Текст книги "Дар(СИ)"

Автор книги: Анастасия Штука

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

К этой встрече нельзя было бы подготовиться, даже если бы она знала заранее, что старшая сестра не только осталась жива, но и все эти годы не покидала преданную и брошенную в кровавую войну страну, которую не смогла удержать под своей властью и щедро подарила другому, стремящемуся взойти на трон с той же непреодолимой страстью, что и она сама. Как нельзя было уговорить предательское сердце перестать так яростно и болезненно биться в груди, внезапно ставшей ему слишком тесной. Зиберина часто задавалась вопросом, как они допустили эту ослепляющую ненависть между собой, когда их связывала такая неразрывная, кровная связь близкого родства. Все эти годы она терзалась мыслью, что позволила власти встать между ними, сделав их непримиримыми врагами.

Но обвинить себя в случившемся не могла: она с самого рождения знала, что является лишь второй претенденткой на трон короля, которая унаследует престол только в случае несчастной и преждевременной смерти своей старшей сестры. Зиберина никогда не стремилась занять ее место не только у руля государства, но и в сердце отца. Судьба распорядилась иначе, словно в жестокую насмешку сделав все наоборот, переиначив их судьбы, разбив все иллюзии и мечты. Вот только не было прощения тому, что сделала ради достижения своих стремлений не состоявшаяся наследница.

–Что случилось, Зиберина, от радости язык проглотила?

Что ж, следовало признать, что Маара не изменилась, оставшись верной себе: никакого хождения вокруг да около, попыток посостязаться в острословии. Она и раньше не преуспела в тонком искусстве издевок и насмешек, предпочитая откровенную грубость и вызывающее неуважение.

–Не припомню, чтобы этот дворец принадлежал тебе, Маара, – Зиберина сделала глоток чая, не чувствуя вкуса и аромата напитка и изящно отставила чашку, с легкой улыбкой, изогнувшей уголки губ, поворачиваясь лицом к застывшей в дверях сестре. Она была еще прекраснее, чем раньше. Ее холодная, утонченная красота лишь расцвела со временем, сделав свою обладательницу по истине неотразимой. Ярко-алые лоскуты шелка, скрепленные множеством тонких золотых цепочек, лишь условно прикрывали роскошное, белоснежное тело, высокое и гибкое, словно выточенное из самого лучшего мрамора рукой одаренного скульптора. Густые пряди цвета спелой пшеницы рассыпались по покатым плечам в живописном и тщательно продуманном беспорядке, призванном подчеркнуть хрупкость и изящество стройной фигуры и плавность совершенных линий. Вот только красивые, совершенные черты искажала отвратительная гримаса, делая их отталкивающими и непривлекательными. Злоба и ярость мало кого красили, но Маару они уродовали просто до неузнаваемости. Алые губы складывались в уничижительную улыбку, а светло-голубые, искусно накрашенные сурьмой, глаза обжигали леденящим холодом застарелой ненависти в пустых глубинах.

–Если мне не изменяет память, а она никогда меня не подводит, этот дворец возвели наши великие предки, а достроил и придал неповторимый и роскошный колорит отец, который и был последним, кто мог смело назвать его своим. А после его смерти он перешел ко мне, вместе со всем королевством. Хотя... Ах да, я же сделала тебе прощальный и щедрый подарок, отказавшись от всего. Вот только у тебя не хватило ни ума, ни силы, ни мужества, чтобы удержать их в своих руках. И теперь вся эта роскошь принадлежит лишь одному хозяину – нынешнему королю...

Зиберина плавно поднялась с постели, медленно направляясь к неподвижно застывшей фигуре, приближаясь с каждым словом все ближе, от души вкладывая в свою речь весь яд и желчь, что скопились за эти годы бессильной ярости и злости, душивших ее. Она остановилась в метре от побледневшей женщины, с вызывающим спокойствием и непоколебимой уверенностью, которых не чувствовала, глядя в пылающие злобой красивые холодной и мертвой прелестью глаза.

