Текст книги "Развод в прямом эфире (СИ)"

Автор книги: Анастасия Ридд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 17

Ровно через сорок минут автомобиль Глеба останавливается рядом с моей машиной на парковке торгового центра в паре кварталов от ресторана, где я обедала с папой. Эти минуты тянулись слишком долго, и я уже хотела отправиться домой своим ходом, но вовремя остановилась. Кто знает, вдруг Рома раньше времени вернется из командировки, а я совершенно не готова к этой встрече.

Когда Баринов выходит из машины, внутри меня будто срабатывает некий датчик, и я облегчённо выдыхаю. Вместе с Глебом приходит ощущение безопасности. Он подходит к моему автомобилю и, открыв дверь, жестом приглашает меня выйти. Мужчина не улыбается и не говорит ничего лишнего – все только по делу.

– На моей поедем. Потом я отвезу тебя и детей обратно к вашей, – в его голосе слышится уверенность.

Я выхожу из машины и иду вслед за Глебом. Он одет в простые темно-синие джинсы и черный свитер, что не выделяет его среди других людей, однако в этой твердой походке и прямой осанке чувствуется невероятная собранность.

В салоне пахнет кожей и дороговизной, но совсем не так, как в машине моего мужа, где всегда ощущался сладковатый аромат его брендового парфюма. Запах в машине Баринова совсем другой – чужой, но он почему-то успокаивает.

Глеб заводит двигатель, и внедорожник трогается с места, а затем выезжает на оживленную трассу.

– Квартира находится в тридцати минутах езды отсюда, – говорит он, не отрывая взгляда от дороги. – Район спокойный, тихий. Территория охраняемая. Круглосуточное видеонаблюдение. Электронные ключи. И, кстати, нет бумажный квитанций, все коммунальные платежи оплачиваются через приложение. Это очень удобно.

– Спасибо, Глеб, – сиплю я. – Я рассчитаюсь с тобой, как только разберусь со своими делами.

– Не сейчас, – твердо произносит он. – Для начала нужно обеспечить безопасность и стабильность, а всё остальное – второстепенно.

– Не представляю, что бы я делала, не появись ты в моей жизни, – почти шепотом протягивал я. – Ты как ангел-хранитель. Спас меня после аварии, да и сейчас помогаешь. Спасибо, Глеб. Я не знаю, как тебя благодарить.

– Не стоит, Ален, – качает головой, бросая беглый взгляд в мою сторону. – Я рад помочь тебе.

Мы подъезжаем к дому, где я когда-то была счастлива. Теперь же глядя на привлекательный фасад, я чувствую лишь тяжелую пустоту. Это место кажется мне чужим, и единственное, чего я хочу – как можно быстрее собрать все необходимое и убраться отсюда.

– Ален, слушай внимательно, – говорит Баринов, заглушив двигатель. – Мы заходим и берем только самое необходимое. Одежду для тебя и детей на пару недель, документы, ноутбук, планшет, зарядное устройство. В общем, всё, без чего нельзя обойтись в первое время. Остальное до купим или заберём позже. Готова?

– Да, Глеб, – сдержанно киваю я. – Идем.

Через пару минут мы переступаем порог дома, который встречает нас тишиной. Сердце болезненно сжимается от осознания того, что больше я не вернусь сюда, независимо от того, как в дальнейшем сложится моя жизнь. Если этот дом при разделе имущества останется мне, то я выставлю его на продажу.

Мы поднимаемся по лестнице в спальню, и я сразу же приступаю к сборам. Глеб не мешает мне, он стоит в коридоре, а его присутствие ощущается как защита.

Я механически складываю в чемодан детские вещи, затем свои, ощущая приятный аромат домашнего кондиционера. Мне становится так горько, ведь этот запах ассоциируется с тем домом, которого больше нет. Я делаю усилие над собой, отмахиваясь от навязчивых мыслей, и продолжаю сборы.

Вдруг внизу я стала звук поворачивающегося ключа в замке и застываю с любимым платьем Анюты в руках. По спине прокатывается ледяная волна страха, и я поднимаю глаза на Баринова, выражение лица которого остается невозмутимым.

