Текст книги "Развод в прямом эфире (СИ)"
Автор книги: Анастасия Ридд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава 20
Следующая неделя пролетает так быстро, что у меня даже не остается времени на «пострадать». Проснувшись этим утром, я ловлю себя на приятной мысли – на душе нет тяжести, есть только твердое желание продолжать работу, начатую семь дней назад. Пустота в груди заполняется новыми идеями, общением с хорошими людьми и, конечно же, времяпрепровождением с моими детьми. Я наконец нахожу тот баланс, которого не было на протяжении долгих лет. Все дело в окружении, смена которого и привела меня к таким результатам. Я больше не брошенная жена, а соучредитель будущего салона красоты, масштабы которого не перестают удивлять.
Сегодня у нас с Глебом назначена важная встреча с дизайнером Ириной в том самом помещении, о котором говорила Маша. Необходимо утвердить окончательный вариант проекта перед началом ремонта.
Пока дети спят, я успеваю перебрать папку с эскизами, которые Ирина прислала вчера вечером. Листая страницу за страницей, я чувствую, как сердце радостно подпрыгивает в предвкушении встречи. Для меня это не просто чертежи – это мое настоящее и ближайшее будущее, о котором до недавнего времени я могла только мечтать. Каждый эскиз отделяет меня от прошлого, от той Алены, живущей в мире иллюзий.
Через полтора часа Глеб сообщает, что уже ждет нас, и мы с детьми выходим из дома. Арсения отвозим на тренировку, а Машеньку в детский сад, после чего едем на встречу с Ириной.
– Нервничаешь? – спрашивает Баринов, бросая взгляд на мои пальцы, теребящие ремень безопасности.
– Конечно, – на выдохе отвечаю я. – Это ведь не просто салон, это начало новой жизни. С чистого листа.
– Порой это единственный верный способ двигаться вперед, – говорит он, плавно перестраиваясь в другой ряд. – Без оглядки на прошлое.
Мне нравится разговаривать с Глебом. Он умеет говорить правильные вещи без лишнего пафоса, делая это так искренне, что начинаешь верить каждому слову. Это и неудивительно. Каждый день он спасает людей, сталкиваясь с самыми разными ситуациями.
– У нас есть еще полчаса? Как насчет кофе? – интересуется Глеб.
– Давай. Я сегодня не завтракала – кусок в горло не лез, – пожимаю плечами и сразу же добавляю: – От волнения.
– Я рад, что моё присутствие положительно на тебя влияет, – улыбается Баринов, останавливая машину на парковке небольшой кофейни. – Капучино с корицей?
– Не могу поверить, что ты запомнил, – округляю глаза в удивлении, а Глеб, подмигнув мне, выходит из внедорожника.
Эта простая внимательность трогает меня. Человек, которого я знаю всего несколько недель, не перестает меня удивлять. Рома за десять лет брака ни разу не запомнил, как я пью кофе.
Спустя пять минут Баринов возвращается с двумя стаканчиками горячего напитка.
– Спасибо, – говорю я, забирая один из них. – Ты… ты слишком много делаешь для меня, Глеб.
– Алена, давай договоримся так, – за этими словами следует непродолжительная пауза. – Никаких «ты слишком много делаешь». Мы партнеры. И, я надеюсь, друзья. Я делаю это потому, что верю в тебя, в твою силу. Мне интересен этот проект. И… мне интересна ты.
Последняя фраза повисает в воздухе, заставляя мое сердце биться чаще. Я опускаю глаза на свой кофе, не зная, как реагировать. Это не банальный флирт и не игра. Чувствую, как где-то глубоко внутри вдруг появляется нечто настоящее.
– Спасибо, Глеб, – тихо говорю я. – За веру в меня. Да и вообще за всё, что ты делаешь для меня и моих детей.
– Ты заслуживаешь большего, чем просто вера, Алена, – звук его голоса проникает в самую душу. – Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я сделаю все, чтобы ты это получила.
В его внимательном взгляде я вижу не только поддержку партнера, но и что-то более личное, что заставляет меня краснеть. В другой ситуации я бы, наверное, уже влюбилась в Баринова, но пока мне сложно воспринимать его больше, чем друга. Всему свое время.
