А Бернис… Бернис, пожалуй, показалась ему птицей – декоративной канарейкой, которая сумела протиснуться между прутьев и вкусить настоящую жизнь. Кея это и привлекло, осознанно или нет.

Ему можно это простить. Кей ведь не знал, что от цевки её тянется золотая цепь, которая, конечно, позволяет наслаждаться свободой, но лишь в ограниченных пределах. Чуть что, затянет обратно в клетку. Напомнит, что не стоит наглеть.

В один из особо таинственных вечеров он сказал ей весьма поэтично: «Ты так дорога моему сердцу, Бернис… Когда я смотрю на тебя, то понимаю, что наконец повстречал девушку, о которой не мог даже мечтать».

А Бернис ответила, что не испытывает к Кею ничего, кроме дружеских приятий. И это была чистая правда, которая весьма часто оказывается куда более горькой, чем ложь.

Конечно, Бернис не могла не ранить Кея этими словами.

И всё-таки он сказал, что понимает её, что благодарит за честность. Но общение всё-таки сошло на нет, как карандашный штрих: яркая линия истончилась, а после и слилась с белым полотном бумаги…

Так что же сейчас заставило Кея написать Бернис?

Ненамеренно она ускорила шаг – видимо, так сильно не терпелось получить, наконец, разгадку на эту тайну. Теперь не было смысла растворяться в жизнях случайных прохожих, ведь Бернис вспомнила наконец о том, что у неё существует и своя собственная.

Вот и работа наконец.

Потянув за резную ручку, Бернис распахнула дверь, своей высотой превышающую Бернис раза в три, и даже сапожки не могли никак на это повлиять. Бернис перешагнула порог, и дверь захлопнулась за ней плавно, совсем беззвучно.

Внутри здания властвовала пока тишина и темнота. Но это ничего. Не пройдет и часа, как всё свободное пространство заполнят голоса и пёстрые одежды: серый цвет в совокупности с зелёным. И тогда уже о покое останется только мечтать.

Кей последовал примеру матери. Продолжил её дело.

А вот Бернис пошла по стопам отца. Несмотря на то, что о её нынешнем месте работы отец не промолвил ни единого доброго словечка, запретить ей здесь работать он тоже не мог. Ну и, кроме того, отец делал поблажку на то, что Бернис пока только на пути к получению степени магических наук. Вчерашняя студентка. Можно и занять себя шелухой – потом работа станет серьезной, и играть с детьми станет некогда.

Да и Университет магической механики, вне всяких сомнений, с радостью примет в коллектив такую талантливую молодую преподавательницу. А ценить её будет уж точно больше, чем администрация школы Олд-Вайс.

Но за те полтора года, что прошли после окончания Бернис университета, она совсем не успела соскучиться ни по его реликтовым стенам, ни по кислым минам преподавательского состава. А вот в Олд-Вайсе ей и в самом деле нравилось. Да и дети здесь учились послушные, внимательные и трудолюбивые. Одно удовольствие делиться с ними знаниями.

– Мисс Меллиган, доброе утро! – крикнула со сторожевого поста миссис Фултон, не дожидаясь, пока Бернис к ней приблизится. – Вы сегодня ещё раньше, чем обычно. Я сама едва заступила на смену.

– Доброе утро, миссис Фултон, – Бернис улыбнулась. – Уже не терпится повстречаться с учениками. Вы не дадите мне ключ?

– Обязательно, моя дорогая, – миссис Фултон покивала. Потянувшись к шкафчику, где под прозрачным стеклом виднелось множество крючков с прикрепленными, точно гроздья винограда, связками ключей, она быстро отыскала один-единственный нужный ключик и протянула его Бернис. Едва ключ оказался у Бернис в руках, миссис Фултон окинула её внимательным взглядом и покачала головой: – Ну как вы сегодня хороши, мисс Меллиган! Будь я вашим учеником, для чего мне придётся, по правде говоря, скинуть лет пятьдесят, я бы не смогла слушать и воспринимать ваш предмет. Любовалась бы, а слов не воспринимала. А сегодня особенно.

– Благодарю вас, миссис Фултон. – Алеста поправила платок. – Но почему именно сегодня?

И нет, Бернис не напрашивалась на дополнительную похвалу. Ей и в самом деле было интересно это узнать.

