Текст книги "Мисс Эндерсон и её странности (СИ)"

Автор книги: Анастасия Зарецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Миссия была выполнена. Даже с переизбытком. Так что после экскурсии Алеста заметила, кивая на зевающего во всю пасть Короля:

– Мы пойдём домой. Как видите, у нас строгое расписание. Благодарю вас за прогулку, мистер Гилсон, и…

– Я вас провожу, мисс Эндерсон. – И попробуй пойми, это было предложение или требование. Хотя Кейден и сам понял, что прозвучал довольно грубо, поскольку поспешил смягчиться: – Хочу ещё раз посмотреть на вашу с переулками игру.

– Никакой игры не будет, – Алеста театрально развела руки по сторонам. – Домой я всегда возвращаюсь одной и той же дорогой.

– В любом случае, я должен вернуться вас туда, откуда взял… – Он заглянул в её глаза и позволил себе лёгкую насмешку. – Точнее, туда, где словил. Всё-таки, мисс Эндерсон, я джентльмен. Проводить леди до дома – это хорошие манеры. Знак вежливости и уважительного отношения.

Конечно, куда уж простым жителям Плуинга до хороших манер. Если не забывают закрывать дверь, когда покидают помещение, и не кидаются с палками на каждого встречного – это уже, считайте, прогресс для их уровня развития.

Экскурсия вернула мистеру Гилсону живость. И в этом не было ничего хорошего. Поскольку он тут же вернулся к своему любимому увлечению – начал задавать каверзным вопросам.

– Мисс Эндерсон, вы расскажете мне немного больше о вашей матери?

– Вас интересуют её любимые цветы, мистер Гилсон? – Алеста перекрестила руки на груди. – Что ж, спешу вас огорчить: в Плуинге нет ни одной цветочной лавки. Даже если вы пропустите мои слова мимо ушей и всё-таки придёте к нам с извинениями, букет вручить в знак примирения всё равно не сможете.

– Меня интересует её магический дар, – признался Кейден.

– Магическая одаренность в нашем роду передаётся через поколения. Моя прабабушка владела магией. И она же досталась моей матери. Отчего у меня такое ощущение, что я уже не в первый раз вам об этом говорю? – она приподняла бровь и мотнула головой с лёгким раздражением.

Мистер Гилсон, будь он неладен, кивнул степенно, как гордый гусь.

Торговая площадь осталась позади. Дом приближался неминуемо. Алеста не успела понять, хорошо это или плохо. На задворках её сознания неловко переминалась с ноги на ногу какая-то важная мысль. Но самодовольный вид Кейдена забрал у неё всякий шанс посмелеть и завопить во всё горло, чтобы Алеста заметила её наверняка.

– Меня интересует, почему ваша мать отказалась от магического дара.

– И каким образом это относится к делу? – Алеста вскинула голову, и рыжие пряди вспыхнули, как язычки огня. – Это события давно минувших лет, о которых в моей семье не принято вспоминать. Если вас так интересует этот вопрос, вы можете обратиться с ним непосредственно к Жолин Эндерсон. – И добавила тише: – У каждого из нас свой путь. И право осуждать выбор другого имеет лишь тот, кто прошёлся по его следам и испытал всё то же самое.

Мистер Гилсон остановился, и Алеста замерла следом, повернулась к нему и застыла в выжидающем положении. И только спустя мгновение поняла: вот оно, то самое, о чём Алеста так сильно хотела вспомнить.

Они оказались прямо напротив гостевого дома, лицом к его парадному входу, в непосредственной близости от места преступления.

Не нужно, не нужно было приводить сюда следователя!

– Говорите, вы ходите этой дорогой каждый вечер? – поинтересовался Кейден. Тон его оставался непринужденным, а вот в глазах – Алеста заметила это со всей отчётливостью – вспыхнуло подозрение. – Но с вашими словами о путях я, конечно, не могу не согласиться.

А ведь он будто бы намеренно завёл этот разговор. Заставил Алесту разгорячиться, забыться – и привести его сюда…

Алесте вспомнились глаза Ислы, её предостерегающие слова. И она вдруг поняла немного больше, чем ей пытались показать.

