Текст книги "Долг выполнен. Я ухожу (СИ)"

Автор книги: Анастасия Вежина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Глава 16

Пятнадцатого января меня будит детский плач. Алёшка стоит у кровати в мокрых трусах и пытается не смотреть мне в глаза.

– Дядя Лёша, я описался…

– Ничего страшного, тёзка. Пойдём переоденем.

Веду его в ванную, включаю тёплую воду. За окном ещё темно – половина седьмого утра. Праздники только что закончились, но ёлка всё ещё стоит в гостиной. Ольга никак не соберётся её убрать.

– Дядя Лёша, а почему мама вчера плакала?

– Не знаю, малыш. Взрослые иногда грустят.

– А ты грустишь?

– Нет, что ты.

Вру. Грущу. Вопрос Марины с Рождества преследует как заноза: «Счастлив ли ты по-настоящему, Алексей? Или это просто подарок на один праздник?»

Переодеваю мальчика, иду на кухню. Ольга сидит за столом с калькулятором и пачкой чеков, считает что-то, морщится.

– Доброе утро.

– Утро, – отвечает сухо, не поднимая глаз.

– Что считаешь?

– Думаю, как дожить до зарплаты.

На столе веер чеков – продукты, подарки, новогодние развлечения. Праздник действительно влетел в копеечку.

– Всё так плохо?

– Посчитай сам.

Смотрю в её записи. Зарплаты Ольги хватает на коммуналку и еду, моей – на лекарства и одежду детям. А впереди новый семестр в школе – учебники, тетради, спортивная форма.

– Ольга, не переживай. Что-нибудь придумаем.

– Что придумаем? – В её голосе раздражение. – Дети растут, им нужно всё новое и новое. А денег нет.

Маша выходит из детской, зевает.

– Мам, а можно мне новые кроссовки купить? У Светки такие классные…

– Нет, – резко обрывает Ольга. – Носи старые.

– Но они уже малы!

– Значит, поносишь ещё немного.

Маша надувается, хлопает дверью детской. Петя выглядывает осторожно.

– А мне новый рюкзак можно? Мой порвался.

– И тебе нельзя. Зашей дырку.

– Но мам…

– Я сказала нельзя!

Дети притихают, завтракают молча. Ольга сидит мрачная, пьёт остывший кофе. Атмосфера в доме как в морозильнике.

– Ольг, не кричи на детей, – тихо говорю. – Они не виноваты.

– А кто виноват? Я, что ли?

– Никто не виноват. Просто трудное время.

– Для тебя, может, и не трудное. У тебя зарплата врача, статус. А у меня трое детей на шее и копейки в кармане.

Молчу. Знаю – если скажу что-то неподходящее, взорвётся окончательно.

– Лёша, – продолжает она, – может, тебе подработку какую найти? Ну, частную практику, например?

– У меня уже есть подработки. Дежурства, вызовы на дом…

– Недостаточно. Нужно больше.

– Больше – это сколько?

– Чтобы детям хватало. На кроссовки, рюкзаки, секции. Чтобы жили как люди, а не как нищие.

Допиваю кофе, смотрю на детей. Они действительно донашивают старые вещи, экономят на всём. После богатых праздничных дней это особенно заметно.

– Хорошо. Буду брать больше ночных смен.

– Правда?

– Правда.

Ольга просветлела, подошла, поцеловала в щёку.

– Спасибо, родной. Я знала, что ты нас не бросишь.

Дети тоже оживились – если папа будет больше работать, значит, будут новые вещи.

– Дядя Лёша, – шепчет мне на ухо Алёшка, – а значит, ты будешь ещё реже дома?

– Немного реже, тёзка.

– А я скучаю, когда тебя нет…

Глажу его по голове. Сердце щемит – ребёнок привязался, а я снова ухожу в работу. Как когда-то ушёл от Кати, пропуская её детство ради подработок.

Собираюсь на работу. За окном метёт, дороги заметает. Зима в этом году злая, долгая.

В больнице меня встречает Татьяна Петрова – дежурная медсестра, женщина лет пятидесяти, мудрая и спокойная.

– Алексей Петрович, как праздники прошли?

– Хорошо. А у вас?

– Тихо. Одна была дома, книги читала.

– Одиноко не было?

– Привыкла уже. После развода десять лет одна живу – норма.