– Глаза у вас блестят как-то совсем непривычно, влюбились будто… Но вам и в самом деле к лицу!

Узнай Кей, что его письмо обернулось влюбленным блеском в глазах Бернис, он бы, пожалуй, жутко обрадовался. Особенно тот, прежний Кей, который ещё не был в Бернис разочарован.

– Благодарю вас. Я просто влюблена в свою работу, вот и весь мой секрет.

Преодолев три десятка ступеней и оставив позади тёмный коридор, Бернис наконец оказалась перед входом в собственный кабинет. Отомкнув дверь, она первым делом включила свет и только потом шагнула внутрь. Вновь – уроки отца. Не стоит шагать в неизвестность. Нужно понимать, что именно ждёт тебя впереди.

Бернис сняла шубу, сменила сапожки на лёгкие туфли из замши. Прошлась вдоль ученических столов, передвинув пару из них, и вернулась наконец на своё законное место – левый угол, возле окна. Теперь можно было не беспокоиться, что какая-либо неловкая деталь отвлечёт её от письма.

Аккуратным, плавным движением она отрезала левую боковую сторону конверта – благо, преподавательский стол предполагает наличие ножниц. Вынула из конверт плотный лист бумаги, сложенный надвое. И развернула его без всякой робости.

В правом нижнем углу вновь оказался их с Кеем фирменный знак, подтверждая всю серьезность намерений. Дуга, оба конца которой направлены книзу листа. Над дугой, прикрепленные к её серединной точке, два не то лепестка, не то крыла бабочек. А по краям от них, все ещё отходящие от середины дуги, два изогнутых усика прозорливого жука.

Ничего сложного в этом знаке не было. И получили они его наложением двух первых букв имён – Бернис и Кейден. И всё-таки внутри Бернис он вызвал приятный трепет – воспоминание о прошлом, в котором она была куда более искренней и любознательной, чем сейчас. Каждый день, оставленный за спиной, лишает нас интереса к жизни.

Зато строчки, написанные ровным, аккуратным подчерком, порадовали Бернис куда меньше.

Поскольку у Бернис не было ни единого оправдания, которое позволило бы ей бросить это письмо в ящик стола и забыть о нём, как о бестолковом сне.

Однако прислушаться к этому письму – значит, выполнить поручение Кея. А он в этот раз просил о довольно серьёзной вещи.

Кей писал, ей нужно уезжать – прямо сейчас.

Поскольку Бернис грозит опасность, которой она, несмотря на все свои многочисленные таланты, не сможет противостоять.

Ну вот наконец-то и определилась роль, которую Алеста должна сыграть в этой истории. И даже, несмотря на то что роль ей досталась пренеприятная, на душе стало на удивление легко – всё-таки бывают в жизни периоды, когда хочется ясности и определенности. И не хочется вдаваться в её смысл.

Для Кейдена Алеста была не то помощницей, не то подозреваемой.

Теперь же она стала наконец кем-то одним.

Обвиняемой.

Причём обвинения Алеста заслужила от самой себя.

Иначе не могло и быть. Кто ещё мог загубить юношу, если не она?

Дело обстояло так: Алеста возвращалась из Лавки странностей в гордом одиночестве – это был один из тех редких дней, когда за ней не следовал Принц Подземельных, неизвестно где прогулявший целую ночь. Алеста не ожидала подвоха. Она придерживалась привычной дороги до тех самых пор, пока не почувствовала внимательный взгляд, направленный в спину. Взгляд этот не сулил ей ничего хорошего.

Алеста обернулась, чтобы опровергнуть собственные подозрения. Она ни капли не сомневалась, что их придётся опровергать. Однако же, обернувшись, она заметила заклинание, летящее прямиком в её сторону. Почуяла его, подсвеченное магией; и эта же магия решила, что Алеста не должна подвергать себя опасности. Она воспротивилась. Проявив своеволие, она ударила по этому заклинанию, отправила его восвояси. И Алеста поспешила скрыться, чтобы заклинание не повторилось и её собственной магии не пришлось обороняться вновь.

Алесту не слишком-то интересовало, что предшествовало нападению и что произошло после него.