С Ириной мы встречаемся перед входом в здание и, не теряя драгоценных минут, сразу же проникаем внутрь. Здесь я чувствую себя иначе, и каждый раз, оказавшись в этом месте, мне кажется, будто я дома. Даже не представляю, что со мной будет в день открытия салона.
– Ну что ж, давайте начнем, – произносит Ирина, раскладывая на подоконнике образцы материалов, цветовые решения и ами визуализации. – Алёна, вам удалось посмотреть эскизы?
– Да. Я все внимательно изучила, – отвечаю я.
– Отлично! Тогда давайте сначала пройдемся по основным зонам.
Мы движемся по будущему пространству, и Ирина подробно объясняет, что будет находиться в каждом углу. На зоне ресепшн мы останавливаемся более подробно – все же это первое, что будет видеть клиент, приходя в салон. Мне нравятся идеи Ирины, в них есть душа.
– Для зоны маникюра я предлагаю вот эту коллекцию мебели, – Ирина разворачивает каталог. – Она идеально впишется и по цвету, и по размеру. К тому же, у нее очень приятная цена в сравнении с аналогами.
Далее мы переключаемся на отделочные материалы, на выбор которых уходит большая часть времени. Глеб активно участвует в обсуждении, и его искренняя заинтересовать в проекте не может не радовать. Комбинируя различные варианты, мы наконец подбираем тот, который нравится всем. А затем переходим к шторам.
– Ален, смотри, – Глеб берет мою руку и подносит к одному из образцов ткани. – Почувствуй текстуру. Что скажешь?
– Мне очень нравится. Я бы, не раздумывая, взяла нечто подобное в свою спальню.
Наши взгляды на мгновение встречаются, и между нами повисает неловкая пауза. Трель мобильного в кармане резко обрывает момент.
Мне не нужно смотреть на экран, я знаю, от кого звонок. Рано или поздно это должно было случиться. Как только я сбрасываю вызов, начинают сыпаться сообщения.
А ты вообще помнишь, что у тебя есть семья?
Верни детей и вали на все четыре стороны.
Я знаю, что ты встречаешься с этим ублюдком.
А ты еще похлеще меня оказалась, дорогая женушка.
С силой запихиваю гаджет в сумку, стараясь сделать непринужденный вид, но от Баринова ничего невозможно скрыть.
– Все в порядке? – уточняет Глеб, когда Ирина отходит на несколько метров, чтобы сделать кое-какие замеры.
Я лишь качаю головой, не в силах вымолвить ни слова.
– Не принимай близко к сердцу, – ровным голосом произносит Глеб. – Игнорируй. Это всего лишь его последние попытки сохранить контроль. Он больше никак не может воздействовать на твое сознание.
Мы возвращаемся к обсуждению, но хорошее настроение уже вернуть не удается. Слишком болезненно я реагирую на все его манипуляции.
Когда, наконец, утверждаем последнюю деталь, я ощущаю себя уставшей.
– Ремонт начнем в понедельник. А уже через пару месяцев это место мы не узнаем, – с улыбкой произносит Ирина.
После ухода женщины мы с Глебом еще на несколько минут остаемся в помещении.
– Знаешь, Ален, – тихо говорит Глеб. – Когда я впервые вошел сюда, я сразу представил тебя здесь.
– Какой я была? – не задумываясь, спрашиваю я.
– Счастливой, – он смотрит мне в глаза, – уверенной в себе. Хозяйкой этого пространства. Скоро так и будет.
– И все благодаря тебе, – отвечаю мягкой улыбкой и сразу же перевожу тему. – Какой у нас дальнейший план?
***
Глеб предлагает забрать детей и вместе поужинать, и на его предложение я отвечаю согласием. На протяжении всего вечера Арс и Маша задают десятки вопросов о новом салоне, и Баринов охотно рассказывает им обо всем.
Вернувшись домой, Арсений уходит к себе в комнату и спустя полчаса бежит ко мне, размахивая рисунком.
– Мама, смотри! Я нарисовал, как будет выглядеть наш салон! – восклицает он, протягивая мне лист бумаги. – Тебе нравится?
