Текст книги "Копье и кость"

Автор книги: Анастасия Машевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 6

Бану не на шутку колотило. И на что она надеялась, когда решила поговорить с этим тщедушным стариком? И зачем затеяла все это вечером? Заночевали бы неподалеку, а с утра явились сюда, может, на заре у Идена, как у многих стариков, которые наверняка встают рано, настроение получше? Ведь правда утро вечера мудренее…

С трудом заставляя себя переставлять ноги, не осознавая происходящего, Бану шла по приемной зале чертога Сиреневых танов. В голове нещадно звенело, изображение перед глазами плыло. Привычная, неизменная за семнадцать лет упругая походка теперь смотрелась натурально нелепо. Однако ничего другого, кроме как держаться уверенно и бесстрастно, ей не оставалось. Одного мгновения слабости достаточно: любые переговоры проигрывает тот, кто не совладал с собой первым.

В отдалении каменного зала восседал Иден Ниитас, мелкий, невыразительный, приветливый до того, что еще с другого конца помещения Бансабира чувствовала фальшь. Рядом стояло несколько приближенных – то ли родственников, то ли советников, Бану не могла сказать наверняка. Впрочем, некоторые с ней точно в родстве, решила танша: уж больно сильна неуловимая схожесть черт между ними и Иденом.

Бансабиру, Гистаспа и половину отряда телохранителей вел провожатый. Именно ему Энум поручил встретить таншу на подъезде к чертогу, принять из ее рук белое знамя да «присмотреться, что как».

Наконец процессия остановилась перед помостом, на котором было установлено кресло тана, провожатый отодвинулся в сторону, представив тану Яввуз, защитницу Пурпурного дома.

– Приветствую, уважаемый дед, – начала Бану довольно сдержанно и учтиво. – Благодарю за то, что любезно согласился принять нас.

И вопреки ожиданиям сиреневых, Бансабира так и не поклонилась. Если, конечно, не считать легкого наклона головы и на миг вздернутых бровей.

На поведение Бансабиры местный тан не отреагировал – Иден по-прежнему улыбался и так сильно щурился, что было почти не различить глаз.

– Надо же, а ты сильно изменилась с нашей последней встречи, дорогая внучка. Да, сильно. Тебе, кажется, было года полтора, – отозвался тан и, опираясь на подлокотники, поднялся с места. Весомости этот жест ему явно не прибавил.

«Коротышка», – оценили пурпурные, разглядывая сухого сморщенного деда.

– К сожалению, я не могу ответить тебе чем-то столь же любезным, – ответила Бансабира, – просто потому, что не помню ничего раньше трех. – Тут женщина мимолетно улыбнулась.

Поскольку Иден и до того беспричинно скалился (что в глазах присутствовавшего Раду делало его полным придурком), в лице он не изменился.

– Я смотрю, ты пришла не одна, – уточнил тан. Иден не торопился приближаться, замерев у кресла.

– Разумеется, – вновь отстраненно-вежливо возвестила танша. – Покажи мне хоть одного защитника, которого не сопровождает по меньшей мере дюжина бойцов.

– Не поспоришь, хм-хм-хм, – мечтательно протянул тан. – Не поспоришь.

– Отчего же, отец? – недовольно запротестовал Энум. – Тебя окружают не бойцы, а родственники! А вот наша гостья пришла с отрядом солдат. Разве это правильно, спрашиваю я?

– О, видите ли, дело в том, что все мои родственники сейчас находятся в военных лагерях и ведут сражения. Или, – обвела глазами собравшихся, – гостеприимно принимают меня в доме моей матери. – Бансабира еле заметно кивнула в знак признательности.

Иден счел нужным снова сесть в кресло. Вперед подался Энум.

– Я бы не торопился с выводами о нашем родстве, – проговорил мужчина. – Не помню, чтобы вы вспоминали о нем в последнее время.

– А вы, должно быть, дядя Энум, верно? Я мало что помню из рассказов мамы, но она точно говорила, что у нее есть младший брат Энум.

– Есть-есть, хм-хм, – подтвердил из кресла сладкий голос Идена.