–Или он, наконец-то, оценил по достоинству все твои щедро и бесстыдно предлагаемые прелести, на которые ты безуспешно пыталась все эти годы обратить его внимание? В таком случае, прими мои поздравления, Маара, ведь это такая огромная честь, будучи наследницей и дочерью великого короля, согревать постель нового повелителя, словно простая заурядная наложница.

–Неужели я слышу в твоих словах зависть, сестренка? Ты всегда ненавидела меня, ведь я намного красивее, чем ты. Все, абсолютно все, мужчины падали к моим ногам. Боишься узнать, что устоявших не осталось? Это так грустно, преданно любивший тебя долгие годы яростной и безответной любовью мужчина нашел утешение в моих объятиях, дарующих покой и радость. А что могла ему дать ты, Зиберина? Искусственную страсть, вызванную твоими бесчисленными эликсирами? Я помогла ему забыть тебя, и это было так легко...

–Мне жаль тебя, Маара, искренне жаль, – видимо, ее сестра так ничего и не поняла, не сделала для себя никаких выводов за все эти годы, погрязнув в необоснованной ненависти, в придуманных для себя утешениях и оправданиях, – ты настолько ослеплена своими надуманными обидами, для которых не было и не может быть ни одного настоящего повода, что не способна заметить очевидное. Раскрой уже глаза: я никогда не завидовала тебе, твоей красоте или чему-то еще. И ненависть моя к тебе родилась значительно позже, после того, что ты натворила. А что касается Райнира, – она сделала широкий жест рукой и зло усмехнулась, – мне он предлагал корону, как равной себе. Он хотел делить со мной не только ложе, но и власть. А что он дал тебе, Маара? Он хоть позволяет тебе засыпать рядом с собой, или для тебя отведено специальное место на коврике подле его постели, а по утрам ты приносишь своему господину тапочки?

–Да как ты смеешь, – крик женщины сорвался на визг, ее дыхание прерывалось. Зиберина легко перехватила тонкую руку замахнувшейся на нее сестры, с силой сжимая и заламывая назад, вынуждая вскрикнувшую от боли Маару упасть на колени. Наклонившись к ее лицу, Зиберина яростно прошипела сквозь стиснутые в бессильной ярости зубы.

–Ты разрушила огромное королевство, камня на камне не оставила от чудесного города, каким была наша столица. Стала предательницей крови, умолчав об убийстве родного отца, пыталась силой захватить уже не принадлежавшую тебе власть. Скольких людей ты сгубила, Маара? Тебе не снятся лица тех невинных жертв, которых ты обрекла на безвременную смерть? Ты по локоть искупала в горячей и безвинной крови свои руки, и все, о чем ты можешь думать – это мужчина? Для тебя важнее всего, что ты совершила, оказался отказ одного-единственного, устоявшего перед твоими фальшивыми и насквозь лживыми чарами? Если раньше я только подозревала тебя в безумии, то теперь ни сколько в этом не сомневаюсь.

–Это ты... ты виновата во всем!!! Ничего этого не было бы, не будь тебя! Но ты не сдохла при рождении, как и задумывалось, нет!!! Ты назло мне выжила, украла у меня любовь отца, заставляла всех восхищаться своим умом. Забрала единственного мужчину, которого я любила, просто для того, чтобы досадить мне!!! Везде, куда бы я ни шла, меня сопровождали восторженные оды в твою честь: ах, как умна наша младшая принцесса! Как она талантлива, добра, мила, очаровательна! Ах, какая она вся расчудесная!!! А ты все это время была всего-навсего воровкой, той, что украла у меня все!!! Все было моим – ВСЕ – а ты все украла!!!

Тебя все любили, превозносили до небес, боготворили: а я ненавидела тебя. Если бы ты знала, как я тебя ненавидела. Каждый раз, когда ты обнимала меня, мне хотелось вцепиться тебе в глотку, придушить тебя... Ты с такой нежностью и лаской всегда лезла ко мне со своей сестринской любовью, а все вокруг умиленно ахали и вздыхали. А я с огромным удовольствием просто свернула бы твою шею...