Его рисунок – точное отражение нашего будущего пространства. Я смотрю на изображение и удивляюсь, насколько точно мой сын смог передать атмосферу салона.
– Это прекрасно, солнышко! – обнимаю его, чувствуя гордость за моего мальчика. – С такими данными ты вполне можешь было дизайнером или архитектором.
– Я так хочу посмотреть на все по-настоящему, – говорит он, мягко отстраняясь от меня.
– Скоро. С понедельника начинается ремонт, который обещают выполнить за пару месяцев. А теперь всем пора спать. Уже поздно.
Через полчаса слыша мирное посапывание Арса и Маши, которые уснули у меня в спальне, даже не дослушав сказку, я выхожу из комнаты. Мне хочется еще раз взглянуть на утвержденные эскизы. Но только я открываю ноутбук, как на мобильный приходит очередное сообщение от Ромы.
Ты думаешь, что сможешь спрятаться за спиной этого врачишки? Не надейся. Я знаю, где ты бываешь. И я найду способ поговорить с тобой лично. Ты еще на коленях приползешь, Алёна.
По спине прокатывается холодок. Похоже, Рома действительно следит за нами. Недолго думая, я набираю сообщение Глебу:
Рома начинает угрожать. Утверждает, что он знает, где мы бываем. Хочет поговорить лично.
Ответ приходит почти мгновенно:
Завтра решим этот вопрос. Первым делом – изменим все маршруты. Не волнуйся, Алён, все будет хорошо.
Эти слова действуют лучше любого успокоительного. Губы невольно растягиваются в благодарной улыбке. Я не одна.
Перед сном решаю заглянуть в спальню. Арсений ворочается в кровати.
– Мам, мне папа сегодня писал… – шепотом произносит сын. – Говорит, что мы его предали. Что все мы предатели. Что это значит?
Мое сердце сжимается от боли и несправедливости. Да как он смеет говорить такое детям? Неужели желание наказать меня сильнее здравого смысла?
Я сажусь на кровать и нежно провожу рукой по голове сына.
– Это значит, что папа очень расстроен, и он не знает, как правильно сказать о своих чувствах, – на выдохе говорю я. – Но ты должен знать только одно – ни ты, ни твоя сестра ни в чем не виноваты. Никто из нас не предавал папу. Мы просто начали жить по-другому».
– А он когда-нибудь перестанет так говорить? – в голосе сына звучит надежда.
– Я очень на это надеюсь, – шепчу я, целуя его в лоб. – Но пока мы должны быть сильными. А ты должен помнить, что мама всегда с тобой. Всегда.
После этих слов сын мгновенно засыпает, а я возвращаюсь к ноутбуку.
Глава 21
Спустя две недели после начала ремонта я стою на пороге будущего салона, и меня охватывает волнительное чувство. Чувствую тот же запах свежей краски и бетона, те же солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльные окна, но теперь это пространство не пустое – оно наполнено жизнью и движением вперед. Мне нравится слушать работу перфораторов, стук молотков и крики рабочих, которые трудятся день за днем, не покладая рук.
– Что скажешь? – Глеб неожиданно появляется позади меня, и я чувствую его теплое дыхание у самого уха.
– Продвигается, – киваю я, не отрывая взгляда от двух рабочих, аккуратно монтирующих гипсокартонную перегородку. – Но медленнее, чем хотелось бы.
– Ремонт – это всегда дольше и дороже, чем планируется, – он легко касается моей плеча, и это простое прикосновение почему-то заставляет мое сердце биться чаще. – Главное – чтобы результат оправдал все наши ожидания.
– Уверена, все так и будет, – киваю я.
– Идем, покажу кое-что, – произносит Глеб, а затем берет меня за руку.
Мы пробираемся через строительный хаос на второй этаж к будущему кабинету косметолога. Я не была здесь уже несколько дней, и сейчас, глядя на почти готовый кабинет, поражаюсь быстрому результату проделанной работы.
– Беру свои слова обратно, – улыбаюсь я.
