Текст книги "Притяжение (СИ)"

Автор книги: Анастасия Ковальковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Утро следующего дня.

Я собираюсь на работу. Виктория, моя коллега, приболела и попросила подменить её. Мне не сложно – одного выходного вполне хватает, чтобы закупить продукты, прибрать квартиру и что-то приготовить.

Подхожу к кафе. Открываю дверь, включаю свет – тишина зала встречает меня знакомым уютом. Иду в раздевалку, переодеваюсь, закатываю рукава. Протираю столы, поправляю скатерти, наполняю бар напитками, натираю бокалы до блеска. Всё готово – кафе снова дышит жизнью.

Остаётся последнее – подойти к двери и перевернуть табличку: «Открыто».

Рабочий день прошёл спокойно.

Посетителей было немного, всё шло привычно: кофе, пицца, звон бокалов, редкие разговоры.

Я старалась не думать о вчерашнем, но мысли всё равно возвращались к нему.

Женя.

После того, как он помог со слесарем, я всё время ловила себя на мысли о нём.

Сначала – благодарность, потом лёгкое смущение, потом что-то ещё, непонятное, но тёплое.

Когда смена закончилась, я выключила свет и стояла у двери кафе, глядя на огни улицы.

Усталость смешалась с каким-то внутренним волнением. Хотелось просто сделать что-то хорошее.

Я вспомнила, что он любит нашу фирменную пиццу. Не раздумывая попросила повара сделать её в самом конце, чтобы не успела остыть. Положила коробку в специальную сумку, чтобы пицца не остыла, пока я буду ехать домой.

На улице было прохладно, лёгкий ветер трепал волосы. Фонари отражались в лужах, ночь дышала тишиной.

Поднимаюсь по лестнице. Останавливаюсь перед его дверью.

Дышу глубже, пытаясь успокоиться.

Стук. Тихий, почти неуверенный.

Через мгновение из-за двери слышатся шаги.

Щёлкает замок.

Дверь открывается – и на пороге появляется Женя.

Он в домашней одежде, немного растрёпанный, удивлённо поднимает брови:

– Настя? Ты?..

Я неловко улыбаюсь, поднимаю сумку с пиццей:

– Привет, я с твоей любимой пиццей!

Решила тебя отблагодарить за вчерашнюю помощь. Впустишь?

– Конечно, заходи.

Я делаю шаг вперёд, ощущая, как лёгкое волнение постепенно сменяется теплом.

– Ставь пиццу на стол, – говорит Женя, отводя взгляд, но улыбка не сходит с лица.

Я осторожно кладу коробку.

– Вкусно пахнет, – замечаю я.

– Всегда пахнет, когда горячая, – отвечает он, и в голосе слышится что-то мягкое, почти заботливое.

Мы садимся за стол. Неловкая пауза. Я пытаюсь придумать, с чего начать разговор.

– Знаешь, я… я просто хотела сказать спасибо, – начинаю я, смущаясь. – За вчерашнее.

Он кивает, улыбается уголком губ:

– Не за что. Просто помог.

Я отпиваю немного лимонада, стараясь почувствовать себя увереннее.

– Ну… а теперь можно насладиться пиццей, – пробую пошутить, и у нас выходит лёгкий смех.

Мы продолжаем есть пиццу, смеёмся над какими-то мелочами, разговор легко течёт.

Мы сидим за столом, делимся историями дня, шутим над мелкими неудачами и смешными моментами на работе.

– А ты где учишься? – вдруг спрашивает Женя.

– На экономическом, – отвечаю. – Остался ещё год.

– А как совмещаешь учёбу с работой?

– Перевелась на заочное обучение, так проще. А ты учишься?

– Нет, я уже закончил. Сейчас работаю.

– Кем работаешь?

– Программистом, в небольшом офисе, у своего друга.

– Ого, звучит интересно.

– Ну, знаешь, работа как работа. Иногда весело, иногда бесконечно скучно.

