Текст книги "Дар(СИ)"

Автор книги: Анастасия Штука

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Оставшись одна, кормилица погибшей королевы утратила свою власть, ведь никто не поверил бы ее словам, сказанным против ставшего к тому времени Советником колдуна. А он не хотел власти, ведь до этого у него ее было хоть отбавляй. Хина покушалась на жизнь Лии, ставшей новой правительницей, стремясь погубить и ее и не рождённого младенца, но Райнир помешал ей. Не знаю, почему он не уничтожил ее сразу. Мне он позже сказал, что не хотел, чтобы у меня не осталось никого, кто любил меня. А тебя – тебя он обожал с той минуты, как ты появилась на свет, привязался с того момента, как Лия, всегда такая добренькая и милая, сунула тебя ему в руки... А он размяк, как дурак...

И все это время, пока мы росли, не позволял никому причинять тебе боли. Нет, он и меня всегда защищал, учил, наставлял. Наставлял и учил, пытаясь сделать из меня достойную королеву. А я росла, и влюблялась в него, отдавая свое сердце и душу. А он смотрел только на тебя, видел лишь тебя. И я возненавидела и его... Хина говорила, что ты будешь мешать, а я, я не верила, поначалу. А потом меня вышвырнули из дворца, а он выкинул раздетую из своей постели.

Как в тот момент я презирала вас всех: я поклялась отомстить. И отомстила, – безумный смех сорвался с ее пересохших губ, заставляя застывшую Зиберину вздрогнуть от неожиданности, – я лелеяла эту ненависть, разжигая ее, как огромный костер. И вот, я вернулась, а там ты – такая прелестная и гордая принцесса, состоящая из одних достоинств. Тебя превозносили до небес, а я все не могла придумать достойную кару для тебя... А потом, Хине на ум пришла потрясающая идея. Мы выждали подходящий момент, когда ни тебя, ни Райнира не было в Ривиаре, и убили нашего отца и твою мамочку. Это было так просто: нанять людей, которые устроили их смерть под видом несчастного случая...

–Нет, – Зиберина отчаянно замотала головой, отказываясь верить услышанному, – нет...

–Ты так чудесно сходила с ума, обвиняя во всем Райнира, а он так трогательно пытался тебя утешить. Подставить его было не сложно, люди уже замечали за ним необычную силу, и ты с легкостью поверила всему. Он нашел всех убийц, погибла и Хина, а меня он наказал по-другому, подарив вечные муки рядом с ним... Но это того стоило, ты столько всего сказала ему в тот день, что он ожесточился, а сила, сдерживаемая долгие годы, просто сводила его с ума.

Он отнял у меня корону и власть, забрав тех, кто действительно любил меня, но ты... ты потеряла намного, на целый мир больше, чем я... Ты прокляла и сбежала от единственного оставшегося у тебя человека, любящего тебя больше, чем жизнь. Вот что я хотела сказать тебе на прощание, сестренка. Это я убила твою мать и нашего отца, я много раз подсылала убийц и к тебе... И я так счастлива, что ты осталась одна – ведь теперь и Райнир наконец-то отвернется от тебя, если он все еще жив...

Бросившуюся к безумно смеющейся сестре Зиберину перехватила Хале, которую сотрясала крупная, нервная дрожь.

–Не надо, не надо... Пусть она умрет, дай ей умереть самой...

Зиберина с отчаянным криком вырывалась из ее рук, чтобы добраться до женщины, истерический хохот которой сменился сильным удушьем и жуткими хрипами. Хале закрывала ей обзор, не давая увидеть, как судорожно хватая воздух, не в силах вздохнуть, страшно заканчивает последние минуты своей проклятой жизни Маара, наследная принцесса Остианора, ставшая не королевой великого народа, а его проклятием.

Сдерживающая ее ведьма внезапно обмякла, без сил оседая на пол, выпуская ее из сильных объятий. Зиберина с трудом дошла до стены, опираясь на нее и спиной, съезжая по каменной кладке вниз, на пол. Осознание невыносимым грузом рухнуло на нее, накрывая волной отчаяния. Закрыв трясущимися руками лицо, она пыталась справиться со страшной и разрушающей силы словами, что продолжали звучать в ее голове, раз за разом, доводя едва не до сумасшествия.

