Текст книги "Мисс Эндерсон и её странности (СИ)"

Автор книги: Анастасия Зарецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Анастасия Зарецкая
Мисс Эндерсон и её странности

Пролог

Зима в этом году выдалась особенно жестокой. Мало того, что она завладела Глейменсом раньше положенного времени, когда рипиния ещё не успела сбросить свои ярко-алые цветки, так ещё и морозы с первого дня установились лютые, не щадящие ни живые тела, ни механические устройства.

Где морозы, там и прочие природные буйства. Через день на королевство снисходил снежный буран, острыми ледяными осколками сметая всё на своём пути. В городах покрупнее, того же Леберлинга, от него можно было укрыться за широкими навесами, а ещё лучше – внутри домов, построенных из особо прочного и стойкого к зимним испытаниям камня.

Но до Леберлинга ещё полночи пути. А буран бушует уже сейчас. Особая степень неудачливости: оказаться наедине со стихией именно в тот момент, когда один город остался позади, а второй ещё не приблизился. И вокруг – сплошняком лес. По обе стороны от автомобиля – высокие треугольные ели с хвоей пугающего голубого цвета. Клонятся друг к другу, будто шепчутся о чём-то. Смыкаются над головой в хитроумную конструкцию, внутри которой установилось снежное безумство.

Сплошная неприятность.

С этим делом всё с самого начала шло не то чтобы гладко. Во-первых, очень уж ненадёжным оказался заказчик: переговоры с ним вели дней десять, очень уж он любил пропасть, разорвать связь, а через пару дней возвращался, как ни в чём не бывало. Во-вторых, начальник отчего-то решил, что этот заказ можно скинуть на плечи своему нерадивому преемнику, который прежде не брался ни за одно настоящее дело. Тем не менее, начальник решил, что задание будет отличным испытанием, шагом во взрослую жизнь.

Вот и пришлось ехать.

Будет забавно, если он до весны останется в этом лесу, в автомобиле, накрытом тёплой шапкой из сугроба. Весной, быть может, застрявшего в автомобиле несчастного обнаружат, станут грустить и оплакивать, и начальник поймёт, что поспешил раздавать поручения. Но не проронит ни слезы – слишком суров для такого яркого проявления чувств.

Ещё и автомобиль в три раза быстрее жрёт топливо, пробираясь через лютый буран, чем он же, скользящий по ровной дороге в спокойную погоду. Бак, предусмотрительно заполненный под завязку, пустеет на глазах. Ещё немного, и загорится красным огнём лампочка, заорёт о критическом состоянии. А пешком точно не пойти – так ещё быстрее можно околеть. И обнаружат только к лету, если вообще будет, что обнаруживать…

***

А всё-таки вовремя на глаза попалась эта деревня: домики такие аккуратные, хоть и крошечные по сравнению с домами Олтера. На улицах – пусто, так что и не сразу поймёшь, живёт ли здесь ещё кто, или все прежние обитатели вдруг стали благоразумными, разъехались по городам, туда, где больше возможностей и перспектив.

Но всё-таки в окнах горит свет. Жёлтый, слишком тёплый на фоне установившегося вокруг холода. Кто-то, значит, всё-таки остался. Да и не бывает такого, чтобы все вдруг поумнели одновременно. Только глупеть враз умеют. Впрочем, путнику такая непредусмотрительность сейчас лишь на руку…

Прокатившись вдоль пары десятков домов, автомобиль издал последний вздох и заглох. Причём сделал это в весьма удачном месте: напротив двухэтажной деревянной постройки. На путника внимательно смотрело около десятка окон, но свет горел в одном единственном – том, что горделиво расположилось по правую сторону от входной двери. Значит, кто-то здесь всё-таки обитает.

Путник распахнул дверцу автомобиля и вышел наружу. В то же мгновение, будто по велению магии, погода утихомирилась: на смену острым ледяным комьям пришли мягкие, будто связанные из овечьей шерсти, снежные кружева.

И то хорошо. Автомобиль не придётся откапывать. Останутся силы на то, чтобы толкать его до ближайшей топливной станции, главное, чтобы таковая в этой деревне в принципе имелась.