– Я чувствовала, что что-то пойдет не так, – растерянно шепчу я.

– Не волнуйся, Ален. Продолжай собираться, – в голосе Глеба слышится такая твёрдость, что я моментально возвращаюсь к своему занятию.

В прихожей раздаются тяжелые шаги, а через минуту Рома возникает в дверном проеме. Его губы растягиваются в злобной усмешке, а пальцы сжимаются в кулаки. Испепеляющий взгляд скользит по мне, Глебу, плавно перемещаясь на открытый чемодан. Презрительная усмешка становится ещё шире, искажая миловидное лицо моего мужа.

– А куда это собралась моя птичка? Решила улететь из гнездышка и даже со мной не посоветовалась? – язвительно спрашивает он. – Быстро ты, докторишка, сделал свою работу. Не растерялся. Может, ты ещё и новым папочкой станешь для моих детей? Правда, я не уверен что моим детям нужен такой папаша, который разрушает их семью.

Я чувствую, как жар приливает к щекам, а дыхание напрочь сбивается. Передо мной стоит совсем другой человек – жестокий, злой, расчётливый. И он не похож на моего мужа.

Глеб не двигается. Чуть склонив голову набок, он изучает Романа холодным взглядом, а я замираю в ожидании дальнейших действий со стороны мужа.

– Что ж ты молчишь, дорогая жёнушка? – в его глазах плещется ненависть.

– Роман, – ровным голосом произносит Баринов. – Сбавьте тон и перестаньте нарушать личные границы Алёны. Она имеет полное право забрать свои личные вещи и вещи свои детей.

– Личные границы? – он буквально задыхается от ярости. – Это моя жена! Мой дом! И мои дети! А ты кто такой? Жалкий любовничек? Подбиральщик чужого мусора?

Дальше Рома обращается ко мне:

– Ты думала, что сможешь сбежать тихо? Или что я позволю тебе забрать моих детей и поселить их с этим… – он запинается, с ненавистью глядя на Глеба, – докторишкой?

Именно в этот момент Глеб делает один шаг, заслоняя меня от разъярённого лица мужа. Я вижу только спину Баринова, а затем опускаю глаза в чемодан, продолжай заниматься сбором необходимых вещей.

– Роман, вы сейчас не в себе, – в голосе Глеба слышится стальные нотки. – Советую вам успокоиться и выйти, пока вы не наговорили лишнего. Суд уже получил заявление. поэтому теперь любая ваша агрессия, особенно в присутствии свидетеля, будет использовано против вас. В том числе, и при определении порядка общения с детьми. Вы в самом деле хотите лишиться их?

Слова Баринова бьют точно в цель, и Рома, отступив на пару шагов вправо, пристально смотрит на меня. В его взгляде проскальзывает страх потерять контроль над моей жизнью и жизнью детей. Мой муж ещё не понимает, что он окончательно лишился самого важного.

– Убирайся, Алёна! Убирайся из моего дома! – рявкает муж.

– Мы уже уходим, – говорит Глеб вместо меня. – Ален, ты все собрала?

Я коротко киваю, не в силах вымолвить ни слова, и, закрыв чемодан, передаю его Баринову. Мне многое хочется высказать мужу, но всё это уже не имеет никакого значения. Мы проходим мимо Романа, а в спину мне доносится следующее:

– Ты еще пожалеешь об этом решении, Алёна.

– Угрожаешь? – останавливаюсь я, не оборачиваясь.

– Предупреждаю, – сквозь зубы говорит мой муж.

Наконец мы оказываемся на улице, и я делаю глубокий вдох, чтобы прийти в себя после тяжелой встречи с некогда родным и любимым человеком. Глеб молча грузит вещи в багажник своего автомобиля, а я всё ещё стою у ворот, пытаясь надышаться чистым воздухом.

