Текст книги "Три подруги и древнее зло (СИ)"
Автор книги: Анастасия Солнцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
Глава XXV
– Так, – поскребя по сусекам, попытался собрать остатки сообразительности в кучу Гриша. – Значит, что мы имеем? Зеркало с кровожадными замашками, нападение на соседского ребенка, закончившееся появлением рыцаря в сверкающих доспехах…
– …все, что у него сверкало – это зубы, – не удержалась от комментария Ниса. – Между прочим, штука баксов за каждый. Я знаю, к какому стоматологу он ходит.
– Он же вроде как бог. Разве богам нужны стоматологи? – усомнилась я, пока Гриша переводил растерянный взгляд с меня на подругу и с подруги на пластиковый бонсай, который в припадке невиданной щедрости Ниса приволокла мне под Новый Год и который я благополучно задвинула в дальний угол подвесной полки на кухне. Чем вервольфа так привлекла имитация карликового дерева – я понятия не имела, но поглядывал он на него так, как будто вопрошал о смысле бытия и молил о спасении.
– Всем нужны стоматологи, – похрустывая сунутой в рот конфетой, вяло отозвалась Ниса.
– …и труп знакомого вам подростка, который незнамо как оказался в квартире, – наконец, смог закончить начатую фразу Гриша и с едва заметным облегчением выдохнул. Вот правду говорят – нельзя терпеть. У оборотня мгновенно даже цвет лица чуть улучшился, по крайней мере, бордовые пятна перестали расползаться по бледнеющим щекам.
– Она нам не знакомая, – не согласилась Ниса и еще громче хрустнула раскусываемым леденцом.
– Вы же сами только что мне сказали, что уже виделись с ней, а потому практически сразу узнали, – напомнил Гриша и в его голосе промелькнула сталь.
Я это заметила, оценила, расправила плечи, принимая чуть более неудобную, чем до этого, позу, мысленно напомнив себе, что сколько бы Гриша не играл в простодушие и сколько бы ни позволял изображать двух дурочек из переулочка нам с Нисой, он всегда оставался тем, кем был – и до нашей первой встречи, и после неё – опытным следователем, который сумел построить карьеру в человеческом мире не являясь человеком.
– Да, мы встречались с ней, – кивнула Ниса, скатывая в комок шуршащую обертку. – Но, во-первых, это было единожды, во-вторых, я тогда была сосредоточена на том, чтобы не дать Ди навешать люлей соседским детишкам. А в-третьих, мы даже не знаем имени пошибшей! Все, что нам известно о девчонке – это наличие подросткового гонора и отсутствие желания сделать что-нибудь внятное со своими волосами.
– Ну, теперь она уже ничего не сможет с ними сделать, – сухо проговорил Гриша, поднялся и вышел, чтобы присоединиться к трудящимся за стенкой коллегами. Очевидно, для обмена информацией и обсуждения дальнейшего плана действий.
– Это да, – с грустью согласилась Ниса в пустоту и повернулась ко мне: – Что будем делать?
– Доказывать, что мы – не убийцы детей, – ответила я мрачно.
– Да, непростое время нас ждет, – понурилась Ниса.
И она оказалась права.
Через два часа, которые мы провели в уничтожении моего годового запаса кофе и чая, а Ниса еще попутно подъела все, что можно было съесть не зажигая огонь на плите, к нам вернулся Гриша и сообщил, что удалось установить личность мертвой девицы.
– Миронова Агата Станиславовна, четырнадцати лет отроду, – зачитал он с блокнота. – Вам это имя о чем-нибудь говорит?
– Даже не шепчет, – заявила устроившаяся на подоконнике Ниса, которая за двадцать минут до этого, провозгласив, что в квартире слишком много людей и ей нечем дышать, полезла на окно. Поближе, как она выразилась, к источнику свежего воздуха, который исчерпали залетные стражи правопорядка.
– Вы уверены? – чуть сузил глаза Гриша.
– Убери со своего лица этот прищур, – от души посоветовала подруга. – Мы имеем отношение к этой истории только потому, что эта малолетка забралась именно в нашу квартиру, непонятно каким образом вскрыв замок.