Входная дверь оказалась запертой. Обхватив тяжелое медное кольцо, уже почти полностью окрасившееся в зелёный, путник несколько раз ударил им по дверному полотну и прислушался. Пришло достаточно времени прежде чем удалось различить шоркающие шаги. Приближались они неохотно, еле-еле, и путник сам принялся перетаптываться, будто этим мог ускорить хозяев дома.

Скрипнул наконец замок, со скрипом отъехала в сторону дверь.

За порогом стояла женщина весьма почтенного возраста. Волосы белоснежные, морщины на лице и шее сплетаются хитрее, чем ветви столетней сосны. Зато недовольство из глаз никуда не делись. Зыркает, не моргая, и молчит, как тайный агент самого его величества.

– Доброго вечера, бабушка, – заметил путник с улыбкой. Едва удержался, чтобы не поклониться и не разозлить ещё больше недружелюбную хозяйку. – Переночевать не пустите? Для вас одной этот домишка все равно большеват. Столько заплачу, сколько вам и во снах не снилось.

Молчала долго, осматривая его с головы до ног. Потом всё же решилась:

– По адресу ты. Заходи, если наглости хватит. Тепло не рассеивай, городской. Здесь печь топит, дрова.

Интуиция автомобиля оказалась проницательнее интуиции мага. Поскольку, как выяснилось, последний выдох автомобиль сберёг до гостевого дома. И неважно, что гостей в нем в данный момент не было – лишь престарелая хозяйка.

За эту бабушку в целом можно не беспокоиться, такая многих переживёт. Наглости ей хватило и на то, чтобы содрать с гостя столько денежного вознаграждения, сколько просили в лучших гостевых домах Леберлинга за номер с повышенным уровнем комфорта. И на то, чтобы обвинить путника в растрате тепла, которого здесь не было и в помине.

Бабушка ещё, как назло, отвела его в самую дальнюю комнату, с двух сторон подверженную ветрам. С довольной скукоженной улыбочкой пожелала самой приятной ночи и, смилостивившись, предложила накормить гостя завтраком. Но даже ребенок знает, что к угощениям злой ведьмы лучше не притрагиваться.

Снимать верхнюю одежду не хотелось. Путник лёг на узкую отсыревшую кровать прямо так, не скидывая утепленное пальто. Глядишь, и от кровососущих тканей меньше достанется. Если они, конечно, не повымерзли все.

***

Лоджией, которая позволила бы насладиться свежим воздухом вкупе с дымом сигары, здесь не было. Пришлось высунуться прямиком из окна.

Сон не шёл. Более того – вместо сна явился жар, пришлось даже снимать пальто. Перемёрз всё-таки, пока ехал по этой сумасшедшей погоде. В автомобиле имелись кое-какие лекарства, но путник всё никак не осмеливался покинуть комнату и выйти на улицу. Опять надо бабушку тревожить и выслушивать о себе всякое… До утра протянет, сколько раз заболевал и всякий раз вылечивался.

Да и лучше пусть будет жарко, чем холодно. Вон оно как прекрасно: в одной рубашке высовывается на лютый мороз и даже не дрожит.

Снег прекратился полностью – и кровожадный, и миролюбивый. Небо прояснилось, и со второго этажа вся деревушка предстала, как на ладони. Дома с двускатными крышами, из печей валит миролюбиво дымок. Пушистые елки скрывают окна первого этажа от любопытных взглядов соседей. Сосёнки тянут пушистые лапы к небу, будто пытаются хоть так впитать немного света. В каждом огороде – стеклянные конструкции теплиц, без которых ничего съедобного в таких диких краях не вырастишь.

Первая сигара прогорела и юркой птичкой устремилась вниз, прямиком в сугроб. Путник принялся за вторую.

А вон там, вдалеке, нечто вроде рыночной площади. Сменяют друг друга яркие вывески, висят какие-то финтифлюшки. Сами продают, сами покупают. И вовсе, наверное, деньгами не пользуются, товар меняют на товар. Интересно, и куда бабушка потратит монеты, полученные от единственного гостя? Никто не удивится, если на шею повесит и станет носить в качестве украшения, иная польза здесь от них вряд ли будет.

