Текст книги "Развод в прямом эфире (СИ)"

Автор книги: Анастасия Ридд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Моя девочка, – улыбается папа, обнимая меня за плечи. – Мы обязательно справимся.

– Спасибо, пап, – киваю я. – Ладно, поеду в салон, займу себя чем-нибудь.

Я возвращаюсь на стройплощадку и сразу же принимаю со за работу. Беру в руки краску и кисть и подхожу к одной из стен в будущей зоне ожидания. Начинаю красить, и эти монотонные размашистые движение успокаивают.

– Нужен помощник? – раздается за спиной голос Глеба.

– Не откажусь, – отвечаю я.

Баринов присоединяется, и мы вместе продолжаем красить стену. Мы не разговариваем, но это и не нужно.

– Спасибо, – говорю я, когда мы заканчиваем с покраской. – Стена белая и чистая. Как чистый лист. – Спасибо, Глеб, что ты здесь.

– Ален, я буду здесь столько, сколько потребуется, – в его голосе слышатся нежные нотки. – Ты не одна в этой войне. Запомни это.

Уже вечером, проверяя почту, я нахожу письмо от Татьяны Алексеевны. Это проект нашего встречного ходатайства с требованием о взыскании с Ромы значительных алиментов, расчет которых основан на его реальных доходах, а также ходатайство о назначении судебной психолого-психиатрической экспертизы ему самому, на основании его агрессивного и неадекватного поведения.

– Что ж, мой дорогой почти бывший муженек, я ни за что не сдамся, – бормочу себе под нос. – Даже не надейся. Ведь в этом сражении я не одна.

Глава 23

Мое утро начинается с настойчивой, почти непрерывной вибрации телефона на тумбочке. Я машинально сбрасываю вызов, даже не глядя в экран мобильника. Но сообщения продолжают сыпаться, и я понимаю – что-то случилось.

Открываю глаза и вижу – десятки уведомлений от мессенджеров, социальных сетей и пропущенные звонки с неизвестных номеров. Сердце начинает колотиться с неприятной частотой. Я откладываю телефон подальше и пару минут просто лежу, глядя в потолок и пытаясь унять панику. Нет никаких сомнений, что Роман приступил к активном действиям.

Сделав глубокий вдох, я медленно выдыхаю и беру в руки мобильный. Первым делом просматриваю сообщения от знакомых.

Ален, ты видела это?

Алёна, это что за мрак?

Милая, держись, мы с тобой.

Аленочка, нужна помощь?

А под ними множество ссылок.

Первая ведет в канал популярной социальной сети о светской жизни и бизнесе. Пост вышел ровно в три часа ночи, и его прочитали уже десятки тысяч людей. Заголовок вызывает у меня приступ паники:

Любовный треугольник или бизнес? Как скандал в семье топ-менеджера грозит крахом крупной компании.

Я пролистываю текст, в котором правда и ложь незримо переплетаются. Это только цветочки. Роман не успокоится, пока не попытается уничтожить меня.

Речь идет о семье Р., управляющего одним из холдингов в сфере строительства, и его супруги А., известного блогера-стилиста. Недавно супруги стали фигурантами громкой истории на собственном юбилее А. застала мужа в объятиях родной сестры. Казалось бы, банальный семейный скандал. Но на этом история не закончилась.

Далее автор описывает, как оскорбленная супруга, воспользовавшись влиянием своего отца, который является владельцем бизнеса, начала кампанию по дискредитации мужа. Перечисляются внезапные проверки, искусственно созданные финансовые сложности, а также давление на партнеров.

При этом сама А., по информации наших источников, уже нашла утешение и, что важнее, финансовую поддержку в лице нового покровителя – успешного врача-частника Г.Б., на чьи деньги в срочном порядке открывает новый бизнес – салон красоты в несколько этажей.

Но больше всего поражает даже не это. Мой «дорогой» муженек втягивает в эту грязь наших детей.