Король Подземельных тявкнул, привлекая к себе внимание. Алеста повернулась в его сторону, попыталась улыбнуться и сделать голос как можно более непосредственным:

– Сейчас пойдём, мой хороший… – И вновь подняла взгляд на Кейдена: – Дальше мы дойдём сами. До встречи, мистер Гилсон.

Они с Королём Подземельных устремились прочь, не дожидаясь, пока мистер Гилсон успеет согласиться или отказаться. А он все равно бросил в спину уверенное:

– До скорого, мисс Эндерсон.

Лучше бы сразу бросал в спину нож. Так у Алесты ещё был бы шанс увернуться. А вот слова его попали точно в цель. В самое сердце.

***

Кенни, Кенни, кто же знал, что надо было ретироваться сразу же, как твой отец приблизился с весьма сомнительным предложением – взять тебя в ученики? Причём как неудачно получилось: обратись с такой просьбой кто-нибудь другой, кто-то помимо твоего отца, он тут же получил бы отказ. Но старая дружба вынуждает соглашаться даже на такие сомнительные предложения.

Вот и приходится перекраивать собственные планы: срываться с места, мчаться в Леберлинг, искать нерадивого ученика. Приятели из Леберлинга слишком стары и скучны, им неохота дойти до ближайшего паба, большее, на что они способны – посмеяться над неудачей.

Нужно срочно менять своё окружение.

Даже Эмми, которая чаще радует, чем огорчает, решила закапризничать именно в это тяжёлое время. «Милый, дорогой», губы сжаты, нижняя чуть выпячена вперёд. «Ведь ты мне обещал, ведь мы сегодня идём в филармонию». Милая, дорогая… Обиды столько, будто бы величие классической музыки и в самом деле долетает до твоих ушей, а не застревает в кудрявых волосах и складках вызывающе алого платья.

Впрочем, обещания-то надо сдерживать.

Кенни вот пообещал, что справится с заданием. И, конечно, расплатится за то, что обещание не сдержал.

Из-за этого бесполезного похода в филармонию, во время которого кто-то обдумывал дальнейшие планы, а кто-то красовался, выезд из Олтера отложился. Едва Олтер остался позади, пришёл закатный час, окрасил всё в нежно-розовый цвет, но совсем ненадолго. Весьма скоро на землю опустилась темнота: такая, что хоть глаз выколи. Даже сияние звезд скрывалось за кронами сосен, не давало даже отблесков на поверхности сугробов.

Всё-таки стоит иногда вспоминать – молодость и здоровье уходят безвозвратно.

Начинается ночь. А Леберлинг появится на горизонте лишь к раннему утру. Нужно сделать остановку. И завтра отправиться в путь с новыми силами. Да, звучит неутешительно… Как-то по-старчески. Но ничего не поделаешь.

Благо, есть на пути один городок со смешным названием Плуинг – звучит камнем, брошенным в лужу. Хотя сам городок, в общем-то, неплохой. Иногда доводится его посещать – можно там разжиться всяким интересным, что не так-то просто отыскать даже в Олтере. И даже гостевой дом имеется. Следит за ним старушка, весьма неприветливая, зато готовая встретить гостя даже глубокой ночью…

А вот и он. Фонари, что обреченное склоняют чёрные головы вместо того, чтобы гореть. Тихие ряды домишек. И дверь – парадный вход в не самое парадное место.

– Гостей временно не принимаем, – строго сказала хозяйка, – у нас ведётся следствие.

Следствие? А вот это уже интересно.

– Может, мы попробуем договориться?

Улыбка всегда действовала обезоруживающе. Особенно на женщин. В том числе и на тех, что постарше…

И дверь перед новым гостем Плуинга всё-таки распахнулась.

Глава 4.

– Доброе утро, Алеста.

Она почти успела испугаться: всё-таки приветствие прилетело со спины, её самой уязвленной части тела. Но уже спустя мгновение Алеста узнала этот голос. Принадлежал он не кому иному, как Брутусу Кросби, её давнему другу или, можно даже сказать, начальнику.

– Здравствуйте, мистер Кросби, – она развернулась и улыбнулась.