– Жень, а где у тебя ванна? – спрашиваю я, пытаясь сдержать улыбку.

– Слева от коридора, – отвечает он.

Идя к ванной, я замечаю за диваном гитару. Она слегка припылённая, но видно, что за ней ухаживают.

– О, у тебя гитара! – говорю я, слегка наклоняясь, чтобы получше рассмотреть. – Сыграешь что-нибудь? Очень люблю гитару, когда-то пробовала учиться играть, но у меня не вышло.

– Я, к сожалению, тоже не умею, – улыбается он. – Гитара моего друга, у него их вообще две. Одну он мне оставил, часто приезжает в гости.

– А с какого он города?

– Светловодск. 100 км от нас. Знаешь такой город?

– Это мой родной город… – тихо произношу я.

Воспоминания нахлынули резко. В груди сжимается что-то тяжёлое, трудно дышать. Сердце бьётся быстрее, словно пытается вырваться. Паника подкрадывается неожиданно, и я делаю шаг назад, цепляясь за спинку стула.

– Всё в порядке? – спрашивает Женя, заметив моё внезапное замешательство.

Я глубоко вздыхаю, стараясь собраться:

– Да… просто воспоминания. Немного неожиданно…

Он кивает, тихо и спокойно:

– Понимаю. Не торопись, если нужно – можем просто посидеть.

Я закрываю глаза на секунду, делаю несколько глубоких вдохов и постепенно возвращаюсь в настоящий момент, ощущая, как паника отступает, оставляя слабое дрожание.

– Спасибо, – шепчу я. – Иногда всё внутри просто вспыхивает без предупреждения.

– Не переживай, – мягко говорит Женя. – Главное, что ты здесь, и всё в порядке.

Я открываю глаза, снова гляжу на гитару, и чувствую, что хоть воспоминания и больны, но рядом есть человек, с которым можно быть самой собой.

После того как я немного успокоилась, я прощаюсь с Женей:

– Ладно, мне пора, – говорю я.

– Хорошо, – улыбается он. – До завтра.

– Спокойной ночи тебе.

– И тебе приятных снов, Настя.

Когда я открываю дверь своей квартиры, телефон внезапно вибрирует. На экране появляется сообщение:

Cat₽₽₽:

«Привет, Настя. Я немного пропал, но всё в порядке. Скучал по тебе.»

Я моргаю, не сразу понимая, кто написал. Потом понимаю: это сообщение от кота, которого я не слышала уже неделю.

Я быстро набираю ответ:

Настя:

– Привет! Уже начала радоваться, что ты отстал от меня… а вот снова появился.

Через несколько секунд телефон снова вибрирует. На экране появляется ответ:

Cat₽₽₽:

– Ха-ха! Я специально проверял, скучаешь ли ты. Но теперь я здесь, и никуда не исчезну. У меня для тебя новый стих.

Чeртовски манилa

даже одетой,

укутавшись в cвитер и тёплую куртку,

а он называл её ярким примером,

примером того,

как лишают рaссудка.

была недоступна,

и тем непременно,

к себe привлекала магическим взглядом,

она для него была сoкровенной,

совсем нелегальной

посылкой из ада.

он знал eё разной: кpасивой, замученной

таких не бросают на полпути к радости,

такие, как правило,

малоизучены,

такую отдать не зaxочешь из жадности.

он терся щeкой об ладони холодные,

закутывал в свитер и тёплую куртку,

она называла его ярким примером,

примером того,

как лишают paccудка.

Настя:

– Ты опять со своими стихами ☺️

Через секунду телефон снова вибрирует. На экране:

Cat₽₽₽:

– Я давно понял: скучать по тебе – это не просто привычка. Это как… невозможно не думать о том, что манит тебя даже, когда тебя нет рядом.

Настя:

– Ого… теперь я начинаю немного бояться твоих «текстов». 😅 Ты серьёзно весь день будешь так писать?