– Да, кстати, об этом, – потер виски вервольф. – У вас есть догадки, что она могла здесь делать?
– Покемонов ловить! – рявкнула Ниса. – Ну, откуда мы можем знать?! Нас-то здесь не было, а она записки прощальной не оставила!
– Ниса, – позвала я.
– Агась, – тут же отреагировала она.
– Выдохни, – попросила я и дальше сказала уже Грише: – В первый и последний раз, когда мы виделись, там была целая орава детишек. Может быть, следовало бы поговорить с кем-то из них?
– Чтобы с ними поговорить надо для начала установить их имена и узнать, где искать родителей, без разрешения которых мы не имеем права допрашивать несовершеннолетних.
– Самый простой путь – спросить мою соседку, чью дочь мы накануне спасли, – выдвинула я предложение. – Уж она-то должна знать, с кем проводит время её ребенок.
– Мы звонили, но в квартире, на которую ты указала, никого нет. По крайней мере, нам никто не открыл, – хмуро сообщил Гриша.
– Вроде мамаша в какой-то гостинице работает, – припомнила Ниса, – то ли администратором, то управляющей.
– Управляющей, – закивала я. – Точно.
– У нас в городе больше двадцати гостиниц и отелей, – с недовольством поморщился Гриша. – Я не могу сесть и обзвонить все.
Я бросила взгляд на настенные часы, которые показывали половину пятого вечера.
– Рабочий день подходит к концу, по идее, она должна скоро вернуться.
– Ага, так же скоро, как она вернулась прошлой ночью, – язвительно заметила подруга. – Ближе к утру, да и то после нашего звонка с телефона её дочери.
– Ладно, – решительно прервал наши вялые рассуждения Гриша. – Труп мы забрали, ребята сняли отпечатки пальцев со всего, чего могла касаться девчонка, так что, у тебя в квартире сейчас немного… грязновато, – по губам оборотня скользнула улыбка с легким привкусом извинения.
– Ничего, зато будет, чем ночью заняться, – «утешила» его Ниса, чем одновременно стерла многозначительную ухмылку с лица.
– Мы приступим к изучению биографии погибшей, – продолжил оборотень уже с более деловым настроем. – Ваши показания я записал. Но вам надо будет на днях еще подъехать ко мне на работу и подписать протокол.
– Хорошо, – смиренно кивнула я, грустно размазывая ложечкой остатки кофе по белоснежным стенкам чашки.
– Надеюсь, ты не попытаешься пристегнуть нас к этому убийству? – с вызовом спросила Ниса, не сводя с парня взгляда, горящего праведным гневом.
Он примирительно вздохнул в ответ, переложив папку из одной руки в другую и произнес:
– Нет, но мне будет очень сложно пойти против неопровержимых улик. Так что, если вы не сказали мне всей правды, то самое время приступить к…
– К чему? – Ниса спрыгнула с подоконника и, прошлепав голыми ступнями по полу, встала рядом со мной и напротив Гриши. – К раскаянию? Так нам не в чем каяться. Ни перед тобой, ни перед кем-то другим.
Оборотень явно не стремился к открытой конфронтации, а потому просто поправил ворот рубашки и на прощание добавил, обращаясь, в основном, ко мне:
– Если будет, что добавить, ты знаешь мой номер.
– Я тоже его знаю, – широко, но не искренне заулыбалась в ответ Ниса и помахала ладошкой с самым прощающимся видом. Грише ничего не оставалось делать, как засобираться дальше по своим делам.
Когда в квартире остались только мы с подругой, Ниса оседлала табуретку верхом и, покусав губы, нарушила повисшую, неожиданно оглушительную, тишину:
– Зря мы ему позвонили.
– А были другие варианты? – огрызнулась я.
– Да! Надо было звонить Мише! Почему мы сразу о нем не подумали, а первым делом бросились за помощью к этому мохнатому, чья морда мне настойчиво не нравится?
– Потому что звонить Мише бессмысленно, – отрезала я.
– В смысле? – непонимающе мотнула головой подруга.