Татьяна никогда не жалуется, но иногда в её глазах читается усталость. Мудрая женщина, хороший специалист. Пациенты её любят – умеет и ободрить, и пожурить, когда нужно.

– Алексей Петрович, – говорит она, раскладывая карты больных, – к вам опять Иван Зайцев поступил. Третий раз за месяц.

– Запой?

– Какой там запой – беспробудное пьянство. Еле откачали.

Иду в палату. Иван лежит бледный, трясётся, бормочет что-то. Ивану пятьдесят пять, но сейчас он выглядит намного старше. Алкоголизм – страшная болезнь.

– Иван Фёдорович, как самочувствие?

– Плохо, доктор… Плохо очень…

– А что так разгулялись? Праздники же закончились.

– Да какие праздники… – Голос сипит, руки дрожат. – Жена с детьми к матери уехала, сказала – пока не завяжешь, не вернётся.

– И что, завязали?

– Пытался, доктор… Три дня держался. А потом… – Он мотает головой. – Одному дома тяжко. Тишина давит.

– Понятно.

Осматриваю его – пульс частый, давление скачет. Печень увеличена, руки в мелкой дрожи. Капельница, витамины, покой.

– Доктор, – хватает меня за рукав, – а вы счастливы?

– Что?

– Ну… дома, с семьёй. Счастливы?

Странный вопрос. Почему он спрашивает?

– Иван Фёдорович, лечитесь лучше. О счастье потом подумаете.

– Я вот думаю… – продолжает он. – Бутылка – она как женщина. Сначала радует, веселит, жизнь краше делает. А потом высасывает душу, требует всё больше и больше. И в итоге оставляет у разбитого корыта.

Его слова странно перекликаются с моими мыслями. Только у меня не бутылка – у меня подработки. Тоже требуют всё больше времени, сил, здоровья.

– Иван Фёдорович, отдыхайте. Поговорим позже.

Выхожу в коридор. Татьяна ждёт с картой следующего больного.

– Тяжёлый случай?

– Как всегда. – Беру карту, смотрю. – Татьяна Ивановна, а можно вопрос?

– Конечно.

– Как вы… как вы поняли, что пора разводиться?

Она удивлённо смотрит на меня.

– А зачем вам это знать? У вас ведь всё хорошо с новой семьёй?

– Да так, из любопытства.

Татьяна задумывается, выбирает слова.

– Поняла, когда устала быть благодарной. За каждый рубль, за каждое доброе слово, за то, что он со мной остаётся. Любовь не должна требовать постоянной благодарности, Алексей Петрович.

– А как должна?

– Любовь должна быть… равной. Когда оба дают и оба берут. А не так, что один вкалывает, а другой потребляет.

Её слова отзываются болью в груди. Не про меня ли она говорит? Я вкалываю на подработках, а Ольга с детьми потребляют результаты.

– Татьяна Ивановна, вам не кажется, что я… устал?

– Кажется. Очень сильно устал.

– А что делать, если устал, но нельзя останавливаться?

– Можно всё, Алексей Петрович. Просто не всё мы себе позволяем.

Она уходит к другому больному, оставляя меня с тяжёлыми мыслями.

К вечеру заканчиваю смену, еду домой. Нужно заехать в магазин – Ольга просила купить хлеб и молоко. На улице мороз, ветер рвёт куртку.

У продуктового стою в очереди, когда слышу знакомый голос:

– Господи, Ольга! Какими судьбами!

Оборачиваюсь. У касс разговаривают Ольга и высокий мужчина в кожаной куртке – лет тридцати пяти, румяный, с весёлыми глазами.

– Витя! – Ольга улыбается так, как давно дома не улыбалась. – Не виделись сто лет!

– А я вчера только из рейса вернулся. Москва – Сочи – Москва. Замотался весь.

– Дальнобойщик?

– Ага. А ты как дела? Всё с детишками возишься?

– Да уж… Трое на шее, знаешь, как это.

– Знаю, знаю. А муж помогает?

– Какой муж… – Ольга машет рукой. – Живу с мужчиной, он врач. Хороший, но… работает без конца. Дома его почти не видим.

– Эх, Ольга… А помню, как мы в школе дружили. Ты тогда такая весёлая была, всегда смеялась.

– Было дело. Молодые были, глупые.

– А что, сейчас не смеёшься?

