Текст книги "Долг выполнен. Я ухожу (СИ)"
Автор книги: Анастасия Вежина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
Глава 18
Пятнадцатого июня жара загоняет всех в дом. Ольга режет овощи в лёгком сарафане, дети ходят в майках, а старый вентилятор только гоняет горячий воздух.
– Доброе утро, – целую её в плечо.
– Утро. Жарко же как! Детям совсем плохо.
– А что, если устроим пикник? На речку поедем.
– На речку? – Ольга оживляется. – А это идея! Дети обрадуются.
– И гостей пригласим.
– Каких гостей?
– Катю. И Марину, может быть.
Ольга замирает с ножом в руках.
– Лёша, зачем? После того случая с фотографией… Маша всю неделю спрашивает про твою «настоящую дочь».
– Поэтому и нужно. Пусть познакомятся нормально, без натянутости. Дети должны знать друг друга.
– А если Катя откажется?
– Не откажется. Жара же, всем хочется на речку.
Больше трёх месяцев прошло с того момента, как Маша нашла фотографию. Всё это время она возвращается к одним и тем же болезненным вопросам, на которые у меня нет простых ответов: «Папа, а почему ты ушёл от Кати?», «А она грустит без тебя?», «А мы лучше её или хуже?»
Может, пикник поможет сгладить острые углы?
– Дети, вставайте! – кричу в сторону детской. – Едем на речку купаться!
Из детской доносятся радостные вопли. Через минуту все трое стоят на кухне – растрёпанные, но оживлённые.
– На речку? Правда? – пищит Алёшка.
– Правда, тёзка. Пикник устроим.
– А купаться будем?
– Конечно. И рыбу ловить, и в мяч играть.
– А кто ещё поедет? – спрашивает Маша.
– Мы все. И ещё… Катю позовём.
– Твою настоящую дочь?
– Машенька, не говори так. Ты тоже моя настоящая дочь.
– Но она раньше была.
– Раньше была, а теперь вы все мои дочки и сыночки.
Маша задумывается, потом кивает.
– Хорошо. Только она добрая?
– Очень добрая.
– И красивая?
– Очень красивая.
– А умная?
– И умная тоже.
– Тогда хорошо. Пусть приезжает.
Ольга пакует корзину – бутерброды, фрукты, термос с чаем. Дети собирают игрушки, надувные круги. Я звоню Кате.
– Катюш, привет. Не разбудил?
– Нет, пап. Давно встала, жара же.
– Слушай, хочешь на пикник? На речку поедем, искупаемся.
– С детьми Ольги?
– Да. Они очень хотят с тобой познакомиться поближе.
– После той истории с фотографией?
– Именно поэтому. Нужно всё нормально, по-человечески обсудить.
Катя молчит. Слышу, как она вздыхает.
– Пап, а зачем? Мы же в прошлый раз нормально пообщались.
– На Рождество было официально. А тут просто, легко. Дети на природе всегда проще.
– А мама поедет?
– Позвоню ей. Если захочет.
– Хорошо. Во сколько?
– В час дня. На Старой переправе встретимся.
– Договорились.
Кладу трубку. Ольга смотрит вопросительно.
– Едет?
– Едет.
– А Марину будешь звать?
– Позвоню. Хотя… может, не стоит? Вдруг будет неловко?
– Позвони. Раз уж решил мириться, так до конца.
Набираю номер Марины. Отвечает быстро.
– Алексей? Что-то случилось?
– Нет, всё хорошо. Приглашаю на пикник. На речку едем всей семьёй.
– Всей семьёй – это с Ольгой и детьми?
– И с Катей тоже. Решили познакомить детей нормально.
– Понятно. А я зачем?
– Ты же тоже… семья. Катина мама.
– Бывшая семья, Алексей.
– Но всё равно близкий человек.
Марина молчит долго.
– Алексей, а ты уверен, что это хорошая идея? Смешивать прошлое с настоящим?
– Не смешивать, а объединять.
– Хорошо. Приеду. Но ненадолго.
– Договорились.
В двенадцать часов загружаем машину и едем на речку. Дети на заднем сиденье болтают без умолку, Ольга рядом со мной напевает песенку. За окном проплывают поля, леса, деревеньки.
– Дядя Лёша, – говорит Петя, – а расскажи про свою дочку.