– Я уже больше недели не могу ему дозвониться, – нехотя рассказала я. – По личному номеру он не доступен, а на работе говорят, что взял отпуск за свой счет на месяц. Я хотела его с днем рождения поздравить, да так и не смогла связаться с именинником.
Ниса присвистнула.
– Интересный расклад, – помолчав, она спросила: – Как ты думаешь, что случилось?
– В моей квартире? – выразительно выгнула я брови. – Или в мире в принципе? Предполагаю, что за последние двенадцать часов много где и много чего случилось.
– Не начинай, – одернула меня подруга с легкой обидой, всплеснувшейся в голубых глазах. – Я знаю, когда тебе страшно или плохо, твоя природная ехидность проявляется в более жестких формах. И тебя начинает заносить на поворотах. Но не надо так.
– Не знаю, – ответила я уже более спокойно, приняв к сведению замечание банши. – Это ответ на твой вопрос: я не знаю, что здесь случилось.
– Но у тебя ведь уже есть какие-то догадки? – продолжила настаивать Ниса. – Я по лицу вижу, что есть.
Я раздраженно дернула уголком губ.
– И какое же у меня лицо?
– Лицо человека, который осознал всю глубину и широту грядущей проблемы, но еще не знает, как к ней подступиться.
Спорить с подругой, убежденной в своей правоте, было бесполезно.
Но её уверенность была не безосновательной.
– Когда мы посетили соседскую квартиру в первый раз, – начала я со вздохом огорчения, – вернее, когда внеслись туда на всех порах, горящие желанием вставить детишкам нравоучительные пистоны…
– Ты внеслась, – решила уточнить подруга. – И ты горела.
– Окей, я внеслась, – быстро согласилась я. – В общем, у них там были разные магические предметы.
– Ты уже об этом говорила, – припомнила Ниса. – Буквально недавно.
– И говорю об этом вновь, – начала раздражаться я. – Потому что это важно.
– Думаешь, во всем виноваты детишки? – уловила Ниса направление, к которому я вела.
– Что если, – я подняла больной взгляд на подругу, – они вызвали её, как когда-то вызвали мы?
– Хочешь сказать, – начала подруга неуверенно, словно пытаясь удостовериться, что она все правильно услышала, – они вызвали Пиковую Даму? И она пришла?
– Она – не Пиковая Дама! – не выдержала я, ударив кулаком по столу.
– Хорошо, хорошо, – тут же примиряюще замахала руками подруга. – То есть, они позвали тень – и она пришла?
– Пришла, – горько подтвердила я. – И завладела телом девчонки с цветными волосами. Вспомни, что сказала Морин. С детьми проще, кроме того, если наша версия верна, и не все из детишек являются людьми, то из-за наличия врожденной магии ритуал действительно мог сработать.
– Хорошо, допустим, – начала раскачиваться подруга на табуретке, противно скрипя ножками. – Подростки начали проводить ритуал по вызову… чего-то. Обычно обыватели вызывают какого-нибудь духа, это самая неоригинальная идея из всех возможных, но самая популярная. Далее засевшая в твоем зеркале тварь это услышала, и явилась на зов. Вторглась в тело девчонки… а что дальше?
– А что дальше? – эхом откликнулась я, чувствуя, как ко мне на когтистых лапах подкрадывается мигрень.
– Как ребенок оказался здесь, в квартире? Дверь была заперта, когда мы уходили. Ты лично запирала замок. А когда мы вернулись, она все еще была заперта! Я не думаю, что тварь способна перемещаться сквозь стены, находясь в чужом теле, Ди. Дальше новый вопрос: кто и, главное, зачем устроил погром в квартире? Нет, что-то тут не складывается.
– Не знаю, – я остервенело потерла начавшие ломить виски. Дурнота накатила очень быстро. Быстрее, чем обычно. Быстрее, чем я предполагала. – Сейчас не могу об этом думать. Голова болит.
– Тебе надо лечь, – решила за меня подруга. – Ты какая-то бледная. И взгляд у тебя какой-то странный, мутный и дурной.
– Да, – согласилась я вяло, чувствуя, как силы покидают с каждым вздохом и глаза все трудней удерживать открытыми. – Надо лечь.
