Текст книги "Дар(СИ)"

Автор книги: Анастасия Штука

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Взгляд Нилак заволокла пелена ужаса, она с силой обхватила руками свой плоский живот, с отчаянием повторяя.

–Нет, нет, нет... Я не знала, не знала...

–Твоему сыну ничего не угрожает, я спасла и его. Но на твоем месте, Нилак, я бы задумалась. Тебе стоит перестать смотреть по сторонам в поисках ответа и везде и во всех искать врагов. Ты должна сказать правду отцу своего малыша, и, наконец-то перестать играть в эти глупые, детские игры, которые едва не обернулись огромной бедой для стольких людей. И оставь Маару, Нилак, мой тебе совет. Она глубоко и страшно переживает случившееся, это чувство пожирает ее изнутри. Она, в отличие от тебя, безвинная, полагает виновной только себя. Она страдает, очень сильно страдает... А я никому не позволю причинить ей боль...

Зиберина подхватила плащ, легко накидывая прохладную ткань себе на плечи, и быстро вышла, оставив спасенную девушку наедине со своими мыслями и пробуждающимися ото сна близкими людьми. Она на мгновение остановилась на лестнице, прислушиваясь к радостным, взволнованным голосам и громкому плачу, доносящимся из-за закрытой двери, а затем с легким сердцем сбежала по широким ступеням, покидая роскошный дом, в который сегодня не заглянула смерть.

*****

Маара решила остаться, а Зиберина не стала переубеждать ее. Умом она понимала, что сбившаяся с пути девушка должна вернуть домой, к своей семье, а сердцем не могла отпустить ее. Так долго возле нее не было близкого, дорогого сердцу человека, с которым она могла бы просто прогуляться в жаркий полдень в тени деревьев, полюбоваться пламенеющим закатом, посмеяться над крошечными зайчатами, устроившими веселую возню на опушке, просто посидеть рядом, говоря о обо все и ни о чем одновременно. Раньше, в счастливое и безмятежное время своей юности, она любила сопровождать мать в частных и долгих прогулках в пышно цветущем дворцовом саду, который она сама спланировала и вырастила. Лия, воспитанная в согласии с природой, и свою дочь учила тому же, помогая ей лучше понять окружающий мир, познать тайны мироздания и понять секреты гармонии, которые скрывались в каждом набухающем бутоне. И если с Маарой у нее ничего не получилось, и королева довольно быстро оставила эту затею, заметив, с каким презрительным пренебрежением принцесса осматривает крошечные ростки, которым в ближайшее время предстояло стать роскошными и пышными кустовыми розами, то в лице Зиберины она нашла не только благодарного слушателя, но и прекрасного помощника. И если вначале маленькой, шустрой девочке было просто хорошо рядом с мамой, и она заставляла себя внимательно слушать ее тихий, бархатистый голос, рассказывающий о непонятных и скучных вещах только для того, чтобы ее не прогоняли, то со временем она все больше и больше проникалась идеями матери. Лия вошла в историю Остианора как великая королева, оставив о себе лишь добрую славу. Никто и никогда не видел ее мрачного лица. Она всегда улыбалась, даже если случалась какая-то беда, или неожиданно подкрадывалось горе. Именно ее мать первая приходила на помощь, утешала и помогала подняться.

Зиберина знала, что ее отец женился по необходимости и вначале брака не любил свою новоиспеченную супругу. Но устоять перед сверкающим в карих глазах огнем не мог никто. Лия стала для него не только прекрасной женой, но и верным другом и помощником. Именно ее маленькая рука поддерживала короля в трудное время, не позволяя ему пасть духом.

Ее дочь унаследовала от нее многое и еще большему научилась. Зиберина очень сильно любила свою мать: она восхищалась силой и несгибаемой волей, присущей ей, огромным и любящим сердцем, в котором находилось свободное местечко для всего на свете, спокойной мудростью и душевной щедростью. Она часами могла просто сидеть у нее в ногах, положив голову на колени и слушая ее рассказы. Неважно, что говорила в тот момент мать, Зиберина была просто счастлива слышать ее родной и любимый голос.