Cat₽₽₽:

– Я могу быть очень настойчивым. 😏 Но только если это того стоит. А ты… ты, как всегда, вызываешь желание писать и думать, и… придумывать стихи, которые лишают рассудка.

Настя:

– Настойчивый, да? Ну что ж… посмотрим, выдержу ли я твою «поэтическую атаку». 😏

Cat₽₽₽:

– Ах, это даже не атака… это исследование твоих границ. 😉 Но предупреждаю: границы у тебя опасно красивые.

Настя:

– Опасно красивые? Ты серьёзно? Или просто пытаешься меня рассмешить, чтобы я пропустила твою хитрость? 😅

Cat₽₽₽:

– Я могу и рассмешить, и сбить с толку… Иногда это одно и то же. А сейчас… я просто хочу, чтобы ты вспомнила, что скучать по тебе – моя самая честная привычка.

Настя:

– Хм… «самая честная привычка». Так кто же ты?

Cat₽₽₽:

– Кто я? 🤔 Это вопрос, который ты задаёшь слишком часто, а ответ всегда разный. Сегодня я тот, кто скучал по тебе всю неделю. Завтра… кто знает?

Настя:

– Ладно, мистер «кто знает», но почему ты внезапно пропал? 😒

Cat₽₽₽:

– Иногда даже тем, кто не хочет терять связь, нужен маленький побег. Но я всегда возвращаюсь… особенно к тому, кто лишает рассудка. 😏

Настя:

– Чёрт, это звучит слишком загадочно… и слишком лестно одновременно. 😅

Cat₽₽₽:

– Знаю. Иногда загадочность и лестность – лучший способ убедиться, что ты обо мне думаешь.

Настя:

– Значит, я должна постоянно думать о тебе, чтобы ты был доволен? 😏

Cat₽₽₽:

– Не обязательно… Но если будешь думать обо мне, я обещаю быть не слишком жестоким. 😉

Настя:

– Хм… «не слишком жестоким», говоришь? 😅 Ты вообще понимаешь, что творишь со мной своими словами?

Cat₽₽₽:

– Понимаю… и делаю это намеренно. 😏 Иногда игра словами – лучший способ приблизиться к человеку, не ступая слишком близко.

Настя:

– Ладно, мистер «игра словами». А если я начну отвечать своими… что тогда?

Cat₽₽₽:

– Тогда мы будем танцевать на грани безумия. 💫 И, поверь, это танго стоит того.

Настя:

– Ладно, мистер «неудержимый», давай проверим… если ты так уверен в себе, ответь честно: скучаешь ли ты по мне прямо сейчас? 😏

Cat₽₽₽:

– Скучаю. 😌 Но только если ты будешь честна со мной: скучаешь ли ты по моим стихам… или по мне?

Настя:

– Хм… 😏 Думала о тебе. А стихи… ну, они помогают вспоминать, какой ты… странный.

Cat₽₽₽:

– Странный? Отлично. 😏 Значит, мои «странности» работают на цель. А цель проста: я хочу, чтобы ты улыбнулась, даже когда я далеко.

Настя:

– На сколько ты далёко от меня?

Тишина, ответ не приходит, сегодня диалог у нас с котом не такой, как всегда. Раньше он меня пугал, а сегодня диалог был совершенно другим. Встаю с кресла, и у меня начинает темнеть в глазах – резкая боль в голове и горле. Я просто валюсь на кровать, накрываюсь одеялом и засыпаю.

Глава 7

Я открыла глаза и сразу почувствовала, что что-то не так: тело свело ломотой, горло горело огнём, а в висках пулей билось что-то тяжёлое. Свет из окна резал глаза. Я попыталась встать – ноги подкосились, и воздух вырвался коротким, болезненным свистом. Руку тянуло к телефону, но пальцы не слушались. Я поняла, что заболела по-настоящему: не просто устала – что-то внутри требовало покоя и помощи. Сердце колотилось, и я с трудом проговорила про себя: «Надо вызвать врача… или хотя бы пойти к Жене, за градусником»

Я с трудом поднялась, опершись на край кровати. Пол под ногами будто покачивался, и каждый шаг отдавался гулом в голове. Горло сжало, дышать стало трудно – как будто воздух стал гуще.