Ее родная сестра хладнокровно убила не только их общего, родного отца, но и ее мать, чтобы захватить власть. Ужасной ложью заставила ее поверить в то, что все эти жуткие преступления совершил Райнир. Изгнала ее из родной, раздираемой войной на части, страны, которой она была так нужна. Заставила долгие годы метаться по миру в поисках покоя, проклиная захватившего власть мужчину, которого считала мерзким и отвратительным монстром, относясь к нему лишь немногим лучше, чем к грязи под ногами.

Да, месть мертвой Маары удалась: дикое, безумное чувство стыда и раскаяния пожирало ее, заставляя сжиматься в комок, пытаясь спрятаться от ударяющей, словно острые кинжалы боли, точно попадающей прямо в сердце... Боги, как много она совершила, поверив своей сестре... Из-за ее слепоты сошедшей с ума принцессе удалось так легко избавиться от мешающих ей врагов: она сама расчистила ей путь, веря в каждое лживое слово.

Но если ее родителей уже невозможно было вернуть, то ее вина перед Райниром была безмерной. Она привыкла во всех грехах винить его: за спинами подосланных убийц для нее всегда стоял он, в гибели ее семьи был виновен он, разрушил страну – он...

А на самом деле он защищал, как мог, короля и королеву, ни раз спасал ее саму, вытащил из смуты королевство, возрождая его величие и могущество... Столько лет любил ее, не пытаясь отрицать свою вину, зная, что Зиберина никогда не поверит, что все это совершила ее сестра, которую она считала слабой и ведомой им...

–Боги, за что мне это.... За что???

Она не смогла пересилить себя и пойти на похороны сестры: скончавшуюся Маару торопливо облекли в саван и без всякой помпы похоронили в дальнем конце городского кладбища, подальше от любопытных глаз.

Несколько дней потребовалось раздавленной и полностью уничтоженной Зиберине, чтобы немного успокоиться и прийти в себя. Страшное осознание собственной многолетней слепоты жестоко терзало ее душу, и без того истерзанную и истекающую кровью после того, как Маара открыла ей глаза на жуткую тайну, которую терпеливо хранила столько времени, только затем, чтобы бросить ее в лицо ненавистной сестре, желая нанести удар побольнее. И ей это удалось: от его силы невозможно было продохнуть. Как бы она не пыталась примириться с неизбежностью, ведь менять что-то было слишком поздно, муки совести безжалостно кололи ее своими острыми и ядовитыми шипами, отравляя жизнь. Непосильная ноша безмерной вины рухнула на ее плечи совсем неожиданно, заставив согнуться под гнетущей и медленно убивающей тяжестью.

Первым порывом, охватившим ее, было практически непреодолимое желание как можно скорее сбежать из дворца в лес, к горам, чтобы позволить себе спокойно и без лишних свидетелей пережить случившееся. Но она сама прекрасно понимала, что это будет всего лишь трусливое бегство от трудностей. Она много раз видела, как раненые звери из последних остающихся у них сил отчаянными рывками уползают в свою норку, чтобы там зализать и залечить нанесенные раны. Но Зиберина прожила на этом свете слишком много лет, чтобы позорно повернуться к настигнувшей ее расплате и сбежать. Она справилась с такими бедами, которые давно бы уничтожили человека с менее сильной волей и крепким духом. К тому же, она просто не могла бросить тех, ставшими ей дорогими и близкими, людьми, которые всеми силами пытались ей помочь, отдавая всех себя. Разве она преодолела столько преград на своем пути только для того, чтобы снова прятаться вдали от мира, вновь отказываясь от того, что предлагала ей жизнь.