Но чем старше она становилась, тем больше увлекалась различными вещами, бросаясь из крайности в крайность. Ей казалось, что в сутках дня нее слишком мало времени, чтобы успеть познать все, что ее интересовало. А увлекшись не на шутку алхимией, она и вовсе позабыла обо всем на свете, полагая стремление узнать все тайны мироздания самым важным в жизни. Она целыми неделями пропадала за пределами дворца, а по возвращению, отмахиваясь от родных, устремлялась в свою лабораторию, чтобы сделать важные записи или поставить очередной опыт. Ей казалось, что ее семья прекрасно подождет, пока она занимается более важными и серьезными вещами.

Да, теперь у нее было сколько угодно времени, которого так не хватало раньше, только стало оно не спасением и панацей, а невыносимым и страшным проклятием, медленно, день за днем, капля за каплей выпивающим ее душу. Ее родители погибли, пока она постигала таинственные знания, мечтая получить могущество и силу. О смерти самых близких ей людей стало известно слишком поздно. Тогда, в страшные дни печали и горя, окутавших Остианор подобно густому туману, никто не сомневался в том, что произошедшая трагедия была несчастным случаем.

Опоздав на целую вечность, поспешно ворвавшись в храм, Зиберина успела увидеть лишь пылающий погребальный костер, на котором со всеми приличествующими почестями сжигали тела ее родителей. Она помнила, как метнулась к пылающему оранжевым пламенем пьедесталу, стремясь потушить огонь, пожирающий тела ее матери и отца. Райнир оттащил ее от них, с силой отрывая намертво вцепившиеся в раскаленный камень тонкие пальцы, и унося отчаянно сопротивляющуюся и обезумевшую Зиберину от погребального костра. И позже, когда он перевязывал опаленные огнем руки ничего не слышащей и не воспринимающей происходящее принцессы, он пытался объяснить ей, что они опоздали оба, и спасать из огня было уже нечего. Их тела, к тому времени как они появились в храме, уже пожрало жадное пламя. Но Зиберина не слышала, да и не хотела слышать его. Она могла спасти их, вернись она домой всего на несколько дней раньше, а еще лучше вообще не покидай она дом в проклятой жажде познать мир. Ей под силу было вернуть душу в мертвое тело, но возродить его из пепла она не могла.

Позже, уже сбежав из проклятой страны, она раз за разом пыталась вернуть родителей. Бессонными ночами и долгими днями она изнурительно и беспощадно к себе искала выход, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, что могло бы помочь ей в ее изысканиях. Она выверяла компоненты, изучала всевозможные ритуалы, перепроверяла составленные веками назад схемы, заново переписывала практически потерянные рецепты, но ничего не помогало.

Тогда она сама, основываясь на предыдущий опыт, составила схему ритуала, создала опасное и страшное в своей силе зелье, капли которого хватило бы на то, чтобы поднять огромное древнее капище, и провела ритуал. Но потерпела полное поражение. Души ее родителей отказались вернуться в чужие тела, подготовленные для них, как бы максимально похожими на погибших короля и королеву они ни были.

Больше Зиберина не предпринимала ничего. Стоя в ту минуту в старых, заброшенных катакомбах, с пустым фиалом в руках, глядя на распростертые перед ней мертвые тела, она наконец-то поняла, что делает. И осознание того, что она медленно сходит с ума в бесплодных попытках возродить то, что ушло в прошлое, заставило ее остановиться. Она вернула к жизни так же случайно погибших людей, которых выбрала для проведения обряда, и покинула место, ставшее к тому времени ее вторым домом, отправившись дальше бессмысленно скитаться по миру, день за днем уходя все дальше от Остианора, убегая от него, как от чумы...