Вот если бы не горящие окна, путник ни в жизнь бы не поверил, что живёт здесь кто-то кроме. Слишком тихо, слишком спокойно. Когда вся жизнь проходит в городах, где движение ни на мгновение не останавливается, перестаешь воспринимать деревенское умиротворение.

Ни одного человека на улицах этой ледяной пустыни, ну надо же!.. Вот в городе не только поздним вечером, но и глубокой ночью кто-нибудь да ходит-бродит между домов. Иногда с выкриками, чтобы никто спать не посмел, когда вокруг такое веселье. Не захочешь, но всё-таки повстречаешь кого-нибудь на пути. Останется только надеяться на дружелюбный настрой этого случайного встречного.

А хотя, постойте-ка. Всё-таки не все жители деревеньки уже попрятались в тёмных углах собственных домов. Вот, идёт как ни в чём не бывало… От центра – к окраинам. Куда-то в сторону гостевого дома. Ждала, наверное, пока закончится снегопад, или слишком увлеклась работой, или допоздна просидела в гостях…

Идёт легко, широкими шагами, будто бы даже слегка заигрывает с кем-то невидимым. Фигурка высокая, но худая – дублёнка висит свободно, подпрыгивает при каждом движении. На волосы наброшен меховой капюшон, но всё-таки несколько крупных прядей из-под него выбралось, покачиваются теперь при каждом движении…

Необычный цвет волос. Даже слабого освещения окон достаточно, чтобы его подсветить. С ним приходилось встречаться. Прежде. Не так давно. Но ведь не бывает таких совпадений, правда?

Путник бросился к саквояжу, который взял с собой в гостевой дом. Лекарства оставил в автомобиле, да, но приборы первой необходимости бросить не смог. Мало ли, что может приключиться. Вот, например, нечто необъяснимое приключается прямо сейчас.

Помимо приборов, в саквояже дожидались путника два портрета.

Один из них был выполнен самыми обычными красками (кажется, акрилом, хотя разбираться в художественных материалах прежде как-то не доводилось). Он весьма талантливо изображал девушку: миловидное лицо, хитрые глаза и те самые пряди волос, что так не вовремя выбрались из-под капюшона той прохожей, случайно замеченной.

Второй же портрет для тех, кто не посвящён в таинство магии, выглядел как деревянный брусок, выкрашенный в чёрный мазут. Но путник был из тех, кого в магические секреты посвятили. Так что на втором портрете он видел всполохи – немного зелёного, немного розового, чуть больше красного, каждый расположен в строго определенном месте. Все вместе они образуют уже знакомый силуэт: овальное лицо, тонкая шея, слегка волнистые пряди…

Мало ли, что могло придуматься под влиянием лихорадочного дурмана, внезапно стукнувшего в голову. Но прежде, чем отказаться даже от самой безумной идеи, надо убедиться в её провальности. Подхватив оба портрета, путник вернулся к окну и вновь высунулся из него, не боясь быть замеченным. Таинственная, но так сильно зацепившая незнакомка стремительно приближалась к гостевому дому. Медлить было нельзя.

Чтобы увидеть нечто, скрытое за привычной картиной мира, недостаточно просто прикрыть глаза.

Многие непосвященные думают, что магия интуитивна, и тем самым весьма сильно ошибаются. Поскольку, приближаясь к магии бессистемно, ты вряд ли сдвинешься с мёртвой точки. Магия – это собрание алгоритмов, которым нужно следовать, чтобы достичь определенной точки. Основная проблема в том, что знания этих алгоритмов даются далеко не каждому, лишь избранным.

Но прежде, чем таинство начнется, глаза и в самом деле всё-таки придётся закрыть.

Погрузиться во тьму, достигнуть самых коварных её глубин. Плыть, что есть сил. Сорвать внешний лепесток, чтобы докопаться до глубинного внутреннего слоя. И вот перед закрытыми глазами предстаёт действительность, но не та, какой ты её запомнил. Очертания искажены, пропорции нарушены. Большое становится маленьким, незначительное – жизненно важным.