– Может быть, вы представите мне остальных? Я вижу здесь несколько людей схожих черт, но, к сожалению, совсем не знаю, кто из них кто. Мне давно следовало приехать сюда и познакомиться, – почти призналась Бану. Гистасп, наблюдавший за ней, уже сейчас готов был захлопать: надо же так убедительно лгать. – Но дела отца не позволяли мне вырваться с востока.

– Не говори здесь об этом бесчестном подонке! – воскликнул Энум.

Раду выдохнул громче прежнего. Гистасп коротко зыркнул на него, и тот успокоился. Танша не отвлекалась от Ниитасов, пристально следя за лицами.

– Отчего же? Разве не достойно хорошей дочери следовать воле отца?

Конечно, достойно, раздраженно согласился Иден. Конечно, чтоб тебя! Когда было нужно, моя дочь последовала отцовской воле и совсем не была счастлива! Совсем! И все из-за надменного грубияна с севера!

Вслух Иден высказался почти добродушно:

– Хм-хм-хм, думаю, что достойно. Достойно…

Раду начинал заметно нервничать. Этот идиот сам для себя, что ли, без конца повторяет одно и то же? Или это он так сомневается? А может, просто псих? Ничего у него не разберешь!

– Да, определенно достойно. Но только в том случае, если и отец достоин такой дочери, – закончил старый Ниитас.

– И в чем же бесчестность моего? – со скучающим выражением спросила Бану.

– Во всем. – Иден плавным движением развел руками. – Напомни старику, внучка, что наказал Владыка Вод всем своим сыновьям?

– Беречь и охранять тех, через кого Великий Род вершит свой промысел.

– Теперь понимаешь?

– Моего отца там не было. Поверьте, я до последнего звука отчетливо помню тот день.

– Так ему до сих пор не сказали, что случилось тогда? – Тенор Энума задрожал.

– Прости? – невозмутимо переспросила Бансабира.

И тут Энум вконец сорвался, так что стоявшие за его спиной родичи и приближенные даже вздрогнули. Все, кроме Идена, – тот просто сидел, как-то бездумно разглядывая внучку, теребя длинный седой ус и разве что не болтая ногами.

– Эдана! Эдана, понимаешь ты, дурочка?! Эдана! Ребенком я сидел на ее коленях и любил ее больше всех! И она меня! А что сделал твой отец, а? Он своих собак любил больше, чем ее! Он сделал ее несчастной! Не сумел даже защитить, а когда ее убили, не дал нам права захоронить Эдану здесь, на родине!

– Моя мать была тану Пурпурного дома. Ее место в нашем фамильном склепе, – заметила Бану.

– Да кому она была там нужна, а? На нее всем было плевать, ее вообще никто не любил в твоем дремучем чертоге! – пищал Энум.

– Ее любила я, – тихо и твердо выговорила Бансабира. Правда, дядька не слышал никого, кроме себя.

– И в конце концов, этот двуличный мерзавец даже не счел нужным отомстить за нее Шаутам!

– Хм, – на этот раз хмыкнула Бану. – Так вот в чем все дело? – Танша перевела взгляд на деда. Тот по-прежнему улыбался, но судя по тому, что старик не вмешивался и молчал, Энум тут определенно выражал не только свои чувства. – Отец не отомстил Шаутам за супругу?

– Мы, конечно, все поверили, будто ты не знала! Ага, ври давай! – Энум не унимался. Бансабира, с трудом удержавшись от вздоха, обратилась к деду:

– Но ведь я – не мой отец.

– И о чем это нам говорит? – невинно спросил из кресла тан.

– А разве не очевидно? – лениво отозвалась танша. – За то, что Ранди Шаут отнял у тебя дочь, я отняла его собственную.

Пожалуй, ни разу в жизни ей не было так тяжело сохранять самообладание и держаться привычной бесцветной манеры речи, мысленно признала Бану. В другой ситуации она бы уже рванула из ножен меч, а следом бы и Раду с Гистаспом втянулись. Их сил вполне бы хватило, чтобы… Ладно, ситуация такова, какова есть.

Бану вернулась к происходящему.

– Или новости до Сиреневого дома доходят до того медленно, что вам до сих пор не сообщили, как я протащила Сциру Алую по площади в одной из крепостей, – в тон дяде ответила женщина, – и как отослала ее голову Красному тану? К слову сказать, Шаут с тех пор так и не дает мне вздохнуть.