Со временем ей удалось примириться с мыслью о собственном бессилии во многих сферах, которые нельзя было изменить даже самыми сложными зельями и ритуалами, но это мало что могло изменить. С каждым прожитым годом она становилась все холоднее и спокойнее: прежняя живость, искристый юмор, природная доброта и отзывчивость, любознательность и стремление к познанию и самосовершенствованию медленно угасали, со всех сторон сдавливаемые безжалостными и тяжелыми тисками холодного и пустого безразличия. Пустота пробиралась в ее душу, отравляя ее своей чернотой, убивая все привычные чувства и эмоции. И живая, вспыльчивая, эмоциональная, чувственная, подвижная и страстная душа засыпала бесчувственным и темным сном, забывая все, что заставляло ее трепетать от восторга. Из яркого, опасного и сжигающего своей силой пламени на своем пути все и вся она превратилась в тонкий, едва греющий, слабый огонек свечи, уже не способный изменить настоящее к лучшему. Безразличие разрасталось, поглощая все на своем пути, оставляя ее равнодушной, спокойной и абсолютно бесчувственной. Она просто проживала наступающий день скорее из безнадежности и без малейшего желания что-либо изменить.

Но маленькая девочка, так внезапно ворвавшаяся в ее жизнь, все изменила. Зиберина сама не заметила, как незаметно для себя все чаще стала наблюдать за ней, когда она восторженно блестящими глазенками следила за играющей детворой из деревни. Так, сама того не подозревая, лесная снова учила ее жить, пробуждая от долгого сна, вновь заставляя чувствовать и вспоминать то, какой она была на самом деле. Медленно, день за днем ото сна пробуждалась настоящая Зиберина, изгоняя ту, что привыкла жить по инерции, просыпаясь на рассвете и засыпая на закате.

И теперь, глядя на сидящую рядом с ней Маару, с сосредоточенным выражением болтающую в прохладной прозрачной воде ногами, она не смогла сдержать смешок.

–Что? – Маара вскинула голову, откидывая назад сбившиеся пряди лунного цвета, с недоумением глядя на нее. Зиберина взглядом указала ей на притаившуюся в тени деревьев тонкую фигуру, практически не различимую среди раскидистых ветвей. Она стояла на противоположном берегу быстрой и звонкой реки, берущей стремительное начало в горах и быстро катившей бурлящие воды по лесу.

–Это Старейшина твоего Рода. Она часто наблюдает за нами, думая, что я ее не замечаю.

–Но зачем? Я ведь ничего плохого лесу не делаю. А она вмешивается только тогда, когда ему что-то угрожает, – девушка пожала покатыми плечами,– она и живет только в такие минуты, а если в ней не нуждаются, сливается с каким-нибудь вековым деревом и уходит в глубокий сон.

–Она не знает, что с тобой случилось, но замечает произошедшие изменения. И просто пытается понять, благодаря чему ты можешь жить и чувствовать так, как это делают люди.

Маара сдула с глаз тонкую прядь и ослепительно улыбнулась.

–Может, стоит сказать ей, что это сделала ты во время ужасного ритуала, проливая реки крови невинных жертв, молящих о пощаде...

–Эй, ребенок, – Зиберина даже отодвинулась от нее на всякий случай, с удивлением глядя на заливающуюся звонким смехом девушку,– ты меня пугаешь... Кровавые жертвы, вопли о пощаде. Это ведь может испортить аппетит,– она откусила кусочек от яблока, которое до этого бессмысленно вертела в руках.

–Но тебе, похоже, это не мешает...

Маара захихикала, глядя на поперхнувшуюся яблоком Зиберину, которая со слезами на глазах пыталась откашляться. Она не успела даже пискнуть, когда та неожиданно пихнула ее с нагретого солнышком камня прямо в прохладную, быструю реку. Маара отчаянно замолотила по воде руками и ногами, с ужасом чувствуя, что стремительное течение утаскивает ее.

–Зиберина! Зиберинаааааааааааа, я не умею плавааааааааать!!!

Ее отчаянный вопль заставил спокойно доедающую спелый, сочный плод женщину подавиться повторно.