Стоило Зиберине покинуть ставшее слишком тесным и удушающим пространство своих покоев, как на нее налетела Маара, едва не сбивая ее с ног и сжимая в сильных объятиях. Лесная ничего не говорила, просто льнула к ней, пряча лицо на плече. Нет, она не доставит своей покойной сестре такого удовольствия и не позволит разрушить ее жизнь. Пусть прошлое остается лишь неясными и смутными тенями, существование которых она не станет отрицать, но и не возведет в ранг настоящего, воплотив их в плоть и подарив новую жизнь. Минувшее, канувшее в безвременье, тем и хорошо, что ему нет места ни в настоящем, ни в будущем. И никакая сила в мире не сможет ее сломить и не заставит добровольно или принудительно отказаться от того, что она наконец-то, спустя столько лет, обрела. Зиберина ласково улыбнулась, в ответ обнимая Маару, теперь уже единственную в ее жизни.

Теперь оставалось самое важное: встретиться с Райниром. Для того чтобы решиться на этот шаг, Зиберине потребовалось много времени и сил. Умом она понимала, что, скорее всего, он просто не захочет видеть ее после того, что она сделала, но не могла смириться с тем, как они расстались.

Она причинила ему много боли, и уже не могла изменить это, стерев прошлые обиды и разногласия, но могла и должна была попросить прощения. Вот только Зиберина просто не представляла, как это сделать. Она каждый день придумывала долгую речь, но раз за разом отказывалась от собственных мыслей, считая их не слишком удачными для обещающего быть очень трудным и сложным разговора. Хале и Маара поддерживали принятое ею решение, но мало чем могли помочь, поскольку обе столкнулись с ним ни при самых благоприятных обстоятельствах и не могли относиться к мужчине, которого боялись, непредвзято.

Ей помог случай, правда, не слишком счастливый. Поздним вечером, когда они собрались в покоях Маары, по очереди нянчась с растущей не по дням, а по часам прелестной и веселой малышкой, которая с возрастом обещала стать точной копией своей прекрасной матери, взволнованный Орнт, вернувшийся с неожиданно собранного королем совета, сообщил о том, что степные кочевники вновь пытались вторгнуться на территории земель Остианора, и были повержены практически в первые часы сражения огромным войском, возглавляемым самим правителем. Не ограничиваясь сокрушительным поражением, которое он нанес противнику, Райнир вторгся в степи, захватывая и покоряя варварское княжество, подчиняя его своей воле и присоединяя к своей стране. Черная ярость короля огненным мечом прошлась по землям степняков, карая нарушивших соглашение о ненападении неудавшихся захватчиков, уничтожая власть и на долгие годы отбивая у проигравшей стороны любое желание выступать против Остианора.

Никто не сомневался в безоговорочной победе королевства, вот только откуда-то поползли слухи о том, что в сражении Райнир был ранен, подвергшись магической атаке сразу дюжины магов, предательски и трусливо напавших на него со спины и ударивших разом огненным заклятием. Орнт не знал, была ли под быстро распространяющимися сплетнями твердая и обоснованная почва, ведь ни один шпион от совета так и не смог проникнуть во дворец, охраняемый с особой тщательностью.

Хале, выслушавшая его объяснения, тревожно обернулась к молча кусающей губы Зиберине. Ее мрачный, тяжелый взгляд сказал ей намного больше, чем слова.

–Такой удар мог повредить ему?

–Если он на самом деле попал под действие этого заклятия, дело плохо. Оно уже давно считается запретным, и за него очень жестоко карают. Простого человека проклятие опаляет огнем, нанося серьезные травмы, далеко не всегда оказывающиеся смертельными. А попадая на кожу мага, огонь проникает сквозь нее, разъедает и начинает стремительно уходить вглубь тела, выжигая его изнутри.

–Он сможет противостоять ему?

–Никто не сможет. Даже лучшие колдуны и маги не способны остановить действие этого заклятия. Если это правда, то король Остианора обречен.

Зиберина не стала тратить драгоценное время на пустые и бесполезные сожаления и переживания. Она не позволила себе и минуты сомнения, знаком призывая встревоженную и огорченную ведьму, которая уже жалела, что в таких красках описала правду, следовать за собой.