В то время, как я пыталась рассмотреть мир сквозь маленькие щелочки настойчиво закрывающихся глаз, подруга подхватила меня за талию, вынуждая подняться, и куда-то повела. Ощущала я себя при этом странно, двойственно, как если бы находилась одновременно в двух мирах – в мире сновидений и в мире яви. Как если бы я уже уснула, но при этом какой-то маленькой, все еще бодрствующей частичкой себя, цеплялась за реальность.
– Ложись, – тихо проговорила, вернее, почти прошептала подруга, опуская меня куда-то вниз.
Я ощутила под собой мягкость подушек и пружинистость матраса, а следом сверху легло нечто пушистое, очень мягкое на ощупь, успокаивающее.
– Спи, – напоследок прошептала подруга, поцеловав меня в лоб.
А дальше – мягкое шуршание удаляющихся шагов, аккуратно притворенная дверь и тьма, в которую я провалилась как в пропасть.
Глава XXVI
Это было странно.
Все, что я видела, было странным. Неестественным, словно вывернутым наизнанку. Чрезмерно выпуклым и выгнутым. Опасно надломленным и грубо насмешливым, словно этот мир конструировал злой чародей, использовавший всё исковерканное, уродливое, порочное, мутировавшее.
Картинка казалась очень четкой, слишком четкой и слишком яркой, до того яркой, что от этой яркости заболел не только мозг, но даже сам череп. Сознание фиксировало всё, что видели глаза, но какими-то урывками, как будто кто-то пытался сделать нарезку из паршивого низкокачественного видео, а после начал прокручивать её в моей голове, все еще пребывающей в состоянии удушающего оцепенения.
С трудом подняв руку, которая вдруг стала ощущаться тяжелее камня, я потерла глаза. А потом еще раз потерла. И еще раз.
И…
Нет. Наваждение не исчезло, странный мир остался на месте, и я по-прежнему была в нем.
Я стояла перед водоемом, вырытым словно прямо во тьме. В водоеме, нелепо водя в воздухе руками, наподобие погруженных в пьяный экстаз вакханок плескались обнаженные девушки. Все как одна – невероятно прекрасные, словно сошедшие с полотен художников-романистов. Вокруг них, держась у кромки водоёма, собрались в круг мужчины с лицами, словно вылепленными древнегреческими скульпторами, что делало их, как и девушек, друг от друга неотличимыми. Единственными, кто выбивались из этого хоровода идеальной красоты, были жуткие существа, на которых, размеренно покачиваясь на воде, сидели верхом мужчины и которые, несмотря на весь свой ужасающий вид, вносили неожиданно приятное разнообразие.
Каждый монстр был особенным.
Так, ближайший ко мне мужчина держал под узды что-то, походившее на чудовищных размеров пиранью с челюстями на выезд. Тонкие, длинные и очень острые зубы, больше напоминавшие шипы, опасно торчали во все стороны, как иголки у дикобраза. Кроваво-красные глазки кровожадно поблескивали, голодно глядя на девушек и провожая взглядом каждое движение красавиц.
Другой мужчина восседал на существе, напоминающем дельфина, только в отличие от привычных млекопитающих, этот имел два хвоста, каждый из которых нервно бил по поверхности воды, поднимая в воздух фонтаны брызг, а также два носа, словно насильно, скорее всего, в результате травмы, вывернутых вверх и одновременно горизонтально сплюснутых. Из-за этого грубая, темно-синяя кожа на вытянутой морде собралась в покрытую красными трещинами гармошку. По бокам, позади грудных плавников, истекали черной жидкостью глубокие алые борозды, кажется, нанесенные чем-то вроде оснащенного гвоздями хлыста.
Рядом с дельфином покачивалась на воде черепаха, у которой из каждого отверстия в панцире торчало по три лапы. Каждая лапа была покрыта поблескивающей мутно-серебристой чешуёй, больше похожей на броню, чем на естественную кожу. На панцире имелись бугорки разных размеров, некоторые венчали шипы, другие были абсолютно гладкими, даже отполированными, словно там тоже когда-то были острые наросты, но потом их почему-то спилили. Морда у черепахи была крупнее, чем у коровы, с широкой пастью, несколькими рядами желтых неровных зубов и одним глазом, расположенным строго посередине гладкого лба. Глаз был огромным, черным, с серым третьим веком и медленно моргающий, словно чудище вот-вот уснет.