Пожалуй, это безразличие ко всему, что происходит вокруг, и было той чертой личности, которая разрушила её жизнь…

И всё-таки прежде, чем признаться в грехах настоящего, Алеста решила заговорить о прошлом. Отчего-то ей казалось: это так важно, объяснить, как же именно такой стала. И сделать это прямо сейчас, ведь кто знает, выпадет ли такая возможность в дальнейшем?

Главное, не смотреть Кею в глаза. Слишком велика вероятность, что вместо любви Алеста разглядит в них жалость. Это будет значить, что они вернулись к самому началу, поскольку жалость относится к набору основных чувств, тех, которые мы способны испытывать по поводу и без.

Если Кей испытает к ней жалость, впору будет протянуть ему руку и произнести: «Моё имя – Алеста Эндерсон». И бросить на него взгляд чужого человека. Того, кто не кормил Кея завтраком, не приземлялся ему на руки, не знакомился с его родителями.

Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть.

Прядь волос с левой стороны его головы перекинута направо, создавая в идеальной прическе диссонанс. На щеке, рядом со скулой, жёлтое пятнышко смолы – не зря карабкался через кусты. Глаза задумчивые. Но напрочь лишены любопытства. Значит, он тоже из тех, кто предпочитает не знать.

– Дело обстояло так, – начала Алеста тихим и размеренным голосом. Повернула голову к стене – так, чтобы не смотреть вообще ни на кого. От резкого движения всколыхнулись рыжие волосы, на мгновение зажглись нетерпеливым огнём. – Мы вместе с матерью поехали в Леберлинг. Это была наша первая и последняя поездка сюда.

– Вашей матери не нравится Леберлинг? – уточнил Воган Спрейк.

– Именно. Хотя так было не всегда. В юности Леберлинг был городом её мечты. Моя прабабушка, Бейла Дэвис, владела магией. Бабушке дара не досталось, а вот мама всё-таки смогла его заполучить. Моя прабабушка зародила в её голове эту мечту – отучиться в Леберлинге. И мама за ней последовала.

– Она училась в Университете магической механики, – понял Воган Спрейк.

– Совершенно точно. Однако закончить его так и не смогла. Спустя полтора года у матери родилась я. Тогда-то всё и пошло не по плану. Дело в том, что мама точно знала: у неё нас родилось две. Я – и моя сестра. Но родильный дом вместе с мамой покидала только я.

Алеста едва не сдержала искушение посмотреть на Кея вновь. А ведь на его лице наверняка отпечаталось теперь понимание. Именно её ты видел во мне, ведь так? Именно она значила для тебя многое, хотя и не смогла этого оправдать, а тут на пути по случайному стечению обстоятельств оказалась я?

– Во время той первой и последней поездке в Леберлинг – мне было лет семь, что ли? Мама разглядела сестру в толпе. Точнее, ей показалось, что это именно сестра – виноваты рыжие волосы. Мама мгновенно забыла о том, что приехала в Леберлинг вместо со мной. Она посмотрела на меня… знаете, так, будто я была не больше, чем назойливая тень. И побежала вслед за тем воображаемым отголоском, что маме удалось разглядеть.

– Мама говорила вам, что стало с вашей сестрой? – уточнил Воган Спрейк.

– Она говорила, что её украли, – Алеста дернула плечом. – Увели сразу же после рождения. Хотя правильнее будет сказать, унесли… И вот, во время той поездки, мама чуть не лишилась ещё и меня. Я мгновенно потерялась в толпе. Едва не попала под трамвай и силой вырывалась из рук мужчины, что проявил ко мне чрезвычайный интерес. На ночь меня приютила одна женщина… Я не помню, где именно было это место. Но это точно была швейная мастерская – повсюду лежали мотки с тканью и шерсть, свернутая в клубки. Эта женщина работала там той ночью, а я сидела и наблюдала за ней. А утром сбежала, солгав, что я вспомнила, где следует искать маму.

– Когда же вас нашли? – спросил Воган Спрейк.

– Этим же вечером, – ответила Алеста. – Спустя сутки самостоятельной жизни. Я вернулась к той остановке, на которой мы с мамой вышли, когда только вернулись в Леберлинг. Её оказалось несложно найти: там располагается нечто вроде стоянки трамваев, пойдёшь за одним – и обязательно на неё набредёшь.