Текст книги "Мисс Эндерсон и её странности (СИ)"

Автор книги: Анастасия Зарецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Вообще говоря, Кей многое успел за ночь. Например, дочитал пару книжек, что уже года как два ждали подходящего момента. Протёр пыль – на нижних полках властвовала чистота, но были ещё и верхние, до которых Гасси не могла дотянуться. И даже прогулялся. Помнится, Алеста с невообразимым восхищением рассматривала убранство двора. Захотелось посмотреть, чего же такого восхитительного она там нашла.

Отыскать её окно не составило никакого труда.

Кей точно знал, где располагаются окна его комнаты. По левую руку от них была комната брата. А по правую – временная комната Алесты.

Свет в них не горел. Это значило, что, если Алеста и не спит, то хотя бы пытается уснуть. Или что не нужна переключатель. Вариантов не так уж много.

В любом случае, она вновь была на расстоянии двух этажей Кея. И он опять смотрел снизу вверх, непонятно на что надеясь.

Лишила покоя этим своим «Кей» и спряталась за дверью прерадостная. Видимо, это была месть за то, что Кей так и не смог ни в чём признаться.

Ну, предположим, признался бы. Разве стало бы кому-то от этого легче? Она всё-таки была права, она оказывается удивительна права во многих вещах, до которых Кей, окончивший с отличием самый престижный университет Глейменса, не додумался собственной головой. Иногда вопросы стоят больше, чем ответы.

Настолько ли Кей хочет узнать, почему в Алесте он увидел именно Бернис? Именно он – из всех сотрудников Управления, которые могли по неведомым причинам оказаться в Плуинге. И именно Бернис. Бер-нис. Имя, которым вполне могли бы назвать диковинного зверька или ядовитый цветок. Такая притягательная, но такая недостижимая Бернис.

Как бы сильно Кей не напрягал глаза, он так и не смог различить движение по ту сторону окна Алесты. Хотя, заметь она в тот момент наблюдение, выгляни на улицу… Кей, вполне вероятно, всё-таки открыл перед ней тайну, которая самому Кею, по сути, и не принадлежала.

Сначала Кей окончательно замёрз, времени на это потребовалось достаточно много, и уже потом решил вернуться. Вернувшись, он перебрал одежду в шкафу – надо же будет завтра, точнее, уже сегодня, на встрече с Воганом Спрейком, выглядеть достойно, раз уж выдающимися результатами Кей похвастаться пока не может.

Монотонное перебирание одежды вкупе с хорошей прогулкой его и сразили.

Кей наконец встретился с собственной постелью, но прежде, чем закрыть глаза, бросил взгляд теперь уже на улицу и заметил: медленно, но непреклонно розовеет небо…

Правда, рассказать всю эту историю матери – значит, обречь себя на лекцию, которая закончится в лучшем случае к полудню. Поэтому Кей ответил, стараясь выглядеть искренним:

– Спалось чудесно.

Но на то его мама и была лучшей из лучших – ложь она распознавала легко, даже лучше магического артефакта, к которому иногда обращаются сотрудники Управления.

– Опять сидел допоздна, так? – она нахмурилась.

– Слишком много пространства, – Кей развел руки в стороны. – Теряюсь от переизбытка воздуха…

– Всё тебе шутки, – Шантел Гилсон покачала головой, и короткие пряди волос покачались вместе с ней. – Приходи в себя и спускайся к завтраку. Я так понимаю, сегодня тебя и нашу гостью ждут великие дела. К ней, к слову, я Гасси отправила.

– Она похожа на Бернис, правда?

Мама может показаться грозной, только если смотришь на неё с высоты кровати. Стоит подняться – и вот её голова оказывается на уровне груди Кея. А когда-то казалось: мама такая величественная и непоколебимая, как скала, за которую можно спрятаться от любого шторма.

И Кей, и Гленн переросли и мать, и даже отца.

– Весьма похожа, – согласилась Шантел. – И как ты можешь это объяснить?

Кей вновь вспомнил собственное ночное приключение – взгляд на недвижимое тёмное окно. И признался:

– Я пока не хочу это объяснять.