Яростная вспышка гнева алой пеленой затопила сознание, лишая возможности мыслить здраво. Зиберина жестко усмехнулась, низко склоняясь над замолчавшей, тяжело дышащей сестрой, чтобы прошептать ей на ухо.

–У тебя не получилось, Маара, но кто помешает мне сделать это?

Ее руки железным кольцом сомкнулись на тонкой шее, обхваченной золотыми украшениями. Злость, сдерживаемая столько лет, вырвалась из глубин души, переполняя Зиберину, перед глазами стоял темный, удушающий туман гнева, жесточайшей обиды и боли. Она любила, всегда любила свою сестру, а та отплатила ей этим – презрением, пренебрежением, ненавистью и боги знают, чем еще... Слова Маары пробили твердую брешь ее спокойствия и самообладания, разрушив ко всем демонам плотину здравого смысла. Ослепляющая боль и унижение словно рвали ее душу на части.

Теряя контроль над своими действиями, она яростно сдавливала горло хрипящей и отчаянно сопротивляющейся сестры. Теперь она понимала, что за внезапная хворь обрушилась на королеву – ее мать – незадолго до родов. Тяжело больная женщина едва пережила трудные, давшиеся ей дорогой ценой, роды, а новорожденный младенец умер бы, не приди им на помощь лекарь с зельем, о котором никто до этого не слышал. Отчаявшийся король позволил ему напоить младенца, уже практически не подающего признаков жизни, этим лекарством, которое чудесным образом помогло исцелить новорожденную принцессу, а затем – и ее мать.

–Так что же вас остановило, сестричка, – Зиберина склонилась к побелевшему, искривленному в гримасе боли лицу Маары, вглядываясь в ее глаза, – совесть замучила?

Женщина медленно слабела, Зиберина остро чувствовала, как чужая жизнь утекает из-под ее пальцев, но не собиралась останавливаться. За свою более чем долгую жизнь она совершила множество ужасных поступков, в которых раскаивалась и поныне, но была совершенно уверена, что никогда, ни при каких обстоятельствах не пожалеет о том, что делает сейчас.

Она видела, как дрожащая, словно тонкий лист на холодном ветру, бледная и перепуганная происходящим служанка еще в начале их разговора неприметной мышкой скользнула к двери, стремясь сбежать подальше от разгорающегося с яростной силой скандала. Зиберина не придала ее поступку никакого значения, потому что была слишком занята собственными тяжелыми мыслями и резкими словами сестры. Оказалось, что девушка не сбежала, а торопливо отправилась за помощью. До ее слуха донеслись встревоженные, испуганные голоса быстро приближающихся людей, о чем-то ожесточенно спорящих на повышенных тонах. Видимо, у закрытой двери в ее спальню столпились все служанки, выделенные ей в услужение, но никто из них не решался войти внутрь, боясь навлечь на себя гнев новой госпожи.

Длинные пальцы с остро заточенными алыми ноготками, обхватившие ее руки в безнадежной попытке оторвать их от тонкой шеи, начали слабеть. Зиберина прекрасно понимала, что у Маары осталось совсем мало времени... Эта мысль заставила ее криво усмехнуться – именно его у нее было более чем предостаточно, просто ее сестра не пожелала использовать его в правильных целях, за что теперь и расплачивалась.

–Прекрати! – Холодный и спокойный мужской голос, прозвучавший от двери, заставил Зиберину яростно вскинуть голову, а ее жертву из последних сил открыть выразительные, большие глаза, в глубине которых засветилась робкая надежда на спасение. Вот только прозвучавший приказ не произвел на нее ровным счетом никакого впечатления.