Достаю из сумки распечатанные схемы расстановки оборудования и сверяю их с разметкой на полу. Я ощущаю пристальный взгляд Глеба, и, пожалуй, впервые признаюсь себе в том, что мне нравится его внимание. Баринов не переступает черту, однако я почти уверена, что если я дам ему «зеленый свет», то он им обязательно воспользуется.
– Здесь будет аппарат для лазерной эпиляции, – показываю на желтую разметку. – А здесь – стол для косметологических процедур. Нужно еще раз перепроверить, хватит ли места.
– А розетки учли? – спрашивает Глеб, внимательно изучая схему. – Для профессионального оборудования нужны отдельные линии
– Да, конечно. На этом был сделан акцент, – отвечаю я.
Мы погружаемся в технические детали, и я снова поражаюсь его способности вникать в мельчайшие нюансы. Он не просто инвестор, который подписывает чеки, Баринов – настоящий партнер, мыслящий на несколько шагов вперед. Я вижу ощутимую разницу между тем, насколько безответственно ведет дела Рома, и тем, как это делает Глеб.
Внезапно оживает мой мобильник. На экране светится неизвестный номер. Обычно я не отвечаю на такие звонки, но сегодня что-то заставляет меня поднять трубку.
– Алена, добрый день! Это Светлана из отдела кадров компании вашего отца, – взволнованно говорит она. – Мы можем встретиться? У меня для вас есть важная информация.
– Добрый день, Светлана, – отвечаю я. – Когда и где?
– Удобно сегодня в шесть тридцать? – спрашивает Светлана. – Кафе на Первомайской, знаете? Только, пожалуйста, никому не говорите о нашей встрече.
– Да, конечно. Я приеду, – соглашаюсь я.
После окончания звонка я опускаюсь на строительный ящик, чувствуя, как подкашиваются ноги. Светлана бы просто так не позвонила, а это значит, что повод довольной веский.
– Что случилось? – Глеб садится рядом, а его лицо выражает беспокойство.
– Кадровик из компании отца хочет встретиться. Говорит, есть важная информация, – произношу задумчиво.
– Это может быть ловушка, – предупреждающе протягивает Баринов. – Рома мог подослать своего человека.
– Я так не думаю, – отрицательно качаю головой. – Светлана уже много лет ли работает на моего отца. Ее муж, кстати, тоже. Эти люди проверены временем. Нужно рискнуть.
– А ты стала смелее, – Глеб смотрит на меня с нескрываемым восхищением.
– Когда отступать некуда, смелость становится единственным вариантом, – горько усмехаюсь я.
Весь оставшийся день я провожу в салоне, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли постоянно возвращают меня к предстоящей встрече. Что хочет сказать Светлана? Какая информация может быть настолько важной?
Ровно в шесть тридцать я вхожу в небольшое кафе на окраине города. Светлана, женщина лет сорока, уже ждет меня за столиком в углу. Она нервно теребит салфетку, когда я подхожу.
– Спасибо, что пришли, – нервно сглатывает она. – Я знаю, это рискованно. Но именно по этой причине я выбрала заведение, где вероятность встретить кого-то из знакомых, сводится почти к нулю.
– Рассказывайте, что произошло, – я устраиваюсь на стуле напротив, стараясь выглядеть спокойной.
Светлана машинально оглядывается по сторонам, а затем достает из сумки конверт.
– Это копии документов, – сообщает она. – Роман Андреевич систематически завышал цены по договорам с подрядчиками, а разница оседала на его личных счетах.
Дрожащими пальцами я открываю конверт, в котором находятся накладные, счета и банковские выписки. Цифры, указанные в документах, пугают.
– Почему вы решили рассказать мне? – отрываясь от бумаг, я перевожу на неё тревожный взгляд.
– Потому что на прошлой неделе он уволил моего мужа без объяснение причин, – в уголках ее глаз появляются слезы. – А вчера я нашла в своем компьютере программу для слежки. Он держит под контролем всех сотрудников.
Я перебираю документы, и вдруг мое внимание привлекает один счет. Крупная сумма, перечисленная на компанию, которая явно является подставной.
– Спасибо, – говорю я, чувствуя, как смешиваются благодарность и ярость. – Это действительно очень важно.