Источники, близкие к семье, отмечают крайне нестабильное эмоциональное состояние г-жи А. после разрыва. Женщина, забрав детей, скрывается в неизвестном месте и полностью ограничивает их общение с отцом. Вопрос о том, насколько адекватно она оценивает последствия своих действий и как это отражается на психологическом состоянии несовершеннолетних, остается открытым.

Я чувствую, как по телу разливается жгучая ярость, а также появляется необоснованное чувство стыда, которое Роман пытается на меня навесить. Но это не просто клевета, это стратегия по уничтожению. Она рассчитана на несколько целей сразу. Первая из них – подорвать мой образ в глазах общественности и суда в дальнейшем. Второе – выставить отца тираном, использующим бизнес для семейных разборок. И самое главное – посеять сомнения в моей адекватности как матери и представить Глеба не просто партнером, а любовником, тем самым намекая на полное отсутствие у меня моральных устоев.

Я закрываю глаза, едва сдерживая слезы. С каждым днем я все больше убеждаюсь в том, с каким мерзавцем я жила все эти годы. Но теперь я не удивлюсь, если Роман опустится еще ниже. Хотя он уже достиг дна…

В руках снова вибрирует мобильный. На этот раз на экране светится «папа». Дрожащими руками я смахиваю по экрану телефона.

– Привет, дочка, – его спокойной тон вселяет уверенность. – Ты уже видела?

– Привет, пап. Да. Только что прочитала, – на выдохе говорю я.

– Мерзавец! Подонок! – злобно восклицает он. – Мои пиарщики в шоке. Говорят, этот канал авторитетный, отмазаться будет сложно. Готовим официальный ответ от лица компании – о том, что это клевета. И о том, что у нас проводятся плановые аудиторские проверки в связи с выявленными финансовыми несоответствиями, а наше руководство действует строго в рамках закона.

– Думаешь, это поможет? – с надеждой в голосе спрашиваю я.

– Не знаю, дочка… – он замолкает на пару секунд. – Проблема в том, что червяк запущен. Я получил уже три звонка от ключевых партнеров, а рабочий день ещё не начался. И все они задают одни и те же вопросы: всё ли у нас в порядке? Не превратился ли холдинг в поле для выяснения семейных отношений? Мой зятек ударил точно в цель. Он поставил под удар репутацию компании, чтобы заставить меня отступить.

– Пап, прости. Я так тебя подставляю, – голос срывается. – Может, мне…

– Ничего ты не подставляешь! – обрывает он резко и уже мягче добавляет: – Это он нас с тобой подставил, когда полез к твоей сестре! А теперь, когда шапки полетели, пытается вывернуться, делая из себя жертву. Нет, Алёнка, ты не думай, мы не отступим. Мы теперь как на войне. Отступать – значит проиграть все. Ладно, давай, не падай духом. Прорвемся.

Как только я сбрасываю вызов, раздается тихий стук в дверь. Быстро вскакиваю с кровати и, натянув на себя шелковый халат, бегу открывать, чтобы не разбудить детей.

На пороге стоит Глеб с двумя картонными стаканами с кофе и планшетом под мышкой. Его лицо излучает не просто гнев, его выражение больше напоминает вселенскую ярость.

– Утро доброе, – говорит он, протягивая мне стаканчик. – Принес тебе свежих новостей. Наш друг не теряет времени даром.

– Доброе утро, – тихо отвечаю я. – А я уже в курсе. Читала ночной пост.

Мы проходим в кухню. Глеб садится на стул и открывает планшет.

– Это… это же полный бред, – выдыхаю я. – Он все перевернул с ног на голову!

– С ног на голову – это его любимая поза, – сухо замечает Глеб. – Но да, только это не бред, а информационная диверсия. Он ударил по всем фронтам одновременно. Это и твоя репутация, и репутация отца, и наши с тобой деловые отношения, и твой статус матери. Он пытается создать альтернативную реальность, где он – бедный, несчастный муж, которого оклеветали, а мы – банда мстительных интриганов. И, что самое мерзкое, он приплел в эти разборки детей. Это уже не просто грязно. Это по-настоящему опасно.

