Текст книги "Позор рода, или Выжить в академии ненависти (СИ)"

Автор книги: Анастасия Милославская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Он урод, – коротко отвечаю я, потирая ладони друг о друга, пытаясь согреться.

Внезапно Майрок берёт мои замёрзшие ладони в свои. Его руки горячие, тепло идёт от ладоней по всему моему телу, согревая желанным теплом.

А затем Майрок и вовсе притягивает меня ближе к себе. Проводит рукой по волосам, будто невзначай. Его запах врезается в нос, проникает в легкие. Я жмурюсь от внезапно нахлынувших ощущений. Не пытаюсь оттолкнуть его, но и не обнимаю в ответ.

Глава 17.2

Поднимаю голову, и мы с Майроком встречаемся взглядами.

– Ты можешь заболеть, – коротко бросает он.

На лице Флейма нет эмоций, но то, как поспешно он оправдался, говорит лишь об одном: ему тоже странно от того, что между нами происходит.

– Майрок, а если всё-таки дядя виноват? – я умышленно обращаюсь к нему по имени, зная, как это действует, говорю мягко и спокойно. – Представь на секунду, что это он.

Поднимаю руки и несмело обхватываю спину моего истинного. Чувствую даже через одежду, как напрягается его тело под моими прикосновениями.

Губы Майрока сжимаются в жёсткую линию, он поднимает голову, отводя взгляд. Я вижу, как ветер треплет его волосы.

– Тогда я убью его, – ровным голосом произносит он.

Я замираю, а Майрок снова опускает глаза на меня. Ловит взглядом словно в капкан. Следит, считывая мою реакцию. А я просто молчу, перебирая в памяти всё, что сделал со мной дядя Оскар. Я была для него хуже, чем скот. Мне его не жаль, но я сама хотела разделаться с ним. Ещё немного и у меня будет достаточно сил. Я отомщу за отца и за себя.

Я отталкиваю Майрока и делаю шаг назад, замирая у края площадки. Снова становится холодно, но едва обращаю на это внимание.

– Я сама убью его. А потом убью тебя, потому что ты всё равно виноват, – последнее добавляю уже не так уверенно. Внутри что-то противится, я всё спихиваю на истинность.

Майрок ухмыляется:

– Я бы посмотрел на это.

Он не верит, что у меня получится убить его. Я и сама понимаю, что даже когда мы избавимся от истинности, между нами всегда будет нечто большее, чем давняя вражда. Нечто личное. Мы уже смотрели в души друг друга. Этого не забыть.

– Неужели ты действительно хочешь занять место дяди? – разбивает тишину Флейм.

Скептицизм в его голосе раздражает. Я не слабая.

– Я справлюсь. Потому что всегда была к этому готова. Отец говорил, что у меня есть выбор – стать главой рода, или передать всё брату. Он ни к чему не принуждал. И я свой выбор сделала.

– Если мы избавимся от меток, шанса встретить истинных у нас больше не будет. Не уверен, что хочу от этого отказываться.

Мне кажется, что я ослышалась. Сердце замирает в груди. Не понимаю… Флейм просто подначивает меня или абсолютно серьёзен?

– Ещё вчера ты говорил совсем по-другому, – напоминаю я с тревогой в голосе. – Сам хотел избавится от меня. Вспомни, чья я дочь!

– Я изменил решение. Мне устраивает то, что происходит между нами. Я часто думаю о том, что буду делать с тобой, Медея. Засыпаю и просыпаюсь с этой мыслью.

Майрок произносит эти слова, и я буквально вижу, как маска мнимого спокойствия и безразличия сползает с его лица, обнажая голод. Который передаётся и мне, его эмоции накрывают с головой. Низ живота сводит желанием так сильно, что я стискиваю ноги и больно прикусываю внутреннею сторону щеки, чтобы прийти в себя.

– Прекрати, мы избавимся от метки, и каждый пойдёт своей дорогой, – раздражённо бросаю я.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Майрок хватает меня за талию, притягивая к себе. Я упираюсь спиной в его мощное тело и замираю, задыхаясь от бессильной ярости.

Рука Флейма медленно ползёт по моему животу, гладит рёбра. Едва Майрок хочет коснуться груди, я сбрасываю его руки и разворачиваюсь, кипя от негодования.

– Хватит вести себя так, будто я твоя собственность!