Бану готова была поклясться – на лице деда дернулась бровь. Неужели ему и правда не приходило это в голову прежде? Он не похож на дурака.

Иден посмотрел – и как он вообще видел через те щелки, которые оставались от глаз из-за его безразмерной притворной улыбки? – так, что попятился от Бансабиры его сын. Что ж, если бы он сам не сидел, возможно, случайно сделал бы то же самое. И как раньше-то не сообразил? Полгода назад по всему Ясу прокатился вопль Ранди Шаута по этому поводу.

Тан продолжил теребить ус как ни в чем не бывало.

– Разве я поступила не так, как поступили бы все дочери Сиреневого дома?

Возразить нечего.

– И разве мужчины Сиреневого дома позволили бы себе так обращаться с беременной женщиной, даже не будь она им кровной родней?

Ниитасы молчали.

– Так что если теперь я не выгляжу в ваших глазах столь же бесчестной, как мой отец, полагаю, вы можете предложить мне сесть? У меня, знаете ли, затекли ноги, – внезапно пожаловалась Бансабира, – да и ваш правнук, уважаемый тан, вечно голоден. В конце концов, тан, который так почитает традиции, лучше меня знает, что обычай гостеприимства велит не обсуждать дела на голодный желудок, а любые переговоры и вовсе требуют стола.

– Я не сяду за один стол с убийцей! – в последней попытке взметнулся Энум. – Нашла чем гордиться! Сцира Алая, как же! Да твоя черная метка известна получше, чем смерть Сциры Алой, так что не ври нам! Ты любого из нас могла бы… могла…

– Дядя, – Бансабира нарочно придала голосу оттенок усталости, – ну что вы такое говорите? Может, когда-то я и училась у убийц, – в самом деле, не спорить же с ним совсем откровенно, – но лишь потому, что так сложились обстоятельства. Это было необходимо, чтобы выжить. Какая из меня убийца сейчас? – Бану развела руками. – Будем честны, я всего лишь семнадцатилетняя беременная женщина, которая не способна без посторонней помощи даже влезть на лошадь, – сообщила Бансабира почти печально.

Гистасп в невольном восхищении затаил дыхание – вот врунья. Все молчали.

– Н-да, пожалуй-пожалуй, – наконец проговорил Иден, качнулся в кресле и встал. – Твой упрек справедлив, внучка. Как и твои доводы, хм-хм-хм. Да, пожалуй, можно и покушать. В конце концов, гостеприимство Ниитасы всегда чтут, всегда.

Иден приблизился к внучке, положил руки ей на плечи и потянулся за положенным приветственным поцелуем в щеки. Бансабире пришлось даже немного нагнуться к нему. Окружение стояло к ним довольно близко, так что, когда дед отстранился, давая Бану вновь выпрямиться, все – и сиреневые, и пурпурные – вздрогнули. Иден Ниитас продолжал улыбаться, но как-то по-иному. Теперь он смотрел на Бансабиру широко раскрытыми глазами, и в ответ с лица Бансабиры на тана смотрели точно такие же, будто его собственные – один в один! – глаза цвета болотных трав.

Бансабира так внимательно и учтиво слушала имена своих новообретенных родственников и отвечала на приветствия, что, даже застань эту сцену Гор, знавший Бану лучше всех других людей, сейчас бы не усомнился в искренности бывшей ученицы.

– Ну, что тебя сюда привело? – мелодично спросил Иден, закончив наконец с «официальной частью». Все собравшиеся расселись за столом – со стороны Бану остались только Раду, Одхан и Гистасп – и принялись за еду. Из Ниитасов помимо Идена и Энума тоже осталась пара человек – судя по всему, кузен Бансабиры и его жена. Несколько минут ели в молчании, потом обменялись несколькими вежливыми фразами, а после тан решил, что пора перейти к делу.

– Вот уж не поверю, что вы не знаете, дорогой дедушка, – отозвалась тану так же невыразительно, как обычно. – Нам нужен проход.

– Нам нужен проход? – почти слабоумно повторил глава Сиреневого дома. – Нам… нам, – повторял Иден, словно пробуя слово на языке и так, и эдак.