Я сажусь на пассажирское сидение, и только когда Глеб заводит двигатель, и мы начинаем движение, меня накрывает реальностью происходящего. Плечи рефлекторно опускаются, на глазах появляются непрошенные слёзы. Меня начинает трясти мелкой дрожью, и мне становится сложно контролировать свои эмоции.

Это больно.

Глеб ничего не говорит и не пытается утешить. Он дает мне возможность прожить эту ситуацию самой, за что я ему бесконечно благодарна. Спустя несколько минут машина останавливается на перекрёстке в ожидании зелёного сигнала светофора, а Баринов одной рукой достает свой пиджак, лежащий на заднем сидении, и накидывает мне на плечи. Я утыкаюсь носом в плотную ткань, ощущая терпковатый аромат приятного парфюма, а Глеб опускает свою правую руку на мои сцепленные в замок пальцы. И эта молчаливая поддержка значит для меня гораздо больше, чем любые слова.

По пути мы забираем Арсения с тренировки, а Аню из детского сада. Дети с любопытством исследуют автомобиль Баринова, задавая сотни вопросов, на которые Глеб охотно отвечает.

Спустя некоторое время мы подъезжаем к торговому центру, на парковке которого я оставила свою машину. Дети нехотя пересаживаются, наперебой упрашивая Глеба прокатиться в его автомобиле еще раз.

Новый современный дом с зеркальными стеклами величественно возвышается среди других близлежащих построек. От одного только вида у меня перехватывает дыхание, дети же и вовсе теряют дар речи.

– Ваш временный дом, – сообщает Баринов, останавливая автомобиль у подъезда.

Квартира оказывается просторной и светлой, а современный ремонт и панорамные окна придают этому месту особый шарм. К тому же, здесь нет воспоминаний. Это чистый лист.

– Здесь есть всё необходимое, – произносит Глеб. – Постельное белье, полотенца, еда. Если что-то понадобится, то здесь неподалёку есть маленький магазин. Завтра с утра заедет Маша и поможет тебе с детьми и обустройством.

– Глеб, правда, я не знаю, как благодарить тебя, – c дрожью в голосе выдаю я.

– Не надо, – качает головой. – Теперь тебе не мешало бы отдохнуть. Душ и сон – именно то, что пойдёт тебе на пользу. И это не просто просьба, а медицинская рекомендация.

– Я поняла, – мягко улыбаюсь я.

Он поворачивается к выходу, а у двери останавливается.

– Ты что-то забыл?

– Ты сегодня была очень сильной, Алёна, – с гордостью выдает он.

Баринов прощается с детьми и уходит, оставляя нас в прекрасной квартире. Несколько секунд я смотрю на закрытую дверь, а затем подхожу к большому окну и внимательно наблюдаю за суетой большого города. Здесь на пятнадцатом этаже я не ощущаю страх, я чувствую настоящую надежду на лучшее будущее, точно зная, что с этого момента в моей жизни начинается новый этап.

Глава 18

Пока дети осваиваются на новом месте, я брожу по квартире, погруженная в свои мысли, не зная, чем себя занять. После просторного и вечно наполненного жизнью дома это внезапная тишина кажется неестественной. Мелкая дрожь пробегает по спине, когда на меня обрушивается осознание, что мы по-настоящему одни. Больше нет ячейки общества в привычном ее понимании, а моя семья теперь состоит из трех человек – только я и дети.

Мое маленькое торнадо по имени Анютка успевает промчаться по всем комнатами и, забравшись на огромный угловой диван в гостиной, начинает на нем прыгать.

– Прыг-скок! Прыг-скок! Мамочка, это наш новый дворец! Смотри, какой большой-пребольшой диван! – радостно верещит она.

Ее восторг такой искренний и беззаботный, что я, глядя на дочь, невольно улыбаюсь, хоть и в душе мне хочется рыдать. Малышка не понимает, что переезд в новую квартиру – это вынужденная мера, и что у меня просто не было другого выхода.