– Ты замёрзла, – говорит он склоняясь к моему уху. А затем снимает свой камзол с нашивкой академии, надевает мне на плечи и разворачивает в сторону входа в здание.

– Иди, – мне ощутимо прилетает по ягодицам.

Шлепок такой сильный, что из меня вырывается протестующий крик:

– Прекрати вести себя так, будто я кусок мяса!

– В кармане, Медея, – произносит Майрок, а затем крылья расправляются за его спиной, обдавая меня жаром. Флейм взмывает в воздух, стремительно облетает площадку и устремляется вниз. Сердце испуганно сжимается, я подбегаю к краю, в глазах темнеет от страха за Майрока. Он же может разбиться!

Но я вижу Флейма почти сразу. Он – маленькая огненная точка внизу. Парит над деревьями и стремительно удаляется прочь.

– Придурок, сам же сказал, что у него тоже проблемы с магией. Вдруг бы что-то случилось, – бормочу я, закутываясь в его пиджак.

Везёт огненным, им всегда жарко.

Вдруг вспоминаю, что Майрок сказал про карман. Засовываю руку и чувствую холод металла. Достаю предмет, и губы растягиваются в слабой улыбке. Это кулон его сестры. Он всё-таки доверился мне.

Глава 17.3

Я вхожу в здание академии, но не тороплюсь снять камзол Майрока, хоть он и достаёт мне почти до колен. Одежда пахнет им, и я нахожу в себе силы признаться, что мне нравится ощущать его рядом. Так безопаснее. Казалось бы, безумие… но я чувствую, что пока могу держать опасного зверя на поводке.

Стоило стать чуточку ласковее, и Майрок дал мне кулон! Послушал меня. И даже был по-своему заботлив, как чудовищно бы это не звучало в нашем случае.

Я быстро спускаюсь по ступенькам, думая заскочить в столовую и перекусить. Обычно для опоздавших оставляют пару булочек с корицей или ванилью. Я люблю с корицей, так что рассчитываю на них.

По пути снова встречаю Лину, она стоит в компании Рикарда. Быстро снимаю камзол Флейма, ещё не хватало, чтобы кто-то его узнал.

Рикард приветливо здоровается со мной, сестра тоже мило улыбается и отпускает какой-то комплимент, будто мы и правда подружки. Странно, учитывая, что неделю назад она просила меня держаться подальше, а то ещё её драгоценный Рикард увидит, что она водится с таким изгоем, как я. И что с тех пор могло измениться? Неужели она правда одумалась? Вряд ли.

Взяв любимую булочку с корицей, я решаю прогуляться к реке. Я иногда так делаю, когда хочется подумать. На улице почти нет адептов, я быстро дохожу до реки. Здесь среди деревьев есть старенький причал. Доски на нём уже начали гнить. Осторожно ступая по деревянной поверхности, я подхожу к краю и сажусь, свешивая ноги. Они почти достают до воды.

Пиджак Майрока снова на моих плечах, а кулон я ещё раньше предусмотрительно спрятала в сумку в потайной кармашек.

Едва я откусываю первый кусочек булочки, задумчиво глядя на воду, как слышу чьи-то негромкие голоса и смех. Странно… обычно здесь никого не бывает.

Не проходит и минуты, как голоса становятся громче. Но больше всего меня смущает странное, будто собачье подвывание.

Я оборачиваюсь и вижу, что по той же тропинке, по которой пришла я, идут трое адептов первогодок. Я отлично их помню, они уже позволяли себе бросать на меня презрительные взгляды, но дальше этого дело не заходило.

Я хочу встать и уйти, мне проблемы не нужны. Поднимаюсь на ноги, беру сумку и быстро покидаю причал. Бросаю на пришедших короткий взгляд исподлобья, и вдруг понимаю, почему на меня они особо не обращают внимание.

– Зачем вам пёс Вудс? – вырывается у меня.

Сладусик сидит в сумке у одного из них. И явно не по своей воле. У маленькой собачки перемотана пасть, чтобы он не мог кусаться, и судя по всему он связан чем-то магическим, потому что даже не двигается. Лишь огромные глаза испуганно вытаращены и глядят с ужасом.

– Не мешай нам веселиться, – бросает мне один из парней.

– С дороги, – поддерживает его другой.

Я отступаю в сторону и смотрю, как они идут к причалу.

– Проверим, умеет ли гадёныш плавать!