–Что? Почему ты на меня так осуждающе смотришь? – Не выдержала Маара, свернувшаяся на солнце в клубочек, укутанная в одолженный плащ и похожая на мокрого, взъерошенного и очень сердитого нахохлившегося воробья. Зиберина ответила ей не менее сердитым взглядом, выливая из высокого кожаного сапога воду.

–Прожив столько лет в лесу, ты не научилась плавать. Это же просто уму непостижимо...

–Эй, я между прочим, лесная, а не водяная,– оскорблено выкрикнула подскочившая Маара.

–О, это меняет дело, – ехидно протянула Зиберина, демонстративно наблюдая за тонкой струйкой, выливающейся из голенища.

–Конечно! Ведь водяные живут в воде, а лесные...

–В лесах, чего же тут не понятного. И, видимо, даже близко не подходят к воде...

–Ты, ах, ты!!! Ты только что назвала меня грязнулей!!!

Быстро сорвавшаяся со своего места Зиберина ловко соскочила с камня и увернулась от метнувшейся к ней рассерженной девушки, которая на всей скорости пролетела мимо. Она не удержалась от смеха, наблюдая за забавным видом обиженной и мокрой девушки, со стоящими дыбом высыхающими волосами. Утирая выступившие на глазах слезы, она едва успела отскочить в сторону от летящего в нее сапога. Проследив за его падением округлившимися глазами, она обернулась к побледневшей Мааре с самым многообещающим видом.

–Нет, – девушка выставила вперед руки, словно готовилась защищаться, – Зиберина, не надо...

Договорить она не успела, срываясь на бег, улепетывая по высокой траве зигзагами, словно застигнутый хищником заяц. Зиберина довольно быстро догнала ее, одолела и прижала к земле. Глядя на довольно приглаживающую свободной рукой золотистые локоны, сворачивающиеся забавными пружинками победительницу, Маара обиженно заныла.

–Это не честно. Я – выше тебя, и поэтому должна быть сильнее!

–Мечтать не вредно, – саркастично прокомментировала ее обиженные и горькие жалобы Зиберина, осматривая свою ступню. Она даже не заметила, что помчалась за девушкой босиком, и похоже, наступила на колючку. Потирая противно щипающий палец, она недовольно покосилась на угрюмо сидящую рядом девушку, обнимающую свои колени и размышляющую о жизненной несправедливости...

*****

–Ммммой господин, вы вызывали меня? – Мужчина, едва войдя в широкие, двустворчатые золотые двери, низко склонился в раболепном поклоне, боясь поднять голову и столкнуться с взглядом призвавшего его хозяина. Ответа не последовало, и Хаджер нерешительно и опасливо приподнял голову, покосившись на господина. К счастью, тот стоял к нему спиной, глядя в высокое стрельчатое окно с витражным стеклом рубинового цвета, сквозь которое проникали лучи солнца, кровавыми отсветами падая на белоснежные волосы мужчины, собранные в свободный хвост и на высокие стеллажи с бесчисленными книгами, занимающими все стены кабинета от мраморного, натертого до зеркального блеска пола до арочного, отделанного золотыми балками потолка.

Хаджер с трудом перевел сбившееся дыхание, стараясь как можно не заметнее вытереть вспотевшие ладони о пышно расшитый серебряной нитью и изумрудными капельками шелковый кафтан. Сегодня был хороший день, господин не смотрел на него, ведь больше всего на свете слуга боялся встретить пронизывающий, ледяной, вызывающе гордый и пылающий внутренней силой и могуществом взгляд, который, казалось, проникал в саму душу, вытаскивая на поверхность все глубоко и тщательно похороненные тайны. Ничто не могло укрыться от этих глаз, все замечающих и видящих гораздо больше, чем это доступно простому человеку.

–Ты говорил с ним? – Слова звучали резко и отрывисто, заставив слугу сжаться от дурного предчувствия. Даже отсюда он видел, как напряжена прямая, неестественно прямая спина господина и чувствовал исходящую от него волнами ярость. Он не понимал, почему Повелитель не приказал привести доносчика к нему, а послал для разговора своего поверенного служителя. Ведь для того, чтобы понять, говорит ли тот правду, господину хватило бы одного небрежно брошенного взгляда. Или же именно в этом и было дело, и он просто не хотел узнавать эту истину сам, сразу же?