Самое сложное – разглядеть в этом неправильном мире исходный предмет интереса.

Впрочем, в этот раз данная задача оказалась легчайшей: сложно было не различить в серой массе зелёные, розовые и красные всполохи, сконцентрированные внутри женского силуэта.

Магия учит не верить в случайности. Поскольку для каждой случайности можно отыскать объяснение – конечно, если знать, куда смотреть.

Магические портреты не могут совпадать, но могут быть весьма схожими. Но какова вероятность, что для одного человека совпадут и художественный, и магический портрет? Описывались ли вообще, за всё время пользования магией, такие совпадения?

Чтобы убедиться в идентичности магических портретов, нужно сравнить каждую отдельно взятую точку, а на это потребуется несколько дней, которых, как несложно понять, в распоряжении не имеется… Чтобы убедиться в совпадении черт лица, достаточно заглянуть за капюшон, сдвинуть слегка пушистый мех…

Возвращение к привычной действительности оказалось слишком резким, болезненно ударило по голове.

Распахнув глаза, наблюдатель посмотрел на случайную встречную. Он намеревался применить ещё одну каплю магии: всколыхнуть ветер, чтобы тот открыл для взора её лицо. Но делать этого не пришлось. Будто почуяв внимательный взгляд, девушка подняла глаза, и её лицо на мгновение попало в световой блик, так что разглядеть удалось каждую чёрточку.

Лицо оказалось тем же, что смотрело на него с художественного портрета.

И ещё одна неприятность: девушка явно заметила наблюдение. И если это действительно та особа, которую путнику поручено отыскать… А она явно та, случайное совпадение исключено! То отыскать её во второй раз будет куда как сложнее, ведь она наверняка заподозрила что-то неладное.

И как её занесло сюда, в эту негостеприимную деревню? Заказчик клялся, что искать её нужно именно в Леберлинге.

Впрочем, путник и сам не планировал оказаться здесь. Вдруг она тоже попала в буран и решила переждать непогоду? Дороги иногда оказываются спутаны столь изощренно, что невозможно угадать, где тебя поджидает новая петля, жизненный виток. И где твой собственный путь пересечётся с тропой, по которой следует некто, в данный момент имеющий для тебя значение.

Со всем этим можно будет разобраться потом. Позже. Сейчас нужно действовать, пока спина девушки не скрылась за очередным завихрением дорог. Руки сами собой нашли в сумке необходимый прибор. Выглядел он, как самая обычная коробка, не считая трубки из начищенного до блеска металла, и выпуклой линзы, которая нависла над ней.

Давнее изобретение. Повсеместно используемое. Позволяет прицелиться, чтобы магия поразила направленно, не рассеялась по пути и, тем более, не прилетела в что-нибудь постороннее.

Обхватить коробку ладонями. Прищуриться, взглянуть через увеличительную линзу. Не так-то эта линза проста: когда приближаешься к ней вплотную, различаешь разметку: пересечение кругов и линий. Объект, на который направлена магия, должен быть ровно по центру. А иначе промахнёшься.

Сконцентрироваться. На мгновение погрузиться в самого себя. Выпустить магию из глубин сердца, направить по артериям вместе с кровотоком, прямиком к капиллярам на кончиках пальцев. Покалывая кожу, магия выйдет на свободу, просочится через податливый материал коробки, закружится в коварном смерче и вылетит через трубку.

Если бы маг сейчас решил взглянуть на внутреннюю изнанку мира, он разглядел бы паутину, что стремительно летит в направлении девушки…

Ничего серьезного. Обездвижить, погрузить в краткий сон. Поймать, а там уже пусть заказчик разбирается, что делать дальше. Задача путника – отыскать и привезти. Больше ничего.

Ещё мгновение – и девушка будет поймана.

Мгновение – и…

Она вдруг обернулась, невесомо взмахнула рукой. Ярко вспыхнув – так, что различит даже обывательский взгляд – заклинание развернулось.

И, всё ускоряясь, направилось в противоположную сторону.