На Брутусе Кросби был коричневый тулуп со стоячим воротником – именно так, по скромному представлению Алесты, и выглядит настоящий механик. Щеки покраснели от лёгкого морозца, и мистер Кросби будто стал на десять лет моложе.

– Вы сегодня без вашего неизменного спутника, – заметил он.

– Да, – она кивнула. – Король остался дома. Ночью наведывался на тайное собачье собрание, теперь дрыхнет без задних ног. Случаются у него порой такие порывы. А вы сегодня поздно, мистер Брутус. Обычно, когда я прихожу, в вашей мастерской уже горит свет.

– Плохо спал, – признался Брутус. – Вот и встал позднее обычного. Потом исправлял последствия небольшого потопа, разлил на себя кипяток…

– Как же так? – Алеста ахнула, приложила ладонь ко рту. – Вы не обожглись?

– Не волнуйтесь, Алеста, – он качнул головой. – От ожога меня спасла плотная ткань брюк. Вы направляетесь в Лавку странностей.

– Нет, сначала мне нужно забежать на почту, проверить, как обстоят дела с корреспонденцией.

– Вы не будете против, если я вызовусь вас проводить?

Глаза у Брутуса Кросби были голубыми, как лёд над поверхностью озера. Было одно такое неподалеку от Плуинга. Летом мужская часть населения занимала всю его окружность вместе со снаряжением для рыбалки: карпы на нём водились – загляденье, и год от года, несмотря на любовь обитателей Плуинга к запеченной рыбке, их популяция лишь увеличивалась. А зимой там собирались дети от пяти и до сорока, катались на коньках. Алеста к конькам была равнодушна, однако пару раз оказывалась на озере за компанию. Так вот, лёд там был – точь-в-точь эти глаза.

Взгляд мистера Кросби подмечал все мельчайшие детали – видел даже тайны, которые хотелось бы оставить при себе. Впрочем, вряд ли Брутус мог рассмотреть в Алесте что-то такое, о чём она не рассказала ему сама, по доброй воле.

Настала пора признаться наконец: Брутус Кросби был единственным жителем Плуинга, который знал маленький секрет Алесты – об исключении из суровых правил её рода.

Алеста открыла в себе способность магии в неполные семнадцать лет.

Тогда дядя, Вивитт и их дети ещё не поселились в Плуинге, и из домашних были лишь мама, бабушка и дедушка. Мама была последним человеком, к которому Алеста пришла бы с подобным признанием. Бабушка бы испугалась, подняла панику, а вызывать в ней волнение лишний раз не хотелось. А дедушка… чем дольше он жил, тем меньше принимал решений. Он бы, вне всяких сомнений, рассказал всё бабушке.

К Брутусу Кросби заглядывали многие дети из тех, что постарше: интересно ведь покопаться в шестерёнках, с ног до головы измазаться касторовым маслом и поучаствовать в починке какой-нибудь очень изящной вещицы. Алеста была одной из тех, кто отвлекал мистера Кросби от работы. И тем вечером она не придумала ничего лучше, кроме как вновь прийти к нему.

К счастью, гостей у Брутуса Кросби не оказалось.

И он согласился её выслушать. Он не наругался на неё. Не испугался, когда она сказала, как именно осознала свои способности.

Именно он подарил ей самую первую книжку, тоненькую и потрепанную, но такую нужную в тот момент. Это уже потом у Алесты появились пусть скромные, но её собственные средства, на которые можно покупать полноценные книги. А в тот непростой период мистер Кросби, можно сказать, буквально спас Алесту. Не дал погрузиться в то состояние, в котором второе десятилетие находилась её мать. Именно ему она время от времени рассказывала, что всё ещё не успела никуда особенно продвинуться – не хватает то времени, то сил.

– Да, конечно, – Алеста кивнула и поинтересовалась: – Тоже ждёте письма?

– Нет, – ответил Брутус. Но ничего больше не сказал.

На почте их встретила Кейти – неунывающая женщина, настоящий возраст которой не знал, пожалуй, ни один житель Плуинга. В зависимости от шляпки лицо её менялось до неузнаваемости. А шляпки Кейти любила до умопомрачения и на людях всегда обязательно нацепляла одну из них.