– Ха! Спорим нет? Однажды он свалился в фонтан, и Вудс бросилась за ним, причитая, что псина не умеет плавать.

– Веселуха-а-а!

Парни принимаются дружно смеяться, а у меня холодеет в груди. Они что же собрались кинуть это маленькое тощее создание в ледяную воду? А если пёс и правда утонет?

Глава 17.4

Не то чтобы я испытывала тёплые чувства к Сладусику. Он вообще мне не по душе… но так поступать с животными нельзя. Он не виноват в том, что Вудс стерва.

– Что вы делаете? Сейчас же прекратите! – я делаю шаг вперёд, нервно сжимая рукой ремень от сумки.

Один из парней оборачивается и смотрит на меня полным недоумения взглядом:

– Тебе-то чего надо? Тоже хочешь посмотреть? Так и скажи.

– Не нужно издеваться над беззащитным животным. Отпустите его.

– Вы посмотрите на неё, защитница нашлась, – хмыкает другой парень и достаёт Сладусика из сумки.

Пёсик жалобно поскуливает, насколько позволяет замотанная пасть. Глазки бедняги увлажнены, будто он вот-вот заплачет. А собаки вообще умеют плакать?

– Этот мелкий уродец вчера вечером начал лаять, когда я возвращался от подружки. И Вудс спалила меня. Выговор влепила! – со злостью говорит мучитель. – Посмотрим, как старуха запоёт, когда поймёт, что случилось с гадёнышем.

– Отдай мне пса, – я хочу взойти на причал, но один из парней хватает меня за плечо.

– Ты чего так разволновалась? Тебе ли не пофиг? Это же псина дуры Вудс.

Я стряхиваю чужую руку, поворачиваю голову и словно в замедленной съёмке смотрю, как Сладусик летит в воду, сдавленно подвывая от страха. Придурок бросает его, как мешок с картошкой.

– Надо ж было развязать его, ты чего натворил? – принимается голосить один из парней.

Он подбегает ближе к кромке воды и замирает, вытягивая шею и вглядываясь в реку.

– Зачем развязывать? Мы же хотели отомстить Вудс, – оправдывается тот, что закинул пса в реку.

– Но не убивать же! А так… припугнуть и заставить нервничать.

– Идиоты! Ну же, сделайте что-нибудь! – я бросаюсь к причалу и опускаюсь на колени, вглядываясь в мутную воду реки. – Используйте магию!

Я проклинаю себя за то, что не могу вспомнить ни одного заклинания, которое помогло бы сейчас. В голове паника и пустота. Да и существует ли вообще такое заклинание? Мне оно не знакомо. Сердце отбойным молотком колотится о рёбра, во рту становится сухо.

– Сматываемся.

– Точно! Бежим.

Шум сзади и удаляющееся шуршание говорит о том, что я осталась разбираться с этой ужасной ситуацией одна.

Быстро сбрасываю пиджак и кладу сумку на причал. Туфли туда же. Каждая секунда на счету. Благо, что течение совсем слабое.

Времени раздеваться нет, я собираюсь с духом лишь секунду, а затем просто прыгаю в реку и тихонько взвизгиваю, когда холод колючими иглами впивается в тело.

– Пёсик? – мой слабый, вмиг охрипший голос звучит беспомощно.

Я ныряю, но толком ничего не вижу. Плаванье никогда не было моей сильной стороной. Выныриваю хватая ртом воздух, и вдруг замечаю Сладусика. Несчастный пёс умудрился освободить пасть, выплыть и теперь держится зубами за какой-то корень в нескольких метрах ниже по реке. Его туда протащило под водой, вот мы и не заметили.

Я бросаюсь к Сладусику, стуча зубами от холода. Добираюсь до него за пару десятков секунд и прижимаю к себе. Бедняга даже не сопротивляется. Доверчиво жмётся ко мне, тяжело дыша и скуля от страха. Но радует, что он не наглотался воды, потому что я вообще не представляю, как откачивать пса.

Мы почти выбираемся на берег, когда я вдруг вижу Вудс на тропинке. Она появляется из-за деревьев и буквально впадает в ступор при виде меня и Сладусика, который тут же начинает слабо барахтаться в моих руках.

– Сладусик! – ахает она и бросается к нам, раскинув руки в стороны.

Я кое как выбираюсь на берег, а Вудс выхватывает у меня пса и начинает закутывать его в своё пальто, бормоча что-то успокаивающее и едва не плача.

