Текст книги "Развод в прямом эфире (СИ)"

Автор книги: Анастасия Ридд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 29

День, когда все наконец встанет на свои места, начинается с пролитого кофе.

Я стою на кухне, пытаясь одновременно собрать Ане рюкзак в сад, ответить на сообщение от поставщика оборудования и не пролить горячий напиток на белоснежную блузку, которую отпаривала вчера до ночи. Но кофе все равно выплескивается через край кружки, обжигая пальцы.

– Черт! – шиплю я.

– Осторожнее, – за моей спиной появляется Глеб и забирает у меня кружку.

Он включает воду и подставляет мою руку под прохладную струю. Его размеренное неспешное действие мгновенно успокаивает меня. Я поднимаю на него серьезный взгляд, и в его глазах вижу только теплоту и заботу. Но несмотря на внешнее спокойствие Баринов тоже волнуется. Ведь сегодня все решится.

Через два часа состоится судебное заседание. Это последнее слушание, где закроется вопрос проживания детей, их встреч с отцом и алиментов. Татьяна Алексеевна уверена в том, что сюрпризов не предвидится, но я уже ни в чем не уверена, ведь только спустя время я узнала, на что способен мой бывший муж.

– Ты в порядке? – спрашивает Глеб, легонько касаясь пальцами моей щеки.

– Да, – киваю я, выключая воду. – То есть наверное. Нет. Черт! Я не знаю. Но я справлюсь.

– Знаб. Я рядом. Всегда, – Баринов наклоняется и целует меня в висок.

Аня вбегает на кухню в розовом платье, которое выбрала сама и с любимым медведем в руках.

– Мама, Глеб, мы едем? Арс сказал, если опоздаем, то меня не пустят, и я до вечера буду сидеть одна на улице.

– Не переживай, милая, – на губах появляется легкая улыбка. – Арс пошутил. На улице тебя точно никто не оставит.

В зал суда мы с Глебом приезжаем за двадцать минут до начала заседания. Теперь внутри меня нет паники или даже легкого волнения, что было дома, я ощущаю лишь спокойствие, и ничего больше.

Рома сидит за столом напротив рядом с новым адвокатом. Очевидно, Левин отказался от этого дела, понимая, что оно заведомо провальное. А этот пожилой мужчиной, вероятнее всего, присутствует просто для проформы. Рома похудел еще больше, лицо осунулось, а некогда идеально сидящий костюм висит мешком. Он не смотрит в мою сторону, его взгляд направлен в блокнот.

– Последний раунд. Экспертизы на нашей стороне. Опека дала заключение. Он может только тянуть, но не выиграть, – шепчет Татьяна Алексеевна.

Слушание длится два часа. Оглашение документов, показания экспертов, сухие фразы протокола. Я слушаю, не пропуская ни слова, но внутри ощущаю странное отстранение, словно все это происходит не со мной, а с кем-то другим. С той Аленой из прошлого, которая когда-то верила, что все можно исправить.

После выступления психолога и представителя опеки, который предлагает организовать встречи детей с отцом по два часа в неделю не нейтральной территории, Роману дают слово.

– Я просто хочу быть отцом. Я люблю их, – в голосе бывшего слышится дрожь. – Я признаю свои ошибки, и я готов меняться. Пожалуйста, дайте мне возможность видеть их хотя бы раз в неделю.

В этих словах нет фальши, но присутствует боль человека, который наконец-то понял, что потерял, и что по-настоящему важно в этой жизни. Но уже ничего не исправишь, остается только жить и мириться с тем, что есть.

Я смотрю на него и впервые за долгое время не чувствую ненависти. Мне даже немного жаль его. Он сам построил свою клетку, сам загнал себя в угол. А теперь мечется в нем, не находя выхода.

Судья дает слово мне.

– Ваша честь, я никогда не препятствовала общению детей с отцом. Я лишь просила о физической и психологической безопасности. Если суд сочтет возможным расширить формат встреч до еженедельных при сохранении контроля психолога, я приму это решение. Моя задача – не наказать Романа Андреевича, а защитить наших детей и дать им возможность сохранить отношения с отцом. Я согласна на предложение опеки.