Она не заметила, как Райнир подошел к ним. Просто с боку от нее промелькнул темным пятном бархатный плащ черного цвета, и почти сразу сильные руки скользнули по ее талии, крепко обхватывая ее и отрывая от Маары. Раздраженно зашипев, Зиберина выпустила шею сестры, пытаясь сбросить тяжелые ледяные руки, удерживающие ее. Полузадушенная женщина, чье лицо уже начинало синеть, тяжело и безвольно упала на пол, вздрагивая всем телом и судорожно хватая ртом воздух.

Райнир не удостоил Маару даже взглядом, только кивком головы приказал робко приблизившимся слугам поднять ее и унести, продолжая без усилий удерживать вырывающуюся Зиберину в стальном кольце рук.

Она застыла, когда над ее головой прозвучал спокойный голос, в котором не было даже намека на злость, удивление или какие-то другие чувства. В нем звучала только усталость. Словно его совершенно не тронуло происходящее. Впрочем, Зиберина ни сколько не удивилась бы тому, что так оно и было на самом деле.

–Разве ты хочешь, чтобы ее мучения когда-нибудь закончились?

Зиберина резко обернулась к нему, впиваясь взглядом в сосредоточенное лицо, на котором не отражались никакие эмоции. Не дождавшись от нее ответа, он спокойно продолжил.

–Убив ее, ты подаришь долгожданный покой, которого она не заслужила. Я подарил ей вечную жизнь лишь затем, чтобы она заплатила за свои преступления. Ее наказание более чем справедливо и оно будет длиться вечно.

–Не тебе это решать, Райнир. Ты же долгие годы был с ней заодно, пестовал это чудовище, в которое она превратилась. И теперь наказываешь ее? За то, что она не оправдала возложенных на нее надежд? Или оказалась слабее, чем ты ожидал?

–Не имеет значения, за что она понесла кару, которую заслужила. Мы оба знаем, что она совершила, и почему так сурово наказание. Маара молила меня о смерти, ведь она стала бы для нее избавлением, но я не умею делать такие щедрые подарки. Она получила то, что заслужила...

–Какого же наказания заслуживаешь ты? Ты, предавший людей, которые безгранично доверяли тебе. Любящих тебя людей... Ради трона ты не пожалел никого. Разве существует такая кара, которая сможет искупить твои грехи?

–Я сполна заплатил за все, в чем ты меня обвиняешь много лет назад. Мое наказание не заставило себя долго ждать. Ты опоздала с обвинениями, Зиберина. Меня уже покарали...

Ответом ему стал горький, пронизанный печалью и болью смех, заставивший его руки самопроизвольно разжаться. Она быстро отступила от него, с вызовом вскинула голову, ненавидящим взглядом вглядываясь в холодные, словно мертвые глаза.

–Наказавшие тебя боги были слишком снисходительны к тебе, простив то, чего прощать нельзя было ни под каким предлогом. Знаешь, сейчас я даже не могу представить себе ту кару, которая действительно была бы достаточно сурова и справедлива для тебя... Ничто, слышишь, ничто не способно искупить свершенные тобой преступления под сводами этого проклятого дворца. Даже тысячи мучительных смертей не способны искупить твои грехи.

Она сама не заметила, как непроизвольно перешла на шепот, бросая резкие обвиняющие слова в непроницаемое, застывшее лицо, на котором не отражались никакие чувства. Или именно это подстегивало ее, заставляя израненную душу буквально вскипать волнами дикой ярости и боли. Слуги, незаметными тенями, стоящие в дверях, торопливо отступили назад, стремительно покинув ее покои. Все, кроме одного – высокий, русоволосый, худощавый мужчина с серебристой проседью у висков, в отличие от пышно разряженных придворных, одетый в обычный серый охотничий костюм, с поклоном выступил вперед, прерывая ее пропитанную обжигающей ненависть речь.

–Госпожа...

Зиберина резко обернулась, пораженная прозвучавшей в тихом голосе печалью, словно слуге было больно слышать ее гневные, яростные слова, высказанные его господину. В серых глазах застыло не менее озлобленное выражение встречного обвинения и предупреждения.

–Не стоит, Сорель, – Райнир взмахом руки остановил готового вновь заговорить мужчину, который очень неохотно подчинился приказу повелителя, с насмешливым полупоклоном склоняя перед ней голову.

