Текст книги "Копье и кость"

Автор книги: Анастасия Машевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Отдав несколько приказаний, Бану отпустила бывшего оруженосца. Да уж, Лигдам совсем не такой. Кажется, по Юдейру она будет тосковать всю жизнь.

Когда связь с Юдейром была восстановлена, Бану, посовещавшись с Гобрием и Гистаспом, решила двинуться дальше, вглубь синих земель. Она шла в сопровождении командиров. До слуха доносились обрывки фраз солдатни, приветствия, лязг и грохот кузнечных молотов, лай волкодавов. От собак после бегства от Шаутов осталось немного, но Бану отвергла предложение пустить их на корм.

– В разгаре весна. Самое время вспомнить практику осад. Да и мне уже трудно двигаться. Пока за спиной Ниитасы, можно хоть немного перевести дух. Подготовьте лагерь к завтрашнему утру. Выйдем с рассветом.

– Понял. – Ответственность за все отходы как-то сама по себе легла на плечи Гобрия, так что он уже давно привык к этой обязанности.

– От Дана есть вести?

– Пока нет, – отозвался Гобрий. Тот факт, что перед отправкой Дан не пришел посоветоваться с ним, сильно задел старика. Бану видела и чувствовала, как он обижен. Не дело это, надо чем-то занять.

– Ясно. Если вечером управишься быстро, приходи ко мне на ужин, Гобрий. Расскажешь, что делается. Конечно, компания беременной женщины не особо тебе интересна, но я попрошу Катха спеть. Ему это здорово удается. Лучше, чем нам воевать, – улыбнулась женщина. Гобрий в ответ только буркнул, но Гистасп заметил, как соратник, подтянувшись, сдержал улыбку. Наверняка танша уже решила, что из последних трофеев отослать семье этого воеводы.

– Дальше, – продолжила Бансабира в прежнем бесцветном тоне. – Что-нибудь слышно от Руссы?

– Тоже толком нет известий.

– Маатхас?

– Зажат Вахиифами, – ответил Гистасп.

– С кем бежевые еще воюют?

– С сиреневыми, хотя сейчас у них затишье, и с Раггарами.

– А в союзе, стало быть, с черными? – Бансабира не спрашивала. – Ладно, подумаю об этом в дороге…

Бансабира замолчала, остановившись, и уставилась на одного воина. Мужчина был раздет по пояс, несмотря на время года, и тесал мечом колья для псарен и клеток. Он стоял спиной, чуть поодаль, и понятия не имел, что привлек внимание тану. Предположить, что Бансабира просто таращится на литую мужскую спину со вздыбленными мускулами, представлялось нелепым, поэтому Гистасп уточнил, что не так. Бансабира в ответ как-то вдумчиво мотнула головой и пошла к незнакомцу. Впрочем, когда тот понял, что к чему, повернулся и поклонился, Бану сообразила, что лицо его достаточно примелькалось в лагере.

– Тану, – неловко, почти рубленым жестом, кивнул мужчина, глядя на таншу сверху вниз. Отер лоб запястьем – пот катился градом. – Чем могу служить?

Бансабира только, немного хмурясь, повертела пальцем в воздухе. Не уверенный, что понял правильно, мужчина снова повернулся к танше спиной, все время оглядываясь. Незнакомец заметно занервничал. И едва не проглотил язык, когда кожи под левой лопаткой, четко вычерчивая мускулы, коснулся шершавый женский палец.

– Госпожа? – протянул Гобрий.

Гистасп осторожно заглянул Бану в лицо. Та продолжала легонько хмуриться и вообще имела крайне озадаченный вид. Наконец согнула перст, убрав его в кулачок, и обратилась к мужчине:

– Как тебя зовут?

Тот обернулся и ответил, что Шухраном.

– Имя ласбарнское, – заметила танша.

– Так точно, госпожа. Простите, что-то не так с…

– Все отлично. – Бансабира быстро перевела глаза на Гистаспа и заговорила привычным холодным тоном: – Отправь его к Валу, пусть проверит. Если годен, пусть сразу приступает к службе в отряде, если нет, пусть Вал… – Бансабира еще раз окинула Шухрана беглым взглядом. Надо же, лысый. – Нет, Раду, поднатаскает его перед тем.