Маленькие пухленькие шляпки, что крепятся к заколке, делали её моложе – не дашь больше тридцати. Широкопольные шляпы, украшенные металлическими безделушками или, ещё более впечатляюще, вуалью старили её лет до пятидесяти.

Этим же утром на голове Кейти было нечто вроде котелка, к которому обычно прилагаются трость и джентльмен. Когда Алеста и мистер Кросби оказались внутри почтового отделение, Кейти как раз разбирала коробку с прибывшей корреспонденцией. Котелок сваливался на глаза, но Кейти не сдавалась: одной рукой удерживала письма, а другой – поля головного убора.

– Кейти, вам помочь? – Алеста оказалась рядом за одно мгновение. Правда, чтобы увидеть гостью, Кейти пришлось сначала подтянуть котелок повыше.

– Справляюсь, – она вздохнула. – Алеста, если бы не вы, моё отделение рано или поздно закрылось бы. Но, пока в Плуинге есть вы, оно продолжит своё существование. Здравствуйте, мистер Кросби! Для вас у меня, к сожалению, писем нет.

Как и многие предприниматели Плуинга, Кейти занималась собственным детищем в гордом одиночестве, лишь иногда, в особо загруженные моменты, привлекая помощников со стороны. Сама разбирала прибывшие коробки и упаковывала отправления согласно месту назначения. Сама занимала место за стойкой, выдавала письма и помогала правильно заполнить адрес. Сама договаривалась с типографией Леберлинга о закупке почтовых открыток. И уж тем более сама протирала пыль и мыла полы.

Вот и собрались они здесь, такие самостоятельные, в последний день недели, который для рядовых сотрудников веками служит выходным.

– Первое, второе, третье… – отсчитывала Кейти, вручая Алесте письмо за письмом. После каждого счёта она ставила галочку в толстом потрепанном журнале – отчётность Кейти (как и Алеста, как и Брутус) тоже вела сама. – Двенадцатое! Двенадцать писем за неделю, мисс Эндерсон!

И непонятно, чего в её голосе было больше: возмущения или всё-таки восхищения.

Погода вернулась к своему привычному состоянию: солнце скрылось за несколькими слоями облаков, установилась пасмурность, в любой момент мог начаться снегопад. Пропало всё волшебство вчерашнего дня, и от этого отчего-то щемило сердце.

Брутус Кросби тоже не выглядел весёлым. Молчал и всё чаще смотрел под ноги. Лишь когда они приблизились к Лавке странностей, он сказал наконец:

– Алеста, мне видится, мистер Гилсон в чём-то подозревает вас.

Алеста ожидала что угодно, только не такое неожиданное признание.

– Почему вы так решили?

Брутус осмотрелся по сторонам, будто Кейден мог в любой момент выпрыгнуть из-за сугроба с громким воплем: «Ага! Попались!». Алеста не понимала, в чём причина такой сильной подозрительности. И всё же не решилась спорить с мистером Кросби. Отомкнула входную дверь в лавку, смахнула с ботинок снег и прошла внутрь.

– Проходите, пожалуйста, мистер Кросби. Вы давно не были у меня в гостях.

С того самого момента, как Алеста потратилась на подсветку – именно Брутус помог её установить. А было это в начале осени.

– Здесь всё осталось по-прежнему, – заметил Брутус, – в воздухе всё ещё витает волшебство.

– Так чем же именно вас смутил мистер Гилсон? – поинтересовалась Алеста. Скользнула до стойки с кассовым аппаратом, опустила на неё все свои двенадцать писем. Если никто не решит заглянуть к ней в гости, все равно будет, чем заняться.

Брутус Кросби прошёлся по Лавке странностей, поправил склянку с бальзамином, которая по велению неведомых сил приблизилась к самому краю полки. И только потом ответил:

– Я узнал его. Хотя более чем уверен, что он не узнал меня.

– Он и вас успел привлечь к следствию?