– У меня до сих пор в голове не укладывается, – мрачно произношу я. – Как человек, с которым мы столько лет строили семью, могу так поступить.

– Ты строила, Ален, – поправляет Глеб, и я понимаю, что он прав на все сто процентов.

В дверь снова стучат. В квартиру влетает Маша. Ее обычно собранные в высокий хвост волосы сегодня растрепаны, а в глазах горит не ярость, а какой-то боевой азарт.

– Так, семейный совет, все сюда! – восклицает она, скидывая верхнюю одежду и проходя в кухню. – Паника отменяется. Мы только что выиграли первый раунд, даже не зная об этом!

– Выиграли? – переспрашиваю с сомнением в голосе. – Маш, ты читала, что там написано?

– Читала, – отмахивается она. – Это ерунда. Но особое внимание я обратила на комментарии под нашим вчерашним постом. Наш скромный «дневник стройки» за ночь взлетел в рекомендации! Да, половина комментов теперь от нанятых хейтеров. Но другая половина – это наша армия! Реальные живые люди, в основном женщины. Смотрите, что они пишут: «Какая сила духа!», «Игнорируйте завистников», «Я так восхищаюсь, что вы не сломались», «Ждем открытия, обязательно приду!». Я провела ночной анализ. Трафик на тот ужасный пост искусственный. Первые сотни лайков и репостов накручены через ботов. А вот настоящую реакцию мы можем видеть как раз под нашим контентом!

Она открывает свой ноутбук и показывает графики.

– Видишь? Волна фейка, а сразу за ней волна реальной поддержки. Люди не дураки. Многие чувствуют фальшь. Наша задача сейчас – не дать его статье закрепиться. И у меня есть план.

– Хочешь дать опровержение? – спрашиваю осторожно. – Юридический иск за клевету?

– Нет и еще раз нет! – восклицает Маша. – Опровержения читают единицы. Юридические процессы длятся годами. Мы поступим иначе. Мы не будем бороться с его грязью. Мы будем строить, игнорируя ее. Начиная с сегодняшнего дня, мы будем вести ежедневные прямые трансляции со стройплощадки салона. Не по полчаса, а по два. Сделаем это в формате реалити.

– Как это? – интересуется Глеб.

– А вот так. Алёна – не идеальный блогер, она – прораб в женском обличии. Каска, чертежи, пыль, – перечисляет Маша. – Алёна, ты будешь спорить с рабочими, выбирать материалы, ошибаешься, исправляешь, шутишь, устаешь. Мы показываем процесс создания бизнеса с нуля. Со всеми его трудностями и победами. Я предлагаю превратить эту стройку в символ того, как можно подниматься после падения.

Глеб смотрит на младшую сестру с возрастающим уважением и восхищением.

– Кажется, ты нашла свое признание, сестричка, – тепло улыбается Баринов. – Это ведь гениально. Алёна, он ждет от тебя слез, оправданий, жалоб, но не получит. Вместо этого, ты покажешь созидателя, что совершенно точно выбьет у него почву из-под ног.

Идея одновременно пугает и зажигает изнутри. Безусловно, это риск – вот так просто взять и выставить на всеобщее обозрение не гламур, а пот, пыль и сомнения. Но именно в этом кроется настоящая сила – в честности и открытости.

– Хорошо, – уверенно киваю я. – Давайте сделаем это. Первый эфир – через два часа. Я поеду на стройку.

– Отлично! – Маша радостно хлопает в ладоши. – Я созвонюсь с оператором, он привезет хорошую камеру и свет. Глеб, ты будешь на связи как технолог, если вопросы по оборудованию будут.

– Как скажешь, сестричка, – Глеб снова отвечает девушке улыбкой.

***

Через два часа в рабочей одежде и убранными под бандану волосами я стою посреди хаоса будущего салона. На лице почти отсутствует макияж.