– Что? – Как бы это ни было невежливо, Шухран, превосходящий в росте трех командиров перед ним, подал голос. Кажется, он за чем-то не уследил, а тут решается его участь. – Я сделал что-то не так?

– Напротив, – добродушно приободрил мужчину Гистасп. – С этого дня будешь в личной охране тану Яввуз. Перепоручи свою работу и иди к шатрам. Скажи, по приказу тану Бансабиры к Валу. По возвращении я тебя сориентирую.

Недоумевающий и растерянный, Шухран заозирался, но в итоге сказанное выполнил.

– Гистасп, ты сообщил Яфуру и Этеру о пленении Нера?

– Разумеется. Ответа пока нет.

И вряд ли будет. А если будет, то, скорее всего, Этер просто выведет войско и поможет ей отбить Нера. Из всех мужчин Серебряного дома этот представлялся ей самым решительным. Хотя рано судить – собственного свекра она по сей день в глаза не видела.

– Вопросов, я посмотрю, все больше, – отстраненно проговорила танша.

– Можно я тоже один задам? – спросил Гобрий. Бансабира небрежно кивнула. – Чего это вы взяли в телохранители того малого? У него на спине какой-то знак, что ли, которого я не разглядел?

– Да, знак, Гобрий. У него идеально симметричная спина, какие я и в Багровом храме-то встречала, может, раз пять за семь лет. Все равно те, кто с этим родился, и те, кто себя вытренировал, сильно различаются в результате. Этот Шухран абсолютно точно великолепно владеет любым оружием с обеих рук, вот увидишь.

Гобрий не то чтобы увидел, но вечером, когда они с Бану ужинали в ее шатре, в перерыве между частями сказания, которое пел Катх, заглянул Вал. Шухран оказался по-настоящему могуч. Вал даже посокрушался, как это он сам такого-то бойца просмотрел. Бансабира, улыбнувшись, махнула рукой – будет тебе, иди отдохни, завтра выходить. Вал поблагодарил и напоследок сообщил, что приглядел еще нескольких. На днях он представит их танше. Итого – уже тридцать мечей. Да, выдающихся и в силе, и в верности всегда мало.

Утро было блистательным. Светлым, чистым, свежим. И пахло так, как пахнут только последние мартовские дни – последние перед тем, как в апреле здесь зазеленеют луга. Даже в центральной полосе Яса, в землях Ююлов, год назад потеплело далеко не так рано. Еще бы – Синий таннар относился к числу южных земель страны и собственно южными рубежами упирался уже в Великое море.

Шатер Бансабиры убрали, пока танша ненадолго отошла в обозную часть. Когда вернулась, соратники и командиры уже сидели в седлах. Раду держал поводья лошади, рядом с которой стояла подставка для танши. Собравшись с силами и духом, Бансабира поднялась на «ступеньку», занесла ногу, с трудом и болью засунув ее в стремя. Сцепила зубы, схватилась за луку, толкнулась…

И тут же «приземлилась» обратно под общий мужской выдох, вздох или рык. Скользнув одной рукой по седлу, схватилась за живот, ссутулившись и встав на обе конечности. Расширенными от ужаса глазами уставилась под ноги, не веря в происходящее. Лицо залила краска. Краска, чтоб ее! Да она не краснела лет с десяти! А сейчас… боялась даже поднять голову и взглянуть на мужчин вокруг…

Только не это, Великая! Госпожа Войны, она еще сможет, сможет… Сможет сама влезть в седло… Сможет ведь! Бансабира готова была заскулить от отчаяния… Только не это.

Губу закусила до крови – еще не хватало расплакаться здесь. Бессильная злоба на себя, на этот проклятый живот, на собственную немощь – да на все! – задушила Бану свинцовым комом в горле. Чего бы ей ни стоило, она поднимется в это чертово седло! Бансабира вновь сжала зубы, подивившись, что те не раскрошились, повторно попыталась поднять ногу, но чья-то мягкая рука остановила. Бану перевела глаза – рядом стоял Гистасп. И когда успел спешиться?!

– Не нужно, госпожа. Я вам помогу.

Ей не нужна их жалость, отмахнулась Бану, все еще сжимая челюсти и невидящими глазами глядя перед собой.