Она была нужна ей для того, чтобы понять принцип действия и основу, заложенную в проклятие. Пока Хале подробно и тщательно излагала все, что знала о заклятии, а затем искала то, что могла упустить в многочисленных фолиантах, Зиберина, заставляя себя не торопиться и действовать очень осторожно и продуманно, смешивала нужные ингредиенты, стараясь не думать о том, что драгоценное время стремительно утекает. Ее руки начинали дрожать, когда она думала о тех мучениях, что ему приходится сейчас испытывать. Она яростно гнала мешающие сосредоточиться мысли, которые могли испортить зелье, не позволив ей достигнуть нужного результата. Зиберина придирчиво изучала мерцающее кроваво-красными всполохами содержимое большого флакона на свет, пытаясь найти несуществующие дефекты. У нее не было права на ошибку.

–Но как ты попадешь во дворец? Если король пострадал, никто из придворных магов не позволит нам открыть портал в ту сторону.

–Тем же путем, каким мы сбежали из Остианора...

–Что? – Пораженно ахнула потрясенная ведьма, – если ты пройдешь через дверь, обратно нам тебя не вытащить. Сомнительно, что Советник или сам Райнир позволит нам так свободно разгуливать через пространство, проникая в Ривиар когда нам захочется.

–Я не собираюсь сбегать, Хале. Я уже дважды совершила одну и ту же ошибку, больше прятаться я не намерена.

–Но...

–Если ничего не получится, он не станет удерживать меня. Не стоит меня отговаривать, я сама не слишком-то уверена в том, что делаю...

–Ты любишь его?

–Нет. Но хочу полюбить...

Хале сжала губы, не позволяя готовым вырваться словам переубеждения, принимая ее выбор.

*****

Через несколько томительных, кажущихся вечностью, минут Зиберина решительно, боясь передумать и струсить, шагнула в прорезавший пространство переход. И оказалась стоящей нос к носу с обнажившей острые мечи многочисленной стражей и бледным, взволнованным Советником, который торопливо разрушал сплетенное заклинание, обвивающее его руки фиолетовым сиянием.

–Это правда? – Без предисловий, резче, чем ей хотелось, спросила Зиберина, прямо глядя в покрасневшие от усталости серые глаза Сореля, не обращая ни малейшего внимания на отступивших на почтительное расстояние стражников, склонившихся в глубоких поклонах.

–Повелителю не нужна ваша жалость, Госпожа, – в невыразительном голосе промелькнули злые и язвительные нотки, заставившие ее прищуриться и покачать головой.

–Ты знал. С самого начала знал правду...

–Знал. Но Господин запретил мне говорить об этом, потому что твердо был уверен в том, что его словам вы никогда и, ни за что на свете, не поверите. Я много раз пытался переубедить его, но впервые увидев вас, сразу понял, почему он был так убежден в своей правоте.

–Тебе придется пропустить меня к нему.

–А если он не хочет видеть вас, Госпожа?

Зиберина иронично приподняла брови, глядя на мрачного мужчину, пытающегося уязвить ее сказанными словами.

–Может завязать себе глаза и не смотреть. Мы теряем время, Сорель, которого осталось в обрез...

–Нечего терять. Ему уже никто не поможет.

Зиберина не сдержалась, с силой пнув ногой по голени охнувшего от неожиданности и боли мужчину, с изумлением вскинувшего на нее голову.

–Идиот...

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить зашедшееся в сумасшедшем ритме сердце, которое едва не выпрыгнуло из груди после его первых слов. Боги, она не готова была вот так просто отпустить его. Она подняла глаза, рассматривая резной потолок над своей головой, пытаясь заставить уйти выступившие на глазах слезы. Ее голос звучал резко и властно.

–Ты немедленно отведешь меня к Райниру, иначе, клянусь, не доживешь до следующего утра. И уж точно никто не сумеет тебя спасти...

–У него...

–Я знаю,– Зиберина практически рычала от ярости, охватившей ее. Вытащив флакон из кармана плаща, она сунула его под нос невольно отшатнувшегося мужчины, который изумленно и потрясенно уставился на него.

–Я жду...