Передо мной находится камера на штативе, а рядом стоит Маша с планшетом для чтения комментариев в реальном времени. Я ощущаю дрожь в коленях, а сердце стучит как умалишенное. Но я также чувствую холодную решимость благодаря колоссальной поддержке Глеба и его сестры.

Маша дает сигнал, и я перевожу взгляд в объектив.

– Всем привет. Это Алена, – начинаю я немного неуверенно. – И это – не бьюти-блог. Это – стройка. День пятнадцатый. Сегодня у нас по плану – выравнивание стен в кабинете косметолога и разметка под розетки. Я покажу вам, как отличить качественную шпаклевку от той, что потрескается через месяц, и почему расположение розетки на пять сантиметров выше может спасти нервную систему мастера.

Я веду камеру за собой. Показываю мешки со смесями, объясняю состав, консультируюсь с отделочником Александром. В какой-то момент я и вовсе забываю о камере и погружаюсь в процесс, а также отвечаю на вопросы из чата. Если вдруг кто-то спрашивает о финансовой составляющей или детях, то я либо игнорирую, либо отвечаю коротко и по делу.

– Дети в школе. Муж бывший. За финансовую часть не волнуйтесь.

Примерно в середине трансляции на мой личный телефон приходит смс с незнакомого номера. Я сразу понимаю, кто это.

Позорище. Детей жаль. Да и кому интересна твоя «строительная» жизнь?

Я читаю сообщение, и на губах возникает естественная улыбка. Роман выглядит смешно. Я показываю экран в камеру, закрывая номер.

– Вот посмотрите, коллеги, я получаю и такие сообщения. Видимо, от людей, которым очень стыдно за себя. Поэтому они пытаются стыдить других. Мы не будем на них тратить время. Саш, давай наносить второй слой, я покажу, как правильно держать шпатель.

После этого сообщения на меня обрушивается колоссальная поддержка.

Алена, какая вы молодец!

Учусь у вас стойкости.

Оставляйте таких бывших мужей за бортом.

Рейтинг трансляции растет. Нас смотрят уже больше десяти тысяч человек.

После двух с половиной часов я заканчиваю эфир и показываю набело выровненный угол.

– Вот мы и закончили, друзья, – говорю я. – Медленно, иногда нудно, но зато надежно. Завтра в это же время у нас по плану разводка электрики. Будем учиться отличать хороший кабель от плохого. Всем пока!

Когда камера выключается, я опускаюсь на ящик с плиткой, ощущая невероятное облегчение. До сих пор не могу поверить, что я это сделала. Я ответила Роману на его выпад, но своими методами, не грязными, как у него. Руки дрожат от усталости и нервного напряжения, зато на душе царит штиль.

Я перевожу взгляд на Машу – она сияет и показывает статистику. Пятнадцать тысяч человек посмотрели эфир. Запись уже набирает просмотры.

– Кажется, ты родила новый тренд, – говорит она, обнимая меня за плечи.

Мы с Глебом возвращаемся домой под вечер. Дети сегодня остались у родителей. Вернее, у папы. С мамой я до сих пор не говорила. Мне и не хочется.

У подъезда, как обычно, дежурит один из охранников. Он молча кивает. Но сегодня его взгляд задерживается на машине, припаркованной чуть поодаль. Я оборачиваюсь и вижу тёмный седан. Бывший муж выследил меня.

Когда мы с подходим к двери квартиры, я вижу маленькую чёрную коробку, обвязанную траурно-черной лентой. Глеб жестом останавливает меня и надевает перчатки.

– Алёна, бери мобильный и снимай все на камеру, – командует он.

Я достаю мобильный из сумочки, а Баринов осторожно открывает коробку. Внутри на черном бархате лежит красивая фарфоровая кукла с белокурыми локонами в пышном платье. Но у куклы отломана рука, а на месте глаза виднеется темное отверстие. Рядом мы находим записку:

Куклам тоже бывает больно. Особенно когда их разлучают с папой. Ты уверена, что все делаешь правильно?