– Уйди, Гистасп, – процедила сквозь стиснутые зубы. Однако мужчина даже не думал уходить. Видно же, насколько ей больно, и явно болит не только тело, сообразил командир. Но выбора нет.

– Я помогу, – с нажимом произнес он, наклоняясь и подставляя под танское колено сложенные ладонь в ладонь руки.

Бансабира по-прежнему медлила.

– Госпожа, либо вы воспользуетесь помощью командира, либо я просто засуну вас в седло, – подал голос Раду.

Только сейчас Бану посмотрела на них всех. Судя по посадке, не один Гистасп кинулся спешиваться минутой раньше. Просто сделал это первым, и остальные остались в седлах.

Бансабира попыталась придать лицу бесстрастное и немного высокомерное выражение:

– Какой ты стал наглый, – а потом оперлась коленом в руки усмехнувшегося Гистаспа и почувствовала, как поднимается над конем, крепко держась за луку.

Когда все наконец оказались верхом и шагом двинули коней, Бану расправила плечи. Щеки все еще горели, и, видя это, Гистасп всеми силами прятал от танши улыбку.

Глава 7

В столице Архона Аэлантисе, на восточном континенте, жена Агравейна Ришильда Тандарион мучилась в родах. Свекор роженицы, король Удгар, вошел в покои сына, куда доносились крики несчастной, и спросил:

– Есть новости?

– Никаких.

– В таком случае я посижу с тобой. – И король с неким довольством провалился в кресло.

– К чему это?

– Я бы хотел обсудить с тобой один вопрос. За делами время проходит быстрее.

Агравейн, в котором сейчас вряд ли бы кто признал великого Железногривого богатыря, устало перевел глаза на отца:

– Новости с запада?

– Адани просит помощи в войне с Орсом.

– Они никак не уймутся?

– Они никогда не уймутся, сын, покуда река Антейн не изменит себе и не потечет одесную Великого моря. Так, по крайней мере, болтают на всех углах. – Король отмахнулся и потер живот.

Агравейн мысленно цокнул: река Антейн! При чем тут несчастная судоходка, если Орс и Адани издавна спорят за серебряные рудники на границе территорий? Агравейн ненавидел лицемерие, и больше всего в надвигающейся королевской участи его раздражала необходимость мириться с таковым.

– И какой смысл им потворствовать? Чтобы потом вечность иметь врагом Орс?

– Орс – самый сильный христианский улей из всех. Если его не растрясти сейчас, то вскоре даже мы завязнем в медовых сотах, собранных жалящими гадами.

– Я считал пчел тружениками.

– Верно, они куда полезней христианских священников.

– Ты пришел поговорить о священниках?

Раздался очередной пронзительный вопль, и через несколько мгновений мужчины уловили за дверью скорые женские шаги. Это служанка торопилась в нижние помещения за горячей водой…

– Мы говорим о войне Орса и Адани, – сдержанно напомнил Удгар. – Твое мнение?

– Я его уже высказал.

– Несмотря на то что я прав? Агравейн, – настойчиво позвал король, – как будущий правитель ты обязан глубже рассматривать обстоятельства, прежде чем…

– Отец, я с готовностью выслушаю твои наставления в том случае, если ты в ответ отбросишь свое лицемерие и перестанешь делать вид, будто тебя интересует мое мнение, – с тенью улыбки перебил принц.

– Я не вечен, – почти обреченно вздохнул Удгар.

«Праматерь, ну что с ним поделаешь?» – подумал Агравейн, наблюдая за отцом.

– Прекратим спектакль. Мы оба знаем, что ты давно все решил с помощью аданийцам. Ты говоришь, против кого я должен направить меч, и я изображаю из себя последнего рубаку – разве не так у нас повелось еще лет десять назад?

Ответить Удгару не дали – постучав, в комнату вошла служанка:

– Ее высочество родила мальчика, но…

Агравейн с шумом выдохнул. Сын, стало быть.

– Как ее состояние?

Служанка замялась.

– Что? – напрягся Удгар.

– Простите, ваше величество, но должна признать, принцесса слаба для подобных испытаний. Никогда не видела, чтобы рожали так тяжело. Тем не менее, я пытаюсь сказать…

– Ришильда может не выжить? – в лоб спросил Удгар.