– Нет, – Брутус позволил себе улыбнуться. – Мы виделись двадцать лет назад – в те времена Кейдену было лет шесть. Непродолжительное время мы работали вместе с его отцом – Мавериком Гилсоном. Собственно, я признал бы его, даже если бы не фамилия. Во времена нашего знакомства Маверик был, конечно, немного взрослее, и всё-таки они удивительно похожи.

– И кто же он – его отец?

Уха Короля Подземельных под рукой не оказалось. И это, конечно, лишь делало разговор ещё более волнительным.

– Маг, – ответил мистер Кросби просто. – Уже в те времена он занимал вполне неплохой пост: преподавал в академии, занимался исследовательской деятельностью. Ещё тогда он выбрал себе признание: магия метаморфоз. Хотя, может статься, в данный момент его увлекает нечто другое. Попробуй разберись в творческих порывах магов, – он слегка улыбнулся.

– Как интересно, – заметила Алеста.

Следом за бальзамином внимания Брутуса удостоились две склянки с засушенными белыми цветками лаванды гриотты: они оказались слегка повернуты этикетками влево, но мистер Кросби тут же исправил это лёгкое недоразумение.

– Со мной всё куда проще, – продолжил он, – я был тем же, кто я есть сейчас. Механиком. Случилось так, что мы с Мавериком оказались втянуты в одну и ту же разработку. Молодость… Она полна амбиций.

– Вы создавали магические артефакты, – поняла Алеста.

И сразу же вспомнила непримиримый отказ, который получала на свои просьбы. С её магическими артефактами мистер Кросби работать отказывался наотрез. Однажды, в самом начале возрождения Лавки странностей, Алеста попыталась схитрить и предложила Брутусу приспособление, которое на первый взгляд не имело к магии никакого отношения. Это был стеклянный шар: потрясёшь его из стороны в сторону, и внутри завьюжит снег, белоснежным покрывалом укутывая пряничный домик. Однако этот шар имел секрет: если вложить в него крупицу магии, в нём начинали меняться времена года. Оживало крошечное деревце. И внутри стеклянной оболочки вместо снега кружились то розовые отцветшие лепестки, то желто-оранжевые опадающие листья.

Дел было немного – нарастить гипсовый уголок подставки и отполировать стекло, на котором примостилась пара царапин.

И дела эти, как можно понять, никакого отношения к магии не имели.

Однако мистер Кросби все равно раскрыл хитрость Алесты. И даже весьма серьёзно на неё обиделся.

– Не совсем так, – заметил Брутус. – Я не создавал их – я их совершенствовал. – И поспешил перевести тему, пока Алеста не продолжила расспросы: – Матушка Кейдена Гилсона всегда была женщиной весьма занятой. А потому Кейден часто появлялся в нашем исследовательском центре вместе с отцом. Он интересовался магией, Алеста. И даже то, что в итоге он пошёл по пути своей матери, не означает, что магического таланта у него нет.

Так вот, почему он промолчал вчера, когда Алеста спросила о магических способностях Кейдена. Потому что было, что скрывать.

– И какое отношение это имеет ко мне? – всё-таки поинтересовалась она.

– Он раскроет ваш секрет, если ещё не раскрыл. Он явно чувствует, что вы что-то скрываете, и ваша тайна для него – лишь вопрос времени. Всё-таки не зря он стал следователем. К этому у него тоже имеется врождённый талант.

– Если я начну от него убегать от него и прятаться, он лишь больше заинтересуется мной, – заметила Алеста. – Выходит, я обречена.

– Отрицайте, – посоветовал Брутус Кросби. Лицо его стало задумчивым, а потому – непроницаемым. Невозможно было понять, что именно он чувствует. – Отрицайте всё, к чему он попытается вас притянуть. Быть может, тогда ему надоест, и он отпустит вас на свободу. Мне пора идти, Алеста. Удачи вам в вашем деле.

Алеста кивнула. Но в ответ ничего не пожелала. Включила наконец основное освещение – мягкий жёлтый свет, от которого, вообще говоря, проку было мало. Облокотилась на стойку и принялась читать письма, одно за другим. Не стала даже прятаться в подсобку: об этом скромном местечке Кейден уже знал и в случае мог с лёгкостью отыскать в нём Алесту.