Рука дрожала, когда я потянулась к косяку двери. Хотелось просто сесть на пол и закрыть глаза, но мысль о том, что у Жени есть градусник, гнала вперёд.

Коридор тянулся бесконечно. Шаг, ещё один. Сердце стучало где-то в ушах, кожа покрылась холодным потом. Я почти не слышала собственных шагов – только шорох ткани о стены и тихий свист моего дыхания.

Когда я дошла до двери Жени, пальцы едва слушались. Я подняла руку и постучала. Раз… два…

Тишина.

Сердце замерло – казалось, даже стены прислушиваются. Я хотела позвать его по имени, но голос застрял где-то в горле, лишь слабый хрип сорвался с губ.

Я сделала ещё один вдох, медленно, сквозь боль, и тихо выдохнула:

– Женя…

Дверь приоткрылась, и я едва успела различить силуэт – высокий, с мокрыми волосами, полотенце туго завязано на поясе. Капли воды стекали по его плечам. В его взгляде – испуг, растерянность, тень узнавания.

Мир закружился, будто кто-то резко потянул землю из-под ног. В голове звенело, дыхание сбилось.

Еле слышно, хрипом, я прошептала:

– Ты?..

Он сделал шаг ко мне, но я уже не видела его лица. Всё расплылось в белом шуме, и последняя мысль, что успела пронестись – меня нашли.

Тьма сомкнулась стремительно, как удар двери.

Сознание возвращалось медленно, как будто кто-то осторожно поднимал занавес. Я моргнула – свет полосой ударил по глазам. Потолок чужой. Не мой. Воздух пах влажными полотенцами и кофе.

Я попыталась приподняться, но чья-то рука мягко, но уверенно прижала меня обратно к подушке.

– Не вставай. Ты плохо слышишь, что я говорю? – голос резкий, грубоватый, но в нём проскальзывает тревога.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и различила знакомое лицо.

– Ты… Паша?..

Он кивнул, но взгляд оставался настороженным.

– Ты не глюк? – слова сорвались сами, хрипло, будто через сухое горло. – Филлип… он тоже тут?

На секунду он замолчал, взгляд стал тяжелее.

– Нет. Только я.

Меня пробрал холод. Страх поднялся изнутри, как ледяная волна, медленно, безжалостно.

Я сжала одеяло, будто это могло защитить.

– Только не это… – прошептала я. – Я не хочу… обратно в прошлое.

Глава 7.2

Мое прошлое.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Свет из улицы вырезал его силуэт из темноты. Я знала – этот взгляд в пол, это молчание, – значит бурю.

– Где ты была? – голос ровный, но в нём уже что-то хрустнуло.

– На работе, – ответила я, стараясь не дрожать.

– Лжёшь. – Он обернулся. В глазах – ревность, злость и страх потерять.

Я сделала шаг назад.

– Филлип, хватит.

– С кем ты была? Скажи!

Он подошёл слишком близко. Его дыхание обжигало, пальцы дрожали, но не от холода. На секунду показалось, что весь воздух в комнате пропал.

Я пыталась говорить спокойно, но слова слипались.

– Ты выдумываешь… я просто устала.

Он ударил ладонью по стене, рядом с моим лицом.

– Не ври мне, Настя! – крик сорвался, как выстрел.

– Я была на работе, Филлип. Мы живём вместе уже месяц, – я говорила быстро, чтобы не сорваться. – Каждый раз одно и то же – допросы, подозрения… Что ты от меня хочешь? Думаешь, если я вышла за хлебом, то обязательно тебе изменила?

Тишина повисла тяжело, как перед грозой.

Я видела, как его взгляд меняется – спокойствие медленно превращается в ярость. Глаза налились мраком, губы дрогнули.

– Не начинай, – сказала я тихо, но он уже не слышал.