Следующие полчаса мы беспрерывно обсуждаем самые разные вопросы, касающиеся компании моего отца.
– Алёна, будьте осторожны, – напоследок произносит Светлан, встает со стула. – Он знает, что вы что-то ищете. Неделю назад ко мне приходили какие-то его люди, очевидно, от него и спрашивали о вас.
После ее ухода я еще какое-то время сижу в кафе и изучаю документы. Каждая строка, каждая цифра в бумагах является доказательством. Это не просто предательство, это самое настоящее уголовное преступление.
Я возвращаюсь в салон и вижу Глеба, собирающего шкаф в зоне гардеробной. Ремонт на сегодня уже закончился, рабочие разошлись по домам.
– Как прошла встреча? – он поднимает на меня встревоженный взгляд.
Я молча протягиваю ему конверт. Баринов быстро просматривает документы, и его лицо становится мрачнее тучи.
– Это уже не семейное дело, – тихо говорит он. – Это мошенничество в особо крупных размерах.
– Да, я знаю, – я сажусь рядом с ним на пол. – Что мне теперь делать?
– В первую очередь – сделать копии и отдать их адвокату, – не раздумывая, отвечает Глеб. – Во-вторых – поговорить с отцом.
– С отцом? – смотрю на него в недоумении. – Но, Глеб, я очень переживаю за его здоровье .
– Он имеет право знать, – твердо говорит Глеб. – Тем более, что компания – это его детище, в которое он вкладывал все свои силы и душу.
Баринов как обычно прав. я ещё ни разу не слышала от него « плохих» советов.
Вечером, вернувшись домой, я застаю неожиданную сцену. Маша пытается успокоить Арсения, который рыдает, уткнувшись лицом в подушку.
Арс, что случилось? – сразу же бросаюсь к сыну.
– Папа... – всхлипывает он. – Он приехал в спортивную школу, чтобы забрать меня. Но охранник не пустил. И вся группа внимательно наблюдала за моей реакцией.
Ледяная ярость накрывает с головой. Рома переходит все границы, впутывая детей, и это становится главным апогеем конфликта.
– Что именно произошло? – я сажусь рядом и обнимаю его дрожащие плечи.
– Он кричал, что мама украла меня. Что все против него, – Арсений смотрит на меня мокрыми от слез глазами. – Почему он так делает? Почему он не может просто поговорить нормально?
У меня нет ответа на этот вопрос. Нет оправдания поведению человека, который готов ради мести травмировать собственного ребенка.
– Иногда взрослые ведут себя хуже детей, – тихо протягиваю я. – Но это не твоя вина, родной. Ни ты, ни Маша здесь ни причем.
После того, как дети наконец засыпают, я набираю номер отца. Рассказываю ему о документах, полученных от Светланы, и о сегодняшнем инциденте в школе. Сначала он молчит, и я слышу только его тяжелое дыхание.
– Я подозревал, Ален, – наконец говорит он. – Но до последнего не хотел верить. но не оставил мне выбора, когда решил предать тебя с твоей родной сестрой.
– Папа, мне так жаль, – произношу с грустью в голосе. – Я чувствую себя виноватой.
– Ты здесь не причём, Ален, – Папа мягко прерывает меня. – Ты и сама стала жертвой этого человека . Завтра же я подам заявление в полицию, а у юристов отзову все доверенности.
После разговора с отцом я ощущаю странное опустошение. Да, мы получили доказательства. Да, справедливость восторжествует. Но почему эта победа не приносит удовлетворения?
Глеб приезжает поздно вечером, когда дети уже спят. Он молча берет меня за руку и ведет на кухню, где уже стоит чайник с заваренным ромашковым чаем.
– Ты сделала все правильно, – говорит он, наливая чай в кружки.
– Тогда почему мне так плохо? – смотрю на него, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.
– Потому что ты – хороший человек, – он осторожно касается моей руки. – А хорошим людям всегда больно, когда самые близкие люди предают.
Мы сидим в тишине, пьем чай, и постепенно накопившаяся тяжесть в груди отступает.