– Дело не в этом.

Агравейн махнул рукой, вскочил и вылетел из комнаты. Удгар с пониманием посмотрел в спину сына. Сам он давным-давно сорвался точно так же, в ту ночь, когда Лана родила Агравейна.

– Ребенок крайне слаб и вряд ли переживет эту ночь, – наконец сообщила служанка.

– Что? – Король тут же сделал рукой жест, заставляющий женщину молчать. – Не говори принцу.

– Слушаюсь.

Удгар потер короткую бороду – «вряд ли» и «ни за что» не одно и то же. А если младенец все же умрет, мужчина искренне надеялся, что это больше всех других зол и благ сблизит наследника и его жену.

Агравейн всегда относился к жене как к некоему придатку будущей короны. Свадьбы было не избежать – королевству требовался наследник. Когда принцесса сообщила о беременности, он по-честному пообещал себе, что, если жена подарит ему здорового ребенка, он сделает все, чтобы проникнуться к ней теплыми чувствами. Однако в ее комнате Агравейн без конца переводил взгляд с Ришильды на новорожденного и обратно, а ничего похожего на любовь или хотя бы симпатию в нем не просыпалось. Тогда, успокоенный разрешением супруги, архонец передал сына одной из повитух, поцеловал жену, поблагодарив, и ушел спать.

Наутро сообщили о смерти малыша.

Агравейн просидел у постели убитой горем жены без малого три часа, после чего, оставив ее на волю слез, ретировался к себе и глубоко задумался. За этим-то его и застал отец.

– Ты выбрал ее для меня, отец, – набросился Агравейн на Удгара, едва тот переступил порог комнаты. – И я взял ее, как ты хотел. Но Богиня не благословила наш брак. Сначала она год не могла зачать, потом мертворожденная дочь, теперь сын, который оказался слишком слаб, чтобы выжить! Как бы ты ни требовал, я не могу любить бесплодную жену!

– Ты даже не пытался полюбить ее, – укоризненно и хладнокровно ответил Удгар, усаживаясь в свободное кресло.

– Пытался! – заупрямился Агравейн.

– Не лги себе. Ты делал все, чтобы уберечься от нее, спрятаться, лишь бы не забыть той, что дала тебе его. – Удгар подбородком указал на грудь сына. – Агравейн, что ты делаешь? Разве она стоит того, чтобы помнить о ней, как о святыне?

– Ты не знаешь ее, отец.

– Да если бы и знал! В Нэлейм Праматерь воплощается в каждой женщине, а не только в жрице. Она ведь жрица? В этом все дело?

– Одна из первых.

– Хоть бы храмовница! Ришильда уже сто раз могла бы стать для тебя Богиней, если бы ты позволил этому случиться!

– Тогда, может, ты сам станешь для нее Богом? – ядовито заметил мрачный как туча принц.

– У тебя ум за разум зашел, мальчишка, – умерил гнев сына Удгар. – Поэтому я нашел тебе занятие. Думаю, сотня проломленных черепов расчистит тебе голову, как всегда. Через два дня я отправляю четыре тысячи в помощь Адани. Возглавишь. Надеюсь, грязь и смерть заставят тебя по-новому взглянуть на цветок, который я посадил подле тебя.

Агравейн не стал говорить, что со времен, как этот цветок зацвел в его саду, ему уже раз десять приходилось браться за меч, и почему-то это до сей поры не заставляло глядеть на Ришильду как-то еще.

Не дождавшись реакции сына, Удгар потер колено и вышел. Принц тяжело вздохнул и сжал на шее тонкую подвеску из горного хрусталя.

Военные силы Архона наконец оставили позади Гранское нагорье. Теперь до Адани было рукой подать. Агравейн отдал приказ готовить стоянку и по возможности выспаться: завтра к ночи они достигнут внешних рубежей Адани, и, возможно, сразу же по прибытии уготовано ввязаться в битву.