Рабочий процесс, как ни странно, несколько успокоил волнение.

Письма были, в среднем, неплохие. Алесте пообещали новую поставку травяных сборов – будет, из чего составлять подарочные смеси: для бодрости, для здоровья, для душевного равновесия. И ещё – коробку слегка побитых жизнью светильников. Поставщик описывал их вот как: величественные, воодушевляющие светильники в виде настоящих домиков, с окнами и подвижными дверями, с украшениями на любой вкус. Но больше Алесту обрадовало вот что: работают они без магии. Значит, мистер Кросби поможет привести их в приемлемое состояние.

Также Алесту зазывал в Олтер один барахольщик. Как написал он сам – у них свежий завоз магических штук, на которые никто, кроме Алесты, и не клюнет. Так что он готов отдать их почти за бесценок, пусть только заберёт. В планах на следующие выходные появилась первая галочка: поездка в Олтер. Новые магические артефакты. Главное, чтобы за неделю всё более-менее успокоилось.

Сегодня большинство лавок торговой площади было закрыто. Те из торговцев, который хотел что-то распродать или решить вопросы, занимались этим вчера. Сегодняшний день был посвящен отдыху – на работу пришёл лишь ленивый. Тот, кому совсем не хотелось заниматься домашними делами. В общем-то, кроме Алесты, Брутуса и Кейти таких ленивцев было человека три. В окнах других лавок стояла темнота.

Может, поэтому торговля пошла сегодня бодрее – из-за отсутствия выбора.

Алеста едва успела вынуть из конверта четвертое письмо, как в Лавке странностей появился первый гость. А в промежутке между пятым и седьмым письмом пришло ещё три. Брали в основном травы, которые советуют пить для избавления от простуды. Вчерашний солнечный день не всем пошёл на пользу: кто-то, особенно охочий для прогулок, умудрился застудить горло.

И ещё пару сувениров успели прикупить. Ручку, что способна менять цвет чернил одним нажатием на кнопку (вообще говоря, без магии при её создании не обошлось, однако владельцем её мог быть кто угодно) и кружку, украшенную чешуей змея. Ненастоящей, конечно, чешуей, Алеста покупала эту кружку у мастерицы, работающей с глиной. День, можно сказать, заладился.

Когда дверь распахнулась в очередной раз, Алеста приняла это известие вполне себе спокойно. Дочитала до конца предложение из восьмого письма и только потом подняла взгляд.

И спокойствие мгновенно покинуло её.

Не выдать волнение.

Главной целью на то мгновение стало – сохранить лицо.

Поскольку перед ней стоял Верн Вут. Маг, которого она вспоминала не позднее, чем вчерашним днём. Причём вспоминала не просто так, а в связи с произошедшим преступлением. Завидев артефакт, который Алеста продала Верну Вуту ещё весной и уж точно не за тем, чтобы после его обнаружили на месте убийства.

Впрочем, рано паниковать.

Верн Вут вполне мог продать Голос. Более того, её Голос могли перекупить уже раз десять. И то, что Верн Вут стоит сейчас перед ней – не больше, чем совпадение.

– Здравствуйте, мистер Вут, – Алеста улыбнулась, отодвинула письмо в сторону. – Давно вас не было. Чем могу быть полезна?

– Здравствуйте, здравствуйте, – Верн Вут слегка прищурился, всматриваясь в Алесту. И она поспешила представиться вновь:

– Алеста Эндерсон.

– Так точно, – он кивнул, – мисс Эндерсон. Всё никак не появлялся повод заглянуть в ваш тихий городок. Зато душа потянула в Леберлинг, и уж не заехать к вам было бы глупостью и непредусмотрительностью с моей стороны. Как поживаете, мисс Эндерсон?

На Верне Вуте было пальто темно-красного оттенка, как у злодея из детских сказок. Голову он прятал под котелком, весьма похожим на котелок Кейти. Длинные пальцы обтягивала чёрная кожа перчаток. Тон оставался ровным, но вот глаза – что и пугало – достаточно холодными и цепкими.

– Всё как прежде, – ответила Алеста, – разве может у нас происходить что-нибудь интересное? Сплошь тишина и скука.