– Знаешь, – говорит Глеб, прерывая молчание. – Сегодня, когда ты ушла на встречу, я смотрел, как рабочие монтируют стены, и понял одну простую вещь.
– Какую? – с интересом смотрю на него.
– Мы строим не просто салон, мы строим крепость, – его губы трогает легкая улыбка. – Такое место, где ты и твои дети будете в безопасности.
Его слова отзываются теплотой в моей душе. Да, возможно, это и есть тот самый смысл всего – создавать свои крепости. Не для войны, а для защиты. Не для нападения, а для того, чтобы иметь место, куда можно вернуться.
Позже, когда Глеб уезжает, я еще раз проверяю документы. Завтра адвокат, полиция, разбирательство. Но сегодня – тишина. И в ней я наконец четко осознаю: какой бы трудной ни была дорога, я не сверну с нее. Потому что впервые в жизни я иду именно туда, куда нужно.
Глава 22
Через несколько дней после разговора с отцом и передачи документов адвокату я приезжаю в офис к Татьяне Алексеевне. Глеб входит почти сразу же после меня, и при виде него я удивленно хлопаю глазами.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, пораженная его появлением.
– Ты не должна проходить через все это одна, – произносит он, мягко улыбаясь.
Я с благодарностью смотрю на мужчину, который так много сделал для меня и продолжает делать, и машинально касаюсь его плеча. Мы садимся напротив Татьяна Алексеевны, на лице которой застыла маска профессиональной невозмутимости, но в глазах читается тревога. Она опускает взгляд в какие-то бумаги и, внимательно изучая их, невольно хмурится.
– Итак, Алёна, мы получили ответ от адвоката Романа Андреевича, – наконец говорит адвокат, протягивая мне толстую папку. – Он подает встречный иск. Требует определить место жительства детей с ним. Основания… – она делает паузу, и в воздухе вдруг повисает гнетущее молчание.
– Основания? – хрипло переспрашиваю я.
Она тяжело вздыхает и после непродолжительной паузы говорит следующее:
– Нестабильное эмоциональное состояние матери. Потерю ею постоянного источника дохода. Создание небезопасных условий проживания. Здесь имеется в виду ваш переезд в неизвестное место. А также… – адвокат переводит взгляд на Глеба, а затем снова возвращает его ко мне, – моральную распущенность и ведение аморального образа жизни, оказывающего пагубное влияние на несовершеннолетних. А также запрет видеться с детьми.
Я словно попадаю в другую реальность. В висках начинает стучать, а сердце болезненно сжимается от редкостного бреда, который я когда-либо слышала.
– Моральную… что? – лепечу одними губами, еще до конца не осознавая весь масштаб катастрофы, которая должна вот-вот произойти.
Боковым зрением я замечаю, как Глеб резко выпрямляется на стуле и подается вперед, а его пальцы сжимаются в кулаки.
– Он ссылается на меня, как я понимаю? Конкретно на наши деловые встречи и пытается превратить партнерство в доказательство «аморалки». Что ж, все по классике. Ничего удивительного, – в голосе Баринова появляются натянутые нотки.
– Именно, – кивает Татьяна Алексеевна. – К иску приложены фотографии. Вы вместе на стройплощадке, вы вместе в кафе после встречи с дизайнером, вы заходите в один и тот же подъезд. Он выстраивает четкую линию, что вы, воспользовавшись связями с новым покровителем, намеренно лишаете детей отца, создавая новую семью в ущерб старой.
Я буквально теряю дар речи. Эти фотографии являются прямым подтверждением того, что Роман начал грязную игру против меня. Он исподтишка следит за каждым моим шагом. Чувство тошноты подкатывает к горлу, ведь это уже не просто угрозы в телефоне, а продуманная атака, направленная на самое дорогое, что только у меня есть…
– Что это значит? – спрашиваю я, едва шевеля губами.
– Это значит, Ален, что суд по определению места жительства детей будет тяжелым и грязным, – адвокат снимает очки и механическими движениями протирает стекла. – Роман Андреевич пытается играть на опережение. Он знает, что вы собрали финансовые доказательства против него. Теперь его задача продемонстрировать, что он обеспеченный и заботливый отец, обеспокоенный тем, что его дети находятся под влиянием нестабильной матери и ее нового сомнительного знакомого. Это прямая попытка дискредитировать вас как мать.