*****

Зиберина устало потерла ладонью болящие, горящие огнем глаза, отрываясь от затянувшегося чтения, которое не было ни интересным, ни познавательным. Она не помнила даже названия, просто схватила с ближайшей полки самый увесистый и толстый том, когда услышала приближающиеся шаги служанки. А изобразить увлеченный и погруженный в мир автора вид было не слишком сложно, особенно, если учесть, что служанка шла приглашать ее на совместный ужин с Райниром...

Фыркнув, Зиберина раздраженно захлопнула книгу, из которой не поняла ровным счетом ничего, хоть и по нескольку раз внимательно и вдумчиво перечитывала каждую строчку, стремясь оттянуть время. На столе перед ней высилась огромная гора больших и тяжелых книг в богатых переплетах с вызолоченными корешками, немного потускневшими от времени. Последние несколько дней она пыталась, впрочем, безуспешно, прочесть всю историю Остианора, с самого первого дня основания государства и до нынешнего времени. Но человек, взявшийся систематизировать данные и описывать уже случившиеся события, обладал на редкость узким мышлением, оставляя на страницах свое мнение по каждому, даже незначительному, поводу. Зиберина была искренне удивлена, что все эти громоздкие тома хранятся в огромной библиотеке дворца, к которой был приставлен специальный человек, рьяно исполняющий свои обязанности и ревностно следивший за всеми манускриптами и фолиантами, хранящимися на полках. Скорее всего, автором сего словесного творения был какой-то вельможа, и из уважения к нему все эти бесполезные и скучные книги не выбросили в камин, где им было самое место, а сохранили для потомков. Она как раз дошла до подробного, даже скорее дотошного, описания торжественного приема, устроенного в честь рождения сына двадцать четвертого по счету правителя. На страницах оказалось не только это сообщение, но и детальное описание множества поданных на торжестве блюд и напитков.

Досадливо поморщившись, Зиберина перевела задумчивый взгляд на окна, за которыми как раз садилось солнце, окрашивая небо багряными и золотыми тонами, сквозь которые прорывались сумеречные лучи. Сколько же времени она провела в библиотеке, пытаясь спрятаться от очередной пытки?

Райнир не ответил на ее вызывающие слова: Зиберина даже не могла с уверенностью сказать, что они достигли цели и задели его. Он просто ушел, оставив ее наедине со своей бессильной яростью. После случившегося тем днем, она еще несколько раз сталкивалась с Маарой. И каждая такая встреча заканчивалась громким и безобразным скандалом, потому что она изо всех сил провоцировала едва сдерживающуюся Зиберину, у которой просто не осталось сил терпеть и молчаливо сносить оскорбления. Ее нервы и так были натянуты до предела, а тяжелые мысли, одолевающие ее, становились причиной постоянной, не прекращающейся головной боли, делающей ее еще более раздражительной. В итоге она практически перестала покидать покои, не горя особым желанием вновь встречаться с этой лживой и завистливой дрянью, которая своими словами перерезала последние нити привязанности, что связывали их незримой связью. Она боялась того, что непреодолимое желание убить предательницу может вернуться, заставив ее осуществить задуманное. А пятнать свои руки в родственной крови она не желала: как бы велика не была ее ненависть, ее не хватило бы на то, чтобы совершить черное и жестокое преступление теперь, когда она примирилась с сознанием того, что Маара никогда не менялась, а родилась такой, какой и осталась до сих пор. Единственным, что действительно удивило ее, был поступок нескольких придворных дам. Когда Маара в очередной раз встретилась ей в переходе дворца, женщины сплоченной группой двинулись к ней. Несколько остановилось возле нахмурившейся Зиберины, устало приготовившейся к очередному бессмысленному скандалу, а одна из них с сияющей улыбкой повернулась к побелевшей от ярости бывшей принцессе. С веселым щебетанием она подхватила ее под локоток, ненавязчиво отводя в сторону, увлекая к широкой лестнице. Все случившееся произошло крайне естественно и ненавязчиво, вот только она прекрасно видела, что легче будет сдвинуть с места каменную глыбу голыми руками, чем попытаться разжать цепкую хватку изящных пальцев, сжавших локоть Маары, пытающейся освободиться.