Следом за черепахой расположилось что-то, в чем я лишь спустя несколько мгновений тщательно напряжения зрения распознала морскую звезду. Она была чудовищных размеров, наполовину выглядывая из воды в вертикальной позе, удерживая равновесие за счет нижних отростков. Наездник звезды находился у самого верхнего красного кожистого «луча», который был рассечен напополам и позволял мужчине сидеть в нем, как в кресле. По бокам звезду обрамляли непрерывно шевелящиеся и трущиеся друг о друга молочно-белые, тонкие, словно ниточки, наросты. Органы зрения у звезды отсутствовали, зато в центре имелось оснащенное полупрозрачными присосками отверстие, постоянно открывающееся и закрывающееся. Присоски синхронно с этим действием втягивались внутрь и вытягивались, явно пытаясь дотянуться до девушек. Те, в свою очередь, как будто и не замечали, что окружены чудовищами, продолжая соблазнительно извиваться под слышимую только им музыку.
В этот момент меня окатило волной отвращения и тут же пришло осознание – я могу шевелиться! Значит, я могу идти, а вернее, уйти куда-нибудь подальше от водоема, наводящего чувство липкого, брезгливого страха.
Вот только куда мне идти?
Я развернулась, с каждым движением все лучше и лучше ощущая собственное тело. И поняла, что бассейн с чудовищами – еще не самое страшное, на что можно натолкнуться.
На пригорке, представляющем собой кучку обглоданных костей и черепов, часть из которых периодически осыпалась и скатывалась вниз, сидели три женщины. Все они были одинаково ужасны и внушали что-то, близкое к едва сдерживаемой панике.
Та, что сидела справа была очень высока и худа. Костлявые, длинные и почерневшие, словно обугленные в огне руки торчали из-под платья, которое и платьем-то трудно было назвать. Скорее это были полуистлевшие лохмотья, предположительно пролежавшие в могиле вместе с покойником не один десяток лет. Редкие серые, как пепел волосы торчали в разные стороны, словно наэлектризованные. В руках женщина держала золотую тарелку, по которой… катались два человеческих глазных яблока.
Как будто бы в ответ на мой интерес, женщина подняла взгляд и стало очевидно, что собственных глаз у неё нет. Вместо них зияли пустотой две черные дыры с обугленными черными ошметками.
Рядом с первой сидела вторая, такая же очень худая, буквально иссохшая, с тонкой, сильно шелушащейся кожей и абсолютно лысым, выставленным на всеобщее обозрение непропорциональным черепом. Его дополняли неестественно выпуклый лоб, широко разведенные по разные стороны лица и выпученные, как у лягушки глаза, но больше всего впечатлял рот. Он был скован толстыми железными скобами, пробившими такие большие дырки вокруг губ, что их можно было рассмотреть издалека.
Одежда второй женщины отличалась от одежды первой, но ненамного. Повязанная на манер тоги и больше похожая на половую тряпку ткань была вся усеяна бурыми пятнами, уже взявшимися коркой. Подол был подран и из него торчали нитки. Время от времени наклоняясь, женщина вынимала из подола нитку и вставляла в длинную ржавую иглу, которую держала в руках и которой нанизывала что-то мягкое, округлое, шевелящееся… что-то, что она вынимала из глиняного горшка подле себя. Что-то, что было… языками! Она нанизывала, собирая на нитку, человеческие языки, создавая из них жуткое подобие ожерелья!
Я зашлась в судорожном кашле, в попытке удержать свой желудок, который вдруг возомнил себя валькирией и решил полетать, и поспешила перевести взгляд, надеясь, что когда-нибудь смогу жить с осознанием того, что кто-то где-то делает из шевелящихся языков украшения.