Я настолько замёрзла, что меня уже трясёт. Казалось бы, куда холоднее? Я и так прыгнула в холодную осеннюю реку. Но ветер просто добивает меня. Я дрожу всем телом, и почти уверена, что заболею. Но кое-что пугает меня ещё сильнее. У меня остался последний выговор. Мне нельзя ошибаться…

– Это не я сделала, – обращаюсь я к Вудс, встречаю её тяжёлый взгляд и тут же добавляю: – Честное слово.

Пальцы Вудс перебирают мокрую шерсть на голове Сладусика. Тот довольно прищуривается и льнёт к ней. Время тянется медленно, но мне становится всё страшнее с каждым мгновением. Одно её слово, и я вылечу из академии.

Глава 17.5

– Знаю, что не ты, – бурчит Вудс наконец спустя несколько секунд. – У нас со Сладусиком особая связь. Я сразу почувствовала, что его схватили. И это была не девчонка.

У меня аж груз с плеч падает.

– Ну-у-у-у… раз с псом всё хорошо, я тогда пойду? – быстро бросаюсь к пиджаку и сумке.

Я вся мокрая и дрожу, нужно быстро бежать в академию и переодеваться. Скорее накидываю на плечи пиджак Флейма, чтобы спастись от холода.

Вудс всё так же стоит неподалёку, хмурится и не сводит с меня тяжёлого взгляда. Запоздало понимаю, что она заметила мужской пиджак пятикурсника… Зная, как Вудс относится к связям между адептами, я уже готовлюсь к тому, что она начнёт орать. Но она смотрит на пиджак и молчит, продолжая гладить Сладусика, который прикрыл глазки и греется, укутанный в тёплое пальто.

– Быстрее, адептка Найт, – произносит она. – Нужно идти, здесь холодно, можно заболеть.

Я киваю, всё ещё не веря, что мегера ничего не скажет о пиджаке. Может в академии потащит меня к ректору и наябедничает, что я путаюсь со старшекурсниками?

Несмело начинаю двигаться в сторону тропинки, Вудс ждёт, а затем идёт за мной. Держится двух шагах позади. Всю дорогу до академии я чувствую её рядом, но не решаюсь повернуться.

Как только мы входим, я хочу скорее рвануть в комнату, но меня останавливает окрик.

– Пойдём. У меня есть артефакт, который тебя высушит, – говорит Вудс с непроницаемым лицом.

Я не ослышалась. Она хочет мне помочь? Высушить одежду? Честно говоря, её присутствие сильно напрягает, но я несмело киваю, боясь, что отказ сделает ещё хуже.

Через пару минут мы оказываемся в небольшой комнате в преподавательском крыле. Она оформлена в коричнево-бежевых тонах и напоминает гостиную. Повсюду деревянная мебель, которая хоть и уже старовата, но выглядит дорого. Вудс кладёт заснувшего Сладусика на диван и укутывает его пледом, а затем поворачивается ко мне:

– Посиди здесь, принесу артефакт и заварю тебе чаю с лимоном. Ты ешь мёд?

– Мёд? – из меня вырывается едва заметный смешок.

Вудс спрашивает ем ли я мёд?! Я в параллельном мире?

– Мёд! – рявкает она, но видя, что Сладусик просыпается, сбавляет тон: – Вы же, девахи из аристократии, сидите на всяких диетах новомодных, кто вас знает. Может ты ничего кроме листьев салата не ешь.

– О, нет, я не сижу на диетах. И ем вообще всё, – несмело улыбаюсь я. – Люблю еду!

И это правда. В пансионе нас не баловали, поэтому я люблю вообще всё. Главное, чтобы свежее и не подгоревшее.

Вудс открывает дверь и уходит в соседнюю комнату. Я всё так же стою посреди гостиной. Бросаю взгляд на Сладусика: он уже дрыхнет, носик шевелится во сне, тонкие лапки подрагивают.

Вдруг замечаю на комоде рамки с фотографиями. Никогда не думала, есть ли у Вудс родственники. Она такая злобная, просто жуть. Но ведь у всех есть родня?

Делаю пару шагов вперёд и смотрю на фото. Мои глаза удивлённо расширяются.