– Что рассказать?
– Ну… какая она? Во что любит играть?
– Она уже большая, Петя. Восемнадцать лет. В игрушки не играет.
– А во что тогда?
– Учится в институте. Медицинском. Хочет врачом стать, как я.
– А она на нас не обидится, что мы тебя папой зовём? – волнуется Маша.
– Нет, не обидится. Она добрая.
– А если обидится?
– Тогда объясним, что любви на всех хватит.
– А правда хватит?
– Правда, доченька.
Алёшка забирается ко мне на колени, прижимается.
– Дядя Лёша, а если твоя дочка захочет, чтобы ты к ней переехал?
– Не захочет, тёзка.
– А если захочет?
– То я скажу, что мой дом здесь. С вами.
– Правда?
– Правда.
Ольга поворачивается ко мне, улыбается.
– Слышите, дети? Папа сказал – его дом с нами.
– Ура! – кричат дети.
А я смотрю на дорогу и думаю: а правда ли мой дом здесь? Или я просто убеждаю себя в этом?
На речке уже жарко даже в тени. Вода прохладная, прозрачная. Дети сразу бросаются купаться, Ольга расстилает покрывало под старой ивой.
– Красота какая! – восхищается она. – Давно на природе не была.
– А я с детства сюда ездил. С родителями, потом с Мариной и Катей.
– Много воспоминаний?
– Много. Хороших.
– Не больно вспоминать?
– Уже нет. Прошлое есть прошлое.
Через полчаса подъезжает машина Кати. Она выходит в джинсах и белой футболке, машет рукой. За ней идёт Марина – в лёгком платье, с соломенной шляпой.
– Привет всем! – кричит Катя.
Дети выбегают из воды, окружают её. Алёшка прячется за мои ноги – стесняется.
– А ты наша сестричка? – спрашивает Маша.
– Получается, что да. Сводная сестричка.
– А почему ты такая большая?
– Потому что старше вас.
– А мы тоже вырастем такими?
– Конечно вырастете.
Катя достаёт из сумки подарки – Маше заколку, Пете книжку про футбол, Алёшке машинку.
– Спасибо! – радуются дети.
Марина подходит к Ольге, они здороваются сдержанно, но вежливо.
– Как дети? – спрашивает Марина.
– Хорошо растут. Алексей очень старается.
– Вижу. Он всегда был ответственным отцом.
– И мужем?
– И мужем тоже. Просто… мы не подошли друг другу в итоге.
– Понимаю.
Обедаем все вместе на покрывале. Дети болтают с Катей, показывают свои игрушки. Катя рассказывает про институт, про город. Атмосфера постепенно теплеет.
– Катя, а ты часто папу видишь? – спрашивает Петя.
– Не очень часто. Он же теперь с вами живёт.
– А грустно?
– Иногда грустно.
– А хочешь, будешь к нам в гости ездить?
– Хочу.
– А мы к тебе?
– И ко мне тоже.
Маша забирается к Кате на колени.
– Катя, а ты на нас не сердишься?
– За что сердиться?
– Что мы папу забрали.
– Никто никого не забирал. Папа сам выбрал.
– А правильно выбрал?
Катя смотрит на меня, потом на детей.
– Не знаю. Время покажет.
После обеда дети идут купаться, а мы, взрослые, остаёмся под ивой. Жара спадает, но воздух всё ещё тяжёлый.
– Катя, – говорю, – пойдём прогуляемся? Поговорить хочу.
– Хорошо.
Отходим к краю воды. Дети плещутся вдалеке, Ольга с Мариной тихо беседуют.
– Ну, как ты? Как дела в институте?
– Нормально. Сессию сдала, на каникулах теперь.
– Планы какие?
– Да особых планов нет. Подработаю где-нибудь, денег подзаработаю.
– Катюш, если нужны деньги…
– Не нужны, пап. Сама справлюсь.
– Но я же отец. Моя обязанность помогать.
Катя останавливается, оборачивается ко мне.
– Пап, а ты правда считаешь себя моим отцом?
– Конечно. Ты же моя дочь.
– Тогда почему тебя никогда нет, когда я звоню? Почему на день рождения подарок через маму передаёшь? Почему не знаешь, как у меня дела в институте?
Её слова бьют больно, но справедливо.