Главное, чтобы следователь сейчас не появился, подумала она про себя. Ведь Кейден любит заявляться в неподходящий момент.

– Я согласен с вами, – Верн Вут степенно кивнул, – Радостные события накладываются на неприятные, но в сумме они составляют равнодушное «ничего». Хотя от себя могу дополнить вот что: жизнь в большом городе отличается от жизни в маленьком лишь амплитудой колебаний. Если для вашего Плуинга радостным будет считаться, скажем, рождение ребёнка, то мой Олтер не обратит на это никакого внимания – дети в нём рождаются ежедневно. И вновь: Плуинг опечалится из-за закрытия мелкой лавчонки или дерева, обрушенного сильным ветром. А мы воспримем за легкую неприятность, скажем, смерть.

Одно из двух: либо Верн Вут намеренно выделил последнее слово, либо у Алесты на почве переживаний слишком сильно разыгралось воображение.

– Это интересная мысль, – заметила Алеста задумчиво.

Впрочем, быть может, она не сильно бы и расстроилась, если бы мистер Гилсон заглянул сейчас в Лавку странностей. Он умеет вести такие разговоры. Ещё одна наследственная способность.

Верн Вут непрост – и он будто намеренно пытается показать свою неоднозначность. Будто бы хвастается ей. Даже если он не имеет никакого отношения к данному делу, он нечто скрывает. Причём делает это… явно?

И речь сейчас не только об имени.

– Отвлечёмся же от необъятного и неочерчиваемого. Что нового именно у вас, мисс Эндерсон? Что изменилось в Лавке странностей? Признаюсь честно: я был бы рад услышать всё же скорее радостные, чем печальные новости.

– Именно сегодня в Лавке странностей дела идут неплохо, – она пожала плечами. – Уже успела совершить несколько продаж.

– Вот видите, – Верн Вут улыбнулся едва заметно, одним лишь левым уголком губ. – Я считаю себя человеком, который умеет исполнять желания. Делать тайное явным. Вы желали обрести покупателей – я привёл их к вам прежде, чем появился сам.

– В таком случае, мне следует вас поблагодарить, – Алеста улыбнулась.

– Не стоит иных благодарностей, – Верн Вут отвесил ей легкий поклон, – ваша очаровательная улыбка стоит гораздо больше любых слов. Покажете новые артефакты? Вижу, у вас появилось много любопытных экземпляров.

Верн Вут приблизился к стойке – именно за ней, на правах наиболее ценных товаров, были выставлены магические артефакты. Взял на рассмотрение одну из ходовых вещиц: блок питания, который был способен накапливать магическую энергию, использовать её более быстро и концентрированно.

Рука Алесты потянулась к переключателю – так происходило всегда, когда в лавку заглядывал маг, знакомый или не слишком. Именно приезжие маги были теми, кто поддерживает её Лавку странностей на плаву. На одних лишь лечебных травках далеко не продвинешься.

Вспыхнул свет – яркий, белоснежный. Засияли множеством бликов странности. Достоинства подсветил, а недостатки сгладил.

Верн Вут, оказавшийся вдруг так близко, обернулся к Алесте, заметил воодушевленно:

– Вот видите, мисс Эндерсон, у вас ещё и освещение улучшилось…

И замер вдруг. Всмотрелся в лицо Алесты, что прежде укрывал полумрак. Взглядом скользнул по её бровям и губам, а особенно зацепился за рыжую прядь волос, что выбилась из растрепавшейся косы.

Будто они встречались где-то прежде. Где-то кроме Лавки странностей. Словно однажды он заметил её мимолётом в толпе и сейчас пытается вспомнить, когда именно произошла та случайная встреча. И, кажется, вспоминает…

Ну и по каким переулкам, спрашивается, этого Кейдена носит, когда он так сильно нужен?..

Наконец их взгляды пересеклись. И улыбка Верна Вута стала шире, больше похожей на искреннюю:

– У вас красивый цвет глаз, мисс Эндерсон.

У самого него глаза были тёмными – даже при таком ярком свете.

– Приятно слышать, мистер Вут.