В зале повисает тишина. Татьяна Алексеевна бросает на меня быстрый, одобрительный взгляд и коротко кивает. Роман замирает, а затем медленно поворачивает голову и смотрит на меня. В его взгляде читается недоумение. Очевидно, он не ожидал от меня подобного. Муж готовился к войне, а получил перемирие.

Судья удаляется для принятия решения, а мы выходим в коридор. Рома приближается ко мне, но резко останавливается в паре метров.

– Алена… – выдавливает он. – Спасибо. Я, наверное, не заслуживаю.

– Ты прав, – говорю я тихо. – Не заслуживаешь. Но дело не в тебе, а в наших детях. Им нужен отец. Если ты готов меняться – меняйся. Если нет, тогда ты останешься в их жизни просто формальностью. Выбор за тобой. Как и всегда.

Через полчаса судья оглашает решение: еженедельные встречи по субботам в присутствии психолога на нейтральной территории. Дети остаются со мной. Алименты – в максимальном размере, исходя из прошлых доходов Романа. Все ограничения, связанные с безопасностью, сохраняются до достижения детьми совершеннолетия.

Я выхожу из здания суда с легким сердцем. Глеб ждет в машине. Мы решили, что его присутствие может быть воспринято как давление. Но он здесь, как и всегда.

Я забираюсь в салон и молча смотрю на человека, который в нужный момент оказался рядом. И вдруг совершенно неожиданно чувствую, как слезы подступают к глазам. Приходит четкое осознание, что этот кошмар наконец-то закончился.

Глеб молча опускает ладонь на мои пальцы, чуть сжимая их. Мы сидим так несколько минут, не говоря ни слова.

– Едем? – наконец спрашивает он.

– Едем, – отвечаю я. – Давай сначала на стройку. Там сегодня последнюю краску наносят. Хочу посмотреть.

После стройки мы забираем детей и едем за город, чтобы отдохнуть от городской суеты.

Простая прогулка в лесу, где пахнет хвоей, расслабляет и дает то самое спокойствие, которого мне не хватало последние несколько месяцев.

Анюта бежит впереди, радуясь листве, которая шуршит под ногами, а Арс идет рядом с Глебом, разговаривая о чем-то серьезном.

Я нарочно немного отстаю от них, чтобы взглянуть на эту прекрасную новую картину со стороны. Спустя пару минут Глеб оборачивается, расплываясь в мягкой улыбке. И я улыбаюсь в ответ, чувствуя, как все внутри наполняется чем-то глубоким и настоящим.

– Мама! – восклицает дочка. – Иди сюда! Здесь ручеек!

Я подхожу ближе. Небольшой пробивающийся сквозь камни ручей действительно есть, и вода в нем прозрачная. Кажется, будто он как раз олицетворяет мою жизнь – немного тернистую, как эти камни, но чистую и настоящую.

Глава 30

Месяц спустя

Сегодня открытие нашего салона – детища, которое стало таким родным и ценным. В просторном холле пахнет свежей краской, дорогим парфюмом и тревожным предвкушением. Высокие потолки и панорамные окна добавляют к дизайнерскому интерьеру особый шарм, создавая место, куда хочется возвращаться снова и снова.

Я стою перед зеркалом в своей будущей рабочей зоне, поправляя выбившуюся прядь волос, которую уже раз десять укладывала. На мне сшитый на заказ костюм насыщенного графитового цвета, который придает строгий, но в то же время женственный образ.

– Мама, ты похожа на королеву! – Анюта кружится в пышном платье цвета пыльной розы.

Арсений смотрит на меня с восхищением, а затем одобрительно кивает.

Глеб подходит сзади. Сегодня он не врач, он мой партнер и соучредитель. И не только. Глеб Баринов – для меня нечто большее.

Он ничего не говорит, а просто кладет руки мне на плечи и осторожно касается губами щеки.