– Катя, я же работаю много. И семья новая требует внимания…
– Семья новая, – повторяет она горько. – А старая что, не семья?
– Мы же развелись с мамой…
– Ты развёлся с мамой. Но не со мной же!
– Катюш…
– Пап, я понимаю. Ты начал новую жизнь. Но зачем обманываться? Ты выбрал их. Этих детей, эту женщину. А я стала… приложением к прошлому.
– Это неправда!
– Правда, пап. Когда ты последний раз интересовался моими делами? Не дежурно, не вскользь, а по-настоящему?
Молчу. Не могу вспомнить.
– А знаешь, что меня больше всего расстраивает? – продолжает Катя. – Не то, что ты ушёл. Люди расстаются, это нормально. А то, что ты играешь роль. Роль идеального отчима для чужих детей, а для родной дочери времени не находишь.
– Они не чужие. Они стали родными.
– За год? Пап, я восемнадцать лет твоя дочь. А они год. И что, они роднее?
– Не роднее. Другие.
– В чём разница?
– В том, что… – Не знаю, что сказать. – В том, что с ними я строю будущее.
– А со мной у тебя нет будущего?
– Есть, конечно…
– Какое? Редкие встречи? Дежурные звонки? Подарки через маму?
Сижу на берегу, опускаю ноги в воду. Катя садится рядом.
– Пап, я не прошу тебя вернуться к маме. Это невозможно. Но я прошу не терять меня.
– Я тебя не теряю.
– Теряешь. И знаешь что самое обидное? Ты делаешь для чужих детей то, что не делал для меня. Ремонт, подарки, внимание. А где это было, когда я росла?
– Катюш, тогда были другие времена, трудности…
– А сейчас легче? У тебя трое детей вместо одного, расходов больше. Но ты находишь время и силы.
– Потому что понял ошибки…
– Понял, но исправляешь их не со мной, а с ними.
Её слова справедливы до жестокости. Я действительно делаю для детей Ольги то, чего не делал для Кати. Читаю сказки, играю, разговариваю по душам.
– Катя, что мне теперь делать?
– Не знаю, пап. Ты взрослый человек, сам решай.
– А ты меня простишь?
– За что простить? За то, что живёшь свою жизнь? Это твоё право.
– За то, что не был хорошим отцом.
– Ты был нормальным отцом. Работал, зарабатывал, содержал семью. Просто… не любящим.
– Я тебя люблю!
– Обязанностью любишь. А не сердцем.
Встаёт, отряхивает песок с джинсов.
– Пап, я поеду. Мне в городе дела.
– Катюш, не уезжай сердитой…
– Я не сердитая. Я грустная.
– Из-за меня?
– Из-за того, что не получилось у нас с тобой. А могло бы.
Идёт к машине. А я сижу на берегу и чувствую, как что-то важное ускользает навсегда.
Возвращаюсь к семье. Дети играют в воде, Ольга с Мариной убирают остатки пикника.
– Где Катя? – спрашивает Маша.
– Уехала. Дела у неё в городе.
– А она ещё приедет?
– Не знаю, доченька.
Марина подходит ко мне.
– Тяжёлый разговор был?
– Очень.
– Она обиделась?
– Не обиделась. Расстроилась.
– Понимаю. Трудно детям, когда родители начинают новую жизнь.
– Марин, а я… а я правильно поступил?
– Что – правильно?
– Ушёл. Начал заново.
– Ты поступил как считал нужным. Правильно это или нет – не мне судить.
– А ты считаешь как?
Марина задумывается, смотрит на играющих детей.
– Я считаю, что каждый человек имеет право на счастье. Но цена этого счастья не должна быть слишком высокой.
– А у меня высокая цена?
– У тебя – потерянная дочь. Это много или мало – решай сам.
Марина идёт к машине.
– Алексей, я тоже поеду. Спасибо за приглашение.
– Марин, подожди…
– Что?
– Прости меня. За всё.
– Я уже простила. Давно.
– А Катя простит?
– Не знаю. Дети прощают труднее взрослых.
Машина отъезжает, поднимая пыль. А я остаюсь с Ольгой и детьми на берегу реки.
– Папа, а почему они уехали? – спрашивает Алёшка.
– Дела у них, сынок.
– А мы им не понравились?