Сам полководец долго не мог заснуть в ту ночь, вновь и вновь прогоняя в памяти последний разговор с отцом. Принц действительно поверил: Праматерь не благословила его связь с женой, миловидной и благовоспитанной Ришильдой Арвейль из княжества Водолея. По-своему он даже жалел ее – нынешняя принцесса могла стать прекрасной женой и заботливой матерью, если бы оказалась на своем месте. Она заслуживала счастья. Но не с ним. По-хорошему, признался себе принц, никакая другая не была бы на своем месте рядом с ним. Ни одна, кроме Шиады.

Природное это было упрямство, дело принципа или что-то вообще другое, Агравейн знать не знал. Он вообще напоминал себе несмышленого карапуза, для которого в новинку целый мир и все размышления которого неизменно начинались с вопроса «Почему?». Почему сейчас, едва его законная жена оправилась от родов, он думает о другой? Почему, когда до́лжно скорбеть о потере новорожденного сына, он вспоминает о жрице? Почему, если она оказалась столь лжива и продалась старику Лигару? Или позволила себя продать, отдать, подарить – не суть важно! Принц нашарил на груди подвеску и, как тысячу раз прежде, крепко сжал кулак, намереваясь сорвать и выбросить ко всем чертям.

И как все разы до того, рука в последний миг замерла, ослабла, и Агравейн разжал пальцы. Самая глубинная часть его существа не просто не могла оторваться от Шиады: она доподлинно знала – Агравейн возьмет свое.

Но неглубинная спрашивала: ты рехнулся?

– Агравейн? – окликнул принца молочный брат Астальд.

– Да?

– Ты отправил всех спать, чтобы войско набралось сил. Однако сам, видимо, забыл, что сделан из мяса и костей? Даже Железной Гриве Этана нужен отдых.

– Конечно. – Агравейн был готов расцеловать друга – так радовался его появлению. Если не можешь вырваться из водоворота сам, всегда хватайся за предложенную руку помощи. – Я сейчас, – хлопнул Астальда по плечу.

– Я проверю, – пошутил тот с серьезным лицом.

Архонцы не достигли еще столицы Адани, когда из леса на западе на них, подобно пущенной стреле, черной полосой всадников полетела конница Западного Орса. Не слишком раздумывая, откуда они узнали о подкреплениях для Адани, о маршруте и прочем, Агравейн быстро мобилизовал силы и дал отпор. Было очевидно, что встреченный ими отряд вряд ли претендовал на то, чтобы разгромить архонцев в пух и прах. Дезориентировать и задержать – не больше. Но и этого бы хватило, чтобы выиграть необходимое для Орса время, дабы подтянуть собственные свежие силы из отдаленных колоний в Ласбарне.

Правда, Шиада, Мать Сумерек, всегда была на стороне Агравейна Железногривого.

Через несколько дней воины добрались до Шамши-Аддада, столицы Адани, города знаменитой на весь Этан Опаловой Башни.

Первым делом Агравейн встретился с Тиданом, владыкой страны:

– Ваше величество, – коротко приветствовал принц.

– Агравейн, – ответил Тидан, и стало ясно, что эти двое знают друг друга давно.

Царь Адани, невысокий и при этом почти необъятный в области живота, с мягкими, чуть обвислыми щеками и солидными залысинами, лицом упирался принцу в грудь.

– Я бы хотел подробно узнать обстановку.

– Одну минуту. – Тидан открыл дверь, которой они стремительно достигли. В ничем не примечательной комнате Агравейн увидел небольшой квадратный стол и шесть стульев, четыре из которых были заняты. – Проходи. Мои военачальники, – указал он на трех взрослых мужчин, – мой старший сын Сарват, – кивнул на худосочного молодого человека среднего роста. – Принц архонский Агравейн.

Мужчины вскочили, точно до того сидели на углях, приветствуя легендарную Железную Гриву.

– Ладно-ладно, – профыркал Тидан. – Давайте к делу. Орс напал, когда я отказался в качестве приданого дочери отдать им треть северных земель. Года полтора отражать натиск удавалось, но сейчас они удерживают все северные рубежи. В общем-то те, ради которых орсовцы и бились. Естественно, этого оказалось мало. Пару недель назад взяли крепость Мермнаду и замок Кадеш, недалеко от столицы. Кадеш мы отбили, но Мермнаду по-прежнему занимает Орс, как и Шубру. Мелкие прилегающие замки тоже пока у них. Со дня на день они могут снова перейти в наступление.