Третья в ряду больше всех походила на живого человека. Она не была ни серой, ни почерневшей. Две толстые черные косы обрамляли лицо и спускались на грудь, покачиваясь в воздухе и касаясь босых пят. Она держала на коленях небольшой холст, склонившись над которым выводила что-то пальцами. Лица её не было видно, как и того, что именно она рисовала, если вообще рисовала, конечно. Но вот, она довела пальцем какую-то линию, проходящую через все полотно, и подняла голову.
Кажется, я заорала.
Лицо её, обычное человеческое лицо, пересекала, деля наискосок и ровно пополам, глубокая борозда, словно кто-то воткнул в неё топор, прорубив основание. А после оставил истекать кровью из раны, которая почему-то не заживала, а с каждой минутой сочась сукровицей все обильнее.
Но это было еще не все.
Девушка обычным женским жестом откинула рукой косы за плечо и стало очевидно, что в ухо её воткнут железный прут, пробивающий череп с одной стороны и выходящий с другой, из другого уха.
Заметив моё внимание, она скромно улыбнулась, приводя в движение обезображенное лицо, тут же ставшее похожим на жуткую карнавальную маску, подняла пальцы к лицу, прикоснулась, собирая сочащуюся из раны кровь и перенесла её на холст, продолжив рисовать.
– О, боги! – схватилась я за сердце, восклицая в вслух.
И едва только слова сорвались с языка, как мир, в котором я находилась, тут же замер, как если бы незримый режиссер этой ужасающей до дрожи в коленках постановки прокричал «Стоп!», актеры вышли из своих образов и зло уставились на того, кто запорол всю сцену.
На меня.
Я всем организмом ощутила, как в одночасье привлекла к себе внимание и прекрасных дев из водоема, и оседлавших монстров мужчин, и троицы, устроившейся на холме из человеческих останков. Все разом она оставили свои увлекательные занятия и устремили свои взоры в мою сторону. Взоры не мигающие, безрадостные, ненавидящие, словно в одну секунду местные обитатели вдруг осознали, что они здесь не одни, что есть еще кто-то. Чужой, не званный, лишний, заявившийся без приглашения. А в том, что меня сюда не звали и мне здесь были не рады, сомневаться не приходилось. Я ощущала это так же естественно, как ощущала запахи, как если бы вдруг ненависть обрела свой собственный аромат. Помимо ненависти было еще что-то…. Зависть. Злость. Они, местные, разозлились и отчетливо возжелали попробовать на вкус мою кровь. А возможно – не только кровь, но и плоть.
Однако не успела я произнести и слова, а сказать хотелось многое, в основном, забористо материться, хоть я и не была уверена, что мои старания оценят по достоинству и поймут, как на лицо легла чужая рука, затыкая мне рот и одновременно перекрывая доступ кислорода к носу.
Я тут же неистово завертелась на месте, пытаясь сбросить с себя чужие, властные и сильные пальцы, но меня стиснули еще сильнее. К первой руке присоединилась вторая, не менее крепкая, перехватившая меня поперек груди, обездвиживая и окончательно ограничивая пространство для маневров.
А у меня начало мутнеть сознание от недостатка воздуха. Пару раз я как-то непроизвольно судорожно дернулась, словно рыба, выброшенная на берег и всеми своими инстинктами стремящаяся вернуться обратно в океан, и начала заваливаться набок, теряя сознания.
Но доделать начатое мне не позволили. Грубо вернули обратно в вертикальное положение и пару раз встряхнули, словно мешок с картошкой. Я тут же пришла в себя, почувствовав, что могу дышать свободно. Схватившись за горло, сделала пару надсадных вздохов и только в этот момент ощутила чужое близкое присутствие.
Слишком близкое.
Взгляд уткнулся в подошву грубых черных мужских сапог. Скользнул выше, оценил широко расставленные сильные ноги с рельефными, просматривающимися даже через грубую ткань плотно облегающих штанов, мышцами. Замедлился, наткнувшись на обнаженную кожу живота, прошелся по груди, вдоль расправленных немалых плеч, по красивым выступающим вперед ключицам и…
Я шарахнулась бы в ужасе в сторону, не удержи он меня на месте, и заорала бы, на закрой он вновь мне рот широкой ладонью, которая практически полностью обхватывала лицо.