– Реже стала. Жизнь, знаешь ли…

Виктор – так его зовут – подходит ближе, берёт её сумки.

– Тяжело ведь. Давай донесу до дома.

– Да ладно, сама справлюсь…

– Ну что ты! Мужик должен помогать красивой женщине.

Ольга смущается, краснеет. А я стою в стороне и наблюдаю. Она с ним другая – живая, весёлая. Такой я её давно не видел.

Они уходят вместе, болтают, смеются. А я остаюсь у касс с пакетом молока и черствой булкой, чувствуя себя лишним.

Домой прихожу поздно. Дети уже спят, Ольга моет посуду.

– Привет. Как дела?

– Нормально. – Она не поворачивается. – Ты поздно.

– В больнице задержался. Тяжёлый больной.

– Понятно.

Молчим. Я хочу спросить про встречу с Виктором, но не решаюсь. А вдруг она подумает, что слежу?

– Ольг, а кто такой Витя Лебедев?

Она резко оборачивается.

– А откуда ты знаешь?

– Видел вас в магазине. Разговаривали.

– Ах, да… – Она расслабляется. – Одноклассник. Случайно встретила.

– Дальнобойщик?

– Да. Хорошо зарабатывает, между прочим. Говорит, в месяц столько получает, сколько ты за три.

В её голосе звучит упрёк. Сравнивает меня с ним, и сравнение не в мою пользу.

– Ольга, врач – это не только деньги. Это статус, уважение…

– Статусом квартплату не оплатишь. И детей статусом не накормишь.

– Я же пообещал больше подработок брать.

– Обещал. А когда начнёшь?

– Хоть завтра. Но тогда дома меня будет ещё меньше.

– А сейчас много? – Она вытирает руки полотенцем, смотрит вызывающе. – Утром убегаешь, вечером еле живой приползаешь. Дети тебя почти не видят.

– Но зато есть деньги на еду, одежду, игрушки…

– Недостаточно денег. Вот твой Витя…

– Не мой, а твой.

– Ладно, мой. Так вот, он говорит – зарабатывает за рейс столько, что может месяц отдыхать.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Просто сравниваю.

– Сравниваешь меня с дальнобойщиком?

– А что в этом плохого? Честная работа, хорошие деньги. И главное – есть время для семьи.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Она мечтает о другой жизни, с другим мужчиной. А я превратился в источник денег, который работает недостаточно эффективно.

– Ольга, если ты недовольна…

– Я не недовольна! – вспыхивает она. – Просто устала! Устала экономить на всём, считать каждую копейку, отказывать детям в элементарном!

– А я не устал, по-твоему?

– Ты-то при чём? У тебя работа, которую ты любишь. А у меня что? Стирка, готовка, уборка. И вечное беспокойство о деньгах.

– Но мы же вместе это решаем…

– Какое вместе? Ты решения принимаешь, а я исполняю. Ты зарабатываешь деньги, а я их трачу на детей. Ты врач уважаемый, а я просто… мамаша при детях.

Ольга садится на стул, закрывает лицо руками. Плечи дрожат – плачет.

Подхожу, глажу по волосам.

– Ольг, не плачь. Всё наладится.

– Когда наладится? Когда дети вырастут? Тогда я уже старая буду, никому не нужная.

– Ты мне нужна.

– Нужна как мать твоим приёмным детям. Как домработница. А как женщина?

– Конечно, как женщина.

– Тогда почему мы уже месяц не… – Она не договаривает, но я понимаю.

Правда. Мы действительно давно не близки. Я прихожу домой усталый, она занята детьми. К ночи силы на любовь не остаётся.

– Ольг, извини. Работа заела.

– Работа, работа… А жизнь-то идёт мимо. Молодость проходит.

Обнимаю её, прижимаю к себе. Она пахнет домом, детским мылом и усталостью.

– Завтра начну брать больше подработок. Обещаю.

– А дома вообще не будешь?

– Буду. Меньше, но буду.

– И что это за жизнь такая? Ты на работе, я с детьми. Как корабли в ночи.

– Временно, Ольг. Потерпим немного, встанем на ноги – и заживём нормально.

– Сколько раз я это слышала… – вздыхает она. – «Потерпи немного, встанем на ноги». А воз и ныне там.

Целую её в макушку. Ольга не прижимается в ответ, только ждёт, когда я отойду.

– Иди спать, – говорит она. – Завтра рано вставать.