И еще больше поразили ее, когда без приглашения поздним вечером появились в ее покоях, вежливо, но непреклонно устранив со своего пути бедную служанку, которая довольно долго, но безрезультатно пыталась донести до них, что ее госпожа мучается головной болью, поэтому никого не принимает. Ее внимательно выслушали, после чего с милыми улыбками отправили на кухню за апельсиновым настоем и горячим чаем, а затем просочились в покои, сияя не хуже начищенного столового серебра. Зиберина не знала, почему сразу не отослала женщин, оказавшихся женами приближенных к Райниру советников, отказавшись принимать предложенную дружбу. А затем стало слишком поздно, избавиться от них можно было бы только с помощью сильной магии или яда, чего она, конечно, делать не собиралась.

Зиберина опустила голову на скрещенные руки, без интереса рассматривая пылающий закат. Именно они и принесли ей первыми ужасающую новость, к которой она была не готова. Вильяна, хрупкая, темнокудрая и очень энергичная привлекательная женщина средних лет опередила служанку, входящую в ее покои, целеустремленно проходя вперед и закрывая перед оторопевшей девушкой широкие двери. Зиберина успела лишь заметить, как дрожат руки, удерживающие изящный поднос, и как старательно прячет она глаза. Вильяна не стала ходить вокруг да около, сразу рассказав ей, зачем пришла рано утром в ее покои. Райнир приказал приготовить дворец к скорой брачной церемонии и коронации, ледяным тоном отмел все попытки советников убедить его перенести свадьбу на более позднюю дату, ведь скорая церемония без всяких объявлений и предварительных подготовок противоречила всем традициям. Не заботясь о том, какое впечатление его слова произведут на служащих ему верой и правдой людей, правитель резко и жестко объяснил им, где он видел все принятые обычаи и напомнил на всякий случай, что большинство из них были приняты им самим много-много лет назад.

Эта новость шокировала ее, хотя такой итог у всей этой затянувшейся истории и был вполне закономерным. Но она не думала, что Райнир решит все так усложнить, забыв, видимо, с кем имеет дело. Его решимость сделать ее своей королевой не ослабла за все эти века, превратившись в навязчивую и неотступную идею. Вильяна предложила помочь ей устроить побег, прекрасно зная, какие чувства Зиберина испытывает к их владыке. Она вместе с остальными уже придумала план и нашла нужных людей, согласившихся за огромную плату помочь им. Во дворце упорно ходили слухи, что повелитель выкрал ее из Сарроги, не считаясь с ее собственным мнением по этому поводу, и силой удерживает возле себя. Никто не знал правда ли это, но Вильяна была твердо уверена, что все произошло именно так и хотела помочь ей избежать страшной участи... Этого страстно желала и сама Зиберина, вот только данная ею клятва не позволила бы ей отступить. Райнир поступил крайне разумно, что нисколько не удивило ее: он не сделал предложения, от которого она смогла бы отказаться, ведь на ее решение не смогла бы повлиять даже данная клятва. Он просто напросто поставил ее перед фактом: сделать так, как он хочет, не учитывая ее желания и чувства. Она не стала рассказывать Вильяне правду, ведь была не до конца уверена в ее искренности и правдивости. Возможно, ее отправили к ней специально, чтобы проверить ее и посмотреть, что она предпримет в данной ситуации.

Но очень скоро Зиберина убедилась в том, что ошибалась в женщине, которая, как и остальные, прониклась к ней теплыми и искренними чувствами, не давая не малейшего повода усомниться в своей исключительной преданности ей. Каждая из них делала все возможное, чтобы отвлечь ее от дурных мыслей, выбиваясь из сил, чтобы угодить ей и вызвать на лице хотя бы слабый проблеск улыбки. Она не знала, чему обязана случившемуся, но была крайне благодарна подаренному судьбой дару, ведь до этого времени она не была так щедра, подкидывая ей сплошные испытания.