Склонившись еще ниже, Хаджер заставил себя говорить, как можно четче и понятнее, стараясь не проглатывать буквы и не заикаться, что в присутствии Повелителя было практически невозможно.

–Да, мой господин, я говорил с ним. Под воздействием заклятья Истины он поклялся, что говорит правду и еще раз подтвердил, что собственными ушами слышал состоявшийся во дворце разговор между двумя приближенными короля. Он щедро заплатил тому мужчине, кто видел все происходящее в ту ночь, и он все ему рассказал.

–Говори...

Приказ прозвучал резко и слишком поспешно, обычно господин всегда выжидал какое-то время прежде чем заговорить, словно обдумывая и анализируя сказанное.

–Мой повелитель, тот старик – лекарь, он служит при дворе короля Сарроги. В ту ночь его вызвали в дом одного из приближенных владыки, чтобы он осмотрел его пострадавшую при падении дочь...

–Хаджер, – гневный окрик заставил мужчину упасть на колени от неожиданности. Всплеск силы волной прошелся по кабинету, впитавшись в стены и заставив слугу задрожать как осиновый лист на ветру.

–Пппростите, мой господин. Лекарь утверждает, что видел в ту ночь в этом доме женщину, которую вы искали. Она спасла девушку, следуя личным мотивам. Он плохо запомнил состоявшийся разговор, так как она с помощью какого-то порошка усыпила присутствующих. Помнит лишь, что она предупреждала спасенную девушку о том, что не позволит причинить зло какой-то Мааре. Имя он хорошо запомнил...

–Мааре?!

Повелитель порывисто развернулся, впиваясь в слугу прищуренными глазами, заставив того рухнуть носом в пышный ковер, расшитый золотой нитью и цветами из рубинов, словно подкошенного.

–Д...а, мой ппповелитель. Он так сказал.

–Он может описать эту женщину?

–Даже лучше, мой господин. Она прикасалась к постели больной, а лекарь снял отпечаток ее ауры, удивившись тому, как легко ей удалось спасти от смерти обреченную девушку, которой уже ничем нельзя было помочь.

–Вот как, – хищная улыбка изогнула уголок чувственных губ, отразившись проскользнувшим в изумрудных глазах ярким отсветом, – он у тебя, надеюсь?

Слуга сильно сомневался, что этим словом можно было описать то, что испытывал его господин, но поспешил протянуть хрустальный флакон с мерцающими в тонких гранях золотистыми клубами туманной дымки вперед, подползая к нетерпеливо шагнувшему ему навстречу хозяину. Едва фиал лег в широкую ладонь, как мужчина потрясенно выдохнул: – Золотая...

Слуга удивленно вскинул опущенную голову, услышав звон лопнувшего стекла. Сильные пальцы с такой силой сжали хрупкий сосуд, что стекло не выдержало, сверкнувшими в лучах солнца красными осколками разлетаясь по ковру, осыпаясь у ног будто окаменевшего мужчины, прерывисто и тяжело дышащего. Он не обращал ни малейшего внимания на острые осколки, вонзившиеся в его ладонь, продолжая сжимать руку, с которой вниз частыми крупными каплями стекала кровь. Хаджер испуганно замер, стараясь даже дышать тише и реже. Золотистое сияние пробежало по окровавленной коже, скользнуло по выкованному из стали защитному браслету, закрывавшему его руку от запястья до локтя, перебежало на кожу черного одеяния, мелькнуло у основания шеи, перешло на щеку и влилось в ослепительно вспыхнувшие глаза. Хаджер с трудом проглотил тяжелый ком, образовавшийся в раз пересохшем горле. Он знал, что его господин практически не победим и всесилен, но не подозревал, что его власть простирается так далеко. Он просто впитал отпечаток чужой ауры, который теперь мог позволить ему своими глазами увидеть его обладателя и найти его, не прилагая для этого много усилий. И улыбка, застывшая на красивых, обычно холодно сжатых губах говорила о том, что ему это уже удалось...