– Разумеется, я не думаю, что родственных связей хватит для достижения договоренности, – уточнила танша.

– Хм-хм, нам, – продолжал гнуть свое Иден. – Нам, говоришь? Весь вопрос в том, кому это – нам? Вас четверых я бы и так пропустил, – милостиво расщедрился Ниитас. – А насчет остальных… Да, остальных, – мечтательно тянул старик. – Цена прохода будет зависеть от армии, которую ты возьмешь с собой, внученька.

От этих слов Бану вспомнился один из девизов Багрового храма. Определенно, время и золото требуют опытных рук вроде этих – костлявых, со сморщенной кожей, рук Идена Ниитаса.

– И каков размен? – деловито осведомилась Бану.

– Хм-хм… ну… тысяч до трех можно и золотом, а вот если больше… Да, пожалуй, если больше трех тысяч, то требуется что-то … ну ты понимаешь… что-то совсем другое, да?

Одхан нахмурился – что может быть важнее золота во время войны, чтобы платить солдатам? Говоря начистоту, много ли их, вроде него самого, кто пойдет за командиром из необъяснимой собственной гордости или личных чувств.

Впрочем, еще есть еда. Еда тоже важна, прикинул Одхан. Но важнее золота становится только в осаде.

– Да, понимаю, – ответила танша. Отлично она понимает – дед в курсе, что у нее за спиной куда больше трех тысяч.

Бану отпила воды. Тот факт, что, вопреки ожиданиям Ниитасов, за обедом женщина предпочла вину именно воду, явно вызвал недовольство сиреневых, но под общим настроением придурковатости Идена атмосфера пока царила не более чем смущающая.

– Понимаешь, значит. Это хорошо, – одобрил дед и замолчал. Он разлепил прищуренные глаза и уставился на Бансабиру, будто проверяя. Танша со скучающим видом бросила на Идена ответный взгляд и вновь принялась пить. Раду и Энума от этого обмена невысказанными мыслями синхронно передернуло – что, черт возьми, тут вообще происходит?!

События больше никак не развивались. Никто не хотел уступать первым. Мысленно вздохнув, Гистасп принял эту участь на себя.

– Полагаю, гарантии ненападения будет достаточно?

– Только если это гарантия, – согласно кивнул Иден, не сводя глаз с внучки. И тут же опять натянул привычную маску, прищурился, разулыбался и повернулся к Гистаспу. – Только если это гарантия, понимаете? А гарантия – она же что? Она гарантирует, верно?

После этой фразы Раду окончательно убедился, что Иден Ниитас – непроходимый дебил, вытаращился на таншу и старался больше не слушать ее идиота-деда.

– А подобрать достойный гарант сейчас так непросто, так непросто. Да, хм-хм.

– Особенно если вспомнить, что одного родственного гаранта вам явно недостаточно, – допив, Бансабира облизнулась. – А молока у вас нет? – буднично спросила женщина.

– Молока? Отчего же, найдем для беременной внученьки. Энум, сходи-ка в кухни!

– А я почему?

– Давай-давай, родной, уважь старика и родственницу, – напутствовал Иден.

Энум что-то проворчал и ушел.

– Так что ты говорила про родственный гарант, а?

– Что его одного недостаточно, – невозмутимо отозвалась тану.

– Одного недостаточно, это правда, – запечалился Иден, впрочем, выглядел он все равно не особо расстроенным. – Хорошо, что у нас такая верная внучка – да и может ли дочка Эданы по-другому относиться к родству? – но ведь твой отец совсем не придает ценности нашим связям. Бедняжка Эдана почти ничего не значила для Сабира.

Как бы Раду ни пытался отвлечься, «идиота-деда» он слышал прекрасно. Ему с Одханом происходящее меньше всего напоминало переговоры. Если так дальше пойдет, они вообще никогда и ни о чем не договорятся! Сколько же можно повторять одно и то же?! Чего ходят вокруг да около? Что этому сморщенному червяку вообще нужно?

– Напомню, что я – уже замужем и уже с тобой в родстве.