Я перевожу взгляд на сына. Арсений стоит у панорамного окна, вжав лоб в стекло, и молча смотрит вниз на машины и уличные фонари, зажигающиеся в вечерних сумерках. Для сына смена жилья оказывается непростым испытанием – я вижу это по глазам. Сердце сжимается от ясного понимания, что в этой ситуации сложнее всего именно ему.

– Арс, все в порядке? – я подхожу к нему, осторожно опуская руку на его худое, но уже сильное плечо.

Сын не поворачивается, и я обращаю внимание на его отражение в ремнем стекле. Он смотрит на меня не по-детски серьезным взглядом, и я уже знаю, о чем он думает.

– А папа знает, что мы здесь?

Вот он – вопрос, которого я боялась с момента, когда Глеб предложил нам пожить в этой квартире. А воздухе повисает напряженная пауза, а я тщательно обдумываю ответ. Даже Аня перестает прыгать и подходит к нам, инстинктивно понимая, что сейчас происходит нечто важное.

Я опускаюсь на корточки, чтобы быть с детьми на одном уровне, и беру их за руки.

– Папа знает, что мы временно переехали, – осторожно начинаю я, подбирая слова. Вчера вечером мы говорили на эту тему с адвокатом. – Иногда взрослым нужно пожить отдельно, чтобы отдохнуть друг от друга и всё как следует обдумать. Так случается, когда люди долгое время живут вместе.

– Так вы поссорились? – грустью голосе спрашивает Аня, а на ее больших голубых глазах выступают слёзы. – Это из-за того, что вы поругались с Олесей? Помнишь, у тебя на дне рождении?

К такому я не была готова. Дети действительно порой понимают больше, чем следовало бы в их возрасте. Возможно, я бы не так удивилась, если бы подобный вопрос прозвучал от Арсения, но никак не от Анюты.

– Мы с папой очень долго живём вместе и просто в какой-то момент устали от этого, – говорю я, избегая разговоров об Олесе. – Но это не имеет никакого отношения к нашей любви к вам. И я, и папа любим вас также сильно, как и раньше. Он будет вас навещать, и вы будете приезжать к нему в гости и проводить с ним время. Мы сделаем всё, чтобы наше решение не отразилось на вас.

Мне тяжело дается этот разговор, но он жизненно необходим. Дети не должны думать, что отношение к ним родителей может поменяться из-за развода мамы и папы. Картина идеальной семьи разбита вдребезги, и я просто не имею права давать им надежду на воссоединение, создавая новую иллюзию.

– Почему мы не можем отдохнуть все вместе? – спрашивает Арсений, поворачиваясь ко мне. В его пристальном взгляде я вижу надежду. Сын прокручивает все возможные варианты, пытаясь подсказать, пытаясь любым способом спасти наш брак. – Если вы устали быть вместе, то папа мог бы поехать в отпуск один. Или ты могла бы отдохнуть. Зачем нам всем уезжать из дома? Зачем нам нужна эта квартира?

Все его вопросы бьют точно в сердце, оставляя на нем свежие раны. Я понимаю, насколько тяжело Арсению, и я очень хочу помочь ему пережить наш разрыв как можно быстрее и легче. Я не могу объяснить сыну, что их отец – совсем не тот человек, за которого я его принимала все эти годы. И что идеальная семья разрушилась только потому, что мой муж выбрал для себя другую жизнь.

– Арс, иногда усталость бывает настолько сильной, что даже отпуск не помогает, – я мягко провожу рукой его по щеке, и он не отстраняется, но и не поддается нежности. – Поверь мне, мы с папой решили, что пока так будет лучше для всех. И для вас с Анютой тоже. Здесь нам будет спокойнее.

Некоторое время сын молчит. Я вижу, как он обдумывает каждое слово, как он взвешивает полученную информацию, пытаясь разобраться в том, в чем порой даже взрослые не могут. По его взгляду я понимаю, каким будет следующий вопрос, и я мысленно готовлюсь к ответу на него.

– А папа будет к нам приходить сюда? – неуверенно спрашивает Арсений.