Ранним утром Зиберину разбудил непривычный шум и ожесточенный спор, разгорающийся у входных дверей, ведущих в покои. Она сразу узнала робкий, оправдывающийся голосок одной из своих служанок, слабо доносящийся сквозь громкий и резкий голос, что-то гневно выговаривающий ей. Вскоре в ее комнате появилась смущенная Вильяна, на щеках которой горели пятна лихорадочного румянца, а карие бархатистые глаза взволнованно блестели. Зиберине не нужно было объяснять, что произошло, но все же она оказалась не готова увидеть церемониальную одежду, которую вносили в спальню многочисленные прислужницы, становясь перед огромной постелью полукругом, удерживая вещи на вытянутых руках, чтобы она могла лучше рассмотреть их. Ни одна из них не решалась поднять на свою будущую госпожу глаза, старательно пряча взгляд. Понимая, что оттягивать неизбежное глупо, она покорно выбралась из пышного ложа, подходя к Вильяне, торопливо присевшей в глубоком реверансе. Женщина выглядела печальной и подавленной, а когда подняла голову. Чтобы взглянуть на нее, Зиберина увидела, что в ее теплых и живых глазах прозрачной пеленой стоят слезы. Да, не так она представляла себе собственную свадьбу, которая должна была состояться века назад с наследником соседнего княжества, Салехом. Встряхнув головой, чтобы прогнать не прошеные воспоминания и мысли, которые не принесли ничего, кроме грусти и щемящей тоски, она перевела взгляд на роскошные одеяния и украшения, окидывая их безразличным взглядом. Ничего не скажешь, нынешний правитель расстарался на славу для своей будущей королевы, вот только подобранный необычный цвет свадебного наряда заставил Зиберину побледнеть от ярости. Он даже здесь остался верен себе, делая все возможное, чтобы причинить ей боль...

Роскошное платье, которому по стародавней традиции полагалось быть сшитым из белоснежного шелка, символизирующего чистоту и невинность девушки, вступающей в брак, оказалось настоящим произведением портного искусства. Летящие, легкие, словно невесомые, золотистые шелка цвета закатного солнца складывались в причудливый и изысканный силуэт. Глубокое округлое декольте окружала золотая тонкая пластинка, отделанная россыпью сияющих драгоценных камней, высокая линия корсета плавно переходила в свободно струящуюся пышную юбку, ниспадающую на пол огромным шлейфом, расшитым невероятной красоты вышивкой.

–Повелитель страшно разозлился, когда увидел почти готовое платье, – Вильяна подошла к ней, останавливаясь так, чтобы можно было говорить ей практически на ухо, не привлекая внимания служанок, терпеливо ожидающих решения своей госпожи, – портнихи хотели принести его вам для примерки, но владыка пожелал сам на него взглянуть.

–Я удивлена, что его привлекает такая ерунда.

–Не думаю, что для него это так мало значило, – женщина неопределенно хмыкнула и передернула плечами, – повелитель пришел в такую ярость, что до смерти перепугал бедняжек, которые принесли платье. Едва они развернули его, чтобы показать, как ткань вспыхнула, сгорая у них на руках.

–Какой он ранимый, – не смогла сдержаться от злорадства Зиберина, даже не пытаясь скрыть довольную улыбку. Она прекрасно представляла сшитое для нее по всем традициям платье, такое, каким и должно было быть по канону платье будущей королевы Остианора. Выходит, все – таки существует еще в этом мире что-то способное вывести из себя даже такого невозмутимого человека, как он.