– Готовы? – тихо спрашивает он.

– Да, – произношу на выдохе. – Идем, представим наше детище.

Мы выходим в просторный холл. Гости уже собираются. Мой папа с гордостью осматривает пространство, а его надежные деловые партнеры выражают профессиональное одобрение. Всегда сдержанные родители Глеба внимательно наблюдают за нами. В какой-то момент я ловлю на себе взгляд Баринова-старшего, и его губы растягиваются в мягкой улыбке. Невероятная Маша, сестра Глеба, сливается с толпой, ловя живые кадры для нашего блога. Здесь же присутствуют мои самые первые, самые верные клиенты, а также новые лица, пришедшие из социальных сетей.

Глеб поднимается на небольшую ступеньку у центральной колонны. Зал затихает. Он собирается с мыслями, а затем его бархатистый голос наполняет зал.

– Добрый вечер. Для меня большая честь стоять здесь сегодня, – он обводит взглядом зал, на мгновение задерживаясь на мне. – Не как инвестор, хотя это тоже важно. А как свидетель. Свидетель невероятного превращения.

В зале раздаются аплодисменты, а Баринов, тем временем, продолжает:

– Примерно полгода назад здесь был пустой склад. Полгода назад у человека, который задумал это пространство, рухнул привычный мир. Но падение – это только начало истории, потому что именно с него начинается трансформация. Боль превращается в силу, разрушение – в созидание, а из страха рождается бесстрашие. Когда же дело касается предательства, то оно становится отличным толчком к безупречной честности.

Он делает паузу, а я чувствую, как по спине бегут мурашки. Глеб говорит не о бизнесе, здесь речь идет о душе.

– Наш салон, – продолжает он. – Это не про красоту как маскировку. Это про красоту как результат внутренней работы. Про силу, которая рождается, когда ты переплавляешь самый тяжелый опыт своей жизни во что-то настоящее. В такое дело, которому можно верить.

Баринов снова смотрит на меня, и я понимаю, что сейчас произойдет что-то важное. Не по сценарию. Сердце начинает стучать чаще от благоговейного предчувствия.

– Я горжусь, что стал частью этого превращения, – проникновенно говорит Глеб. – Что мог быть рядом, когда было трудно. Но больше всего я горжусь тем, что знаю человека, который не сломался, а взял пепел своего прошлого и построил из него этот удивительный светлый дом.

Он спускается со ступеньки и неспешным шагом приближается ко мне. Все внимание зала приковывается к нам.

Глеб останавливается передо мной и берет мои руки в свои. Я чувствую легкую дрожь в его пальцах.

– Алена, – он мягко произносит мое имя, обращаясь ко мне. – Я стою здесь и вижу не просто успешную предпринимательницу. Я вижу самую смелую, самую честную и самую красивую женщину, которую когда-либо встречал. Ты построила не только это место. Ты заново построила себя. И я не могу представить свое будущее без тебя в нем.

Он делает глубокий вдох. Музыка стихает. В зале воцаряется абсолютная тишина.

– Я люблю тебя. Люблю твою силу и твою нежность. Люблю твоих удивительных детей, которые стали для меня родными. Люблю наше общее дело и каждую минуту, которую мы рядом. Я не обещаю сказку, но обещаю быть твоим партнером, твоей опорой, твоим домом. Всегда.

В горле возникает ком, а в глазах выступают слезы, но я подавляю их. Я смотрю на Глеба и вижу в его взгляде не порыв и не эйфорию момента. В нем – непоколебимая решимость.

Я не оглядываюсь на зал, на реакцию отца или детей. В этот момент существует только он, и наше общее поле тишины и правды.

Я сжимаю его руки в ответ, и мои губы сами расплываются в широкой улыбке.

– Я тоже не умею обещать сказки, – хрипло говорю я. – Я умею работать, заботиться и не сдаваться. И я тоже люблю тебя, Глеб. Люблю за то, что ты появился тогда, когда казалось, что мир рухнул, и стал самой надежной частью моего нового мира.