Я перевожу взгляд на Глеба, в глазах которого плещется ярость.

– Все, – тихо говорит Глеб. – Это прямая угроза и запугивание. Завтра с утра пойду с этим в полицию. Напишем заявление. Этого уже достаточно.

Он аккуратно упаковывает коробку в специальный пакет, а я убираю телефон обратно.

– Ален, – тихо протягивает Баринов. – Он бьет по самому больному, потому что трус. Он шлет игрушки анонимно, ты же выходишь в прямой эфир и перед тысячами людей строишь реальность. И у кого из вас больше силы?

– У меня, – твёрдо заявляю я. – А Рома… Он просто в отчаянии от того, что проигрывает, и поэтому хватается за самое грязное оружие.

– Именно, – Глеб осторожно притягивает меня за плечи.

В его объятиях я по-настоящему чувствую себя под защитой. Что бы ни творил мой бывший, ему не удастся справиться с нами…

Глава 24

В тот день, когда отец присылает мне последний самый весомый пакет документов, в котором я нахожу все схемы, которые использовал мой муж, мне звонит продюсер ток-шоу «Правда о семейной жизни».

– Алёна, здравствуйте! Мы следим за вашей историей, – сочувствующим голосом произносит продюсер шоу Марина. – Наше предложение в силе. Мы даём вам место в эфире. Но только вы должны знать – это будет прямой эфир. Ваш муж, сестра и бывшая подруга тоже будут в студии. Все трое.

Я убираю мобильный от уха и включаю громкую связь. Глеб, сидящий напротив с планом электропроводки, замирает. Маша, что-то сосредоточенно изучающая в своем ноутбуке, переводит на меня удивленный взгляд.

– Марина, я вас слушаю, – отвечаю я.

– Мы приглашаем вас, Романа Андреевича, Олесю и Оксану Сергеевну. Ток-шоу пройдет в формате открытой дискуссии, – объясняет она. – У вас будет время на монолог и на вопросы. Мы не гарантируем справедливость, Алёна. Мы гарантируем лишь эфирное время, где вы сможете как-то проявится и отстоять себя. Вы готовы к такому формату? К их присутствию?

Я перевожу взгляд на Глеба. Он не кивает и не подталкивает. Баринов просто смотрит на меня, и в его глазах читается только один вопрос: «Ты уверена, что хочешь туда вернуться?» Я смотрю на папки с документами, на скриншоты переписок, которые Мария собрала в хронологию предательства моего мужа, а затем задерживаю внимание на фотографии детей.

– Да, Марина. Мой ответ «да», – с уверенностью в голосе говорю я. – Я готова. Когда планируется эфир?

– Мы бы хотели провести его как можно раньше и не растягивать на месяц. Что насчет послезавтра? – спрашивает она.

– Хорошо, – соглашаюсь.

– Отлично! – восклицает женщина. – Эфир начнется в восемь вечера. Приезжайте к пяти на подготовку. Адрес сброшу сообщением.

– Хорошо. Спасибо.

Я сбрасываю вызов, и в кухне повисает тишина, которую нарушает лишь тиканье настенных часов.

– Это ловушка, – первым нарушает молчание Глеб, отодвигая от себя чертежи. – Они будут играть на эмоциях. Трое против одной в кадре. Олеся будет лить слезы, Оксана сделает из себя профессионала, пострадавшего от твоей неадекватности. А Роман будет давить на то, что ты разрушила семью, украла детей и оклеветала честного человека, который, между прочим, хотел помочь твоему блогу.

– Я прекрасно понимаю это, – на выдохе говорю я. – Именно на это они и рассчитывают. На истерику. На срыв. Чтобы я в слезах выбежала из студии, а они остались несчастными жертвами. Экая коварная женщина.

Маша задумчиво щелкает ручкой, а ее глаза вдруг загораются холодным огнем.