– А ты?

– Я ещё посуду домою. И завтра детям завтрак приготовлю.

Иду в спальню, ложусь. За стеной слышу, как она моет посуду, напевает что-то тихо. Давно не слышал, чтобы она пела.

А потом звонит телефон. Слышу её голос:

– Алло?… Витя, привет!… Нет, не сплю ещё… Что, правда?… А когда следующий рейс?… Понятно… Да, было приятно встретиться… Хорошо, созвонимся.

Кладёт трубку. А я лежу в темноте и понимаю: что-то очень важное ускользает из моих рук.

Утром встаю рано – дежурство в больнице начинается с шести. Ольга ещё спит, дети тоже. Собираюсь тихо, чтобы не разбудить.

Но Алёшка всё-таки просыпается, выходит на кухню в пижаме.

– Дядя Лёша, ты опять уходишь?

– Да, тёзка. На работу.

– А когда вернёшься?

– Поздно. Ты уже спать будешь.

– А завтра?

– Завтра тоже работаю. Много работаю теперь.

– А почему много?

– Чтобы вам с братиком и сестричкой хорошо жилось.

Алёшка задумывается, теребит край пижамы.

– Дядя Лёша, а лучше, когда у нас много денег, но тебя нет дома? Или когда денег мало, но ты с нами?

Вопрос ребёнка попадает в самую точку. А что лучше? Богатство без близости или бедность с любовью?

– Не знаю, малыш. Взрослые вопросы сложные.

– А я знаю. Лучше, когда ты дома. Даже если денег мало.

– Правда?

– Правда. Мне не нужны новые игрушки. Мне нужен ты.

Глажу его по голове, целую в лоб. Ребёнок мудрее взрослых – понимает, что важнее.

– Дядя Лёша, а ты меня любишь?

– Конечно, люблю.

– А маму любишь?

– И маму тоже.

– А почему мама грустная?

– Устала она. Работает много.

– А ты устал?

– И я устал.

– А если вы оба устали, может, надо отдохнуть?

Из уст младенца… Может, он прав? Может, надо остановиться, подумать?

Но телефон звонит – из больницы вызывают. Срочный случай, нужен врач.

– Извини, тёзка. Поговорим вечером.

– Хорошо. Я буду ждать.

Выхожу на улицу. Метель не стихает, дороги замело. Машина заводится с трудом – аккумулятор сел от мороза.

По дороге в больницу мысли цепляются одна за другую: Виктор, деньги, Алёшкин страх, моя усталость. Ни одну проблему нельзя закрыть дополнительной сменой.

Глава 17

Глава 17

Первого марта вода с подоконника капает прямо на пол. Зима отступает, оставляя нам протёкшую раму, вздувшиеся обои и новый список расходов.

Ольга встаёт следом, зевает, растягивается как кошка.

– Слышишь? Капает.

– Слышу. Надо раму заделать.

– И не только раму. Посмотри на обои – отклеились от сырости. А на кухне плитка треснула.

Встаю, обхожу дом. Действительно – зима оставила следы. Обои пузырятся, штукатурка осыпается, половицы скрипят. После того зимнего разговора о деньгах мы как будто объявили перемирие, но дом требует вложений.

– Ольг, а что если сделать ремонт?

– Какой ремонт? – Она смеётся. – На какие деньги?

– Найдём. Накопим. Дом же наш.

– Мой дом. А ты пока живёшь здесь со мной.

– Не как гость. Мы семья.

Подхожу, обнимаю её за талию. Она пахнет сном и весенним воздухом с улицы.

– Лёша, ремонт – это же огромные деньги…

– Не такие уж огромные. Обои переклеить, плитку положить, окна заделать. Сам сделаю по выходным.

– А материалы кто покупать будет?

– Я куплю. Взял дополнительные смены в больнице – деньги появились.

Она оборачивается, смотрит внимательно.

– Правда возьмёшься?

– Правда.

– И когда начнём?

– Хоть сегодня. Съездим в магазин, выберем обои.

Ольга улыбается – впервые за последние месяцы по-настоящему радостно.

– Дети, вставайте! – кричит в сторону детской. – Папа ремонт делать будет!

Из детской выбегают Маша, Петя, Алёшка – растрёпанные, но любопытные.

– Какой ремонт? – спрашивает Маша.

– Обои новые клеить, плитку менять. Дом красивый будет.