Часть 1. Белоснежный тюльпан в темноте зимнего вечера. Глава 1.

Утро началось сонно и безмятежно.

Небо ещё не успело посветлеть, а Алеста уже покинула дом: спустилась по лестнице, тихо ступая, чтобы никого не разбудить, и медленно отомкнула входную дверь. Домашние спали – ещё слишком рано. Начнут пробуждаться через час: сначала бабушка с дедушкой и только потом – два следующих поколения. Дом наполнится суетой и лишним шумом. И хорошо, что Алесты в нём уже не будет.

Почуяв появление хозяйки, встрепенулся пёс, всю ночь добропорядочно карауливший крыльцо. Обрадовался, замахал хвостом, запрыгал вокруг Алесты. Она потрепала его по мохнатой голове, коснулась необычных ушек с глубоким надрезом, что делил ухо на две половинки: внешнюю широкую и внутреннюю узкую, напоминающую рожки.

– Доброе утро, мой Король! Как ваша ночь, ничего? Я к вам с угощением – уж чем богаты, не гневайтесь на простолюдинов.

Пока все домашние звали пса по-простому, Бобом, от Алесты он получил куда более уважительное имя – Король Подземельных. За счёт ушек, которые куда гармоничнее выглядели бы на морде у приспешника тьмы. Или, менее поэтичный вариант, походили на творение зубастых подвальных крыс.

Алеста обменяла Короля Подземельных на медную монету больше четырех лет назад, под конец короткого северного лета. Он, лишенный более везучих, уже избранных кем-то братьев и сестриц, грустил в картонной коробке. Никто не выбирал Короля – за счёт внешней неприглядности, которая во взрослом возрасте обернулась для пса тёмным очарованием. Алеста не смогла пройти мимо. И теперь Король каждый день благодарит её своей верностью и привязанностью.

Угощение, мясную похлёбку, он принял без каких-либо возмущений. За несколько мгновений разделался с едой и стрелой устремился следом за Алестой, которая уже отворяла калитку.

Так начиналось практически каждое утро. Пробуждение, сборы, тихое исчезновение, приветливый танец от Короля и дорога к лавке, что вот уже три года служит Алесте местом работы. И вряд ли в ближайшее время что-то поменяется.

Полтора года из этих трёх дорогу к лавке сопровождало поскрипывание снега. Король ступал почти бесшумно, ловко перескакивая с лапки на лапку. Зато каждый шаг Алесты вызывал пронзительный скрип – гибель тысячи невинных снежинок под подошвой грубых зимних ботинок.

В зависимости от того, ближе зима к началу или концу, варьировалось число горящих фонарей, которые попадались по дороге. Их в целом было не так много – ровно пять. В этот раз дорогу освещали два из них. Зима стремилась к зениту… Забавная закономерность: чем ближе весна, тем меньше горит фонарей. Во-первых, кончаются деньги, заработанные летом, и начинается лютая экономия. Во-вторых, жители Плуинга всё больше надеются на весенние солнца, которые однажды наступят и разгонят тьму.

И всё-таки сегодня слишком тихо и мирно.

Обычно по дороге в лавку Алесте встречалась хотя бы пара земляков – многие здесь предпочитают трудиться с раннего утра, чтобы успеть всё задуманное, бесконечных ворох дел. Сегодня же Алеста не встретила ни одного. И даже окна в домах не горели.

Впрочем, ей же и лучше. Можно разговаривать с Королём, не беспокоясь, что случайный прохожий посчитает Алесту чудковатой. Если, конечно, среди обитателей Плуинга остались те, кто ещё не посчитал.

– Итак, Король, запоминайте план действий: сначала нам нужно будет убраться, придётся ещё лестницу со склада притащить, мне кажется, скоро пыль с верхних полок создаст своё собственное королевство. Потом переклеим этикетки. Попробуем, вдруг новый клей окажется лучше, и этикетки продержатся дольше трёх дней. Если нет, придётся ехать в Олтер в поисках клея – вот же глупость, но другого решения этой проблемы с этикетками я не вижу. Потом напишем парочку писем – очень интересно узнать, почему нам задерживают товар. И если они опять начнут оправдываться погодными условиями… То, поехав за клеем, заскочу заодно на разборки.