Сорель хотел заговорить, но резко оборвал сам себя, торопливо направляясь к ведущей вниз лестнице. Зиберина с трудом поспевала за широко и быстро шагающим мужчиной, который вел ее к печально знакомым покоям. Стража у двери пропустила их внутрь, с удивлением и недоверием робко поглядывая на нее. В покоях толпились лекари и маги, суетящиеся вокруг огромного ложа, на котором лицом вниз лежал Райнир. Зиберина не смогла заставить себя сразу перевести на него взгляд, концентрируясь на безвольной руке, безжизненно свисающей с края постели.

–Пусть все выйдут, – она обернулась к застывшему истуканом Советнику, который, похоже, тоже не мог вынести вида неподвижного тела своего Повелителя, и, видимо, еще и давнего друга.

–Что? – Он широко распахнутыми глазами смотрел на решительно настроенную Зиберину, прожигающую его взглядом.

–Ты слышал, что я сказала...

Сорель отрицательно покачал головой, скрещивая руки на груди и всем своим видом показывая, что живым эти покои без боя не покинет. Он сам не оставил ей другого выхода.

–Я приказываю всем покинуть комнату. Ослушавшиеся будут немедленно казнены. – И поворачиваясь к побледневшему Советнику, ледяным и высокомерным тоном добавила, – похоже, ты забыл, с кем разговариваешь. Я – твоя королева, и ты будешь делать то, что я тебе скажу. А сейчас – вон!

Слуги непонимающе переглядываясь, стремительно покидали покои, не решаясь ослушаться приказа. Всего мгновение Сорель неподвижно стоял перед ней, застыв от удивления, а затем, резко поклонившись, вышел следом за остальными. Зиберина поежилась от охватившего ее тело холода. Такой тон и манера управлять людьми была ей не свойственна, скорее даже противна, но упрямый маг не оставил ей другого выхода.

–Можешь меня проклясть, – себе под нос проворчала она, торопливо сбрасывая тяжелый плащ и направляясь к ложу. Она короткое мгновение колебалась, а затем быстро перевела взгляд на распростертое перед ней тело.

–Боги...,– она не смогла сдержать сдавленный вскрик, торопливо закрывая рот рукой. Широкая, крепкая спина мужчины представляла собой одну сплошную страшную рану: рваную, кровавую и глубокую. Она невольно отшатнулась назад, отводя взгляд, и судорожно втягивая воздух, пытаясь побороть подкатившую к горлу тошноту. По обнажившейся плоти пробегали крохотные волны красноватого сияния, разъедающие ее и уходящие стреловидными маленькими всполохами внутрь. У нее не осталось времени на то, чтобы бояться ужасного зрелища. Представляя, какую невыносимую боль она сейчас доставит ему, Зиберина стремительно откупорила флакон и твердой, не дрогнувшей рукой начала выливать зелье на страшную рану, медленно, равномерно и тщательно, стараясь не пропустить ни малейшего участка пораженной плоти.

Даже в глубоком забытье Райнир глухо и мучительно стонал, его тело выгибало дугой, но она продолжала обрабатывать рану, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот, а ноги начинают предательски дрожать и слабеть. Страшные судороги, сводившие тело мужчины, заставили ее с силой прокусить губу, пытаясь испытываемой болью сдержать готовые хлынуть слезы. Нет, нельзя, не сейчас!

Последняя капля упала на израненную и измученную плоть, затягивая пораженную огнем заклятья спину тонкой сияющей пленкой. От широких плеч к пояснице начинала стремительно расти здоровая, крепкая кожа, сплетаясь из тонких нитей заново создающихся тканей. Прошло всего несколько мгновений, и от страшной, обнажающей плоть и кости раны не осталось даже следа. Зиберина осторожно провела пальцами по гладкой коже, ощущая ее обжигающий холод. Забравшись на постель, она осторожно прильнула к нему, пытаясь согреть своим теплом.

Исходящий от него холод становился только сильнее, словно боролся с ее жаром, стремясь избавиться от него. Зиберина судорожно вцепилась в меховое покрывало, сдергивая его со свободной стороны постели и укутывая неподвижную фигуру под собой. Не особенно отдавая себе отчет, она начала дышать на его шею и плечи, пытаясь согреть поражающую ледяным холодом кожу горячим дыханием. Она не обратила внимания на то, как напрягся мужчина, в руки которого она вцепилась мертвой хваткой. Поэтому неожиданно раздавшийся глухой голос заставил ее вскрикнуть.