Она прошлась по комнате, приблизилась к тому самому шкафу, который с таким интересом рассматривала Алеста вчера вечером. Поправила пару статуэток – одна из них точно была за соревнования по конькобежному спорту. Заметила, не поворачиваясь к сыну:

– Таков уж наш долг – находить истину, какой бы болезненной она ни была. Многие ли из тех, с кем мы имели дело, действительно были рады тому, что им открыли глаза на правду? Она похожа на Бернис. – Шантел обернулась и посмотрела на Кея. – Но я сразу же поняла, что это не она. Бернис другая. Она выглядит немного иначе. И смотрит иным взглядом. Алеста Эндерсон… – Мама улыбнулась, и попробуй понять, что именно её так развеселило. – Она будто бы одновременно и слабее, и сильнее, чем Бернис. Замкнутая, молчаливая, неуверенная в себе, прекрасно понимающая, что по многим параметрам она не дотягивает до того уровня, который к ней предъявляют.

– Терпеть не могу эту вашу с отцом привычку – всех раскладывать на критерии, – признался Кей.

– Но вот её взгляд… – продолжила Шантел, как ни в чём не бывало. – Взгляд кошки, которая пока что мирится с твоим существованием… Но, стоит ей почувствовать угрозу, она набросится на тебя с когтями. Где ты отыскал её?

– Она из Плуинга.

Конечно же, Шантел Гилсон знала о существовании Плуинга – он входил в округ Леберлинга, а это значит, что находился под внимательным контролем их Управления.

– Что ты можешь рассказать о её семье? Говорила ли она что-нибудь о ней? Что вообще тебе известно о её прошлом? – Шантел продолжила задавать вопросы.

– Взамен таких ценных сведений я должен буду рассказать Алесте твою биографию. А я несколько боюсь это делать – вдруг перепутаю даты? – Кей бросил взгляд за окно. Небо за ним было красивым до невозможности – нечасто зимой случаются такие рассветы, ярко-розовые, как расцветающие пионы. – Мама, позволь мне с этим разобраться самому, без твоей помощи.

Шантел нахмурилась, несколько нервно дернула плечом, но всё-таки признала поражение:

– Я иногда забываю, какой ты уже взрослый. Хорошо… Я буду ждать и тебя, и нашу гостью к завтраку. Отец уже уехал, так что по его поводу можете не беспокоиться.

В общем-то, благодаря отсутствию Маверика Гилсона завтрак и в самом деле получился чуть менее напряженным, чем ужин. И Алеста даже посмела что-то сказать, а Шантел улыбнулась в ответ на её слова, будто и не было этого утреннего разговора.

И всё-таки завтрак закончился, а это значит – пора вспомнить о деле. И выдвинуться в путь.

В Управление общественной безопасности по Леберлингу можно было попасть двумя путями: совершив что-нибудь, не совсем соответствующее закону, или через Королевский университет Леберлинга. Второй путь был как будто немного длиннее. По меньшей мере, его нужно пройти на своих двоих. Благо, у Алесты до безобразия лёгкая сумка, совсем не оттягивает плечо.

Собственно, идти до Управления пришлось по той же самой дороге, которую они прошли вчера. Нужно были вернуться к «Розовому саду», а уже от него оставалось два поворота до университета. А от того, в свою очередь, оставалось ещё поворотов пять до Управления. Не было здесь никакой игры, только чётко выверенная схема.

Правда, есть ещё одна загвоздка. Или, как сказал бы Воган Спрейк, нюанс. Заключается он в том, что парк вокруг Королевского университета Леберлинга – это то место, в которое Кей бы тоже хотел привести Алесту. Оно сможет многое прояснить. И, поскольку дорога проходила именно мимо него, оказался слишком велик соблазн заглянуть сюда по дороге.

Собственного парка у Университета магической механики не было. Скорее всего, архитекторы, которые ломали голову над планом этого университета, решили, что в парке нет никакой необходимости: Университет магической механикой основали уже после Королевского университета, который обладал выдающимся парком с самого начала существования.