– Понравились. Просто… взрослые люди сложные.
К вечеру собираемся домой. Дети усталые, но довольные. Ольга молчаливая – весь обратный путь смотрит в окно.
– О чём думаешь? – спрашиваю.
– Да так… о разном.
– О чём конкретно?
– О том, что семьи не склеиваются просто так. Пикниками и подарками.
– А как склеиваются?
– Никак. Либо семья есть, либо её нет.
– А у нас есть?
Ольга поворачивается ко мне.
– Лёша, а ты сам как думаешь?
Не отвечаю. Потому что не знаю.
Дома дети быстро засыпают – устали от солнца и воды. А мы с Ольгой сидим на кухне, пьём чай.
– Тяжёлый день, – говорит она.
– Да. Не так пошло, как планировал.
– А как планировал?
– Думал, все подружатся, семья объединится…
– Семьи не объединяются, Лёша. Они либо есть, либо их создают заново.
– А у нас что?
– У нас… – Ольга вздыхает. – У нас привычка. Рутина.
– Что ты имеешь в виду?
– То, что мы живём по инерции. Ты работаешь, я детей воспитываю, дом ведём. Но это не семья – это совместное хозяйство.
– А разве это плохо?
– Не плохо. Но и не любовь.
Молчим. За окном начинается дождь – летняя гроза, которую предвещала духота.
– Лёша, – тихо говорит Ольга, – я устала.
– От чего?
– От этой рутины. От того, что мы существуем, а не живём.
– А что ты хочешь?
– Не знаю. Может быть… что-то изменить.
– Что именно?
– Всё.
Гром гремит за окном, дождь барабанит по крыше. А в кухне повисает тишина.
– Ольг, что ты хочешь этим сказать?
– Ничего конкретного. Просто… может, пора что-то менять?
Она не уточняет, что именно хочет изменить. Я позволяю разговору закончиться, хотя понимаю: молчание уже работает против нас.
Глава 19
Глава 19
Третьего августа в два часа ночи меня будят – срочный вызов. Иван Зайцев снова в запое, жена вызвала скорую.
Еду по пустым ночным дорогам, фары выхватывают из тьмы кусты, столбы, редких собак. В машине душно, окна открыты, но воздух не свежий – пахнет пылью и чем-то горелым.
Почти полтора месяца прошло с того неудачного пикника. Всё это время я пытаюсь загладить вину перед всеми – перед Катей, Ольгой и детьми – работой, деньгами, постоянной занятостью.
Беру все подработки подряд – ночные вызовы, дежурства, частные приёмы. Дома бываю урывками – утром кофе выпить, вечером детей поцеловать. Ольга говорит, что я как призрак – есть и нет одновременно.
Дом Ивана на окраине посёлка – покосившийся забор, заросший огород, окна жёлтым светом. Жена встречает на крыльце – измотанная женщина лет сорока.
– Доктор, спасибо, что приехали! Он совсем плохой, третий день не просыхает.
– Что случилось? Праздников же нет.
– Да какие праздники… Работу потерял на прошлой неделе. Сказали – пьёт много, не доверяем. Вот и запил с горя.
Захожу в дом. Иван лежит на диване в одних трусах, бормочет что-то, трясётся. От него несёт перегаром и мочой.
– Иван Фёдорович, как дела?
– Доктор… – Он пытается сесть, но падает обратно. – Плохо дело, совсем плохо…
– А зачем так разгулялись?
– А что мне делать? – Глаза мутные, речь слушается плохо. – Работы нет, жена пилит, денег нет… Хоть в петлю лезь.
– Иван Фёдорович, бутылкой проблемы не решишь.
– А чем решишь? – Он вдруг фокусирует на мне взгляд. – Доктор, а вы счастливы?
– При чём тут моё счастье?
– А при том, что я смотрю на вас – и себя вижу. Тот же загнанный вид, те же тёмные круги под глазами.
Ставлю капельницу, измеряю давление. Он прав – выгляжу неважно. Месяц постоянных подработок оставил след.
– Доктор, – продолжает Иван, – а ваша жена… она вас любит?
– Это личный вопрос.
– Личный, да. Только я вот думаю… Моя меня когда любила, а когда – нет. Когда деньги приносил, статус был – любила. А как пить начал, работу потерял – сразу разлюбила.