–Он заслужил щедрое, очень щедрое вознаграждение. Впрочем, как и ты.

С этими словами он решительным, широким шагом прошел мимо и обогнул простертого ниц слугу, выходя из кабинета. Только когда его шаги стихли, Хаджер облегченно перевел дыхание и сел на ковер, отирая выступивший на бледном лбу холодный пот. Довольная улыбка появилась на его губах. Слова повелителя значили одно: теперь и он и засланный в Саррогу лазутчик были богаты, очень богаты, до неприличия богаты. Повелитель всегда очень щедро одаривал тех, кто приносил ему хорошие вести. Видимо, они на самом деле нашли ту женщину, чьи поиски начались еще задолго до прихода Хаджера во дворец и до его службы у повелителя.

Райнир стремительно шел по анфиладам огромного дворца, не глядя по сторонам. Испуганные придворные, уже знавшие, насколько их господин может быть страшен в гневе, торопливо отступали с его пути, стараясь убраться с глаз долой как можно быстрее и подальше. Обычно это смешило его, но сейчас он едва замечал их, сосредоточившись на привкусе каштанового меда, розового вина и горького шоколада, оставшегося на языке. Вкус, который ему так и не довелось попробовать, как бы сильно ему этого не хотелось. Его обладательница просто не позволила бы ему поцеловать себя, чтобы он мог вдоволь напиться этого обжигающего нектара. Ему так и не пришлось узнать вкус ее губ, теперь же он знал: он был таким же противоречивым, изменчивым, сладостным, притягательным, пьянящим и вкусным, как и она сама. Он не заметил, как ноги сами принесли его к покоям, на арочных дверях которых можно было бы уже давно вывесить табличку с часами посещений их повелителем, а ниже надпись огромными буквами: вход для королей запрещен! Интересно, все его придворные знали об этой странности своего господина, или же еще оставались непосвященные?

Райнир вошел в просторный, залитый солнечными лучами зал и остановился, привычно осматриваясь по сторонам. В этих покоях он знал расположение каждого предмета, малейшую трещинку на мраморных плитах. Высокий арочный позолоченный потолок с вставками из радужного хрусталя поддерживали резные толстые колонны, украшенные ветвями дикого винограда и вьющихся алых роз, искусно вырезанных из дерева и мастерски расписанных. Между ними были расставлены высокие золотые подсвечники, напольные вазоны из терракоты, наполненные кроваво-алыми розами и охапками азалий, низкие резные столики, инкрустированные золотом, небрежно разбросаны большие, пестрые атласные, расшитые шелковыми нитями подушки с тяжелыми бархатными кистями. Стены из коричнево-красного сердолика украшали отлитые из прозрачного, словно горная вода, зеркала в тяжелых золотых рамах. Стрельчатые окна укутывали облака из золотистой паутинки шелка, расшитого сверкающими капельками граната и турмалина. Три пологие закольцованные ступени, на которых стояли широкие вазы с плавающими в них подставками с пурпурными свечами и золотистыми лилиями, вели к большому бассейну, облицованному золотисто-красным мрамором с толстыми прожилками. Высокая, грациозно изогнувшаяся в причудливом танце девушка выливала из кувшина струи ароматизированной воды в покрытую лепестками золотистых и алых цветов круглую чашу. Три арки вели из зала: одна выводила в большую спальню, другая – в гардеробную комнату, а третья – в хамам. Райнир поднял с одной из ступеней расшитый золотом палантин из тонкого, словно паутинка, черного шелка. Запах уже давно выветрился из изящно отделанной ткани, но небрежно сброшенная или случайно забытая у воды накидка все также продолжала лежать там, где ее много лет назад оставила владелица. Райнир помнил, как любила Зиберина эту комнату. Он часто заставал ее лежащей у бассейна, когда она задумчиво рисовала на водной поверхности замысловатые узоры или нежно касалась рассыпанных цветочных лепестков. Ее пышные, золотисто-каштановые кудри рассыпались по покатым плечам блестящим покрывалом, падая на лицо. Он представлял, как она медленно поднимала голову и на ее красиво очерченных губах появлялась приветливая улыбка. Он заставил себя отвести взгляд от бассейна, с силой сжав зубы. Ему не нужно было закрывать глаза, чтобы представить ее образ. Он помнил каждый изгиб соблазнительного тела, каждую черту ее округлого лица с маленьким нежным подбородком, каждый присущий ей жест, каждое движение. Годы были не властны над тем, чтобы стереть его из памяти мужчины, развеяв подобно утреннему туману. Просто он сам не хотел забывать, не позволяя ему уходить из воспоминаний, обращаясь прошлым.