Их свадьба все же состоялась, как Райнир и обещал, хоть и долгие годы спустя. Зиберина не представляла, каким образом смогла бы вынести всю церемонию, которая для нее была подобна ожившему, осуществившемуся страшному сну, если бы не помощь Киры, которая вместе с Вильяной всячески поддерживала ее. Зиберину уже одели в роскошный наряд, служанки суетились вокруг, завершая сборы, когда ослепительно улыбающаяся светловолосая и белокожая, похожая на изящную и хрупкую статуэтку молодая женщина с копной светлых кудрей, очаровательным личиком и вздернутым носом-кнопочкой самолично принесла на подносе хрустальный бокал с вином, которое должно было помочь невесте успокоиться перед обрядом.

Зиберина не испытывала никаких чувств, приличествующих случаю, ведь не являлась счастливой невестой, которая считала минуты до того долгожданного момента, когда боги свяжут ее воедино с возлюбленным, скорее уж, она предпочла бы, чтобы эти самые боги, если они действительно существовали, сразили мужчину, которому предстояло стать в скором времени ее мужем, молниями. Но Кира смотрела на нее с такой немой мольбой в пронзительных голубых глазах, что она не выдержала и покорно приняла переданный бокал. И сразу почувствовала сильный аромат мелиссы и лимона. Запах мощного успокоительного зелья не возможно было перепутать ни с чем другим. Зиберина удивленно взглянула на облегченно переводящую дух женщину поверх бокала, а затем благодарно улыбнулась ей, выпивая все до капли...

Огромный тронный зал заливали ослепительные потоки солнечного света. Придворные, одетые в роскошные праздничные одежды, собирались небольшими группками у стен, удивленно и взволнованно переговариваясь между собой, не решаясь повысить голос. Зиберина присутствовала на огромном множестве свадебных торжеств, но ни одно из них не было похоже на ее собственное, проходящее в напряженной и безрадостной атмосфере. Никто не посмел выступить против решения повелителя, хотя было очевидно, что большинство придворных искренне сочувствуют своей будущей королеве и не желают ей такой участи.

На возвышении у тронов стоял бледный, постоянно испуганно вздрагивающий и нервно озирающийся по сторонам маленький, сутулый человек в богатых, расшитых золотом белоснежных одеждах с причудливым золотым убором на уже лысеющей голове. Едва она вошла в широко распахнутые двери, как по залу пронеслась волна взволнованного и восхищенного шепота. Собравшиеся у стен люди восторженно ахнули, обмениваясь оживленными репликами с ближайшими соседями. Те, кто стояли позади, старались выглянуть из-за них, чтобы самим посмотреть на происходящее. Зиберина сразу перевела взгляд на середину зала, туда, где неподвижно застыла выпадающая из общей обстановки высокая фигура. Райнир остался верен себе – он был одет в простого кроя костюм из черного тяжелого бархата. Длинные волосы свободно ниспадали по спине, придавая и без того бледному лицу вид восковой маски. Она не успела увидеть выражение его глаз, потому что он повернулся к храмовнику, испуганно сжавшемуся под его взглядом, но его лицо после ее появления осталось совершенно бесстрастным.

Заикаясь от волнения и страха, постоянно сбиваясь и повторяясь, мужчина сочетал их узами священного союза, опуская все долгие и напыщенные речи. Их брак сочли принятым небесами, хотя Зиберина не стала доставлять Райниру, чье присутствие давило на нее, такого удовольствия и не произнесла слова своей клятвы. Храмовнику пришлось заглаживать пробелы самостоятельно, отвечая за нее, ведь насмешливо и вызывающе улыбающаяся невеста, которую не смог бы назвать счастливой даже самый оптимистично настроенный человек, не дала согласия на брак и не обещала небесам вечно любить своего новоиспеченного супруга. Она просто остановилась там, куда ей указали стать, спокойно и равнодушно дожидаясь, пока не завершится происходящее безумие. В течение всей церемонии Зиберина не сводила глаз с возвышающегося над ней Райнира, но его это нисколько не смущало. Она ждала от него хотя бы какой-нибудь реакции, но его поведение ее разочаровало. Видимо, цель, в которой он так стремился, на самом деле оправдывала любые средства.