– Хм-хм-хм, да-да, я вспомнил. – Брови Идена едва уловимо дрогнули, изображая удивление. – Но видишь ли, ты – любимое дитя моей славной дочери, которое делало ее счастливой. А вот твой ребенок придется мне всего лишь правнуком. Сколько в нем, по-твоему, будет от меня? Немного ведь, правда? Н-да, совсем чуть-чуть. А раз так… – Иден будто опять засомневался. Он все время говорил так, будто сомневался абсолютно во всем, кроме своего хорошего настроения, которое настойчиво пытался внушить окружающим. Возникало чувство, что, наверное, даже отосланные им на казнь подданные или подчиненные идут на плаху с непроизвольным и дерганым оскалом.

– У Энума в скором времени появится внучка или внук, не столь важно. Если родители кузены, родство не такое уж и близкое, разве нет?

Бансабира молчала, обдумывая слова деда, и в лице никак не изменилась, но Гистасп, сидевший по ее правую руку, уловил, что женщина напряглась.

– И все-таки, – подал голос командующий, – достаточно близкое, чтобы быть предосудительным как кровосмешение.

– Вы думаете? Думаете, да, Гистарх? – уточнил Иден.

– Да, – вежливо кивнул Гистасп. – Согласитесь, осуждение в таком варианте неизбежно. Согласитесь ведь? – в тон тану ответил военачальник.

От этого подражания Раду вздрогнул и перевел на командующего круглые глаза, хотя до того успешно размышлял над тем, что Энум как-то подозрительно долго ходит за молоком для танши.

Бансабира напряглась – чертов Гистасп, иронизирует тут как ни в чем не бывало. Попробуй не рассмеяться, когда и так уже довольно непросто сохранять безучастное выражение лица!

– Ну а какое нам дело до осуждения, спрашиваю я вас? Что они посмеют сказать против союза, прошившего поперек половину Яса?

– Дело не в этом, – подала голос тану. – Я не стану распоряжаться жизнью нерожденного ребенка или делать из него ставку в союзе. В конце концов, мы оба можем не выжить.

Из-под ресниц Идена блеснули огни глаз и тут же вновь скрылись в щелках прищура. Дальнейшего можно было не договаривать – именно поэтому он и решил обезопасить себя другим браком, на случай, если с Бану что-то случится. Не в родах – так просто на поле брани. Не может же одному человеку так долго везти в чем-либо! Рано или поздно будет отдача.

Это понимали оба, сообразил Гистасп. Хуже – они поняли это с самого начала. С того момента, как впервые посмотрели друг на друга вблизи, одинаковыми широко раскрытыми глазами травянистого цвета; как осознали свою непроницаемую похожесть, дед и внучка поняли, что, независимо от того, какие цели преследовали прежде, теперь полны решимости сделать только одно – достичь договоренности.

Вернулся Энум. За ним следом шел слуга с подносом, на котором стояло несколько глиняных кружек и кувшин с молоком. Нервным жестом отослав молодого паренька и наполнив сосуды молоком, Энум сам расставил их и предложил один племяннице. Бану поблагодарила, но пить не торопилась.

– Хм-хм. Н-да, видите ли. Пять тысяч Матери лагерей оказались большой трудностью для всего Яса, – мелодично протянул Иден. Дурак, подумал Раду, тану не ведется на лесть. Тан продолжил: – Как думаете, Гистарх, удастся ли вам создавать столько проблем с тремя тысячами?

– Полагаю, да, – невинно отозвался Гистасп. – Просто род проблем придется немного сменить. – Он улыбнулся тану в привычной лучезарной манере. А ведь и этот такой же, осознали присутствующие.

– В любом случае торговать неродившимся ребенком я не стану.

Энум нахмурился – на переговорах позиции не ставят ребром.

– Но над предложением уважаемого дедушки обязательно подумаю.

– Ой, – Иден почти подпрыгнул на стуле, как мальчишка, увидевший что-то крайне интересное, – ты хочешь продолжить завтра? Хм-хм-хм. Завтра, да?

– Хорошие дела в один день не делаются, – ответила Бану. – Мама часто так говорила.

– Твоя мама была умной женщиной. – Иден одобрительно кивнул.

– Давайте хотя бы выпьем за воссоединение. – Было видно, что Энуму это примирение дается большим усилием. Он первым поднял кружку с молоком.

– Да-да, в твоем положении, внучка, молоко очень полезно.

– В моем положении очень хочется отдыхать, – вновь пожаловалась Бану.