Когда студенты-маги хотели проветрить голову и подышать слегка запыленным городским воздухом, они шли именно в парк Королевского университета – и при этом весьма успешно называли местных студентов лжепринцами. Идти было недалеко – преодолеть одни ворота и сразу же попасть в другие.

Собственно, Кей вместе с Бернис тоже прогуливались здесь частенько – например, тогда, когда не хотели идти до «Розового сада». Или когда уже закончили работу на текущий день, но ещё не осмелились расстаться до следующей встречи.

Более того, этот парк стал их местом последнего свидания.

– Я учился здесь, – заметил Кей, когда Королевский университет Леберлинга наконец попал в поле зрения. – Не желаете войти во двор, посмотреть?

Алеста, вновь молчаливая, бросила взгляд на здание. Университет можно было разглядеть даже сквозь деревья – а они здесь были достаточно высокими. Башни сдержанного серого цвета сплетались в ансамбль, и издалека он казался огромным чешуйчатым существом, что выбрало Леберлинг местом для ночлега.

– Красивое место, – наконец произнесла Алеста. – Хотя и довольно монотонное.

– В тёплое время здесь несколько более красочно. Деревья сначала цветут, потом шелестят листвой, потом желтеют…

– Да, я знаю, через какие стадии жизненного цикла проходят деревья. Если мы совсем никуда не спешим, то давайте зайдём и посмотрим.

Конечно же, они скорее спешили, чем нет. Но слишком уж яркими стали воспоминания, которые, казалось, должны были уже стереться из памяти. Будто засохшие цветы вдруг окунули в раствор, обладающий свойствами воскрешения. И вот они опять пышут жизнью, разносят по всей округе аромат – он несколько приторный, но от этого пьянит лишь сильнее.

Сколько раз Кей проходил через эти ворота? Можно даже посчитать, но только тогда, когда рассеется дурман. Прямо напротив ворот – парадный вход в университет; однако, чтобы попасть к нему, надо пройти мимо стройного ряда деревьев и кустов, который изредка прерывается боковыми тропинками-ответвлениями. По этим тропинкам можно попасть к лавочкам. Несколько шагов от главной дороги – и вот ты уже скрыт от любопытных глаз, наслаждаешься одиночеством и тишиной.

Алеста смотрела вперёд, на главный корпус университета. Его и вправду можно было очень долго рассматривать: он напоминал сборник легенд о мистических существах. Были и горгульи, что устроились прямо на колпаках башен и весьма грозно смотрели вниз; и феи, кружащие у окон и с любопытством заглядывающие в окна; и великаны с грозными дубинками в руках, охраняющие дври; и много кого ещё.

Зато Кей отсчитывал ответвления дорог по правой стороне. Первое, второе, третье. Свернуть нужно было на четвертом. Пройти мимо одной лавочки, потом вдоль пышного куста, который перестали подстригать век, пожалуй, назад, так сильно он разросся. И вот, наконец, покажется оно – то место, которое Кей по праву считал своим личным.

Хорошо, их личным. Его и Бернис.

Именно здесь всё началось: состоялся их первый полноценный разговор. Только начиналась осень, погода стояла солнечная и мягкая. Стены университетов душили, зато воздух пропитался сладким кленовым сиропом. И доставался задаром.

Здесь же всё закончилось. Но уже зимой. Правда, день скорее стремился к завершению, чем начинался, и шёл такой приятный, весьма романтичный снегопад…

– Кейден! – раздался за спиной недоумевающий голос. – Куда вы устремились?

Конечно, это была не Бернис. Это была Алеста. Но чем она хуже? С ней даже проще. Алеста может легко поддержать колкость, тогда как с Бернис шутить было опасно – ненароком можно было обидеть. Её проще читать – все яркие эмоции отпечатываются на лице, нет у неё удивительной способности самоконтроля, присущей Бернис. В конце концов, за её спиной нет одной из самых влиятельных семей города, которая даже не скрывает презрение к Кею.

Бернис никогда не протягивала Кею руку. Даже в ответ. И уж точно не делала это первой.