– Внешнюю стену уже укрепили? – деловито осведомился Агравейн.

– И обе внутренние тоже, – кивнул самый старший из военачальников, без одного глаза. – Отборные столичные войска стоят здесь и здесь, – ткнул в две точки на карте.

– А с запада? – Железногривый нахмурился.

– Там тоже оставлен гарнизон. Незначительный – перво-наперво стоит укрепляться с севера, – ответил царевич Сарват.

Агравейн покачал головой.

– Опрометчиво рассуждать так тем, у кого сбоку затаился Ласбарн.

Старый военачальник зыркнул на царевича одним глазом так, что все поняли: «Вот! Что я говорил?»

Ласбарнцев уже полтора века кровью и смертным боем подмял под себя Западный Орс. В развале прежней Империи не последнюю роль сыграли и аданийцы, но решающий удар принадлежал, безусловно, династии Далхор. Не было сомнений, что сейчас, после столь длительного стояния и по-настоящему забрезжившего успеха, правитель Орса как пить дать запросит из колонии всех боеспособных мужчин.

– Вы не думали над тем, как обернуть угнетенность Ласбарна себе на пользу? – спросил принц.

– Видно, вы подзабыли историю Адани, ваше высочество, – хмыкнул одноглазый, – если думаете, что Ласбарн станет нам помогать. – Почесав лысый затылок, добавил: – Скорее даже они добровольно кинутся помогать Орсу: на самостоятельность Ласбарн давно не претендует, к их игу они привыкли, а кто знает, какую бучу закатим мы, если одержим над Далхорами верх?

И ведь не поспоришь, подумал Агравейн. Похоже, этот одноглазый – единственный здесь, кто что-то смыслит в военной науке.

– Ладно, для начала надо ободрить людей. Я встану в гарнизон Кадеша. Если удержим крепость при повторной атаке, это позволит и аданийцам поднять головы. Правда, есть один вопрос.

– Который? – спросил Тидан. Когда этот старик говорил, капельки слюны непроизвольно разлетались в стороны.

– Орсовцы могут прознать, что в Кадеше прибыло, и как следствие, попытаться взять нас измором. Дело нехитрое. Как решается ситуация со снабжением? Поймите верно, мы готовы принять кончину на поле сражения, но ни я, ни мои бойцы не стремимся помереть от голода. Война и без того несытная штука.

– Подземный ход, – отозвался тут же одноглазый. – Он соединяет Кадеш с поселением за внешней стеной. В крайнем случае по нему вы сможете достичь безопасного укрытия, если ситуация выйдет из-под контроля. Только, ваше высочество, если используете ход для отвода войск, спалите и забросайте камнями, чтобы орсовцы не нашли.

Вам и без того повезло, что они не нашарили его в прошлый раз, подумал Железногривый. Судя по выражению лица старого вояки, тот держался схожего мнения.

– К утру выдвинемся, – ответил Агравейн.

На ужин Агравейн опоздал: после совещания с военачальниками Адани он отправился отдыхать. Спал Железногривый так крепко, что спросонья трижды отсылал слуг, выдумывая совершенно невразумительные предлоги, чтобы поспать подольше. Когда архонец наконец с извинениями спустился в трапезную, Тидан пригласил его на пустующее место недалеко от себя, демонстративно хмыкнув: вид у Агравейна был очень растерянным, словно он вообще не понимал, что здесь забыл.

– Это Салман, мой второй сын, и моя старшая дочь Майя, – наскоро представил царь.

При знакомстве с Агравейном глаза Салмана, юнца, у которого едва-едва пух на лице пробился, загорелись: сам Агравейн, Железная Грива Этана! Могучий великан, царь клинка и щита, гроза сражений… Живой, настоящий! Говорят, он начал побеждать в битвах в возрасте тринадцати лет, а может, и раньше! Неужели и правда так? Немыслимо… Самому Салману было уже четырнадцать, а он и на турнирах-то особо не отличался.