Мне становится слишком больно за сына. Ему так тяжело осмыслить всю ситуацию, и поэтому он продолжает искать зацепки. Я беру его руку в свою и чуть сжимаю, показывая, что мне понятны его чувства и очень важны.

– Знаешь, Арс, когда взрослые так сильно устают друг от друга, им иногда нужно время, чтобы не видеться вообще. Никак, – я делаю паузу. – Представь, что это как в больнице, когда врачи изолируют больного в отдельную палату, чтобы он никого не заразил и сам быстрее выздоровел. Наша с папой ссора – она как заразная болезнь. Если мы будем встречаться сразу, мы снова можем начать ругаться, кричать друг на друга. А страдать от этого будете вы с Анютой, будете переживать. А мы с папой очень не хотим вас снова ранить. Поэтому мы и договорились на время не видеться.

Арсений снова молчит, переваривая мои слова.

– Но он может прийти, когда мы в школе, – задумчиво произносит сын. – Или позвонить. Мы можем с ним хотя бы поговорить по телефону?

– Понимаешь, Арс, есть такой главный дядя, который называется судья, – я осторожно подбираю слова. – Этот дядя-судья пока решил, что папе лучше не знать, где мы живем, и не звонить нам. Временно. Чтобы дать нам всем время успокоиться, прийти в себя. Это правило, и его нужно соблюдать. Как правила дорожного движения. Пока светофор красный, нельзя переходить дорогу, даже если очень-очень хочется и кажется, что машин нет.

– Это из-за того, что он обнимался с тетей Олесей? – вдруг прямо спрашивает он.

Сердце на мгновение замирает, а потом начинает биться с бешеной частотой.

– В том числе и из-за этого, – честно отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступают предательские слезы. – Это была очень серьезная, большая ошибка папы. И тети Олеси. И когда взрослые совершают такие большие ошибки, последствия бывают большими и для них самих. Одно из таких последствий – вот эти строгие правила, которые установил судья.

– То есть он не найдет нас здесь? – после длительной паузы спрашивает сын. В его голосе слышатся тревожные нотки. Арса больше пугает не отсутствие папы в его жизни, а непонимание, как эта жизнь будет строиться дальше. Его пугает неизвестность, впрочем, как и любого человека.

– Нет, – твердо гоаорю я. – Не найдет. Здесь наша тайная база. Я вас никогда не подведу и не позволю никому вас обидеть. Никогда.

Я вижу, как по его лицу проходит волна облегчения, а напряженное плечики слегка опускаются.

– Ладно, – устало вздыхает он. – Тогда я все-таки хочу посмотреть, какая там вторая комната. Аня все равно заснет в восемь, как маленькая, а я буду смотреть фильмы до десяти.

– Нет, я не засну! Я тоже буду смотреть! – возмущенно восклицает Аня. – А я первая в дальнюю комнату!

Арсений как всегда ведется на провокацию сестры, и они вместе убегают, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я не солгала и не очернила их отца, я лишь попыталась подобрать нужны слова, чтобы объяснить. Получилось ли у меня? Даже не знаю. Но мне показалось, что дети поняли.

Внезапный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Первая мысль, от которой сердце начинает стучать как ненормальное: Рома нашел нас. Но я включаю голову и здравый смысл, понимая, что это невозможно. Но я все равно почти бесшумно подхожу к двери и заглядываю в глазок. На лестничной клетке стоит Глеб, и в тот же момент, облегченно выдохнув, я открываю.

Он стоит на пороге с двумя большими пакетами в руках, не решаясь переступить его без приглашения.

– Прости за вторжение. Был по делам рядом и не удержался, – почти шепотом говорит он. – Купил кое-что на первое время, чтобы с утра вам не пришлось никуда бежать.

– Проходи. Глеб, ты не должен был... – начинаю я, но он мягко прерывает меня.

– Должен. Как друг, – он заглядывает вглубь квартиры, прислушиваясь к доносящимся оттуда детским голосам. – Как они?

– Справились. Пока делят комнаты и выясняют, кто главный. Спасибо, тебе за всё это, – снова благодарю мужчину.