– Он не получит детей, – сквозь зубы цедит Глеб. – Никогда. Мы не допустим этого.
Слова Баринова немного успокаивают, в очередной раз давая мне понимание, что в этой войне я не одна.
– Юридически его шансы невелики, учитывая его поведение, собранные нами доказательства измены и финансовых махинаций, – объясняет Татьяна Алексеевна. – Но вот есть и психологическая сторона. Суд по делам несовершеннолетних всегда на стороне матери. Но если он сможет представить достаточно убедительную картину вашей «неадекватности», суд может назначить психологическую экспертизу, ограничить ваши права временно, пока идет разбирательство. Это изматывающая процедура. Именно на это он и рассчитывает, Алёна, сломить вас морально и заставить отступить.
– Отступить и оставить ему детей, которыми он толком никогда не занимался? – горько усмехаюсь я и, переводя взгляд на Глеба, отрицательно качаю головой. – Я ни за что не отступлю. Он может швыряться грязью сколько угодно. Я не отдам ему детей.
Татьяна Алексеевна смотрит на меня с уважением. В ее глазах я вижу такое понимание ситуации, какое бывает только у женщин, которые столкнулись с чем-то подобным. Очевидно, в свое время и она проходила через жестокие угрозы и манипуляции.
– Тогда готовьтесь. Первое заседание состоится через неделю. До этого мы подаем ходатайство о запрете Роману Андреевичу приближаться к детям и к вам, основываясь на инциденте у школы и угрозах, – продолжает она. – Мы начинаем собирать доказательства вашей стабильности. Вы должны представить себя как успешную, состоявшуюся женщину, способную обеспечить детям безопасность и благополучие. Ваш новый салон – теперь не просто бизнес, а весомый аргумент в вашу пользу.
– Мы подготовимся, – заверяет Глеб.
Мы с Бариновым выходим из офиса под холодный дождь, и он молча раскрывает надо мной зонт. К машине идем медленно, ведь каждый шаг дается мне с трудом. Я не была готова к такого развитию событий.
– Я не позволю ему это сделать, – тихо говорит Глеб, когда мы садимся в салон. Он не заводит двигатель, просто сидит, крепко сжимая руль. – Я найму лучших психологов, которые дадут заключение о твоей адекватности. Мы предоставим суду бизнес-план салона, договоры, все финансовые прогнозы. Мы превратим его клевету в пыль. Он еще пожалеет, что вообще рискнул так поступить. Мерзавец.
Я смотрю на напряженное лицо Баринова и чувствую бесконечную благодарность, смешанную со жгучей виной. Из-за своего великодушия он оказался втянут в эти грязные разборки.
– Глеб… – начинаю я и сразу же замолкаю. Пытаюсь подобрать слова. – Он намеренно втягивает тебя в эту грязь. Это все из-за меня. Мне так стыдно. Ты не должен…
Слушай меня, Алена, – он резко поворачивается ко мне. – Ты ни в чем не виновата. Виноват он. И он нападает на тебя, потому что ты сильная. Потому что ты не сломалась. Потому что ты строишь новую жизнь. А я в этой жизни по своей воле. Потому что верю в тебя. И потому что…
Глеб не договаривает, но в его глазах я читаю ответ – тот самый, который мне уже давно известен. Вот только я боюсь признаться в этом даже самой себе. Все слишком сложно, запутанно… И пока ситуация с Ромой не решится, я даже думать не могу о чем-то… большем.
Глеб провожает меня до самой квартиры и напоследок прижимает меня к себе. В этом простом жесте читается не просто поддержка, но и защита, которую я никогда не чувствовала от своего мужа.
– Постарайся пока не думать об этом, ладно? – шепчет он, и я коротко киваю, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы благодарности. – Все будет хорошо. Никто не заберет твоих малышей. Мы справимся.
– Спасибо, Глеб, – тихо отвечаю я.