Вудс здесь выглядит куда моложе и красивее. Ей лет тридцать. Она не такая худосочная, как сейчас, её волосы чёрные и густые. А на лице счастливая улыбка. И глаза… они светятся тем мягким светом, который бывает у влюблённых женщин. Видимо виной тому импозантный мужчина лет сорока пяти, который держит её под руку. Нашивка на его камзоле… она кажется знакомой. Я инстинктивно подаюсь вперёд и касаюсь пальцами прохладной рамки. Щурюсь вглядываясь в изображение. О Великие Легенды! Он же…

– Корнуэл когда-то был ректором Кристальных Пик, – вдруг раздаётся глухой голос позади меня.

Сердце ухает в желудок, ноги становятся ватными. Я резко оборачиваюсь, готовясь к худшему, ведь я вторглась в чужое личное пространство. Но не вижу угрозы в глазах Вудс. Она стоит в дверях, держа в руках серебряный поднос с пузатым чайником, двумя чашками, пиалкой с мёдом и странным предметом, напоминающим шар.

Кажется, она не злится… ух!

– Ваш муж? – я убираю руку от рамки и разворачиваюсь к собеседнице.

– Да, мы были истинными, – в голосе Вудс слышится не только любовь, но и застарелая боль, она ставит поднос на небольшой столик и поворачивается ко мне. – Познакомились, когда я пришла сюда устраиваться на работу и вот… метка.

Сказать, что меня шокирует то, что она сказала, это ничего не сказать! Я ведь никогда не задумывалась о том, что в душе у мегеры Флоренс Вудс. Она воспринималась мной как неотъемлемая и крайне неприятная часть академии. Она была просто той, кого надо избегать.

Глава 17.6

– Ого, должно быть, вы были очень счастливы, – улыбаюсь я.

– Были, – бурчит Вудс. – Иди сюда.

Я делаю, что велено, и наблюдаю, как она берёт шар, проводит по нему пальцами, тот издаёт тихий свист, а затем Вудс направляет его на меня. Несмотря на то, что угрозы нет, я всё равно внутренне напрягаюсь. Но через мгновение успокаиваюсь, потому что меня окутывает теплом: одежда высыхает моментально, волосы слегка потрескивая взлетают в верх, пушась и электризуясь.

– Ах! Ничего себе, – смеюсь я, пытаясь поправить причёску, но ничего не выходит. Волосы всё равно будто пляшут в воздухе.

Вудс улыбается в ответ тонкими сухими губами:

– А то! Хорошая вещь, полезная. Правда обычно ей греют еду, но годится и для такого.

Мы смотрим друг на друга, вот так просто, с улыбками. Кто бы мог подумать, что мегера может улыбаться мне? Чувство неловкости появляется внезапно. Я отвожу взгляд, а Вудс суетливо бросается к чашкам и разливает горячий напиток, позвякивая посудой.

– Садись, – приглашает она и даже подвигает Сладусика, давая мне место.

Я аккуратно сажусь на краешек и кладу руки на колени. Пахнет крепким чёрным чаем и свежим лимоном. Запах цитруса возвращает меня в детство. Папа всегда любил именно такой чай.

– Сколько ложек мёда? – спрашивает Вудс, выжидающе глядя на меня.

Странное чувство овладевает мной. В груди разливается что-то светлое, не поддающееся описанию. На глаза наворачиваются слёзы, которые скрыть не выходит. Думаю, сказывается усталость.

– Эй, ты чего? Не буду я тебя ругать, – Вудс подаётся вперёд и вглядывается в меня с хмурой тревогой.

– Просто… – я закусываю губу и одним движением вытираю предательскую влагу. – Почти никто не был ко мне добр. Никто не поил чаем, не клал мёд в чашку. У меня только подруга, да профессор – старый друг отца, который не упускает случая напомнить, что я ни на что не годна. Да, он помогает, но именно вот такого участия ко мне мало кто проявлял. А насчёт мёда… мне две ложки. Извините.

Я заканчиваю и потупляю взгляд, думая, что выгляжу идиоткой. Нашла перед кем нюни распускать. Видимо, даже такая грубоватая забота сегодня меня подкосила. Слишком многое на меня навалилось.

Вудс тяжело вздыхает и садится рядом. Осторожно протягивает мне в руку оранжевую фаянсовую чашку, в которую предварительно кладёт две ложки мёда.

– Мешай, – командует она. – А я пока себе сделаю.

Я послушно принимаюсь размешивать мёд, слегка постукивая ложкой. Аромат умопомрачительный, вкус наверняка тоже. Слюнки уже почти текут.