Всё произошло слишком быстро – шаг, вспышка, боль, гул в ушах. Воздух вырвался из груди, и комната закрутилась. Звуки стали глухими, будто я под водой.

Я помню только его крик – резкий, чужой, не похожий на него. Потом – темнота.

В себя я пришла уже в больнице.

Белый свет бил в глаза, всё вокруг было чужим – стены, голоса, запах лекарств. Я лежала под капельницей, чувствуя, как холодная жидкость медленно течёт по вене.

Голова гудела, тело казалось чужим. Я не понимала, как здесь оказалась.

Последнее, что помнила – крик, резкий хлопок двери… и тьму.

– Проснулась? – медсестра поправила подушку и чуть наклонилась ко мне.

Я кивнула, не находя слов. Горло сжалось, будто кто-то обмотал его нитями. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть.

Слово повезло звучало странно. Повезло – остаться живой? Повезло – снова начать дышать, когда уже не хотела?

В голове вспыхнуло одно имя. Филлип.

И тут же – волна холода, как будто ледяная вода прошла по позвоночнику.

– Простите… – голос мой был тихим, сиплым. – А кто… кто меня привёз сюда?

Медсестра посмотрела на меня с мягкой усталой жалостью.

– Ой, деточка, какой-то парень. Мы не успели узнать его имя. Ты была долго без сознания. Он всё время сидел рядом, пока мы тебя оформляли, а потом он исчез.

Наверное, это был Филлип. Он сбежал, потому что понимал: если я открою рот, ему светит срок.

Пока я лежала в больнице, он ни разу не пришёл.

Родители приехали сразу, как только узнали обо всём. Они смотрели на меня с тревогой, пытались понять, что случилось. Я сказала им самое безопасное – что на меня напали на улице, грабители. Они поверили.

В больнице я пролежала неделю. Белые стены, шум аппаратов, тихие шаги медсестёр… Всё казалось чужим и давящим. Внутри росло странное ощущение – будто я уже не принадлежу этому миру, который так заботливо пытался меня удержать.

Помимо родителей, ко мне заходила Лиза. Моя единственная подруга. Она узнала правду сразу – я не могла держать всё в себе. Лиза слушала, стискивая кулаки, и в глазах у неё горела та злость, которой у меня уже не осталось.

– Я его найду, – шептала она, глядя куда-то мимо. – Слышала от его друзей: он сидит дома, запой, никого не пускает. Нигде не видно этого урода. – Лиза говорила тихо, но губы дрожали от ярости.

Я лежала, отвернувшись к стене. Её слова звучали как из другого мира. У меня не было сил ненавидеть, только пустота и холод.

– Ты должна исчезнуть, – сказала она вдруг, резко. – Просто взять и уйти. Исчезнуть. Он всё равно тебя найдёт, если останешься.

Я молчала, но её слова застряли во мне, как острые камни. Исчезнуть.

Может, это и был единственный выход.

Ночь была тёплой, но казалась ледяной. Я сидела на краю кровати в родительской комнате, глядя на сумку, которую собрала за час. Несколько вещей, документы, немного денег – всё, что осталось от меня прежней.

Дом спал. За дверью слышалось ровное дыхание родителей. Мне было жаль их – они поверили, что на меня напали грабители, и сейчас думали, что я в безопасности. А я знала: это не так.

Лиза оказалась права. Филлип может прийти. Может позвонить. Может ждать. Я не могла больше жить на пороховой бочке.

Я тихо поднялась. Каждый звук казался слишком громким: шуршание ткани, щёлкнувшая молния сумки, скрип двери. В груди стучало сердце – не испуг, а решимость.

На улице было пусто. Лампочки бросали длинные полосы света на асфальт. Я шагала по ним, как по мосткам, стараясь не оглядываться. Телефон я оставила на тумбочке – как символ. Всё, что могло меня найти, оставалось позади.