Бернис уклонилась от его губ.

В тот вечер он попытался её поцеловать. За мгновение до того, как Бернис сказала, что лучше бы, наверное, им больше не видеться, поскольку она все равно не испытывает к Кею ничего, кроме дружеских чувств, и ей жалко смотреть на его страдания.

А Алеста? Как поступила бы на месте Бернис она?

Дальше куста Алеста так и не продвинулась. Кей только сейчас опустил взгляд на ноги и заметил: ведь и правда, он потащился через сугробы, отчего-то дворники в этот раз оставили эту тропинку без внимания. Пришлось возвращаться. Два больших шага – и вот Кей уже напротив Алесты, близко-близко. А она смотрит на него исподлобья и молчит.

Как поступила бы Алеста, Лесс?

Совсем немного действий осталось совершить, чтобы проверить. Лишь слегка склониться и прикоснуться. И тогда станет известно наверняка.

Да только есть одна загвоздка.

Не разобьет ли Кей сердце Лесс, как когда-то Бернис разбила его сердце?

Да и разве должна Лесс платить за давнюю боль, испытанную Кеем? Ведь Кей собирается стребовать с неё эту плату лишь из-за того, что Лесс до безумия похожа на Бернис. А ведь в этом нет, совсем нет её вины.

Бернис сказала однажды, что Кей будто преднамеренно ищет, как усложнить свою жизнь ещё больше. Что он пытается притянуть в неё новые испытания, а иначе скучно будет жить. Поцелуй с Лесс многое усугубит. Перечеркнет все те немногочисленные достижения, которых удалось достичь в текущем расследовании. Запутает клубок из чувств окончательно.

Наконец, он больше не сможет смотреть Лесс в глаза. А она специально станет отводить взгляд, потому что мгновенно поймёт, кого именно Кей в ней увидел.

И Кей отшагнул назад, хотя смысла в этом шаге было чуть больше, чем виделось на первый взгляд.

Будто рухнул маяк – последняя надежда на счастливый финал. Кей не сможет. Он не позволит себе. Он должен быть лучше, чем тот, кем только что пытался стать.

Лесс приоткрыла рот, будто хотела сказать что-то, но её опередили. Мужской голос, на удивление бодрый для нынешней весьма драматичной ситуации:

– Кейден Гилсон! Какая же приятная встреча!

Глава 7.

– Так и знал, что ты кружишь неподалеку, но стесняешься подойти, – продолжил голос за спиной.

Алеста обернулась – и встретилась взглядом с мужчиной, который шёл через сугробы ничуть не менее уверенно, чем Кейден несколькими мгновениями ранее. Чем снежные скопления так привлекли Кейдена, Алеста могла примерно предположить. Но вот что заставило погрузиться в сугробы этого мужчину, она пока что даже не догадывалась.

Понятно было лишь вот что: если кто-то здесь и странный, то не только она одна.

– Здравствуйте, леди, – мужчина кивнул. И Алеста отчего-то почувствовала, что готова доверить ему любые свои секреты. Этому мужчине было около сорока, выглядел он вполне подтянутым, положение его тела оставалось расслабленным. Но вот глаза… Ей показались весьма надежными и непредвзятыми его глаза. А такое не про каждого человека можно сказать. – Позвольте мне назвать своё имя и объяснить, почему я так неформально обращаюсь к вашему спутнику.

Позволение, конечно, не требовалось. Но Алеста все равно кивнула.

– Меня зовут Воган Спрейк. И я – лицо, работающее вместе с Кейденом Гилсоном. И в какой-то степени над ним начальствующее.

– Мистер Спрейк, здравствуйте… – опомнился Кейден. – Сейчас я попытаюсь всё объяснить.

– Быть может, мы сначала покинем этот сугроб и займём более подходящее для разговоров место? – предложила Алеста.

И где была эта её смелость и находчивость вчера? Объяснить вряд ли удастся. Дело, быть может, в контрастности мира. Часть людей, встреченных ей на жизненном пути, казалась открытой и понятной. С ними можно было оставаться собой. А другая часть представляла из себя необъятное нечто. Чтобы говорить с ними прямо, нужно сначала понять правила такой беседы. Некоторые из этих правил настолько запутанные, что вряд ли Алесте когда-то хватит сообразительности, чтобы постичь их.