–Что ты делаешь?

–Согреваю тебя. Ты совсем ледяной...

Резким движением Райнир перекатился на спину, заставляя ее разжать судорожно стиснутые пальцы и упасть, скатившись с его спины. Зиберина, еще не отошедшая от пережитого волнения, быстро выпрямилась, вплотную придвигаясь к застывшему мужчине, обхватив его бледное лицо руками и заглядывая в глаза, вспыхнувшие обжигающим пламенем. Убедившись, что в изумрудной глубине нет ни малейшего намека на красноватое свечение, о котором ей говорила Хале, она с облегчением перевела дух.

И замерла, наконец осознав, что она делает. Испуганно выдохнув, Зиберина попыталась отодвинуться назад, отнимая ладони от его лица, но сильные пальцы сомкнулись на тонких запястьях, удерживая ее на месте. Райнир сел на постели, без труда удерживая ее, и свистящим шепотом поинтересовался.

–Ты знаешь, насколько опасно это заклятие? Если бы ты даже случайно коснулась раны, тебя бы уже никто не спас! Это проклятие одного мага можно отразить и спасти получившего его человека. Ты сгорела бы заживо, перекинься оно на тебя.

Зиберина все шире и шире открывала глаза, невольно отклоняясь назад от вышедшего из себя мужчины. Не таким она представляла себе их разговор.

–Я спасла тебе жизнь!

–А я тебя об этом просил? – Ледяной тон заставил ее вздрогнуть. По лицу Райнира пробежали зеленые зигзаги, переходящие на руки и грудь. Зиберина видела, что он все сильнее и сильнее злится, теряя над собой контроль, выпуская сдерживаемую силу.

–Я вернула долг! – Громкий выкрик повис в мертвой тишине комнаты, заставив Зиберину замереть. Она только сейчас осознала, что сказала прежде, чем успела подумать. Глубоко уязвленная его вопросом, она бросила ему в лицо первое, что пришло в голову, следуя привычке каждый раз защищаться от него. Вот только судя по глазам, превратившимся в сплошное зеленое пламя, он понял ее дословно и так, как сам этого хотел.

–Значит, ты вернулась, чтобы заплатить по счетам? Тебе так противна даже мысль, что ты мне обязана?

–Нет! То есть – да! Я вообще не знаю, за каким демоном я сюда вернулась! – отчаянно выкрикнула окончательно запутавшаяся и сбитая с толку Зиберина. – Маара рассказала мне правду...

–И ты решила спасением моей ничтожной и ничего не значащей жизни извиниться? Ах, я так ошибалась, вот тебе косточка, хороший песик, ты ведь так верно служил мне верой и правдой все эти годы! Какое благородство и самопожертвование, золотая. Я поражен!

–Зачем ты так?!

–Как, Зиберина? Правдиво и честно? Ты бы никогда не поверила мне, чтобы я для этого не сделал, а вот стоило твоей драгоценной сестренке сказать пару слов – и ты тут как тут, чтобы поощрить зверя, который так много, оказывается, для тебя сделал!

–Ты не предпринял ничего для того, чтобы я поверила тебе!

–Неужели? После гибели твоих родителей я безустанно пытался достучаться до тебя, но ты слышала только то, что хотела слышать. Поверить моим словам ты не сочла нужным. Не стоит приносить в жертву свою бессмертную душу, и пытаться таким омерзительным для тебя способом загладить собственную вину. Я отпускаю тебя, ты свободна...

–Ты забываешь, что мы связаны кровными узами священного союза. Не говоря уже о принесенной мной клятве Согласия, – ему с легкостью удалось задеть ее за живое, ударив по самому больному месту. Рядом с ним она всегда чувствовала себя уязвимой, и эта слабость заставляла ее чувствовать себя крайне неуютно. После сказанных им слов, былая решимость, с которой она вернулась в Ривиар, истаяла без следа. Она хотела сказать ему совсем другие слова, но теперь заставила себя сдержать их: ей не хватит смелости доказывать ему свою искренность, когда он так холодно и спокойно отстранил ее.