– А нам можно помогать?

– Конечно можно. Будете мне подсобники.

Дети пищат от восторга, обнимают меня со всех сторон. Алёшка повисает на шее.

– Дядя Лёша, а правда будет красиво?

– Правда, тёзка.

– А мы здесь жить будем всегда-всегда?

– Всегда-всегда.

Завтракаем, планируем ремонт. Ольга достаёт старые журналы с интерьерами, показывает красивые комнаты.

– Вот такую кухню хочу. И такие обои в спальне.

– Будет тебе такая кухня, – обещаю.

А сам думаю: а потяну ли финансово? Дополнительные смены дают неплохую прибавку, но ремонт – дело затратное. Придётся брать ещё больше работы.

– Лёша, – тихо говорит Ольга, – а ты не жалеешь, что связался с нами? Трое детей, дом старый, расходы сплошные…

– Не жалею. Это же моя семья теперь.

– Правда семья?

– Правда.

– Тогда давай официально оформляться.

– Как оформляться?

– Ну… в загс подавать. Я же свободная, ты свободный. Почему не расписаться?

Об официальном браке мы ни разу не говорили. На секунду кажется, что штамп мог бы укрепить отношения, но я уже знаю цену формальным гарантиям.

– Подумаем об этом.

– Что думать-то? Любишь – женись.

– Люблю. Но брак – серьёзный шаг.

– А жить вместе несерьёзно?

– Серьёзно. Но брак – это навсегда.

– А ты хочешь не навсегда?

Молчу. Хочу ли навсегда? Или просто привык к этому дому, этим детям, этой женщине?

– Ольг, давай сначала ремонт сделаем. А потом о браке подумаем.

– Хорошо. Ремонт так ремонт.

После завтрака едем в строительный магазин. Дети в восторге – бегают между рядами, выбирают краски, обои, плитку.

– Папа, а можно мне комнату в розовом цвете? – просит Маша.

– Можно. А тебе, Петя?

– Мне в синем. Как море.

– А мне как трава, – подхватывает Алёшка. – Зелёную комнату.

Выбираем материалы, считаем стоимость. Получается прилично – две зарплаты. Но Ольга так счастлива, дети так радуются, что жалко разочаровывать.

– Берём, – говорю продавцу.

– Лёша, ты уверен? – шепчет Ольга. – Это же очень дорого.

– Уверен. На детях не экономят.

– Ты самый лучший, – целует в щёку.

Загружаем машину материалами, едем домой. По дороге Ольга болтает о планах, дети спорят о цветах комнат. Все счастливы.

А я думаю: а правильно ли трачу такие деньги? И почему мне нужно покупать их любовь ремонтом?

Но мысли гоню прочь. Главное – семья довольна.

Дома начинаем ремонт с кухни. Дети с энтузиазмом дерут старые обои, Ольга готовит клей, я выравниваю стены.

– Дядя Лёша, а ты умеешь ремонт делать? – спрашивает Петя.

– Учился когда-то. С папой в детстве помогал.

– А где твой папа?

– Умер давно.

– А мама?

– Мама тоже умерла.

– Жалко. А у меня теперь есть папа – ты.

– Есть, сынок.

– А ты меня любишь, как настоящего сына?

– Конечно, люблю.

– А если у тебя будет настоящий сын? Тоже будешь любить?

– Буду любить всех одинаково.

Петя улыбается, продолжает драть обои. А я думаю: настоящий сын? У меня есть настоящая дочь – Катя. Но эти дети стали родными за эти месяцы.

Работаем весь день. К вечеру кухня преображается – новые обои, свежая плитка, чистые окна. Дети в восторге.

– Как красиво! – пищит Маша. – Совсем как в журнале!

– Ещё лучше, – поправляет Алёшка.

Ужинаем в обновлённой кухне. Ольга готовила праздничный ужин – котлеты, картошку, салат. За окном совсем стемнело, но в доме тепло и уютно.

– Спасибо тебе, – говорит Ольга. – За всё.

– Не за что. Это же наш дом.

– Наш. Впервые так говорю – наш дом. И правда наш.

– Правда.

Дети ложатся спать довольные. Алёшка показывает всем свои грязные руки.

– Смотрите, я работал как взрослый!

– Работал, тёзка. Хороший помощник.

– А завтра ещё будем ремонт делать?