Уже очевидно было, что передо мной находится мужчина – крепкий, сильный, обнаженный по пояс и с фигурой, выше всяких похвал. Очевидно, не выносящий женских воплей, а потому всячески им препятствующий. И у которого вместо человеческого лица имелась змеиная голова, растущая прямо из прекрасных мужских плеч.
В первые несколько секунд, в виду того, что орать меня лишили возможности, я просто бестолково пялилась на существо и моргала, стараясь справиться с паникой и ужасом. А потом во мне заговорила та часть меня, которая отвечала за здравый смысл, прагматичность и холодный расчет. В последнее время она стала редкой гостьей, но сейчас вновь вернулась ко мне.
И я начала оценивать то, что видела. А существо не мешало, словно понимая, что мне необходима была пара минут тайм-аута.
Итак, если человеческое тело существа было привлекательным с точки зрения мужской красоты, то змеиная голова могла считаться красивой с точки зрения красоты змеиной.
Голову покрывали крупные, ровные чешуйки, переливавшиеся всеми оттенками зеленого и чуть-чуть поблескивавшие, но непонятно отчего, ведь источника света там, где мы находились не было вовсе. Нас окружала тьма – густая, плотная, практически осязаемая, но я каким-то невероятным образом все видела.
Вдоль задней части головы существа до точки между глаз и чуть повыше них ровным хохолком росли изумрудные перья, как у птицы, спускаясь вниз по затылку к задней части шеи и немного переходя в спину. В приоткрытой змеиной пасти можно было рассмотреть острые белые зубы. Точно такие, какие описала Ниса – длинные, расширяющиеся к основанию и загнутые во внутрь. Вокруг головы, или вернее сказать морды, значительно превосходящей по размерам человеческую, был раскрыт кожаный капюшон, на подобии тех, что имелись у кобр. По цвету капюшон чуть отличался от чешуйчатой кожи, выделяясь более светлыми оттенками изумрудного.
В какой-то момент мои глаза встретились с черными круглыми глазами аспида. Я замерла, а после, вспомнив, что змеи вроде как обладают гипнотическим взглядом, поспешила отвернуться.
Но мне опять же, не дали возможности действовать свободно.
Все еще находящаяся на моем лице рука сжала подбородок, ощутимо, но не до хруста в костях, повернула моё лицо обратно к себе, а после не мигая и глядя своими жуткими глазами в мои, существо вытянуло вверх указательный палец и поднесло к пасти.
Первые несколько секунд мой разум находился в ступоре, а после до меня дошло. Он требовал молчания!
Я быстро-быстро закивала болванчиком, показывая, что все поняла и буду нема, аки оглушенная тротилом рыба.
Существо шевельнуло кожистым капюшоном, склонило голову на бок, словно оценивая степень правдивости моего обещания, а после медленно отвело руку от моего лица.
Я с облегчением выдохнула, но, как и обещала, сделала это максимально беззвучно.
И, пока я потирала лицо и остальные части тела, на которых еще ощущались прикосновения змея, он наблюдал за мной. Я чувствовала это, буквально клетками кожи, потому что те места, к которым он обращал свой взгляд, начинало покалывать, а после словно наполняло теплотой. И были это… ну, мягко скажем, немного интимные места.
Он осмотрел мою шею, словно примеряясь к ней для укуса, после оглядел грудь, которая все еще высоко поднималась в моих попытках убедить собственные легкие, что их никто больше не лишает основной жизнеобеспечивающей функции, спустился на бедра и скользнул ниже.
Тяжело сглотнув, я не выдержала, запрокинула голову, так как он был ощутимо выше меня, и с вызовом уставилась в его глаза.
– Что? – спросила я фактически одними губами, но смело, показывая, что я так-то девушка боевая.
Существо на мой выпад не отреагировало, лишь чуть дрогнули длинные перья и шевельнулся, словно расправляясь еще шире, капюшон. А после меня ухватили за запястье и куда-то повели, уводя от все еще не сводящих с меня взглядов обитателей тьмы.