–Словно наш брак значит для тебя хоть что-нибудь. У тебя превратное понятие о супружеском долге, Зиберина, – что ж, она ждала, что он упомянет их поцелуй, с помощью которого ей удалось усыпить его и сбежать, поэтому морально была готова к испытываемому унижению, – что касается клятвы – вынужден тебя огорчить, я не принял ее.

–Не принял? – она в смятении устремила на него потрясенный взгляд, пораженная до глубины души.

–Я знаю тебя даже лучше, чем ты сама. Маленькая принцесса всегда была гордой и благородной, разве она допустила бы то, чтобы на нее воздействовал хоть кто-нибудь, тем более ненавидимый ею убийца и предатель? Достаточно было всего лишь заставить тебя убедиться в том, что я такой мерзавец, каким ты меня и считала, чтобы ты сама делала то, что я хотел, не дожидаясь, пока это за тебя сделает данная клятва... Уходи, золотая, я прекрасно знаю, насколько сильно тебя терзает чувство вины, но мне она не нужна. Возможно, ты и осознала все то, что произошло в далеком прошлом, и решила исправить свои ошибки, но от этого твое отношение ко мне не изменилось. Исчезла ненависть, да... Но мне этого недостаточно.

–Зачем же ты так долго искал меня?

–Самоуверенно полагал, что смогу вызвать в твоей душе хотя бы маленькую толику теплых чувств по отношению к себе. Надеялся привязать тебя, своими поступками доказать, насколько сильна моя любовь. Не вышло...

Он убрал руки, освобождая ее от яростной хватки. Зиберина быстро поднялась, и уже не оглядываясь назад, вышла из покоев. Достаточно того, что она спасла ему жизнь, хоть он и не смирился с этим фактом. Уже стоя по другую сторону дверей, она вспомнила его слова, сказанные о проклятии. Едва не переступив грань между жизнью и смертью, он думал лишь о том, что она сама могла пострадать. И это едва не заставило ее повернуть назад. Но посмотрев на запертую дверь, она с силой сжала руки в кулаки и заставила себя отступить на шаг, затем на второй. Развернувшись, она решительно отправилась на поиски Советника, который был нужен ей для того, чтобы навсегда покинуть это место.

Ей не пришлось далеко идти, Сорель обнаружился за первым поворотом: с его лица ушла неестественная бледность, а в глазах плясали радостные и счастливые огоньки. Его широкая и веселая, полная облегчения, улыбка стремительно пропала, когда он увидел, с каким мрачным и холодным выражением она подходит к нему.

–Мне нужно, чтобы ты открыл переход к горе, на которой вы не так давно искали меня, – без обиняков заявила Зиберина, стараясь не смотреть в задумчиво прищуренные глаза, изучающие ее.

–Как прикажет моя Госпожа.

Зиберина отошла к окну, невидящим взглядом рассматривая великолепный, буйно цветущий сад, ожидая, пока он выполнит ее просьбу. Только вместо того, чтобы просто подчиниться, он неожиданно бросил ей в спину.

–Повелитель всегда восхищался вашей смелостью и храбростью. Но сейчас я в вас этого не вижу. Когда вы входили в двери его покоев, мне показалось, что вы пришли, чтобы остаться. А сейчас просто трусливо бежите...

–Ты был прав, ему не нужна моя жалость.

–Но ведь вы хотели предложить вовсе не ее...

Его слова заставили Зиберину быстро развернуться к нему лицом. Она хотела резко и грубо поставить зарвавшегося Советника на место, но внезапно даже для себя просто промолчала, вновь отворачиваясь.

–Он так долго любил вас: одним этим он заслуживает безмерного уважения и восхищения. Его чувства к вам оставались неизменными, чтобы вы не делали. Даже ваше предательство он молча проглотил, хотя никогда и никому не прощает намного меньшие проступки. Неужели он не достоин того, чтобы хотя бы сейчас вы были с ним честны? Все, что я прошу у вас, это сказать ему правду. Ведь это будет по крайней мере справедливо...