Король Подземельных кивал, прекрасно понимая каждое сказанное слово. В проблемах содержания лавки он за эти три года, пожалуй, разобрался получше многих управляющих. Умел бы ещё разговаривать – цены бы не было такому псу. Алеста с радостью бы устроила его Темнейшее Высочество к себе, секретарём, и даже жалования бы не пожалела.

Торговая площадь за эти три года ни разу не изменила своё расположение. И всё-таки каждый раз она возникала перед глазами неожиданно, выпрыгивала из-за очередного поворота. Только что с обеих сторон были невысокие, не больше двух этажей, каменные дома. Но теперь впереди – вполне просторная площадь. Центр её занимает фонтан в форме потрёпанной спирали, который перестал работать ещё тогда, когда Алеста училась ходить. Остальное пространство свободно – на нём любой желающий может организовать собственную ярмарку или даже торжество. Желающие в Плуинге находятся редко…

А по окружности площадь утыкана торговыми лавками, больше напоминающими плодовые грибные тела: светлые стены, коричневые крышки, припорошенные снегам. Оконца круглые и небольшие. Чтобы торговцы не хвастались товаром раньше времени, около шестидесяти лет назад тогдашний начальник торговой площади, Нанди Эндерсон, запретил устанавливать в лавках широкие и просторные витрины, а уж тем более направлять на них искусственный свет.

Алесте этот Нанди Эндерсон приходился прадедушкой. Она успела застать его, когда была маленькой. Так вот: нрав Нанди Эндерсона не поменяла даже старость. Первое воспоминание о прадедушке, которое сохранила детская память Алесты: он запрещает ей съесть леденец, поскольку сахар плохо влияет на развитие малышей. И последнее воспоминание: прадедушка забирает у нее роман о приключениях и силой (к тому времени весьма слабой) вручает пособие по экономике.

Тогда десятилетняя Алеста, резко бросив книгу, убежала из дома. И вернулась лишь по темноте. Вернувшись, узнала, что прадедушки не стало…

Протяни Нанди Эндерсон до сегодняшнего дня, он, пожалуй, испытывал бы за правнучку гордость.

Единственный сын оказался для торговли слишком мягкотелым – таких конкуренты топчут одним мизинцем. Внучка с головой погрузилась в магию, что очень скоро её сгубило, а внук прекрасно научился тратить, но не зарабатывать. Зато в старшей правнучке (впрочем, младшую Нанди Эндерсон уже не застал) вдруг проснулась торговая жилка. И всё-таки печально, что он не протянул. Алеста не отказалась бы сейчас от совета. И даже от грамотного пособия.

Лавка, по праву принадлежащая ей (и ещё немного – Королю Подземельных) вот уже три года, располагалась в самой западной точке торговой площади. И носила то ли гордое, то ли насмешливое название «Лавка странностей». Придумать что-либо более подходящее вряд ли бы получилось, и всё-таки название досталось лавке по наследству.

В те же времена, шестидесятилетней давности, над лавкой начальствовала прабабушка Алесты, Бейла Дэвис. Она неплохо обращалась с магией, но ещё лучше находила подход к людям. В те времена Лавка странностей процветала, покупатели съезжались в неё со всего королевства. Собственно, именно эта лавка свела бабушку и дедушку – бабушка помогала матери, а дедушка выполнял поручения отца, и они оба проводили на торговой площади большую часть своего дня.

Прабабушки рано не стало. Её Алеста застать уже не успела. Вместе с Бейлой Дэвис не стало и Лавки странностей – бабушка магическим талантом не обладает, и в поддержании лавки она в те далёкие времена не увидела смысла. Так и стояла лавка в запустении: никакой пользы, но и продать чужим жалко, всё-таки память.

Когда Алесте исполнился двадцать один год, бабушка позвала Алесту к себе и спросила – не желает ли Алеста забрать эту лавку к себе в полное распоряжение? И дальше делать с ней всё, на что только хватит фантазии: организовать новую торговую точку, продать нуждающимся, разобрать на кирпичи.