– Завтра я на работу. А в выходные продолжим.

– А можно я на работу с тобой поеду?

– Нельзя, малыш. Работа серьёзная.

– А когда можно?

– Когда вырастешь, станешь врачом.

– Я буду врачом, как ты?

– Если захочешь.

Укладываю детей, читаю сказку. Потом остаюсь с Ольгой на кухне – пьём чай, любуемся результатом.

– Лёша, а ты счастлив?

– Да. А ты?

– Очень. Давно так не была счастлива.

– Почему?

– Потому что чувствую – у нас получается. Настоящая семья получается.

– Получается.

– И дети тебя любят. Видно же.

– И я их люблю.

– А меня любишь?

– И тебя тоже.

Она подходит, садится ко мне на колени, обнимает за шею.

– Знаешь, о чём я думаю?

– О чём?

– О том, что мы можем быть счастливы. По-настоящему счастливы.

– Можем.

– Только давай никого не будем терять. Ни детей, ни друг друга.

– Не потеряем.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Целуемся. Она тёплая, родная, знакомая. За окном капает капель – весна вступает в права.

На следующий день еду на работу в хорошем настроении. Дома всё налаживается, дети счастливы, Ольга довольна. Может, всё-таки получится построить нормальную семью?

В коридоре больницы меня перехватывает Татьяна Петрова. Она смотрит внимательно.

– Алексей Петрович, вы какой-то… воодушевлённый сегодня.

– Ремонт дома делаем. Вчера кухню обновили.

– Своими руками?

– Своими. Дети помогали.

– Хорошее дело. Дом – это святое.

– Правда. И семья тоже святое.

Татьяна задумывается.

– А дорого обходится ремонт?

– Не дёшево. Но оно того стоит.

– Конечно стоит. Только… Алексей Петрович, можно совет?

– Конечно.

– Не вкладывайтесь слишком сильно. В материальном смысле.

– А в каком же ещё?

– Во временном. Эмоциональном. Семья – это не только деньги и ремонт.

– А что ещё?

– Понимание. Доверие. Общие интересы.

– У нас всё это есть.

– Хорошо. Просто иногда мужчины думают, что любовь можно купить заботой и подарками.

– А разве нельзя?

– Нельзя, Алексей Петрович. Любовь либо есть, либо её нет. Подарки могут только замаскировать отсутствие любви.

Её слова задевают за живое. Не подарками ли я пытаюсь купить любовь детей Ольги? Не ремонтом ли компенсирую недостаток настоящей близости?

– Татьяна Ивановна, а как понять – есть любовь или нет?

– Просто. Когда есть любовь, не нужно ничего доказывать. Вас принимают таким, какой есть.

– А если не принимают?

– Тогда нет любви. Есть выгода, привычка, благодарность. Но не любовь.

Иду к пациентам с тяжёлыми мыслями. А что, если Татьяна права? Что, если дети Ольги любят не меня, а то, что я для них делаю?

Первый пациент – Иван Зайцев, мужчина средних лет, хронический алкоголик. Трезвый уже месяц, выглядит лучше.

– Здравствуйте, доктор. Как дела семейные?

– Хорошо, Иван Фёдорович. Ремонт делаем.

– Ремонт – дело хорошее. Гнездо своё обустраивать нужно.

– Да. Хочется детям лучшие условия создать.

– Дети – это счастье. У меня трое было… – Иван грустнеет. – Жена увезла, когда запил. Теперь не видимся.

– А почему запили?

– Да кто его знает… Может, от счастья не умел. Работал, зарабатывал, семью содержал. А внутри пустота была.

– Какая пустота?

– Смысла не было. Вот работаю я, деньги зарабатываю. А зачем? Чтобы семью содержать. А семью зачем содержать? Чтобы работать было за кого. Круг замкнулся.

– И как же выход искали?

– В бутылке искал. Она хоть иллюзию смысла давала. На время.

– А теперь?

– А теперь понял – смысл должен быть внутри. Не в работе, не в семье. В себе самом.

– А как его найти в себе?

– Да просто быть собой. Не героем, не кормильцем. Собой. И если примут – значит, любят. А не примут – значит, не твои люди.

Слова Ивана странно перекликаются со словами Татьяны. Не пытаюсь ли я быть героем для детей Ольги? Не играю ли роль идеального отчима?

Осматриваю его – всё в норме, лечение помогает.