– Значит, мы не должны допустить подобное развитие событий, – серьезно заявляет сестра Глеба. Мы не будем играть в их игру. Мы поменяем правила. Ален, ты не пойдешь туда жертвой. Ты идешь туда главным бухгалтером, свидетелем и… режиссером. У нас есть не эмоции, у нас есть факты. И есть хронология».

Она разворачивает ноутбук ко мне.

– Смотри, – Маша тычет пальцем в экран. – Первая точка – твой день рождения, прямая трансляция. У нас есть запись. Вторая – показания Светланы из отдела кадров и финансовые документы. Третья – аудиозапись разговора Оксаны в кафе, где она признается, что всё знала и решила использовать. Четвертая – переписка Олеси с подругой, где она хвастается, что заберет у сестры всё. Пятая – акт о закрытии салона по надуманным причинам, который инициировал Роман через свои связи. Ну и шестая – угрозы в сообщениях и история с куклой. Это уже не просто измена, Ален. Это – системная травля с целью запугивания и лишения средств к существованию.

Я слушаю её, и меня наполняет странное спокойствие. Боль отступает, уступая место четкой, ледяной ясности, и я осознаю, что больше не чувствую себя преданной женой. В этот момент я чувствую себя настоящим следователем, который вышел на финишную прямую.

– И последнее, так сказать, решающее звено, – добавляет Глеб, указывая на самую массивную папку отца. – Финансовые махинации в особо крупном размере. Растрата. Подлог документов. Это уже не семейный скандал, а уголовное дело. Отец подал заявление сегодня утром. И, я надеюсь, через пару дней, ко времени эфира, у следователя уже будет достаточно оснований для возбуждения дела. Хотя, конечно, я не уверен, что они работают настолько быстро.

Я смотрю на Глеба с его непоколебимой верой в меня, на хрупкую девушку Машу стальной волей и понимаю, что именно они являются моей командой и моим телом.

– Значит, план такой, – говорю я. – Я не спорю с ними. Я не оправдываюсь. Я как свидетель обвинения. Я четко представляю доказательства по пунктам. Как отчет. Их истерики, их слезы, их обвинения – это будет лишь фон, который подчеркнет мою выдержку. А в кульминации…

– В кульминации, – подхватывает Маша, и на её губах появляется едва заметная хитрая улыбка, – мы бьем по главному. Не по измене, о которой все уже говорят. А по тому, что для Ромы важнее всего – по его репутации бизнесмена, по его деньгам и самое главное, по его свободе.

Глеб медленно кивает.

– Я позвоню отцу. Он даст знать следователю, чтобы тот был на связи. И чтобы необходимые бумаги появились в нужный момент, – заключаю я.

***

Вечер перед эфиром я провожу не за заучиванием отдельных фраз, а с детьми. Мы лепим из пластилина, рисуем, смеемся – словом, прекрасно проводим время. Я крепко обнимаю их перед сном и рассказываю добрую сказку со счастливым концом. Они – моя самая главная награда, и ради них я приду к конечному результату.

На следующий день я надеваю не броское платье для жертвы, а строгий костюм цвета мокрого асфальта, который говорит о собранности. Маша делает мне сдержанный макияж и помогает собрать волосы в строгий пучок.

– Ты идеальна, – говорит она. – Ты выглядишь как человек, у которого есть что сказать. И которого бесполезно перекричать. Сдержанная, уверенная женщина, борющаяся за правду.

Студия «Правда о семейной жизни» встречаер меня холодным светом, пахнущий страхом и пылью грима, и суетой. Меня проводят в гримерку, а через тонкую стенку я слышу знакомые голоса. Моя сестра и бывший муж уже на месте. Рома что-то говорит Олесе, и она громко смеется над его шутками. Они готовятся к своему триумфу, но, как говорится, смеется тот, кто смеется последним.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, стараясь не думать о своих родственниках. Я направляю свои мысли о папках с документами в своей сумке, о скриншотах на планшете. А еще я вспоминал папины слова, которые он сказал сегодня утром:

– Дочка, я с тобой. Весь зал будет с тобой. Ты справишься.