– Не за что. Обустраивайтесь и не торопитесь. Маша заедет завтра утром, – Глеб делает шаг назад, намереваясь уйти. – Я не буду вам мешать.

– Ты не мешаешь, – говорю я искренне.

Но он уже отступает на лестничную клетку, поднимая руку в прощальном жесте.

– Спокойной ночи, Алена. Держитесь. И, – Баринов замолкает на пару секунд, – ты сегодня была очень смелой. Настоящей героиней для них.

И он уходит. Его визит длился не больше пары минут, но после него в квартире будто стало теплее. Я до сих пор удивляюсь, как мне посчастливилось встретить такого человека.

Я иду в комнату, откуда доносятся детские споры.

– Это моя! Я первая! Я королева этой комнаты! – нескромно заявляет дочь.

– Это нечестно! Ты девочка и ты младше, – произносит он. – Тебе и на той кровати хватит места. А мне нужна большая, я расту!

– Хватит спорить, – говорю я, подходя к ним. – Давайте так: сегодня кровать побольше у Ани, завтра – у Арсения. И так по очереди, пока не решим окончательно. Договорились?

Арсений после недолгого размышления кивает, а Аня, довольная своей временной победой, широко улыбается.

Я включаю один из любимых мультфильмов нашей семьи, и мы втроем усаживаемся на большую кровать. Дети устраиваются рядом со мной, и я крепко прижимаю их к себе, чувствуя выстраданное спокойствие и непреодолимую усталость.

Обняв своих детей, сижу и смотрю на яркий экран, не видя и не слыша его. Я просто наслаждаюсь этим моментом. Завтра начнется новый день и новые сражения, но сейчас мне хорошо. Мои главные сокровища рядом, а со всем остальным я справлюсь.

Глава 19

Утро в новой квартире начинается с непривычной тишины. Я лежу с открытыми глазами, уставившись в идеально ровный белый потолок, и ощущаю странную пустоту – не эмоциональную, а, скорее, физическую. Мне не нужно идти на работу, ведь у меня больше нет салона, который требовал моего присутствия с утра и до позднего вечера. Нет блога, который нужно было регулярно вести, отвечать на комментарии, придумывать новые идеи. Теперь нет необходимости готовить завтрак мужу, который вечно куда-то торопился. Профессиональный парикмахер с десятилетним стажем, предприниматель и блогер с большой аудиторией внезапно оказался безработным. И это чувство бесполезности отдается ноющей болью где-то глубоко в душе.

Смахнув одинокую слезу, которая скатывается по щеке, я встаю с кровати и иду на кухню. Оказавшись в просторном помещении, я ощущаю себя здесь чужой. Включаю чайник и открываю шкафчик, чтобы достать кружку. Все вокруг чужое – кружки, тарелки, чайник, даже марка кофе, который вчера купил Глеб. У меня другая жизнь, но я все еще не могу перестроиться к новым реалиям.

Я открываю шкафчики, проверяя их содержимое, и машинально переставляю тарелки и продукты, хранящиеся в них, так же, как было в моем доме. Закончив с ненужной перестановкой, я беру в руки мобильный, чтобы проверить статистику блога. Делаю это механически и вдруг вспоминаю, что моего блога больше нет. Страница заблокирована за «многочисленные нарушения», а на восстановление уйдет много времени. Чувство опустошенности снова возвращается, погружая меня в уныние. Я осталась без голоса, без платформы и без инструмента, который долгое время приносил мне стабильный доход и давал ощущение востребованности.

Внезапный стук в дверь выдергивает меня из раздумий. Невольно бросаю взгляд на часы, которые показывают девять утра. Я иду в прихожую и открываю дверь, предварительно посмотрев в глазок. Это Маша, сестра Глеба, которая не дала мне впасть в депрессию, сказав, что поможет мне справиться с рабочими трудностями. Мой личный психолог.

Ее ослепительная улыбка действует как успокоительное. Девушка стоит на пороге с двумя бумажными стаканами кофе и смотрит на меня так, будто все мои проблемы уже решены. В ее глазах я вижу некий азарт и невольно улыбаюсь в ответ.