– Но, тану, – назидательно произнес Гистасп, – разве не вы просили принести молока? Пить за обедом вино вы не стали, потому что вредно. Но отказаться сейчас просто невежливо.

Праматерь, Раду кажется, или танша немного покраснела.

– И впрямь, – ответила она, отведя глаза.

Все подняли кружки, Бану пересилила себя последней и мигом расцвела.

– За наше воссоединение, дорогие родственники, – и, воздев сосуд, с такой силой столкнулась им с кружками сиреневых, что на две трети наполненный бокал расплескался частью по остальным.

Иден приоткрыл глаза, Бансабира невозмутимо потянула бокал ко рту, а Энум так и замер с кружкой в руке, не зная, как поступить. Гистасп помрачнел, положив ладонь на рукоять меча. Первым нашелся тан:

– Подожди-ка, Бансабира! Тебе нехорошо?

Бану замерла, недоуменно покосившись на деда. Мгновенно отреагировала невестка Энума:

– Думаю, вы правы, дедушка. Наша родственница и правда нехорошо себя чувствует. Вы побледнели, тану. – Отставив напиток, женщина подошла к Бану и отняла у нее кружку, из которой Яввуз так и не успела отпить. – Я все-таки неплохо разбираюсь в таких вещах, давайте я вас провожу. – Женщина взглянула на Идена. Тот едва уловимо кивнул и вновь разулыбался до ушей.

– Точно-точно, мне тоже показалось, что ты как полотно, внученька, ну что ж, отдохни-отдохни. Н-да. Пожалуй, надо бы тебе поспать.

Бансабира поблагодарила родичей и пошла за женщиной. Ее сподвижники шли следом. Раду и Одхану показали комнату, соседнюю с той, что отвели Бансабире, однако телохранители не остались в ней, а предпочли сопроводить таншу до двери ее покоя. На всякий случай.

Однако у нужного помещения ничего особенного не произошло. Невестка дома пожелала всего хорошего, сказала, что следующая за покоем танши дверь ведет в покои ее командиров Гистаспа и Серта, просила при надобности звать служанок и исчезла. Бансабира несколько секунд пристально смотрела ей вслед, потом, ни к кому не обращаясь, медленно и вдумчиво кивнула Гистаспу, приказывая зайти. Последний почти незаметно огляделся, намекая на расставленных в коридоре стражников, и произнес:

– Может, лучше утром? Учитывая, что позади ужин, подобный визит стороннего мужчины может поставить вас в неловкое положение.

– Ты в своем уме? – откровенно усмехнулась Бану, открывая дверь. – В какое еще положение это может меня поставить?

И впрямь – Гистасп улыбнулся собственной глупости. Раду и Одхан остались на страже. Едва закрылась дверь, Бансабира совсем неизящно завалилась в кресло, что-то пробормотала (по-ласбарнски, сообразил Гистасп, готовый поклясться, что слова, которых он не смог разобрать, нельзя услышать в приличном обществе) и тяжело выдохнула.

– Он что, и впрямь доставляет столько хлопот? – светским тоном осведомился мужчина, взглядом указав на танский живот.

Бансабира поглядела на командира с недоверием – недоумок, что ли?

– Знаешь, будь у нас больше схожего, я бы сказала: «Сам попробуй». Но поскольку ты ограничен в некоторых… возможностях – да, ничего, кроме хлопот, мне беременность не дает. Впрочем, – поправилась танша через мгновение, – один плюс все-таки есть, если подумать.

– Какой именно? – Гистасп, с позволительного кивка танши, уселся на кровать, коль уж других кресел не было.

– Не делай вида, что не заметил. Я определенно стала больше полагаться на командиров, – хмыкнула женщина. Потом как-то враз погрустнела, встала, прошла к окну, размышляя о неведомости Кровавой Матери. Потерла подреберье, сцепила за спиной руки. Гистасп все это время сидел молча, не мешая и не сводя с танши глаз. – Нет, ты это видел? – Бану перевела на командующего взгляд и вернулась в кресло. – Они что, правда думали, что я поведусь на такую детскую уловку?

Гистасп с пониманием растянул губы в усмешке.

– Никто меня не воспринимает всерьез, – обиделась танша.