Алеста заметила – Кейден бросил на неё слегка удивленный взгляд. Не ожидал.

Зато Воган Спрейк принял предложение весьма радушно:

– Женщины – удивительно чуткие создания. Они знают, на что именно нужно смотреть; и замечают то, что ускользает от нашего мужского внимания, весьма грубого и поверхностного. Я думаю, в том числе и поэтому женщины, решившие пойти в следствие, достигают значимых высот…

Всё это он произнёс, выкарабкиваясь из снега. Кейден шёл по его пятам, а уже Алеста замыкала шествие. Прежде чем она спрыгнула на дорожку, присыпав ту порядочной долей снежинок, Кейден подал ей руку. В самом деле поверил, что может упасть?

А ведь что самое печальное – Кейден Гилсон сначала показался ей человеком из первой части людей, знакомой ей и родной. Но чем сильнее разворачивается нить их общения, тем яснее становится понимание, насколько велика пропасть между ними. И тем сильнее от отдаляется, хотя, по логике вещей, должно происходить наоборот.

– Мистер Спрейк, позвольте представить вам мисс Алесту Эндерсон, – в который раз за последние сутки представил её Кейден.

– Да, да, мы вполне неплохо уже познакомились и без твоей помощи, – заметил Воган Спрейк, стряхивая снег с грубой ткани пальто.

– Зато нам без вашей помощи не обойтись, – признался Кейден Гилсон. – У нас есть магический портрет того, кто, скорее всего, связан с убийством в Плуинге напрямую. Есть его псевдоним, но наши архивариусы, как обычно, не могут помочь ничем, кроме словесной поддержки.

– А ведь и у меня есть кое-что, – Воган Спрейк позволил себе лёгкую улыбку. Но вряд ли она в самом деле значила для Кейдена и Алесты что-то приятное. – Ведь ты даже не поинтересовался тем, что я забыл во внутреннем дворе вашего университета.

Кейден, уже было полезший в перекинутую через плечо сумку, остановился.

– Мистер Спрейк, разрешите поинтересоваться, с какой целью вы посещали университет?

– Университет я не посещал. Точнее, посещал, но не этот. Мисс Алеста Эндерсон, – он удостоил Алесту серьезным, но несколько печальным взглядом. – Боюсь, то, что я собираюсь показать, в какой-то степени повлияет и на вас. Весьма вероятно, степень эта будет весьма значительной.

Кейден осмотрелся по сторонам в поиске подсказки. Хотя следующие слова слетели с его губ так уверенно, будто никакая подсказка ему не требовалась, ведь всё было известно наверняка с самого начала:

– Вы были в Университете магической механики.

– Именно так, мой сообразительный друг, – Воган Спрейк кивнул. – Мне надо было удостовериться, что глаза меня не обманывают. В руках у меня была одна карточка… портрет. Не магический, полюбоваться магическим я все равно не смогу, поскольку искусством магии я ни на дюйм не владею, – объяснил он, обращаясь к Алесте. – Но самый обычный потрет. Лицо на нём показалось мне отдалённо знакомым. И вот, чтобы не терять времени, дожидаясь, пока ты, Кейден, окажешься на рабочем месте, я решил совершить небольшую прогулку.

В душе Алесты зародилось нехорошее подозрение. Такое, будто бы ответ заранее известен и ей.

– Как связан Университет магической механики и портрет? – Кейден откинул прядь волос, упавшую на лицо, и внимательно посмотрел на Вогана Спрейка. Алеста для него в этот момент будто и вовсе перестала существовать.

– Ты спрашиваешь об этом так, будто ни разу не был внутри него. На всякий случай, напомню: к портерам в Университете магической механики относятся особенно уважительно. Под них выделена целая стена весьма внушительного холла, прямо напротив парадного входа. В центре висят внушительных размеров портреты основателей этого места, ректоров и деканов. Окружают их портреты деятелей нашего королевства, внесших вклад в развитие магической науки. Портрет твоего отца, Кейден, тоже там висит. Весьма искусно исполненный.