Майя, совершенно крохотная и невыразительная девица неполных шестнадцати лет, в свою очередь остолбенела, рассматривая чужеземного принца. Только когда отец прокашлялся в кулак, девчонка опустила глаза, чувствуя, как нещадно краснеет. Так вот он какой, Агравейн Железногривый… Если бы три года назад она знала, как он прекрасен, не раздумывая бросилась бы в Архон, замуж. А нет же, хватило ума уговорить родителей непонятно на что…

Сам Агравейн бросил на молодых людей короткий взгляд, что-то буркнул и упал на стул. Только глубокой ночью, оказавшись в гостеприимно предложенной постели, архонец сообразил, что Праматерь поступила верно, не допустив их с Майей брака. Девчонке ничего не досталось от царственной матери: ни роста, ни стати, ни тугих кос до ягодиц, ни пышной груди. Разумеется, сегодня, встретив царицу Эйю, жену Тидана, за ужином, он мгновенно признал, что женщина постарела – и косы уже не так плотны и черны, и грудь мягче – даже под платьем видно. Но подлинное величие, то самое, внутреннее, присущее поистине благородным в душе людям, не тускнеет и не убывает с годами. А может, и наоборот. Поэтому, сколь бы седин ни прибавилось в прическе царицы Эйи, Агравейн навсегда запомнил ее почтенной и прекрасной госпожой, какой встретил в те времена, когда был мальчишкой.

Прежде за ужином Агравейн какое-то время откровенно пялился на девчонку Салин, пытаясь понять, есть ли в ней хоть что-то занятное. В результате, когда все разошлись, Тидан, хмурясь, спросил архонца в лоб – уж не положил ли он на «его сокровище» глаз и не удумал ли чего. Вот так вопрос, подумал принц. Ответить «да» – жди проблем, ответить «нет» – еще хуже. С горем пополам выкрутившись, он спрятался за стенами комнаты и теперь, валяясь на кровати и заложив руки за голову, продолжал размышлять.

Интересно, а если бы Майя все же была красива, как ее мать в молодости, это что-то изменило бы? Вряд ли. Ришильда, его жена, вполне миловидна, но у него не возникает желания сделать ее счастливой. Да у него вообще всего раз в жизни возникло это желание! Ах, ладно… Он бы мог поговорить об этом с Астальдом, но не тревожить же друга в короткой передышке похода ради идиотских сомнений.

Спустя восемь дней Агравейн со своим войском и гарнизоном в пятьсот человек отстоял замок Кадеш. Как Железногривый предвидел, волна воодушевления не заставила себя ждать. В течение месяца Адани оттеснил орсовцев с пристоличных земель и встал у северных рубежей. Пограничье земли удалось отбить еще за месяц.

Отозванная с восточного гарнизона часть армии по приказу Тидана была переброшена на запад, чтобы сдержать возможное подкрепление Орсу. Так перед окрыленными успехом многострадальными аданийцами, но неприступными стенами встал Ласбарн. Эта воинская линия оказалась в тупике: аданийцы не нападали, Ласбарн не шевелился.

События на северном фронте оказались более динамичными: выдавив неприятеля из страны, Тидан потребовал реванша и отдал приказ о продвижении в Западный Орс.

Чем дальше на север двигались и без того изможденные войска Адани, тем тяжелее давались победы. Когда окружение пыталось уберечь царя Тидана от экспансии в чужих землях, тот махнул рукой – не дело оставлять такое зверство безнаказанным. В конце концов, Кровавая Мать Сумерек, Темноликая Шиада, всегда поддерживает праведную месть.

Настал день, когда аданийцы, ведомые Агравейном, железной занозой вонзились в самое сердце Западного Орса. Пошли штурмом на столичную крепость врага Аттар… и отлетели, точно молот от наковальни. Несокрушимые стены орсовской столицы протрезвили зарвавшуюся в победах молодежь. Началась осада. И поскольку затягивать с ней было гибельно для внешнего кольца, собрали военный совет.

– У нас всего один вариант: отзывать войска с запада, – сказал Вальдр, один из друзей и сподвижников Железной Гривы.

– И снова идти в лоб? – оголил зубы Лот, другой соратник Агравейна и, как и Вальдр, товарищ еще по детским играм.

– У тебя предложение лучше?