Вудс наливает себе чаю, бросает туда тонкую дольку лимона, а затем также кладёт мёд.

– Тоже люблю две, – ворчливо поясняет она.

Я киваю и поспешно добавляю:

– Не обращайте внимания на мои слова. Попью чай и уйду. Уже согрелась.

Вудс ничего не отвечает, делает глоток чая, довольно щурится, а потом поворачивается ко мне:

– Разве о тебе не должны заботиться родственники? Разве ты не наследница? Почему говоришь, что никто к тебе не был добр? И вещи твои… я ведь помню, что они явно старые и дешёвые.

Ну да, ведь она вывалила мои потрёпанные шмотки прямо в первый же день, когда мы прибыли. И даже трусы успели рассмотреть все первогодки.

– Тебя так наказали за плохое поведение? Учат уму разуму? – допытывается Вудс. – Я читала твоё дело мельком.

– Может и наказали. Так было всегда. После смерти отца. Я просто не нужна никому.

Вудс тяжело вздыхает:

– Я тоже сирота, у меня только младшая сестра, но мы почти не общаемся, так уж сложилось. Корнуэл был моей семьёй. Когда он умер, всё изменилось. У меня больше никого нет.

– Сожалею, – произношу я. – Мне знакомы ваши чувства.

– Дочь одного влиятельного дракорианца забеременела от старшекурсника, и у мужа начались проблемы. Её приняли на год младше… несовершеннолетняя была, это сыграло свою роль, позволило им обвинить Корнуэла. На него давили, винили в том, что не доглядел, а как тут доглядишь? Академия огромная! Тогда адептов было почти шестьсот штук. А муж был старше меня на пятнадцать лет… сердце было слабое, и вот однажды я нашла его в ректорском кабинете, – Вудс смотрит перед собой в пустоту, пальцы, держащие чашку, подрагивают. – Я сама была беременна. Мне было тридцать пять, ребёнок был поздним и… родиться моему малышу было не суждено. Уж слишком я тогда перенервничала.

От её слов внутри всё переворачивается. Я утыкаюсь носом в чашку и делаю глоток ароматного чая. Приторная сладость растекается во рту, но я едва чувствую её. Лишь горечь оседает внутри, жжёт раскалённым железом.

Когда убираю чашку на столик, мы с Вудс встречаемся взглядами.

– Раз вы смогли пережить это, то вы невероятно сильная, – сочувствующе улыбаюсь я. – Вашего мужа забрали Великие Легенды, он в лучшем мире. Его магия вернулась прародителям.

Что ещё сказать той, которая потеряла всё? Мне знакомо чувство опустошения. Никакие слова не помогут. Не заполнят то, что безвозвратно утеряно.

– Я взяла частичку души Корнуэла, его отражение. Мне позволили, – печально улыбается она. – Это стоило много денег, я потратила почти всё, что мне досталось от мужа. Но мне удалось сохранить хотя бы отголоски его магии и его самого.

– И где вы храните отражение?

Вудс поворачивает голову и касается пальцами мирно сопящего пса, завёрнутого в плед.

– Всегда рядом с собой. Я же говорила, что мы со Сладусиком связаны.

– О…

Я слышала о таком, но даже представить не могла, что смогу увидеть вживую. И едва ли могла представить, что отражение дракорианца можно поместить в животное. Наверняка пёс живёт уже долго. Вот почему он магический.

– Поэтому путаться со старшекурсниками дело гиблое! – поворачивается Вудс, и притворно сводит брови к переносице, затем косится на мой пиджак. – Думай, что творишь. Девушки твоего возраста, а теперь, как я уже поняла и обстоятельств, часто ищут хоть немного любви и заботы. И парни этим пользуются. Не позволяй никому пользоваться собой. Дурой не будь, поняла?

– Поняла, – киваю я, допивая чай.

– А теперь иди, раз согрелась, – Вудс встаёт с дивана и принимается убирать со столика. – Учи уроки и помни, чтобы после отбоя тебя не видела. Остался последний выговор.

– Да, мэм. Хорошего дня, – я подхватываю пиджак с сумкой и уже иду к выходу, как вдруг мне вслед прилетает

– Спасибо, Медея. Он – самое важное, что есть в моей жизни. Больше никого нет.