– Это не любовь, Иван Фёдорович. Это выгода.
– А что такое любовь? Вы знаете?
Молчу. Не знаю. Думал, что знаю, но после пикника всё смешалось в голове.
– Любовь, – говорит Иван, – это когда человек нужен сам по себе. Не за деньги, не за услуги. Сам по себе. А если нужен за что-то – это торговля.
– Лечитесь, Иван Фёдорович. Меньше философствуйте.
– Торговля, – повторяет он. – Я жене – деньги, она мне – уют и постель. Вы своей – зарплату и подарки, она вам – детей и домашний очаг. А где человек?
Заканчиваю процедуры, оставляю рекомендации жене. Еду домой по ночным дорогам, а в голове крутятся его слова. «А где человек?»
Домой приезжаю в четвертом часу утра. В доме тихо, все спят. На кухне записка от Ольги: «Ужин в холодильнике. Завтра Витя заедет грузовик починить.»
Витя – это Виктор Лебедев, тот самый дальнобойщик. За месяц он стал частым гостем. То грузовик сломался и нужно во дворе починить, то продукты из города привёз, то просто «зашёл проведать».
Ольга говорит – друг детства, помогает по хозяйству. А я вижу, как она при нём оживляется, смеётся, кокетничает. И понимаю – он даёт ей то, чего не даю я. Внимание, лёгкость, ощущение праздника.
Разогреваю ужин, ем молча на ночной кухне. За окном предрассветная тишина, в доме скрипят половицы – старый дом, как и я сам.
Иду в спальню. Ольга спит, раскинув руки. Красивая женщина, ещё молодая. А рядом с ней – усталый врач, который работает за двоих, чтобы содержать не свою семью.
Ложусь рядом, но сон не идёт. Думаю о словах Ивана, о записке, о Викторе. О том, что теряю жену, не успев её по-настоящему приобрести.
Утром встаю в половине седьмого – снова на работу. Ольга ещё спит, дети тоже. На кухне тихо, только часы тикают да холодильник гудит.
Пью кофе, читаю вчерашние записи в медкартах. Рутина, которая стала второй натурой. Работа – единственное, что остаётся неизменным в этой меняющейся жизни.
В восемь утра просыпается Алёшка, выходит на кухню в пижаме.
– Дядя Лёша, ты уже встал?
– Да, тёзка. Скоро на работу.
– А вчера ты совсем не приходил?
– Приходил. Ночью. Ты спал.
– А сегодня когда придёшь?
– Поздно. У меня дежурство.
– Опять? – Алёшка садится ко мне на колени. – А почему ты всегда работаешь?
– Чтобы вам хорошо жилось. Чтобы были деньги на еду, одежду, игрушки.
– А мне не нужны игрушки. Мне нужно, чтобы ты дома был.
Глажу его по волосам. Мальчик привязался по-настоящему, скучает. А я всё реже дома, всё больше в разъездах.
– Потерпи, сынок. Немного поработаю, деньги накоплю – и будем больше времени вместе проводить.
– Правда?
– Правда.
Вру. Знаю, что не будет «больше времени». Подработки затягивают как трясина – чем больше работаешь, тем больше нужно денег. Дети растут, расходы увеличиваются.
– Дядя Лёша, а дядя Витя хороший?
– А откуда ты его знаешь?
– Он вчера приходил. С мамой разговаривал, мне конфету дал.
– И что говорил?
– Что красивые у мамы дети. И что жалко, что папа всё время работает.
– Понятно.
Целую Алёшку в лоб, собираюсь на работу. А в голове крутится: «Жалко, что папа всё время работает». Виктор жалеет мою жену. И детей моих жалеет.
В больнице встречаю Татьяну Петрову. Она не отводит глаз с беспокойством.
– Алексей Петрович, вы неважно выглядите.
– Устал немного.
– Немного? Вы месяц как зомби ходите. Когда последний раз нормально спали?
– Не помню. Дела, подработки…
– А семья как? Дети?
– Хорошо. Правда, редко их вижу.
– А жена?
– И жена хорошо.
– Алексей Петрович, можно откровенно?
– Конечно.
– Вы делаете что-то не так.
– В каком смысле?
– Работой от семьи прячетесь. А почему прячетесь – сами знаете.