– Возможно. То, что мы осели лагерем здесь, в своих депешах могут прочитать ласбарнцы. Они двинутся на нас с юго-запада. Нам следует оттянуть наши войска с той линии фронта и поставить их стеной на землях между Орсом и Ласбарном. С одной стороны, это насторожит гиен в замке, с другой – наши войска сыграют там роль буфера, если ласбарнцы и впрямь рискнут пойти в атаку.

– А если, увидев отход наших войск, Ласбарн двинется непосредственно на владения Адани? – задал вопрос царевич Сарват, сын Тидана.

– Вы вправду верите, что Ласбарн опасен? – утомленно спросил Астальд.

– Шиада хранит тех, кто не докучает ей глупостью, Астальд, – обронил одноглазый аданийский военачальник Данат. – Лучше поберечь себя.

– Хорошо, допустим, мы оттянули часть воинства на границы Орса и Ласбарна. Но что дальше? Как это поможет нам взять крепость? – спросил Сарват.

– И с этим, кстати, стоит поторопиться, – заметил Лот. – Если будем мешкать, ей-богу, начнется людоедство.

– Тогда, может, ты изложишь нам свой идеально продуманный план? – бросил Вальдр.

– Вы двое! – не выдержал Астальд. – Ваши распри нам ничего не дадут!

– Послушайте, – обратился к ним Данат, – у меня есть идея…

Агравейн слушал вполуха и вообще взирал на все это со снисходительностью вселенского владыки: не построена еще такая крепость, которой он не смог бы взять. Так или иначе.

Через несколько дней разведчики добыли сведения о Заммане Аторе – главнокомандующем царскими войсками Алая Далхора, орсовского правителя. Последний недостающий штрих для того, чтобы сообразить, как действовать.

О нраве самого Алая Далхора Агравейн прознал давно. Да и нет тут большой тайны – стоит вспомнить, что он возмужал в двадцатилетней войне с северянами, которую начал когда-то еще его отец. О сущности орсовского народа и воинства архонец тоже многое уяснил еще в первых сражениях. Нрав у них сильный: выросшие на гористой земле под строгим правлением, ограниченные справедливыми наградами и наказаниями, орсовские солдаты были все как один неуступчивы и преисполнены боевого духа. Но бились всегда по отдельности, каждый сам за себя. С такими разговор прост – стоит поманить выгодой, и все – либо передерутся между собой, либо начнут поодиночке или небольшими отрядами выбегать за стены.

Между тем в эту раннюю летнюю пору, оставив за собой полосу пунктов снабжения, аданийцы и архонцы знали, что главное – продержаться до первого урожая. Коней уже есть чем прокормить. Значит, и люди как-нибудь протянут. А дальше… Все, что ему нужно, – в конце концов, просто войти в город.

Все могло бы сложиться совсем иначе, почти сочувственно думал Агравейн, если бы гордому до рвоты Алаю Далхору не пришло в голову доверить управление военным делом старшему сыну и наследнику. Разумеется, такой ход понятен: Алай как пить дать рассудил, что коль уж он вырос из мальчишки в мужчину в боях, преемник должен пройти путь возмужания тот же. Но дети не всегда наследуют сильные стороны (ему ли не знать, если его сын умер в ночь рождения, в то время как сам он, судя по рассказам отца и покойной матери, был «крепышом, которого уже в детстве не могла свалить ни одна хворь»). Пошли Алай во главе армии Заммана Атора – если исходить из донесений лазутчиков – или возглавь армию сам, вполне возможно, аданийцы вовсе не смогли бы войти во владения Орса.

Теперь менять что-то поздно. Даже если бы у Алая был такой же матерый боевой волк, как сам Агравейн, способный обратить на пользу любую ситуацию в войне, поражение Орса предрешено. Осада – это всегда осада, и сколь бы опытным правителем, полководцем или воином ты ни был, никогда не найдешь места, ткнув мечом в которое, смог бы разрубить голод.

Да, признал архонец, Госпожа Войны Шиада любит играть временем: бывает, медлить в войске совсем нельзя, и каждая упущенная минута может обернуться погибелью для всех солдат, но бывает и так, что лишь тот, кто дольше ждет, больше и получает.

– Всадник! – возвестил стражник на крепостных стенах. – Доложите начальнику стражи и откройте ворота!