Я оборачиваюсь и смотрю на женщину. Теперь я вижу её совсем другой. Да, вредной. Да, частенько несдержанной. Порой маниакально зацикленной на работе. Но теперь понимаю, что за этим стоит, и злиться больше не хочется.

Я киваю Вудс и выхожу из её комнат, чувствуя странную тоску внутри. У каждого из нас свои трагедии. И даже спустя годы не всегда удаётся оставить их за спиной.

Глава 18. Быть рядом с ним, всё равно что сидеть на пороховой бочке

На следующий день я первым делом иду к Шейдмору, узнать, когда мой дядя явится в академию. Вчера я отдала профессору кулон и остаётся лишь ждать и надеяться, что задуманное сработает.

Но едва я выхожу из комнаты, как почти сразу натыкаюсь на Лину. Она будто поджидает меня.

– Привет, Дея, – расплывается сводная сестра в улыбке.

– Доброе утро, – хмуро бурчу я, думая, просто пройти мимо.

– Подожди же меня! – сестра бросается наперерез, звонко стуча каблучками по полу.

Я закатываю глаза, но замедляю шаг:

– Ну чего тебе?

– Я просто хочу тебе кое-что рассказать, – Лина сияет, как котёл, который я вчера полчаса начищала щёткой в кабинете Шейдмора.

Я ей не доверяю. Эта показное дружелюбие заставляет внутренне напрячься в ожидании подвоха.

– Ну, расскажи, что хотела, – я останавливаюсь, скрещивая руки на груди.

– Пойдём-ка прогуляемся во дворе академии, подышим воздухом перед завтраком?

– Мне нужно кое куда сходить, а потом меня ждёт Джули. Так что некогда.

– Ну да… твоя лучшая подружка Джули, – Лина поджимает губы, а затем резко хватает меня под руку. – Пошли? Мы быстро. Я займу всего пять минут твоего времени. Вот увидишь, ты будешь счастлива и оценишь мою сестринскую помощь!

О чём она вообще? Какая помощь? Но даже интересно.

– Ладно, пошли, – соглашаюсь я сквозь зубы.

Что она мне сделает во дворе академии? Там сейчас полно народу.

Мы неспешно идём на выход, а сестра щебечет, продолжая держать меня под руку.

– Я ведь говорила, что одумалась. Зря я связалась с Ханной. Она просто неадекватная! С ней так тяжело находить общий язык.

– Давай ближе к делу.

Лина толкает дверь, и мы выходим на улицу, мне удаётся высвободиться из хватки сестры, она больше не держит меня под руку. Сегодня ветер стих и даже будто бы стало теплее. Многие адепты и правда прогуливаются, наслаждаясь хорошей погодой.

– Кристабель та ещё стерва, – продолжает Лина. – К тому же, она подружка этого ужасного Майрока. Оскар его ненавидит, матушка тоже. И не зря. Он настоящий монстр и убийца.

Я и сама считаю Флейма тем ещё козлом, но сейчас меня корёжит от того, что говорит Лина. Кто она вообще такая, чтобы судить? Какое ей дело?

– Ты позвала меня сюда, чтобы нажаловаться на своих новых подружек?

– Они мне не подружки! – поспешно отвечает Лина.

И вдруг я вижу, как её взгляд ползёт в сторону. Поворачиваюсь и вижу Майрока в компании пепельноволосого Рикарда. Сердце делает уже привычный кульбит при виде Флейма. Острое желание поймать его взгляд возникает внезапно. Почти одновременно с фантомным ощущением его запаха. Я сглатываю, отворачиваюсь и давлю в себе глупые эмоции, вызванные истинностью.

Лина вдруг подаётся ближе и снова берёт меня под руку:

– Давай немного разомнём ноги.

Понимание приходит сразу, как я снова ловлю её взгляд, направленный на Рикарда.

– Дай угадаю, Рикарду не понравилось, что ты не дружна с сестрой изгоем. Он ведь у нас такой правильный и благородный. И ты решила всё исправить. Стать такой, которая ему понравится?

Щеки Лины слегка розовеют, рука, лежащая на моём локте, вздрагивает:

– Он просто наставил меня на путь истинный.

Она слишком глупа и ведома. Завтра ей скажут, что я ем детей, и она поверит, снова меня возненавидев. Но всё-таки она моя сестра, хоть и дура, поэтому я не могу удержаться от совета.

– Лина, ты понимаешь, что ждёт Рикарда?

– Понимаю, – отвечает она полушёпотом, глядя в сторону объекта своего обожания.