Интересно, есть ли среди них портрет Бейлы Дэвис? Или лавка магических артефактов и парочка новых методов – слишком скромный вклад в эту самую науку?

У Вогана Спрейка была почти точно такая же сумка, как у Кейдена. И он тоже носил её перекинутой через плечо. Вот только Воган Спрейк задуманное завершил: пошарил ладонью во внутренностях сумки и извлек на свет простой коричневый конверт.

– По левую и по правую сторону от портретов магических деятелей, – продолжил экскурсию Воган Спрейк, – висят портреты студентов – тех, что добились неплохих успехов в учебе и магических исследованиях. Лучших из лучших. Кстати. Знал я одну такую студентку. Даже работал с ней некоторое время.

Если бы Воган Спрейк предложил открыть этот конверт Алесте, у неё ничего не получилось бы. Руки затряслись, будто Алесту сразило ужасное потрясение.

Хотя потрясение было ещё впереди. Совсем близко.

Воган Спрейк открыл конверт, и карточка наконец стала видна и Кейдену, и Алесте.

На ней была изображена девушка. Строгая синяя блузка – даже не приходится сомневаться, что девушка эта относится к студентам высшего учебного заведения. А уж какая направленность этому заведению характерна, не так и важно. И всё-таки во взгляде её есть доля лукавства: зелёные глаза с длинными ресницами и изящной коричневой стрелкой чуть прищурены, будто она раздумывает, как обмануть художника. На нежно-розовых губах – полуулыбка, какая свойственна всем умным людям. Щеки покрывает лёгкий румянец, придающий портрету живости.

Волосы аккуратно уложены. Вместо того чтобы биться неугомонной волной, они, закруглившись, плавно спускаются к плечам и будто очерчивают холмистую местность. По левую сторону от пробора приколот металлический цветок – невесомый, почти полупрозрачный.

Волосы рыжие.

И глаза легко узнаются, даже несмотря на то, что подведены.

Улыбка, быть может, не из тех, что часто появлялись на лице Алесты. И всё-таки она сможет так улыбнуться. Сможет, если захочет. Сейчас хочется скорее кричать. Как будто кто-то свыше сможет услышать. И наконец внести в этот мир чуть больше света и справедливости.

– Мне кажется, это я, – призналась Алеста.

– Это не ты, – Кейден качнул головой. Его щеки тоже были куда более красными, чем у девушки на портрете. – Хотя она и очень похожа на тебя.

И вновь, закружившись в водовороте собственных чувств, он упустил самое важное.

Зато Воган Спрейк посмотрел на Алесту заинтересовано – даже более заинтересованно, чем прежде. Но ничего не сказал, ожидая, пока она сама продолжит говорить.

Морозный воздух обжёг легкие – Алеста сделала слишком глубокий вдох. Но произнесла всего четыре слова:

– Это я его убила.

Так мало слов, но каждое звучит страшнее приговора.

Год от года зимы становятся всё теплее. Это подтвердит всякий, кто прожил на свете хоть сколько-нибудь много лет. Ещё десяток лет назад из дома невозможно было выйти, не надев шапок. А два десятка лет никто не смел даже нос наружу высовывать без головного прибора. Не люди нынче смелые – это природа стала мягкотелой и щадящей, бережёт пальцы и уши.

Зима, случившаяся без года четверть века назад, надолго запомнилась всем своей суровостью. Не повезло ни городским жителям, ни деревенским. Перемерз скот, ледяными камнями забились водопроводы. Сквозь щели в стенах проникал злобный ветер, нашёптывал в уши гадости. Взрослые ходили в шапке даже по дому. А дети носили на себе всю одежку, которая только нашлась в доме, и походили на неуклюжие снежные статуи.

В родильном доме Абигол Крокетт одежек было совсем немного. Вся их масса была плотно вжата в щели между кирпичей.

Так что ни дети, ни их новоиспеченные матери в родильном доме надолго не задерживались.