*****

Зиберина с тяжелым вздохом оторвала взгляд от своего отражения в огромном зеркале в тяжелой золотой раме, инкрустированной жемчугом, нервно отдергивая мерцающую ткань. Быстро сгущающийся сумрак за окнами заставлял ее все сильнее нервничать, а сердце – неровно биться где-то в горле... Не смотря на тонко нашептывающий внутренний голосок, искушающе предлагающий ей сбежать, пока есть время, она твердо решила не поддаваться соблазну.

Еще один быстрый взгляд в зеркало, и отражение любезно и подкупающе-лестно сообщило, что ей удалось добиться желаемого результата. Голову венчал тяжелый золотой обруч, с которого в завитые крупными кольцами сияющие в свете свечей волосы спускались тонкие филигранные цепочки, украшенные янтарными капельками. Золотистая пыль покрывала верхние веки, превращая большие, подведенные каялом глаза в расплавленное золото. Плавные изгибы фигуры обтекало открытое, соблазнительное и изысканное платье цвета закатного солнца, а открытые руки от запястий и до предплечья охватывали изящные золотые браслеты, напоминающие застывшие в драгоценном металле побеги диких роз с искусно выплавленными листочками и крошечными бутонами-рубинами. Зиберина плохо представляла, что будет делать, если и это не поможет, но не хотела отступать без последней попытки.

Райнир стоял к ней спиной, опираясь рукой на мраморную поверхность огромного камина, изучая взглядом бушующее пламя. Роскошно сервированный стол, уставленный изысканными блюдами в изящной посуде, одиноко стоял чуть в стороне от него. И Зиберина практически сразу увидела причину этого: слуги накрыли ужин на двоих, привычно поставив прибор и для нее.

Услышав шаги, он медленно обернулся с непроницаемым выражением на хмуром лице. Сильные пальцы сжались вокруг золотого кубка в его руке, сминая в бесформенную массу, которая плавясь, стекала на пол тяжелыми крупными каплями.

Несколько минут прошло в тягостном молчании, пока они прожигали друг друга взглядами: Зиберина – с изумлением и капелькой паники, Райнир – с медленно закипающей яростью.

Когда он решительно направился к ней, она торопливо вскинула руку, призывая его остановиться.

–Я уйду, но только при одном условии...

–Условии?!

–Ты поцелуешь меня.

–Зиберина, – в его голосе прорезались пугающе мягкие нотки, но она лишь покачала головой, давая понять, что не послушается.

–Боишься? – Она лукаво улыбнулась, с веселыми искорками в глазах глядя на застывшего от провокационного вопроса мужчину.

–Ты не все зелья опробовала и решила провести эксперимент на мне?

–Значит, все-таки боишься, – его ехидная колкость достигла цели, но Зиберина не собиралась показывать этого ему.

Она вздрогнула от неожиданности, когда стоящий в стороне от нее на приличном расстоянии мужчина внезапно возник рядом, нависая над ней и прожигая взглядом с высоты своего роста.

–Бояться должен не я.

Вместо ответной колкости, Зиберина шагнула к нему, преодолевая последнее разделяющее их расстояние.

–Поцелуй меня...

Всего мгновение Райнир колебался, со смешанным выражением глядя в сверкающие глаза, а затем наклонился к ней, впиваясь сильным и настойчивым поцелуем в нежные губы, маняще приоткрывшиеся ему навстречу. Она скользнула ладонями по его рукам, обтянутым грубой тканью, прижимаясь к нему всем телом. Он попытался отстраниться, но Зиберина сама поцеловала его: нежно, трепетно, чувственно, вкладывая в простое движение губ всю душу. Райнир обхватил ладонями ее лицо, отвечая таким жадным, голодным и отчаянным поцелуем, что у нее болезненно сжалось сердце. Она старалась дарить ему всю нежность и тепло, которые чувствовала, чтобы прогнать затаившийся внутри него холод...