– Доктор, а можно вопрос?

– Конечно.

– Вы счастливы сейчас?

– Думаю, да.

– А уверены?

– Не очень.

– Тогда подумайте. Жизнь одна, прожигать её на иллюзиях глупо.

Домой возвращаюсь поздно. Ольга ждёт с ужином, дети делают уроки за новым кухонным столом.

– Как дела? – спрашивает Ольга.

– Нормально. Пациенты, отчёты. Обычная работа.

– А я сегодня соседке нашу кухню показывала. Она в восторге! Говорит, лучше чем в городе.

– Приятно слышать.

– Лёша, а когда следующую комнату будем делать?

– В выходные. Спальню нашу.

– Ура! – кричат дети.

Ужинаем, говорим о планах. Маша рассказывает про школу, Петя про футбол, Алёшка просто улыбается и жмётся ко мне.

После ужина дети идут спать, а мы с Ольгой остаёмся убирать. Она моет посуду, напевает песенку. Настроение хорошее.

– Ольг, а ты веришь, что у нас получится?

– Во что получится?

– Семья. Нормальная, крепкая семья.

– Конечно, верю. А что, есть сомнения?

– Иногда думаю – а правильно ли всё делаю?

– А как ещё делать? Ты работаешь, дом обустраиваешь, детей растишь. Что может быть правильнее?

– Не знаю. Может, я слишком стараюсь?

– Лёша, ты чудак. Лучше слишком стараться, чем вообще не стараться.

Она подходит, целует в щёку.

– Всё у нас хорошо. И будет ещё лучше.

– Будет, – соглашаюсь, но сомнения остаются.

Ложимся спать. Ольга быстро засыпает, а я лежу и думаю. О словах Татьяны, о признаниях Ивана, о том, что любовь нельзя купить.

А утром происходит то, что всё меняет.

Маша убирается в спальне, готовит её к ремонту. Двигает мебель, вытирает пыль. И вдруг кричит:

– Папа! Папа, иди сюда!

Прибегаю. Она стоит у комода с фотографией в руках. Старая фотография – я, Марина и маленькая Катя на даче. Семейный портрет пятнадцатилетней давности.

– Это кто? – спрашивает Маша дрожащим голосом.

– Это… – Не знаю, что сказать. – Это моя прежняя семья.

– А это твоя дочь?

– Да. Катя.

– А где она сейчас?

– Выросла. Учится в институте.

– А почему ты не с ними?

– Потому что… мы развелись. Так бывает у взрослых.

Маша внимательно рассматривает фотографию. На ней Катя смеется, обнимает меня. Счастливая семья.

– Папа, а ты её любишь? Эту дочку?

– Конечно, люблю.

– А нас любишь?

– И вас тоже.

– А кого больше? Её или нас?

Вопрос ребёнка попадает точно в сердце. Кого я люблю больше? Родную дочь, которую бросил? Или приёмных детей, которых пытаюсь сделать своими?

– Всех одинаково, Машенька.

– А она знает, что у тебя теперь другие дети?

– Знает.

– И не обижается?

– Не знаю. Может, немножко обижается.

– А если она обижается, то почему ты с нами, а не с ней?

– Потому что… – Не нахожу слов. – Потому что так сложилось.

Маша кладёт фотографию на место, смотрит на меня серьёзными глазами.

– Папа, а если твоя настоящая дочь вернётся, ты к ней уйдёшь?

– Нет, конечно.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– А если твоя бывшая жена попросит вернуться?

– Машенька, хватит вопросов. Я же сказал – я с вами навсегда.

– Хорошо. Только… папа?

– Что?

– А ты правда меня любишь? Или просто жалеешь, что у меня нет настоящего папы?

Её вопрос оглушает как удар. Неужели ребёнок чувствует мою неуверенность? Неужели видит, что я играю роль отца, а не являюсь им по-настоящему?

– Люблю, доченька. По-настоящему люблю.

– Тогда хорошо.

Она обнимает меня и уходит. А я остаюсь один с фотографией в руках.

На снимке – счастливая семья. Молодые родители и смеющийся ребёнок. Тот ребёнок вырос, стал взрослой девушкой. А я пытаюсь заменить её другими детьми.

Новая семья не заменяет дочь и не отменяет старую. Я слишком поздно понял, что эти связи придётся не переставлять, а удерживать одновременно.