Он вдруг будто бы стал в несколько раз беззаботнее. Принялся брать в руки все до единого магические артефакты, рассуждать об их полезности в быту или об эффекте, который они могут произвести на благодарных зрителей. Особенно заинтересовавшие его экземпляры откладывал на стойку, чтобы вскоре оплатить.

Верн Вут сделал Лавке странностей такую выручку, о которой Алеста могла только мечтать – иной раз такая сумма не накапливалась и за месяц. Но особой радости Алеста отчего-то не испытывала. Только беспокойство. Упаковывая покупки Верна Вута в жутко шуршащую крафтовую бумагу, мысленно она призывала к мистеру Гислону. Алеста готова была забыть обо всех услышанных предупреждениях, лишь бы он появился сейчас здесь и сотворил что-нибудь такое эдакое.

Но мистер Гилсон так и не смог уловить посылаемые ей волны, не настроился на нужную частоту. И вот уже все до единого магические артефакты превращены в одинаково безликие коричневые массы, а Алеста тянется за холщовой сумкой на толстых лямках – подарок, вручаемый при покупке более, чем двух товаров. На нём тоже есть её инициалы: две переплетенные «А», окруженные венком из тюльпанов.

Мистер Вут подхватывает сумку, кивает Алесте на прощание и задерживает взгляд на её лице чуть дольше, чем то позволяют приличия.

И тогда Алеста решается.

Есть на её полках несколько долгожителей – тех товаров, которые всё никак не осмелятся отыскать себе владельца. В их числе – приспособление, позволяющее сделать магический слепок. У него есть большая линза, которая захватывает пространство перед собой. А внутрь встроена сложная система рецепторов, чувствительных к магии. С помощью таких магических артефактов можно зафиксировать как окружающую обстановку, чтобы уловить ускользающие следы магии, так и для… портретов.

Между собой маги называли этот артефакт, что не особо и удивляет, Взглядом.

Принадлежащий Алесте взгляд имел три значительных минуса. Он громко щёлкал, когда совершал снимок. На него невозможно было подобрать картридж – эту модель давно сняли с производства, а внутри их оставалось не больше пяти. И ещё – фиксировал обстановку он быстро, но выводил картинку очень долго, вплоть до часа.

Последний минус прямо сейчас обещал стать для Алесты плюсом.

А вот первый мог всё испортить.

Верн Вут повернулся к Алесте спиной, и она поняла: пора. Если не рискнёт сейчас, будет очень сильно жалеть. Больше ничего сложного от Алесты не потребовалось: стоит лишь решиться, а дальше всё идёт, как по накатанной.

Правой рукой она потянулась к затвору Взгляда. Не пришлось даже его поправлять: он всегда смотрел ровно на входную дверь.

А левой – к весьма внушительной склянке с вербейником. Жертвовать им было жалко, но не слишком: вербейник совершенно не пользовался в Плуинге спросом.

Первое лёгкое движение посвящалось склянке, что с лёгкой обреченностью устремилась вниз.

Второе, вместе с лёгким импульсом души, – затвору Взгляда.

Алеста замерла меж двух огней: с одной стороны, склянка, которая в следующее мгновение разобьётся на множество осколков. А с другой – Взгляд, что может уловить магический отпечаток не только Верна Вута, но и самой Алесты.

Можно сказать, ей повезло: затвор щелкнул одновременно с тем, как ударилась о пол склянка, что множеством звуков выразила недовольство таким положением дел. Алеста весьма правдоподобно охнула и отскочила назад, ведь теперь Взгляду она не мешала, а Верн Вут тут же развернулся:

– Мисс Эндерсон? Всё хорошо?

– Всё, кроме моей неуклюжести, – она взмахнула руками и задела ещё пару склянок, что весьма правдоподобно закачались из стороны в сторону. А одна даже полетела вниз вслед за вербейником, и уж ей Алеста жертвовать не хотела, поспешила словить. Лаванду у неё брали хорошо.

– Главное, чтобы вы были целы, – заметил Верн Вут. Но подойти и проверить здоровье Алесты не решил. – Ещё раз спасибо, мисс Эндерсон. До… встречи?

Дверь за ним наконец захлопнулась.