Он закрывает глаза на секунду, будто сбрасывает невидимый груз, а затем открывает. В них отражается такое облегчение, такая радость, что мое сердце сжимается от счастья.

Он не целует меня и не обнимает при всех. Он просто прижимает мою руку к своей груди, где под ладонью я чувствую сильное биение его сердца.

Зал взрывается аплодисментами, и я чувствую колоссальную поддержку. Это признание нашей истории, нашей победы и нашей любви, которая родилась не из легкости, а из пройденной грязи и тьмы.

Я наконец отрываю от него взгляд и вижу своих близких.

Папа, выпрямившись во весь рост, медленно хлопает. В его глазах я вижу гордость и... скупую слезу, которую он небрежно смахивает пальцем.

Маша, не скрывая своих слез, снимает все мероприятие на камеру.

Но больше всего меня волнует реакция детей. Аня прыгает на месте и хлопает в ладоши, крича что-то радостное. А Арсений стоит неподвижно... Он смотрит не на нас, а в пол. Будто заметив мой пристальный взгляд, сын поднимает голову. Его внимание направляется к Глебу. Мой мальчик делает шаг вперед, а затем еще один, оказываясь рядом.

– Ты правда всегда будешь рядом? – Арс обращается к Баринову.

Глеб отпускает мою руку и медленно опускается на одно колено, чтобы быть с Арсением на одном уровне.

– Я буду рядом столько, сколько вы, твоя мама и сестра, позволите мне быть, Арсений. Я не заменю твоего отца. Никогда. Но я могу быть твоим другом и тем человеком, на которого можно положиться. Если ты захочешь.

Арсений долго изучающе смотрит ему в глаза. Он будто ищет следы обмана и не находит. Сын молча кивает. Глеб протягивает ему руку, и Арсений охотно пожимает ее.

Потом мальчик уходит за сестренкой и возвращается уже вместе с ней.

– Анюта тоже согласна, – заявляет он. – Потому что ты делаешь вкусные блинчики и не кричишь.

Мы с Глебом переглядываемся и одновременно улыбаемся. Этот момент кажется одним из самых счастливых за всю мою жизнь.

Вечер превращается в настоящий праздник – тосты, смех, первые клиенты, записывающиеся на процедуры. Наши с Глебом отцы что-то активно обсуждают, Маша берет у меня короткое интервью.ю, а мой мужчина проводит небольшую экскурсию гостям по новому салону.

Поздно вечером, когда гости начинают расходиться, мы с Глебом остаемся наедине. Папа забирает детей в свою новую квартиру. Он развеялся с Натальей, оставив ей дом.

Мы стоим посреди зала. Глеб обнимает меня сзади, а я прислоняюсь к его груди, глядя на свое отражение в темном зеркале парикмахерской зоны. Я вижу женщину в идеальном костюме, с сияющими глазами рядом с мужчиной, который смотрит на нее так, будто она является его самым большим сокровищем.

– Ну что, госпожа совладелица, – шепчет он мне в ухо. – Довольна премьерой?

Я поворачиваю голову, касаюсь губами его щеки.

– Это была не премьера, Глеб. Это было открытие нашей новой жизни.

Он разворачивает меня к себе и осторожно касается моих губ своими. Эта все еще не привычная для меня нежность сводит с ума, и я полностью отдаюсь во власть мужчины, ставшего для меня не только поддержкой, но и большой глубокой любовью.

Эпилог

Полтора года спустя

Я лежу на боку, прислушиваясь к двум ритмам. Первый – ровное дыхание Глеба за моей спиной. Мой муж спит, а его рука по привычке лежит у меня на талии. Второй – тихое движение внутри. Под ладонью, прижатой к округлившемуся животу, происходит таинство – легкий толчок и еще один. Наша девочка напоминает о себе.

Я улыбаюсь, не открывая глаз. Живот уже большой. Тридцать восьмая неделя. Совсем скоро мы встретимся с нашей малышкой.

Из-за двери доносится сдержанный грохот и смех. Утро начинается без нас. Я слышу голос Арсения, который что-то объясняет Ане, а она в ответ лишь весело смеется.