– Смотрю, ты тоже ранняя пташка, – мягко произносит Мария, переставая порог квартиры и протягивая мне один из стаканчиков. – Доброе утро!

– Доброе утро, – киваю я, принимая горячий напиток. – Не могу спать, когда в голове столько мыслей.

– И я не могу, – пожимает плечами. – Но у меня на это есть причина.

– Нужно что-то делать, а делать нечего. От этого я чувствую себя пустым местом, – признаюсь я.

– Это не так, – девушка отрицательно качает головой.

Она снимает куртку и, пройдя в гостиную, устраивается на огромном диване, на котором вчера прыгала Аня. Я сажусь рядом и начинаю рассказ о вчерашнем вечере, о непростом разговоре с детьми, делюсь своими страхами и переживаниями, словно передо мной сидит лучшая подруга, с которой мы прошли и огонь, и воду. Маша внушает доверие. Она внимательно слушает меня и иногда кивает.

– Ален, ты все сделала правильно, – серьезно произносит она. – Детям нужна правда, но не вся, чтобы не нарушить их психику. У тебя уже большой сын, и для него настоящее положение дел может оказаться крайне болезненным. Ты не стала очернять их отца, но объяснила ситуацию. Это самое главное. Сейчас им важно чувствовать безопасность, а безопасность можешь дать им только ты.

– Спасибо, Маш, – вымученно улыбаюсь я.

– А теперь, – она радостно хлопает в ладоши, – пора подумать о твоем возвращении. Но не в прошлую жизнь, а в новую.

Я изумленно смотрю на девушку, когда она достает свой ультратонкий ноутбук и открывает его, поворачивая ко мне. На экране появляется презентация, и на первом слайде я вижу перечеркнутую вывеску своей парикмахерской. Маша перелистывает страницу, и в открывшемся окне всплывает новый, привлекающий внимание логотип.

– Это…? – на языке вертится вопрос, но я никак не могу озвучить его.

– Да, – быстро кивает она, но, увидев мои сомнения, объясняет: – Ален, постарайся сейчас отбросить эмоции и послушай. Твой старый бренд и блог – это прекрасная большая история. Но попытка восстановить и доказать свою правоту – это всё равно, что борьба с ветряными мельницами. На эту борьбу уйдут все твои силы, большой количество времени и нервов. Твои родственнички сделали все, чтобы уничтожить твое детище. И знаешь что? Мы позволим им это сделать.

– Маша, это годы работы, это целая жизнь, – возражаю я в недоумении.

– Да, – кивает она. – Это годы работы, которые привели тебя к сегодняшнему дню. Мы будем благодарны за этот опыт. Но мы закроем страницу этой книги – ту самую, которая ассоциируется с несчастной женой, обманутой сестрой и подругой. Ты сейчас на слуху именно из-за скандала. Но мы можем построить нечто новое. Создать тебе новое имя, которое будет связано с невероятной женщиной, которая несмотря ни на что не сломалась, а пошла дальше с гордо поднятой головой.

– Продолжай, – произношу заинтересованно.

– Мы создадим салон красоты и эстетики, – радостно выдает она. —

– С-салон? – запинаясь, переспрашиваю я.

– Именно!

– Маша, о чем ты говоришь? У меня был небольшой салон, один зал и несколько кресел..

– Был зал, – мягко перебивает она. – А будет салон с тремя направлениями. Первое из них – парикмахерское искусство высшего класса, второе – ногтевой центр премиум-уровня с обучением, а третье – полный спектр косметологических услуг. Мы не станем оглядываться в прошлое, а создадим новую историю возрождения Алены Журавлевой. Историю победы, которая будет вдохновлять женщин гораздо сильнее, чем ещё одна история о боли и страданиях.

Маша перелистывает слайд за слайдом. Я вижу невероятные эскизы интерьера, над которыми, очевидно, трудился не один дизайнер. Сестра Глеба показывает мне возможные варианты будущего контента, который будет наполнен историями женщин, прошедших через развод, потерю, кризис и нашедших в себе силы начать все с чистого листа.