Ведущий ток-шоу Владимир заходит ко мне перед эфиром. Он смотрит на меня с профессиональным любопытством.

– Напряжена? Они весьма уверены в себе, – он поджимает губы.

– Со мной всё в порядке, – отвечаю я. – Я пришла говорить фактами. Надеюсь, вы дадите мне эту возможность.

Он чуть удивленно приподнимает брови, кивает и уходит.

Когда звучит команда «Эфир!», я выхожу на ярко освещенную площадку и сразу же вижу троицу предателей, сидящих в креслах напротив. Рома в своем самом дорогом костюме, с маской оскорбленного достоинства. Олеся в белом платье, словно невинная жертва, а в ее глаза уже поблескивают обманчивые слезы. Оксана с холодным, оценивающим взглядом пиарщика, который наблюдает за своим проектом.

Я сажусь напротив.

Владимир начинает эфир, озвучивая громкую историю блогера, которой изменил муж с сестрой, а затем начал войну против нее и ее семьи. Он дает слово Роме.

Бывший давит на сочувствие аудитории. Он говорит о любви, о семье, о том, как я погрузилась в свой блог, забыв о нем. Он мастерски играет роль уставшего, преданного мужчины, который, по его словам, на многое закрывал глаза и прощал. Он бросает на меня полный показного страдания взгляд, а я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос. Как же жалко он выглядит.

– Я был готов был простить даже твою связь с этим докторишкой, Ален. Но ты… – он запинается, а через пару секунд продолжает, – ты решила разрушить всё. Отнять детей. Очернить меня в глазах моего же тестя, которому я отдал лучшие годы!

Камера крупно берет мое лицо, и несмотря на внутреннее сопротивление, я не отвожу взгляд. Я просто слушаю, как обычно слушают доклад.

Потом вступает Олеся, говоря дрожащим голосом:

– Я просто… я любила его! Алена была всегда такой идеальной, такой занятой, а он был такой одинокий, – она выдавливает слезу. – Я виновата, да! Но разве это повод уничтожать человека? Она выставила меня непристойной девушкой на весь интернет!

Она начинает плакать навзрыд, и ее рыдания звучат в студии неестественно громко. По моему телу прокатывается липкая дрожь от ее фальши. Я смотрю на сестру и не понимаю, как можно было такой.

Далее вступает Оксана. Бывшая подруга кажется сдержанной и хладнокровной, но я замечаю, как она нервно перебирает пальцами. Похоже, Оксана нервничает сильнее всех остальных.

– Как профессионал, я пыталась спасти репутацию проекта. Алёна была на грани срыва. Её мнительность разрушала наш общий труд. Да, я знала об их связи, и да, я использовала эту ситуацию для пиара, потому что это – работа. Но я не ожидала, что Алёна решит свести личные счеты, уничтожая бизнес, который мы вместе строили, – выдает она.

Их слова повисают в воздухе. Зал мгновенно затихает, ожидая моей истерики, но я не реагирую.

Владимир поворачивается ко мне.

– Алёна, вы слышите обвинения, – произносит он. – Измена, шантаж, разрушение семьи, профессиональная неблагодарность и еще длинный список обвинений. Что вы можете на это сказать?

Все камеры устремляются на меня. В этот момент я отчетливо ощущаю на себе торжествующий взгляд Ромы и ненавидящий Олеси. Оксана смотрит холодно и отстраненно.

– Вам есть, что сказать, Алёна? – после секундной заминки интересуется ведущий.

– Спасибо, – твердо говорю я. – Я не буду спорить о чувствах, о любви или предательстве. Вы всё уже сказали за меня в течение последних месяцев. Я пришла сюда, чтобы представить факты. Потому что это уже не история об измене. Это – история о системном преступлении.

В студии снова становится тихо. На лицах моих оппонентов появляется первое замешательство, ведь они готовились к скандалу.

Я открываю папку.