– Ну, стоит отдать им должное за настойчивость. Я думал, после попытки отравить вас вином они успокоятся. Вы нарочно послали за молоком? Проверить, как далеко готов зайти дед?

– Ну конечно, – со всей серьезностью согласилась Бану. Потом коротко взглянула на командира и с легким раздражением бросила: – Великая Шиада, разумеется, нет, Гистасп! Я просто хотела молока. Хотя и правда надеялась совместить приятное с полезным. По крайней мере, теперь я начинаю думать, что дед раздумал меня убивать.

– Это было очевидно с того момента, как он поприветствовал вас, – согласился Гистасп.

– Думаешь? – Бансабира посмотрела на соратника с недоверием.

Тот изумился:

– Само собой. Вы же и сами поня…

Рассматривая как никогда честные глаза главнокомандующей, которая совершенно точно ничего не поняла «с того самого момента», Гистасп охнул.

– Вы хотите сказать, что действовали так… как действовали, не будучи уверенной в том, что Ниитас решил во что бы то ни стало достичь соглашения?! – Гистасп выглядел не просто растерянным – он был по-настоящему шокирован.

– Да я и сейчас в это не верю ни на грош.

Гистасп, всплеснув руками, вздохнул не то обреченно, не то облегченно.

– Вы хоть представляете, насколько похожи на него?

– Я? Побойся Праматери, Гистасп.

– Я боюсь ее достаточно, чтобы говорить серьезно, тану. – Голос и взгляд командующего красноречиво убеждали, что он не шутит. – Его манера хмыкать и повторяться, столь отчаянно бесившая Раду, – это ведь не что иное, как способ сбить собеседника с толку, не дать сосредоточиться на главном и заставить его все время отвлекаться и тратить уйму сил на подавление банального раздражения. В то время как сам он выглядит просто до неприличия счастливым слабоумным кретином, который всегда остается в выигрыше. Вы уж меня извините.

– Прости, в какой именно, по-твоему, части я похожа на этого «счастливого слабоумного кретина»? – уточнила Бану.

– Во всех, – бесстрашно заявил Гистасп. – Я знаю вашего отца почти как себя, хорошо знал вашу мать и даже немного бабушку. И вот что могу сказать: вы можете сколько угодно иметь светлые волосы Сабира Свирепого или зеленые глаза Эданы Ниитас, или сложение и рост тану Бануни, но если с кем и обнаруживаете поразительное, я бы сказал, до глубины души пугающее сходство, то только с ним. – И победоносно закончил: – Потому что ни его, ни ваше лицо не сообщает собеседнику решительно никаких полезных сведений о происходящем.

Бансабира даже толком и не нашлась от такого откровения:

– На свое посмотри.

Гистасп проигнорировал замечание, закончив почти восхищенно:

– И ни вы, ни он, кажется, никогда не слышали об искренних чувствах.

– Мне казалось, ты за это меня и ценишь, разве нет? – Бану точно нехотя вскинула брови.

– Ну я же не упрекал, – оправдался мужчина немного мягче и как-то опечаленно замолчал.

– Если бы ты не был собой, – неожиданно тихонько прошептала Бансабира, – если бы ты был другим…

Гистасп напрягся, вслушиваясь.

– Или если бы сейчас на твоем месте сидел мой брат, я бы сказала, что это только кажется, будто у меня нет чувств.

Гистасп сглотнул – Праматерь, почему в ее голосе столько горечи?

– Но поскольку здесь именно ты, Гистасп, я ничего не скажу.

Гистасп сглотнул опять, но комок к горлу подступил такой, что это не помогало. Мужчина кивнул.

– Иди, – не своим голосом велела Бану. Командир поднялся. – Встретимся утром. И скажи ребятам, что вместо Раду завтра к деду меня сопроводит Ниим. Или Вал. Выбери из них сам.

– Уверены, госпожа? Раду самый умелый в вашей охране. Думаю, сейчас это особенно важно.

– Голова у него самая бедовая, вот что важно. – Бансабира тоже встала. Немного неловко и неуклюже, но даже трогательно, приметил Гистасп. – Нервничает, дергается, у него все на лице написано. Если бы Иден исковеркал его имя, Раду бы тут же схватился за меч.