– Ты разобьёшь сердце Вильяму, если с тобой что-то случится. А оно обязательно случится, если ты продолжишь виться возле этого Рика. Я не хочу, чтобы брат страдал, понимаешь?

– Но я люблю Рика, – возмущённо шепчет Лина, склоняясь к моему уху.

– Его или положение в обществе, которое он займёт?

– Всё и сразу. Это ведь неотделимо, милая сестра.

Нужно сказать Майроку, чтобы он поговорил с Рикардом. Не следует ему смотреть на Лину. Мне плевать на чувства мачехи и дяди, но вот братишка точно будет безутешен, если однажды Лина станет любовницей Легенды. Я слышала, что они долго не живут. Просто исчезают, будто их не было. Но женщины всё равно готовы пойти на всё, чтобы занять это тёпленькое местечко.

Мы останавливаемся недалеко от Майрока и Рикарда. Лина машет своему дружку, улыбаясь во все тридцать два зуба. Он тоже приветливо здоровается.

Наверняка притащила меня сюда, чтобы покрасоваться перед ним и показать, что мы в хороших отношениях.

Майрок окидывает нас тяжёлым взглядом. Я знаю, что вчера он летал куда-то и вернулся поздно. Слышала, как первогодки жаловались, что таким, как Флейм, всё позволено, а они даже на минутку опоздать не могут.

Интересно, где Майрок был? Не знаю, почему меня это так волнует… Да и надо бы отдать Флейму пиджак.

– Прекрати так смотреть на него, а то он подумает что-нибудь нехорошее, – тихонько одёргивает меня Лина.

Я только сейчас понимаю, что мы секунд тридцать с Майроком смотрели друг на друга не отрываясь.

Поспешно отворачиваюсь и тороплю сестру:

– Лина! Говори уже, что хотела.

– Я понимаю, что ты обижена на меня. И решила тебе помочь. Уверена, после этого мы станем ладить, как и раньше!

– О чём ты? Расскажи уже, иначе я уйду, – раздражённо шиплю я.

Лина сначала осматривается, чтобы никто не подслушал, а потом шепчет мне:

– Ханна та ещё оторва. Она любит всякие вещи на грани допустимого.

– Это я знаю, – рукой непроизвольно касаюсь шеи. – Эта дура меня чуть не убила, если помнишь.

– Я нашла способ избавится от неё и Кристабель, – шепчет сестра с широкой улыбкой. – После этого ты меня точно простишь!

– Избавиться?

– Ханна ещё в начале учебного года стащила блокнот, в котором Кристабель переписывалась с…

Вдруг раздаются хлопки, прерывая наш разговор, и в воздухе появляются листки, которые кружась падают к нашим ногам.

– Смотри сама, – хмыкает Лина, затем наклоняется и поднимает лист, протягивая мне.

Точно, сегодня же обещали раскрыть имена адептки и преподавателя, между которыми была запрещённая связь в прошлом году. Неужели, эта самая адептка это Кристабель?

Глава 18.2

Я беру листок из рук сестры. Глаза быстро бегут по строчкам.

– Что? – шокировано произношу я. – Ректор?!

– Именно, – хмыкает Лина.

Теперь понятно, почему, когда мы с Бель столкнулись лбами, ректор демонстративно наказал меня, но её даже не тронул. Тогда в кабинете она нагло уселась в кресло, в то время как я стояла посреди кабинета, будто провинившаяся школьница. Мелочь, но она уже сообщила многое об их отношениях, я просто не обратила внимание.

– Но ты откуда узнала? – с подозрением спрашиваю я.

Лина пожимает плечами нарочито небрежно:

– Она шантажировала Кристабель и похвасталась мне. Кстати, Бель даже не знает, что это была Ханна. Потому что получала просто безликие записки с требованиями.

– Ханна требовала деньги?

Совсем недавно Кристабель жаловалась на то, что у неё нет средств. Я тогда была поражена, ведь её семья богата. Должно быть, Ханна вытянула из неё всё, что только могла.

– Требовала деньги, да. Чтобы покупать всякую ерунду по типу пера, которое само записывает лекции и прочее. А недавно Ханна пожаловалась, что Бель не смогла заплатить вовремя. Вроде как нет денег. И сказала, что пригрозила ей тем, что все узнают о её грязном секретике. Кристабель ведь жутко боится за свою репутацию.