– Арс, ну всё, хватит, дай сестре блинчик доесть! – командует Маша, оставшаяся прошлым вечером у нас.

Мы живем в просторном доме с большой кухней, где по утрам вот так вот собирается всё наше семейство. У детей есть свои комнаты, спальня для родственников, где они останавливаются, если ночуют у нас, у меня – свой кабинет, у Глеба – свой.

Наш салон процветает. Мы открыли еще один мужской зал. Кстати говоря, это была идея Арсения. Глеб вложился в проект, а руководит им тот самый бригадир Саша, мой бывший прораб, оказавшийся гениальным управленцем.

Наталья примерно год назад она попросила меня о встрече. Тетя попросила прощения, полностью осознав всю вину. Между нами состоялся разговор, который окончательно закрыл вопрос наших взаимоотношений. Теперь она иногда звонит мне, и я всегда отвечаю.

Суд приговорил Романа к трем годам условно и огромному штрафу в пользу компании отца. Условно – из-за явки с повинной, сотрудничества со следствием и полного возмещения ущерба. Деньги на возмещение, как я потом узнала от отца, дала его новая пассия – немолодая, но очень состоятельная вдова одного из бывших партнеров. Ирония судьбы. Он отбывает свой срок не в колонии, а на должности менеджера среднего звена в какой-то провинциальной фирме этой самой вдовы под ее тотальным контролем. Отец говорит, что Рома беспрекословно выполняет все, что ему скажут. Он звонит детям раз в месяц. Разговоры всегда длятся недолго. Арсений вежливо отчитывается об учебе, Аня рассказывает о садике.

Олеся родила мальчика и назвала его Марком. Я узнала об этом из общего чата дальних родственников, куда меня добавили по ошибке. Фотографию даже не стала смотреть. Знаю, что они с сыном живут с Наташей в доме, который им оставил папа.

Мы с Глебом поженились чуть меньше года назад в узком кругу без пышного платья и толпы гостей. Именно так, как мы и хотели. Наша жизнь и без свадьбы является публичной, а тот день должен был быть только нашим.

Дверь в спальню приоткрывается, и в проеме появляется улыбающееся лицо Ани.

– Мамочка, вы проснулись? Мы с Арсом нарисовали картинку для сестренки! Глеб еще спит? – спрашивает дочка.

– Сплю, сплю, – бормочет Глеб, зарываясь лицом в мою шею. – Поспишь тут с вами.

Мы с Аней смеемся, а затем дочка скрывается в коридоре, оставляя дверь приоткрытой.

Глеб наконец открывает один глаз.

– Доброе утро, жена, – говорит он хриплым голосом, целуя меня в плечо. – Как наша бандитка?

– Уже проснулась и толкается, – отвечаю я, водя его ладонью по животу, чтобы он почувствовал. – Готовится выйти и навести свои порядки.

Он чувствует толчок, и на его лице появляется счастливая улыбка. Мы лежим так еще несколько минут, после чего Глеб неохотно отрывается и садится на край кровати.

– Идем завтракать.

В кухне царит прекрасная атмосфера. Дети, вымазанные вареньем, поедают блинчики. Маша, с кружкой кофе, листает ленту соцсетей, комментируя:

– О, смотри, Алён, твой пост про новый уход за волосами уже набрал пятьдесят тысяч.

– Это все благодаря тебе, – улыбаюсь я.

Я сажусь, чувствуя, как внутри толкается наша девочка, и окидываю взглядом дорогих мне людей.

Отец прав. Счастье любит тишину, именно такую – после бури. Когда ты слышишь шум чайника, смех детей, и стук собственного спокойного сердца. Тот «подарок» на юбилей был не концом. Он был взрывом, который расчистил место для новой жизни.

Я кладу руку на живот.

– Всё хорошо, малышка, – шепчу я. – Скоро встретимся. Здесь тебя уже все ждут.

И это – не финал, а самое настоящее тихое и прочное начало.