– В таком случае положитесь на меня. Я зайду за вами утром. Прислать Лигдама?

– Не нужно. Иди.

Бансабира еще долго смотрела на запертую дверь. Гистасп… она стала доверять этому лицедею куда больше, чем прежде, но все еще совсем не так, как сама бы того хотела.

Спустя четверть часа танша наконец почувствовала, как с ног валит усталость. Надо бы хорошенько выспаться после долгого пути и тяжелого вечера. Завтра важный день, стоит встать пораньше и подумать над требованием Идена.

Но и завтра, и послезавтра, и еще последующие два дня никакого результата не дали. Бану приходила к деду с предложениями, уговорами и доводами и уходила – ни с чем. Решение-то у нее было. Такое, что подошло бы и ей, и удовлетворило бы Идена Ниитаса. И заодно, весьма некстати, занесло бы клинок Праматери над головой Бансабиры.

– ГДЕ КААМАЛ?! – прокричал Гобрий Дану. Тот нервно дернул головой. Гобрий скрипнул зубами. Дело дрянь. Выбора нет, как и времени искать на поле битвы затерявшегося ахтаната. – Трубите отступление! – приказал командир.

– Отступаем! – донеслось со всех сторон. Офицеры быстро разносили приказ по рядам.

– Куда мы отходим? – судорожно дыша, спросил Дан.

– К Сиреневым. Танша сейчас там, да и к тану единственный проход сейчас лежит через них.

– Командир! – выплюнул подбежавший и согнувшийся пополам от спазмов в груди Ул. Дыхание окончательно сбилось, слова не выдавить. – Не… Н… Нер Каамал… у Шаутов.

Гобрий коротко рыкнул. В плену, значит. Чтоб его. Ладно, не время сомневаться и менять решения. Надо отходить на северо-запад.

– Отступайте все равно! Живее!

– Слушаемся!

Затрубили горны, забили барабаны. Пурпурное войско, мгновенно соединившись, спешно покидало поле сражения. Дан тогда был мрачнее всех остальных – поверенного танши на месте так и не дождался, потому что их выбили с позиции; нужную весть – не передал и не передаст; да и Нера Каамала ударом по загривку отрубил именно он, чтобы не путался под ногами. Тану, скорее всего, будет в ярости. Если узнает.

Гобрий молился, что сунуться в Сиреневый танаар преследовавшие их Шауты не решатся – как-никак, у этих едва ли не самые напряженные отношения за все годы войны. Однако гарантии ради имеет смысл держаться поближе к танской ставке – в такой ситуации вторжение алых в земли Ниитасов будет расценено совсем уж однозначно. А там – дело почти за малым. Либо, если танша жива, им удастся каким-то образом выкрутиться, либо сиреневые их перебьют.

Почти все убегавшие командиры и офицеры держались подобных мыслей. Однако если Гобрий намеревался стоять насмерть и умереть при необходимости, отомстив за тану Яввуз, то Бугут и Дан, независимо друг от друга, пришли к мысли, что во имя этого проклятого прохода пойдут на любые, какие угодно уступки. Но до Сабира Свирепого – дойдут. Хотя бы чтобы привезти ему тело дочери и, если повезет, голову Ниитаса.

В вечер пятого дня Бансабира не выдержала. Половина хорошего совета – знать, где его спросить[1]1
  Из Лю Цзи (Лю Бо Вэнь), «Уроки войны»: «Половина хорошего совета – это знание того, где взять его».


[Закрыть].

Бану позвала Гистаспа.

– Я не склонна к суевериям, Гистасп, однако торговать ребенком, которому еще до рождения больше трех месяцев, точно не стану. Все, что у Яввузов есть в этой сделке, – Адар.

Гистасп с ответом не торопился и, осмыслив услышанное, произнес:

– Несмотря на то что ему всего семь или около того, все же ваш брат существенно старше того ребенка, что лежит у вас под сердцем. Думаю, это выход. Во всяком случае, тан Сабир примет такое решение спокойно.

– Да, тут я тоже уверена, – кивнула Бану. – В конце концов, отец сам, как теперь и я, вступали в браки по выбору тех, кто обладал большей властью и лучше осознавал наши выгоды и потребности. Адару в любом случае не избежать того же.