Райнир поднес к лицу палантин, вдыхая не существующий, уже не ощущаемый аромат, который прекрасно помнил. От ее кожи и волос всегда исходил насыщенный, одурманивающий, тяжелый и терпкий, сладостный аромат, искрящийся глубиной нот амбры, шоколада, черной смородины и ванили. Они сплетались в изящном танце, обвивая ее тонким шлейфом, словно туманной вуалью.

Он заставил себя закрыть глаза, призывая силу, не уверенный в том, готов ли он сейчас увидеть ее... Образы нахлынули внезапно, яростной волной проникая в сознание и сливаясь в яркую картинку. Она сидела к нему в пол-оборота, сердито изучая маленькую босую ногу. Фиолетовый мокрый шелк тонкой туники с длинными, ниспадающими от локтя широкими рукавами и золотым поясом-корсетом плотно обхватывал маленькое тело, подчеркивая все плавные изгибы. Пышные кудри рассыпались по плечам в хаотическом беспорядке, с них все еще стекала вода. Смешно наморщив нос, она сдула стекающую по нему каплю воды, упавшую с густой челки и насмешливо посмотрела на девушку, сидящую рядом, насупленную и обиженную. Ее глаза, которые она обычно подводила каялом, засверкали от пляшущих в глубине лукавых огоньков.

Как бы ни было жестоко и коварно время, над ней оно было абсолютно не властно: она осталась прежней – и ее улыбка, и взгляд, и яркие, быстро сменяющиеся эмоции. Жизнь сурово отыгралась на нем, но не коснулась даже кончиков ее волос, свивающихся в тугие локоны. На лесной поляне, в густой траве сидела прежняя, живая и яркая Зиберина, его маленькая принцесса, не изменившая себе.

Райнир с трудом разорвал установившуюся связь, вырывая себя из чужого мира. Его дыхание срывалось, заставляя грудь тяжело подниматься от недостатка воздуха. Резкая, разрывающая боль металлическим кольцом обхватила сердце, судорожно сжимая его. Он стиснул руки в кулаки, призывая себя успокоиться. Придворные были бы удивлены, увидев сколько разных противоречивых эмоций отражается на обычно бесстрастном, холодном и равнодушном лице их повелителя. Он бросил взгляд вниз, наконец-то почувствовал странное холодящее кожу ощущение. По его сжатой в кулак руке стекала горячая кровь, быстро остывая на свежем ветерке, проникающем в распахнутые настежь окна, капая на пышные ковры крупными каплями. Он раздраженно залечил порез, движением пальцев заставляя исчезнуть с мехового ворса расплывающиеся кровавые пятна. Не теряя больше времени, он отложил палантин и быстро покинул покои. Ему нужно было подготовиться к приему гостьи...

*****

Зиберина тяжело просыпалась, чувствуя, как кто-то яростно и сильно трясет ее за плечо. Страшное, черное сновидение все никак не желало отпускать ее из своих удушающих объятий. С трудом открыв глаза, она резко тряхнула головой, прогоняя остатки жуткого сна, и перевела еще затуманенный и неосмысленный взгляд на бледную Маару. Девушка сидела на краю ее постели в тонкой сорочке лавандового цвета, с растрёпанными ото сна волосами и зажжённой свечой в руке.