Татьяна права. Я действительно прячусь от семьи в работе. Потому что дома чувствую себя чужим. Дети любят, но требуют постоянных подарков. Ольга ценит, но сравнивает с Виктором.
– Татьяна Ивановна, а как понять – любят тебя или используют?
– Просто. Попробуйте перестать давать. Если останутся рядом – любят. Если уйдут – использовали.
– А если боишься проверять?
– Тогда так и будете жить в неведении. Кормить и поить, не зная, зачем.
Её слова отзываются болью в груди. Боюсь проверять. Потому что знаю ответ.
Первый пациент – молодой парень с переломом руки. Рассказывает, как упал с мотоцикла, торопясь к девушке.
– Доктор, а вы женаты?
– Да. То есть… живу с женщиной.
– А любите её?
– Конечно.
– А она вас?
– Думаю, да.
– Думаете? – Парень удивляется. – А не знаете точно?
– Откуда знать точно?
– Да просто. Если любит – в глазах видно. А если не любит – тоже видно.
После приёма иду в ординаторскую, смотрю в зеркало. Усталое лицо, потухшие глаза, седина в висках. Кого может любить такой мужчина?
А Виктор – румяный, здоровый, весёлый. Деньги у него есть, время свободное тоже. И главное – он не обременён чужими детьми и больным честолюбием.
Домой возвращаюсь к обеду. Во дворе стоит большой грузовик – красивый, мощный, блестящий. Рядом с ним возится Виктор – меняет что-то в двигателе.
– О, доктор пришёл! – Он поднимается, вытирает руки тряпкой. – Как дела?
– Нормально. А у вас?
– Да вот, движок барахлит. Ольга разрешила во дворе починить.
– Понятно.
Смотрю на него внимательно. Мужчина лет тридцати пяти, спортивный, уверенный в себе. Одет просто, но дорого – кожаная куртка, хорошие джинсы, крепкие ботинки.
– А вы часто здесь бываете? – спрашиваю.
– Да нет, изредка. Ольга – старый друг, помогаю чем могу.
– Понятно.
Иду в дом. Ольга на кухне готовит обед, дети играют в гостиной. Все заняты своими делами.
– Привет, – целую Ольгу в щёку.
– Привет. Как дела?
– Нормально. А у вас?
– Тоже нормально. Витя грузовик чинит, дети с ним болтают.
– Часто он заезжает?
– Не очень. По мере необходимости.
– А необходимость часто возникает?
Ольга оборачивается, смотрит внимательно.
– Лёша, ты о чём?
– Ни о чём. Просто интересно.
– А что тебя интересует?
– То, что у нас во дворе постоянно чужие машины стоят.
– Чужие? Витя – друг семьи.
– Семьи или твой личный?
– Лёша, не начинай.
– Что не начинай?
– Ревновать без причины.
– А есть причина?
– Нет причины! – Ольга ставит кастрюлю на плиту резко. – Витя – друг детства. Помогает по хозяйству. И всё.
– Хорошо. Верю.
Но не верю. Вижу, как она при нём меняется. Как смеётся его шуткам, как кокетливо поправляет волосы, как долго стоит у окна, провожая его взглядом.
Обедаем втроём – дети едят молча, чувствуют напряжение. Ольга тоже молчит, сердится на мои вопросы.
– Папа, а дядя Витя говорит, что у него большой дом в городе, – вдруг говорит Петя.
– Говорит? И что ещё говорит?
– Что там три комнаты и большой телевизор. И что одиноко ему в таком доме.
– Понятно.
Смотрю на Ольгу. Она не поднимает глаз от тарелки.
– А ещё он говорит, – продолжает невинно Петя, – что мама очень красивая и жалко, что она устаёт от хозяйства.
– Петя, хватит болтать, – резко говорит Ольга.
– А что я такого сказал?
– Ничего. Ешь молча.
После обеда Ольга моет посуду, а я помогаю детям с уроками. Алёшка рисует семью – мама, папа и трое детей. Счастливые лица, яркие краски.
– Красивая семья, – говорю.
– Да. Только папа редко дома бывает.
– А хотел бы, чтобы чаще?
– Конечно! Тогда бы мы в футбол играли, сказки читали…
– А если папа будет меньше зарабатывать, но больше дома?
– Лучше больше дома. Деньги не главное.