Фантазии (и настойчивости) Алесты хватило на то, чтобы возродить Лавку странностей – деяние её прабабушки. Пожалуй, знай Бейла Дэвис о том, что у неё существует такая внимательная к семейным традициям правнучка, она бы гордилась ей наравне с Нанди Эндерсоном, а-то и куда больше…

Отворив дверь, Алеста первым делом впустила в Лавку странностей свежий воздух, затем – Короля Подземельных и только потом себя. Плотно захлопнула дверь, чтобы не рассеивать драгоценное тепло, и зажгла одну-единственную лампочку на потолке. Вообще говоря, в прошлом году Алеста прилично потратилась на то, чтобы поставить подсветку на полки с товаром. Но чести лицезреть включенную подсветку удостаивались только избранные, самые любимые покупатели. Чаще всего – предки избранного круга покупателей самой Бейлы Дэвис. Нашлись и такие. Не сразу, но Лавка странностей приобрела постоянных гостей.

Король Подземельных занял своё любимое место – полосатый коврик возле прилавка. Но не уснул, а замер в ожидании. Он встречал каждого посетителя лавки, а некоторых даже удостаивал особой чести и провожал к витринам. Сведущий в торговых делах, Король иной раз лучше посетителя знал, в каком именно углу лавки гость отыщет искомый товар.

А товар здесь имелся всякий. Причём в большинстве своём, кто бы мог подумать, необычный – такой, который отыщешь не в каждом городе, что уж о лавке говорить. И, следовательно, такой, который пригождается не каждому и не на постоянной основе.

Были, конечно, и такие экземпляры, за которыми в лавку к Алесте иногда заходили и сами жители Плуинга. Например, музыкальные шкатулки, под которые в Лавке странностей была отведена отдельная полка. Шкатулки классической формы – круглые или прямоугольные – относились к меньшинству. Большинство же шкатулок изображало знакомые предметы: дома, печи, даже швейные машинки. Но в каждую был встроен механизм, запускающий шестерёнки и молоточки, которые, в свою очередь, ударяли по тонким металлическим пластинкам, и каждый такой удар вносил в мелодию свою ноту.

И всё-таки чаще к Алесте обращались именно те, кто связал свою жизнь с магией.

Ни один профессиональный маг Глейменса не обходился без использования приборов, которые позволяли бы ему концентрировать, видоизменять и направлять магию. Магов в Глейменсе было достаточно. И многие востребованные приборы производились массово. Однако существуют в магическом мире и куда более интересные изобретения – разработанные гениями, предназначенными для определенных, не самых распространенных, целей.

Алеста собирала такие артефакты. И предлагала заинтересованным покупателям. Как-то так и обстояли дела в её лавке.

Первым пунктом в планах на день стояла уборка. Сухой тряпкой Алеста смахнула пыль с внутренней стороны круглых окошек, с равнодушием отметив, что на улице вновь пошёл снег. Затем сходила в кладовую, тесную комнатушку, заставленную картонными коробками, которые неплохо было бы однажды разобрать… Лестница прислонялась к дальней стене – чтобы её достичь, пришлось сделать целых два шага. Подхватит лестницу за тетиву, Алеста перенесла её в основной зал, по пути едва не задев парочку представленных экспонатов. А следом сходила за ведром. Тут сухой тряпкой не обойдешься, надо идти до колодца, набирать до ожогов ледяную воду… В Олтере многие жители уже пользовались водопроводом, им даже воду нагревали в особых баках, но обитателям крошечного Плуинга такая роскошь была пока не доступна. И вряд ли станет доступна в ближайшие десятилетия.

Вот и приходится испытывать собственную кожу на…

– Алеста! Скажите мне, что вы уже слышали!

…морозостойкость.

В Лавку странностей ворвался вихрь. Вихрь в лице Паолы из соседней лавки. Женщина принесла с собой пригоршню свежевыпавшего снега, мокрые следы от подошвы и свежеиспеченную новость. Предвкушающе зазвонили колокольчики над входной дверью.