Сестры изо всех сил старались сохранять внутри родильного дома тепла, но всё-таки вот какой парадокс: двери его открывались чаще, чем двери моллов, и тепло мгновенно рассеивалось. Поход за покупками можно отложить на более доброжелательный день, а вот ребёнка не попросишь задержаться в теплой утробе на подольше. Дети отчего-то очень стремятся поскорее увидеть этот мир, будто и в самом деле надеются, что увидят там нечто восхитительное.

И всё-таки, несмотря на такую текучку, Жолин Эндерсон была той, кто оставался в родительном доме непозволительно долгое время – почти месяц. Женщиной она была молодой, здоровой и относительно крепкой. Но всё же высшие силы решили, что ей нужно привести в этот мир сразу двух новых обитателей, а потому ей требовалось особое внимание.

Внимание Жолин Эндерсон любила. А иначе не пролежала бы на неделю дольше положенного срока. День-два – куда ещё ни шло. Но Жолин дотянула до последнего. В перерывах между приёмом родов, затыканием щелей и воспитанием посетителей, которые никак не научатся плотно закрывать двери, сестры делали ставки, сколько ещё дней Жолин, которую не разглядишь уже из-за огромного живота, будет как ни в чём не бывало лежать на койке.

И всё-таки в один из дней, особо суровых и морозных, Жолин родила на свет двух чудесных девочек, одна краше другой, но обе с рыжим чубчиком. Едва сделав первый вздох, девочки закричали, но, конечно, метаться было уже поздно – пришлось им мириться с тем, что в этом холодном мире им придётся провести ещё порядочное количество лет.

Обессиленную молодую маму обрадовали тем, что у неё две дочери, и отправили отдыхать, даже дочек подержать не дали – очень уж утомили её роды. Ничего удивительного в этом, конечно, не было: рожала Жолин ещё дольше, чем готовилась к нелёгкому процессу. За то время, которое потребовалось Жолин на двух дочерей, в соседней комнате успело родиться целых шесть детишек.

Пока мама спала беспробудным лечебным сном, девочки провели в палате для новорожденных. Лежали на соседних кроватках и то кричали, то принялись шевелить пальчиками. Наблюдать за близнецами всегда весьма забавно. Все младенцы похожи друг на друга, но близнецы и вовсе неотличимы. Кто-то из наблюдательниц заметил даже – ведь по направлению друг к другу тянут пальчики, будто чувствуют, что там, за решётчатой перегородкой, есть родственная душа.

Правда, весьма скоро начался очередной завиток веселья.

Палату после Жолин едва успели привести в человеческий вид, как в родильном доме вновь появился гость. Но это была не очередная будущая мама или кто-то из её заботливых родственников.

Это был влиятельный человек.

С одной стороны, щедрый, а с другой – строгий и непреклонный. Если ты примешь условия такого человека, то он достойно наградит тебя за покладистость; но, стоит тебе вступить с ним в спор, и ты будешь ещё долго, очень долго об этом жалеть.

Влиятельный человек спрашивал о Жолин Эндерсон. Интересовался, родила ли она уже ребёнка и за какие деньги они смогут сделать так, чтобы ребёнка у матери забрали, сославшись на какое-нибудь несчастье. Сестры, которым, конечно, о Жолин Эндерсон известно было достаточно многое, отчего-то смолчали, не стали продаваться так просто. Но отвели человека к самой Абигол Крокетт, основательнице этого места.

Абигол Крокетт была уже стара, доживала свои последние годы, но на работе исправно появлялась каждый день.

Она выслушала влиятельного человека со всей внимательностью, часто переспрашивая некоторые моменты. Несмотря на возраст, Абигол Крокетт отличалась чутким слухом, но эти вопросы дарили ей время на раздумья. Её родильный дом обветшал, да и сестры покидали места работы, ссылаясь на слишком низкую оплату такого тяжелого труда.