Из уст младенца. Ребёнок понимает то, чего не понимают взрослые – любовь важнее денег.
Вечером, когда дети легли спать, сижу с Ольгой на кухне. Пьём чай, говорим о разном. Но между нами напряжение как туго натянутая струна.
– Лёша, – говорит она вдруг, – мне нужно кое-что сказать.
– Говори.
– Я устала.
– От чего?
– От всего. От того, что ты всё время работаешь. От того, что денег всё равно не хватает. От того, что живём как в клетке.
– В какой клетке?
– В клетке рутины. Работа – дом – дети – работа. И так по кругу.
– А что ты предлагаешь?
– Не знаю. Может, что-то изменить в жизни?
– Что именно?
– Может, переехать? Или… я не знаю.
– Или что?
– Или подумать о том, правильно ли мы живём.
– А как правильно?
– Не знаю, Лёша. Но не так, как сейчас.
Встаёт из-за стола, идёт к окну. За окном темнота, редкие огни домов.
– Знаешь, что мне Витя сегодня сказал?
– Что?
– Что жизнь одна, и тратить её на рутину глупо.
– Мудрый Витя.
– Не ерничай. Он прав.
– А что он предлагает?
– Жить ярче. Интереснее. Не запираться в четырёх стенах.
– И как это делать?
– Путешествовать, например. Видеть мир. Он говорит, что возил бы нас с детьми в отпуск к морю.
– Возил бы?
– Ну… если бы мы дружили ближе.
– Понятно.
Подхожу к ней, кладу руки на плечи.
– Ольг, ты чего хочешь от меня?
– Хочу, чтобы ты был счастлив. И я была счастлива. А не существовали в рутине.
– А я тебя не делаю счастливой?
– Делаешь. По-своему. Но… этого мало.
– А чего достаточно?
– Не знаю. Может быть… лёгкости. Праздника. Ощущения, что жизнь только начинается.
– А со мной жизнь закончилась?
– Не закончилась. Но и не начинается каждый день заново.
Обнимаю её, прижимаю к себе. Она не сопротивляется, но и не отвечает на ласку.
– Ольг, что с нами происходит?
– Не знаю, Лёша. Честно не знаю.
– А что будет дальше?
– И это не знаю.
Стоим у окна, обнявшись. За стеклом ночь, а в доме тишина. Но эта тишина не покой – это затишье перед бурей.
– Лёша, – шепчет Ольга, – а если бы можно было начать всё сначала?
– Что сначала?
– Жизнь. Любовь. Всё.
– Ты бы что-то изменила?
– Может быть.
– А что именно?
– Не знаю. Выбрала бы… другое.
– Другого мужчину?
– Может быть.
Её слова бьют как физический удар. Она думает о другом. О Викторе, который возил бы её к морю, дарил лёгкость и праздник.
– Ольг, если ты хочешь…
– Что?
– Если хочешь быть с другим – будь. Я не буду держать.
– Не говори глупостей.
– А что глупого? Ты же сама сказала – выбрала бы другое.
– Сказала, но это не значит, что выберу.
– А значит что?
– Значит, что мы застряли. И не знаем, как из этого выбираться.
Отхожу от неё, сажусь за стол. В голове туман, в груди тяжесть.
– Ольг, а что если я брошу подработки? Буду больше дома?
– А на что жить будем?
– На мою зарплату в больнице.
– Её не хватит на четверых.
– Зато будем вместе.
– Бедные, но вместе?
– Да.
Ольга задумывается, потом качает головой.
– Не получится, Лёша. Дети привыкли к определённому уровню. Да и я тоже.
– А что получится?
– Не знаю.
Иду в спальню, ложусь. Ольга остаётся на кухне – слышу, как она моет чашки, убирает со стола. Потом звонит телефон.
– Алло? – Её голос мягкий, тёплый. – Витя, привет… Нет, не сплю ещё… Что, правда? А это хорошая идея… Конечно, подумаю… Хорошо, созвонимся завтра.
Кладёт трубку. А я лежу в темноте и понимаю – она уже думает. О чём-то, что предложил Виктор. О том, что может изменить её жизнь.
Иван назвал это торговлей. Я хочу возразить, но весь мой день действительно похож на обмен: деньги на спокойствие, усталость на благодарность, помощь на право быть нужным.