– Чтобы не быть голословными, давайте разберем все по пунктам, – выдыхаю я. – Пункт первый – прямой эфир с моего дня рождения. Не «мы делали это ради тебя», как пытался убедить меня господин Журавлёв. Вот расшифровка их диалога и видеофрагмент.

– Приступим ко второму пункту: финансовые махинации в компании моего отца, – я кладу на стол копии документов. – Подложные счета, завышенные цены, вывод средств на подставные фирмы, в совладельцах которых с некоторых пор значится Олеся Рахмеева. Суммы исчисляются десятками миллионов. Это не измена, а статья уголовного кодекса.

Рома бледнеет на глазах, а его уверенность рушится, словно карточный домик. Он не ожидал такого удара здесь и сейчас, в прямом эфире.

– Это ложь! Провокация! – выкрикивает он, но в его голосе уже слышатся панические нотки.

– Пункт третий, – продолжаю я, не обращая на него внимания. – Целенаправленные действия по лишению меня средств к существованию. Приказ о закрытии моего салона по надуманным предписаниям, инициированный через связи господина Журавлёва. Вот документы, вот переписка. Пункт четвертый. Шантаж и угрозы с целью повлиять на ход суда о детях. Вот сообщения. А вот и «подарок» – кукла с оторванной рукой, оставленная у моей двери. Это уже пахнет запугиванием.

Я поворачиваюсь к Оксане.

– Далее у нас идет пункт пятый, – произношу уверенно. – Предательство доверия и профессиональная этика. Оксана, твой разговор в кафе, где ты признаешься, что знала об измене и намеренно подставила меня ради хайпа, у меня записан. И он уже сейчас транслируется в моём блоге. Ты не пиарщик, а прямой соучастник травли.

Оксана перестает дышать. В ее глазах возникает испуг, к которому она не была готова.

Я возвращаю взгляд в камеру. В зале воцаряется гнетущая тишина.

– Вы говорите о разрушенной семье, – произношу уверенно. – Да. Вы её разрушили, но на этом вы не закончили. Вам этого показалось мало. И вы пошли дальше. Вы попытались разрушить меня, мой бизнес, репутацию моего отца, и что самое отвратительное и мерзкое – вы попытались использовать моих детей как оружие. Разве так ведут себя жертвы? Сегодня, в этом эфире, вы не оправдались, вы настолько погрязли в своем вранье и испорченности, что выбраться оттуда будет невозможно. Теперь аудитория знает своих героев в лицо.

Я замолкаю. Эфирный таймер безжалостно отсчитывает секунды. Рома пытается что-то кричать, но его резко перебивает ведущий. Олеся рыдает уже по-настоящему, но теперь это слёзы не жертвы, а загнанной в угол интриганки. Оксана сидит, опустив голову, понимая, что ее карьера рассыпается в прямом эфире.

Владимир, опешивший от такого развития событий, пытается взять контроль, но эфир уже заканчивается.

Я встаю и выхожу из студии, не глядя на предателей. Двигаюсь по коридору в гримерку, где меня уже ждёт Глеб. Он не говорит ни слова и просто обнимает меня. Накинув верхнюю одежду, мы выходим на улицу.

Я ощущаю легкость и тишину после боя, и впервые за все время понимаю, что лоли больше нет.

Глеб переплетает наши пальцы и смотрит на меня с едва заметной улыбкой победителя.

– Все кончено? – спрашивает он.

Я поднимаю голову и смотрю на первые звёзды, которые виднеются над вечерним городом.

– Нет, – говорю я. – Только что закончилась старая история. Новая – начинается завтра. С утра на стройке нужно будет принимать плитку.

Мы садимся в машину. Мой телефон взрывается от звонков и сообщений, но я ставлю его на беззвучный. Это может подождать до завтра. Сегодня я просто хочу побыть со своими детьми и близкими людьми. Я еду домой к своей новой только что отвоеванной жизни, даже не подозревая, что меня ждет впереди. И если бы я знала, то не была бы сейчас так спокойна.