–Что случилось, Маара? – Она приподнялась, опираясь спиной на многочисленные подушки, сон мгновенно слетел с нее, когда она заметила волнение и тревогу, охватившие девушку.

–Меня разбудила какая-то женщина. Она выглядит очень взволнованной и срочно хочет видеть тебя...

–Женщина? Здесь?!

Зиберина стремительно откинула одеяло, спрыгивая с постели. Накидывая на ходу подхваченный с оттоманки атласный халат, она быстро направилась к выходу из спальни.

В просторной пещере, служившей ей библиотекой и одновременно лабораторией, обнаружилась ведьма, к которой она не так давно обращалась за помощью. Светловолосая, не высокая девушка с красивыми и пышными формами ходила из угла в угол, нервно заламывая пальцы и кусая полные обветренные губы.

Увидев ее, она с облегченным выдохом перевела дух.

–Наконец-то!!!

Зиберина вопросительно приподняла брови, показывая, что не понимает радости и облегчения девушки по одному ей известному поводу.

–Тебя ищут...

–Меня? Или...

Она не успела договорить, так как ведьма раздраженно оборвала ее.

–Мне удалось засечь всплеск силы у границы леса, я его отследила. Несколько магов пару минут рыскали по лесу, затем со всех сторон изучили гору и ушли, активировав портал. Оговорюсь сразу, я никогда не видела их здесь. И выглядели они скорее, как воины, нежели как колдуны...

–Это из-за меня?

Маара закусила нижнюю губу, в ее глазах застыла пелена слез.

–Нет. Ищут ее, они шли к горе так точно и определенно, словно им ясно указали ее местонахождение... И они абсолютно точно проводили разведку на месте, осматривая окрестности. Ты знаешь, кто может тебя разыскивать?

–Нет. Мои враги уже давно мертвы. Никто не знает о том, что я живу в этих горах. Да что я говорю, никто даже не подозревает о том, что я все еще жива. Некому знать...

–Я не уверена, что ты не ошибаешься. Эта сила, пришедшая с ними: она не просто страшная, она жуткая. У меня до сих пор мороз по коже, а я просто пыталась отследить их по магическому следу. Они очень, очень опасны...

–Можешь передать мне воспоминание?

Ведьма кивнула, протягивая ей руку, стянутую дюжиной тонких, позвякивающих браслетов. Едва Зиберина коснулась ее кожи, обхватывая руку у сгиба локтя, как шквал сбивающих с ног чужих ощущений нахлынул на нее. Она с трудом избавилась от обуревающих в тот момент ведьму чувств, пытаясь рассмотреть хоть что-то знакомое в черных, укутанных в длинные плащи фигурах, ловко и беззвучно пробирающихся сквозь замерший лес. Они действительно изучали местность, словно просчитывая все возможные варианты ее побега. И когда один из них на мгновение обернулся, словно заметив слежку за собой, она увидела блеснувший на секунду из-под взметнувшейся полы плаща эфес меча с символом грифона, широко раскинувшего в стороны могучие крылья. Зиберина резко выпустила из онемевших пальцев руку девушки, стремительно отшатываясь назад, натыкаясь спиной на метнувшуюся к ней Маару. Сердце на миг остановилось, чтобы потом забиться как сумасшедшее, грозя прорвать грудную клетку. Она с силой сжала виски, отказываясь верить своим глазам. Воины-маги с эмблемой Остианора... Как это возможно? Ведь Остианор пал!!! Больше не было ни страны, ни воинов... Никого не осталось, только она...

Зиберина сама не заметила, как начала говорить вслух, слишком ошеломленная и потрясенная, чтобы поверить увиденному. Ведьма осторожно приблизилась к ней, останавливаясь рядом, встревожено глядя ей прямо в глаза. Ее голос, когда она заговорила, звучал слегка неуверенно.

–Остианор пал века назад, после страшной и кровопролитной войны. Но его стремительно возродил к жизни новый правитель, захватив соседние страны, объединив их под своим началом и превратив в сильнейшую и могущественную державу, у которой на юге нет ни одного достойного опасения врага...