Несмотря на то, что я пытаюсь вести себя непринужденно, вечер дома проходит в напряжении. Дети чувствуют что-то неладное. Аня капризничает, что для нее совершенно несвойственно, а Арсений и вовсе замыкается в себе.
Когда я укладываю детей спать, дочка сразу же проваливается в сон, а вот сын держит меня за руку и внимательно рассматривает мое лицо в свете ночника.
– Мама, а вы с папой больше никогда не будете жить вместе? – вдруг спрашивает Арс.
– Нет, милый, не будем, – отвечаю мягко.
– Папа сегодня опять мне писал, – продолжает сын. – Он сказал, что мы скоро будем жить с ним. Мы с Аней. Это правда?
От этих слов сердце разрывается на части.
– Нет, Арс. Это неправда. Ты будешь жить со мной. Всегда. Судья так решит, – почти по слогам говорю я.
– Но он говорит, что ты плохая мама. Что ты… что ты с дядей Глебом… – он вдруг прячет лицо в подушке, будто стесняясь произнести то, что услышал от папы. Если Рома вообще имеет право называть себя отцом. Как же это подло и низко.
– Арсений, родной, посмотри на меня, – с нежностью в голосе говоря я, поглаживая сына по голове. – Папа говорит неправду, потому что ему очень больно, и он очень зол. Но правда в том, что я люблю тебя и Анюту больше всего на свете. И я делаю все, чтобы нам было хорошо и безопасно. Дядя Глеб – наш друг. Он помогает нам. Как дядя. И он никогда не сделает тебе или сестре плохо. Ты мне веришь?
Он долго смотрит мне в глаза, затем медленно кивает.
– Верю. Но я не хочу, чтобы вы с папой ругались из-за нас.
– Мы не ругаемся из-за вас, солнышко. Мы просто решаем взрослые проблемы. И я обещаю тебе, что все будет хорошо.
– Я тебя люблю, мама, – вдруг произносит мой мальчик и сам обнимет меня.
– И я тебя очень люблю, – отвечаю я, крепко прижимая его к себе. – Доброй ночи.
Ночью приходит сообщение от Ромы.
Отзови заявление отца в полицию. Откажись от финансовых претензий. И я отзову иск о детях. Иначе готовься к войне, в которой проиграешь все. Ты же знаешь, как я умею побеждать.
Недолго думая, я пересылаю этот текст Глебу. Он еще не спит и сразу же перезванивает.
– Ален, это шантаж чистой воды, – констатирует Баринов. – Он паникует. Полиция и твой отец – это реальная угроза тюрьмы, а дети являются его последним козырем.
– Что мне делать? – шепчу я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
– Ничего, – твердо говорит Глеб. – Абсолютно ничего. Не отвечай. Это ловушка. Если ты дрогнешь, он поймет, что нашел твое слабое место, и будет давить на него снова и снова. Мы идем вперед.
***
На следующее утро я еду с отцом в полицию, чтобы дать официальные показания. По дороге папа молча держит мою руку. Он выглядит уставшим, но в его глазах читается непоколебимая решимость.
– Прости, пап, что втягиваю тебя в это, – говорю я.
– Ален, – произносит он, мягко сжимая мои пальцы. – Это я должен просить прощения, что допустил волка в свое стадо. Но теперь мы его выгоним. Вместе.
В полиции мы проводим около получаса, а после едем в его офис. Отец собирает совет директоров и объявляет о временном отстранении Ромы от всех должностей и начале внутренней проверки. Его поддерживают абсолютно все коллеги, и ни у кого из них даже не возникает каких-либо дополнительных вопросов. Судя по реакции директоров, они нисколько не удивлены открывшимся обстоятельствам.
После собрания мы с папой возвращаемся в его кабинет.
– Дочь, как ремонт в салоне? Продвигается? – спрашивает он.
– Да. Думаю, через месяц-полтора мы сможем запуститься, – уверенно произношу я.
– Это хорошо, – кивает он. – Очень хорошо. Ты должна показать всем, в том числе и суду, что ты не жертва, а успешная деловая женщина с четкими планами. Это твоя лучшая защита.
– Да, пап, я знаю. Именно туда и направлены все мои силы.