Влиятельный человек пообещал, что к следующей зиме закончит в её родильном доме глобальный ремонт. Укрепит стены, поменяет полы, побелит потолки, закупит новую мебель и даже лекарственные средства. В то время как мэрия Леберлинга вряд ли однажды осмелится на такой подвиг. Шел уже шестой год с тех пор, как Абигол Крокетт ежемесячно приходила в мэрию, чтобы потребовать денег хотя бы на новые кровати.

Когда речь влиятельного человека закончилась, и он замолчал, ожидая слов Абигол Крокетт, она произнесла вот что:

– У Жолин Эндерсон родилась дочь. Я отдам вам её.

А потом, в палате для новорождённых, она приговаривала, пытаясь оправдаться перед сёстрами (и перед теми, которых она наняла работу, и перед теми, которые смотрели на неё глазами юных безобидных созданий):

– И ничего страшного. Это ведь так хорошо, что их две. Никто не в обиде – ни мама, ни наш гость. Маме даже проще. Первый ребёнок… Тут бы разобраться, как справиться с одним, а тут сразу две, да ещё и девочки… С повышенной капризностью… Да и помощников что-то я не наблюдаю. Столько лежит, а хоть бы кто пришёл, накормил чем-нибудь, одежды принёс для девочек и мамы… Я ведь не ради себя это делаю. Ради того, чтобы хотя бы одна из этих девчушек смогла почувствовать вкус настоящей жизни, прыгнуть выше тех возможностей, которые даст ей её собственная семья.

Выбор пал на ту девочку, что лежала справа. Лишь потому, что она была чуть ближе к двери, чем её сестра.

Жолин Эндерсон проснулась лишь спустя через сутки. Заметив это, работницы зашевелились, побежали за едой и водой, а сами глаза опускали, чтобы взглядом с ней не встретиться… Однако первым, что сказала Жолин (тихо и хрипло, но всё же весьма уверенно), было вот что:

– Принесите мне моих девочек, позвольте на них взглянуть.

Вновь пришлось обращаться к Абигол Крокетт – уж она точно умела лгать и не испытывать при этом никаких угрызений совести. И Абигол Крокетт, охая и всплескивая руками, сообщила, что одна из девочек, к сожалению, погибла: запуталась в пуповине какое-то время назад, поэтому родилась слабой и хилой, а оттого долго не протянула.

Когда Жолин Эндерсон спросила, отчего же тогда она слышала крик вполне здорового ребёнка и почему её сразу не предупредили о состоянии второй дочери, запуталась уже Абигол Крокетт – на этот раз в показаниях. К счастью, возраст сыграл ей на руку. Абигол Крокетт схватилась за сердце, глубоко задышала, и её увели подобру-поздорову, пока ничего страшного не приключилось.

А дочку всё-таки принесли. Но одну.

Однако куда больше Жолин волновал теперь вопрос: куда подевали вторую?

Едва Жолин Эндерсон вспомнила, как становиться на ноги и преодолевать расстояния, она попыталась докопаться до правды. Стучалась в двери кабинета Абигол Крокетт, допрашивала сестёр. В какой-то момент и вовсе сбежала ненадолго из родильного дома – было в Леберлинге одно место, которое ей очень хотелось посетить. Однако и это посещение не дало никаких результатов. Не считая того, что Абигол Крокетт, поигрывая перед сёстрами бровями, заметила: «Надо было отдавать обеих».

И Жолин Эндерсон вернулась домой – с воспалением лёгких, которое не может окончательно вылечить вот уже как полвека, и одной-единственной дочерью. И имя ей было – Алеста.

А родильный дом Абигол Крокетт до следующей зимы так и не дожил. Сразило его наводнение, которое принесла весна. Стоял он в не совсем удачном месте, у самого подножия холма, а потому не смог перенести таяние огромных масс снега.

К счастью, в этот раз обошлось без жертв.

Жолин Эндерсон была гордостью своей бабушки, и весьма заслуженно.

Бейла Дэвис была женщиной инициативной, полной идей и устремлений. Родилась она в укромной деревеньке, куда Иос в поисках лучшего места никогда не заглянет, поскольку не сумеет даже разглядеть её, поглядывая на мир с высоты звёздного неба.