– Глеб значится как основной партнер и инвестор, – тихо говорю я, замечая его имя в самом конце бизнес-плана. – Почему?

– Он верит в тебя, – Маша смотрит мне прямо в глаза. – Как в сильного профессионала и весьма перспективного предпринимателя. Он не из тех людей, кто бросает слова на ветер. Мой братец уже присмотрел помещение в центре в пешей доступности от метро. На этой неделе решится вопрос с арендой, и можно приступать к ремонту. Он давно подумывал над собственным центром, а, познакомившись с тобой, понял, в каком направлении стоит двигаться. Ты, можно сказать, вдохновила его.

У меня буквально пропадает дар речи. Я молча смотрю на красивые картинки и не верю в реальность происходящего, ощущаю внутри полное сопротивление. Я не привыкла принимать помощь, к тому же, такую масштабную. А что если я не оправдаю надежд, облажаюсь? Тогда я буду чувствовать себя ещё хуже чем сейчас.

– Я не знаю, Маш, – выдавливаю из себя. – Это отличная возможность, но разве я могу принять такую помощь? Мне и без того слишком неудобно перед Глебом. Он поселил меня в этой квартире, дает мне работу, о которой можно мечтать… Я… я не уверена, что готова. А что если я подведу его?

– Алёна, послушай меня внимательно, – в ее голосе слышится твердость. – Сейчас ты можешь замкнуться в себе, жалеть, думать о том, как несправедливо обошлась с тобой жизнь, и надеяться, что однажды твои раны затянутся сами собой. А знаешь, что будет на самом деле? Они не затянутся. И ты будешь медленно разрушать себя и своих детей. А можешь поступить иначе исправиться с этой болью по-настоящему. Ты построишь новую жизнь, займёшься любимым делом, в которая сможешь вложить всю свою любовь и энергию. Докажи всем и, в первую очередь, самой себе, что ты сильная.

Ее слова действуют на меня как ведро ледяной воды. Маша права во всем. Я не могу тратить время на жалость к себе, я хочу жить и радоваться жизни. Хочу дать своим детям ощущение безопасности, подарить им счастье. А сделать это можно только в одном случае – не сидеть сложа руки.

– Я не могу отказаться от такого предложения, – неуверенно улыбаюсь я. – Ты права во всем.

– Итак, – деловито произносит она, – первое, что мы должны сделать – это запустить информационную волну. Давай сделаем несколько живых фотографий. Ты пьешь кофе, завтракаешь с детьми, просматриваешь каталоги оборудования, вытираешь оттенок стен для своего кабинета. Начнем прямо сейчас. Покажем людям не идеальную картинку из сети, а реальную жизнь со всеми ее сложностями и маленькими победами. Как тебе идея?

– Можно попробовать, – отвечаю я, инстинктивно поправляя волосы. – Давай я хотя бы подкрашу губы.

– Не нужно, – отрицательно качает головой, доставая из сумки зеркальный фотоаппарат. – Пусть будет всё так, как есть. Ты прекрасно выглядишь.

Преодолевая все сомнения, я позволяю Маше снимать себя настоящей. Поначалу я чувствую стеснение. Это страшно – быть уязвимой на публику. Но спустя десять минут приходят новые ощущения, которые мне начинают нравиться. Спустя некоторое время Маша показывает первые кадры, на которых я вижу не слабую женщину, пережившую предательство, а совсем другую – сильную, целеустремленную, которая смотрит в будущее, не оглядываясь на прошлое.

– Что скажешь? – улыбаясь, спрашивает Маша.

– Мне нравится, – заявляю уверенно. – Каким будет наш первый пост?

– Я уже кое-что набросала, – хитро подмигивает Мария, открывая сохраненный документ. – Хочешь дополнить?

– Нет. Мне все нравится. Спасибо, Маш.

Не могу перестать улыбаться, ведь я четко осознаю, что моя жизнь больше не будет прежней.