– А если нет, то я вам прямо сейчас расскажу.

Ногами она постучала о пол, с головы стянула меховую шапку. Дублёнку расстегивать не пришлось, потому что Паола не удосужилась прежде её застегнуть. То ли так спешила поделиться новостью, то ли решила дать свободу пышному, как подошедшее тесто, телу…

Вообще говоря, Паола родилась в семье пекарей, родители и прародители вплоть до десятого поколения которых тоже были пекарями. И доставшейся по наследству профессии служила гордо вот уже тридцать лет. Хлеб у неё получался отменный, поджаристый. Лепёшки поражали обилием вкусов. А творожные булочки, любимая выпечка Алесты, прямо-таки таяли во рту…

И всё-таки новости она раздавала куда стремительнее пирожков. Ничего плохого этого, в общем-то, не было. Местное издательство Плуинга перестало работать ещё раньше, чем фонтан на торговой площади, так что новости приходилось передавать из уст в уста.

– Здравствуйте, Паола. Расскажите. Я пока ничего не успела услышать. Да и вообще сегодняшнее утро, как мне показалось, на удивление тихое…

Король Подземельных поднялся с законного места и неохотно дошёл до Паолы. Он отчего-то не питал к соседке особо тёплых чувств. Быть может, бедного пса одолевала мигрень, едва он различал голос Паолы. Или он просто не любил постоянное мельтешение перед глазами…

А вот Паола питала к Королю Подземельных нежную, почти материнскую любовь. Хоть и не называла его иначе, как…

– Миленький, миленький Бобби! – Паола потрепала пса за щеки, вздыбила шерсть на холке. – Потому и не слышали, Алеста, что вся живость этим утром сосредоточилась возле гостевого дома! Вчерашним вечером к Зене заявился гость – удивительно, как смог договориться на ночлег, с её-то несговорчивостью… Видимо, деваться было некуда, а к кому более гостеприимному не догадался постучаться. А сегодняшним утром… Алеста, поставьте лучше ведро на пол, уроните после того, что я скажу вам прямо сейчас! Напугаете этого славного мальчика.

Алеста ведро поставила. И даже сделала шаг в сторону Паолы, чтобы не упустить ни единого слова.

– Сегодняшним утром его нашли мёртвым, – призналась Паола заговорщицким тоном. – Открыл окно, да так и смёрз… А Зена открытое окно заметила утром, пошла ругаться. Заходит, а ругаться-то уже не с кем…

– Ужас какой, – только и сказала Алеста.

– Не волнуйтесь так! – Паола всплеснула руками. – Зена говорит, обычный пьяница был, он ей сразу не понравился. Но вы не хуже меня знаете, Алеста, что эта женщина слишком любит преувеличения.

– И что теперь будет? Начнут искать родственников… чтобы простились с этим беднягой?

Король Подземельных, уставший от ласки, вернулся на коврик. Скрестил передние лапы, опустил на них чудаковатую морду и тяжко вздохнул, будто и в самом деле печалился о судьбе случайного постояльца Зены.

– Вот тут и начинается самое интересное, – призналась Паола. Понизила тон, будто кто-то посторонний мог подслушать этот разговор, а потому Алесте пришлось сделать ещё один шаг ей навстречу, сократив расстояние до предела. – Соль в том, что никто не понимает, откуда этот юноша взялся… А он ведь молодой совсем, я же не сказала? Ваш, пожалуй, ровесник… Молодой и ухоженный, явно с достатком, зря Зена о нём так грубо. Я вам больше скажу, он ведь до гостевого дома на своём транспорте доехал! Разве пьяницам доступны такие привилегии? Что будет… Ждём заключение Джонти. Я видела его издалека, идёт весь, трясётся… Давненько у нас не происходило ничего подобного. Я расскажу вам о его выводах, как сама узнаю, хотите? Дождёмся заключения и будем решать. Его пока к Зене в погреб снесли. До весны он там точно протянет, в таком холоде даже крысы жить отказываются. Но лучше бы, конечно, всё это разрешилось раньше, чем придёт весна.