В автобусе пахло пылью и дешёвой хлоркой. Несколько ночных пассажиров дремали, не поднимая глаз. Я села у окна и впервые за много дней почувствовала воздух в лёгких.

В голове звучало только одно слово, которое Лиза сказала мне, сжав мою руку:

– Исчезни.

И я исчезала.

Глава 8

Наше время

– Не вставай. Ты плохо слышишь, что я говорю? – голос резкий, грубоватый, но в нём проскальзывает тревога.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и различила знакомое лицо.

– Ты… Паша?..

Он кивнул, но взгляд оставался настороженным.

– Ты не глюк? – слова сорвались сами, хрипло, будто через сухое горло. – Филлип… он тоже тут?

На секунду он замолчал, взгляд стал тяжелее.

– Нет. Только я.

Меня пробрал холод. Страх поднялся изнутри, как ледяная волна, медленно, безжалостно.

Я сжала одеяло, будто это могло защитить.

– Только не это… – прошептала я. – Я не хочу… обратно в свое прошлое.

Я перевела взгляд на него и до меня дошло: мы в квартире Жени. Но его рядом нет.

– А где Женя? – вырвалось само. – Что ты делаешь в его квартире?

Он немного напрягся, но ответил спокойно:

– Он уехал к своей девушке, его не будет пару дней.

Холодок пробежал по спине. Пустая квартира, чужое присутствие, и тот факт, что я тут совсем одна с ним… Сердце забилось быстрее.

– Он не говорил, что у него есть девушка, вырвалось у меня, почти шёпотом.

– А тебя очень огорчает этот факт? – голос Паши был ровный, но в нём сквозила какая-то холодная насмешка.

Я тяжело вздохнула, пытаясь подняться с дивана:

– Я… наверное, домой пойду.

Но он снова не дал мне встать. Голос стал грозным, почти рявкнул:

– Лежать, я сказал! Ты что, дура?!

Сердце екнуло. Страх смешался с растерянностью, и я замерла, понимая, что с Пашей тут всё будет не так просто.

– Ты всегда так резко с людьми? – спросила я.

– С тобой надо быть резким, иначе не понимаешь.

– А если я не хочу понимать?

– Тогда придётся заставить.

Я тяжело вздохнула. Тело дрожало, и я не могла понять, от чего – от неожиданного появления Паши или от слабости, что накатила после болезни.

И ещё один вопрос не давал покоя: что он делает в квартире Жени?

– Что ты делаешь в этой квартире? – спросила я, стараясь держать голос ровным.

Он закатил глаза, но ответил спокойно:

– Женя мой друг, я часто к нему приезжаю. В этот раз мы с ним разминулись.

Я немного успокоилась, но тревога не уходила. Пустая квартира, чужое присутствие, и Паша рядом – всё это создавало странное чувство угрозы и напряжённого ожидания. Дрожь в теле не утихала.

– Значит… это просто совпадение? – спросила я, всё ещё глядя на него с осторожностью.

– Что ты имеешь в виду? – коротко ответил он, словно проверяя мою реакцию.

– Нашу встречу. Ты расскажешь Филлипу, что знаешь, где я нахожусь? – голос дрожал, я старалась держать себя в руках.

Он начал хитро улыбаться; по выражению лица было видно, что он что-то задумал.

– Слишком много вопросов на сегодня, Настя, – сказал он, голос стал мягче, но в нём сквозила скрытая власть. – Обговорим это, когда тебе станет лучше.

Я тяжело вздохнула, не зная, радоваться ли тому, что он не сразу дал прямой ответ, или бояться, что это лишь отсрочка.

В этот момент раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, и сердце снова забилось быстрее.

– Кто это? – спросила я, стараясь скрыть тревогу.

– Спокойно, – сказал Паша, – это доктор, я вызвал его для тебя.

Я моргнула, не сразу понимая, что он сказал.

– Доктор? – переспросила я, голос дрожал. – Для меня?

Он кивнул, взгляд был строгий, но без злобы.

– Да, для тебя. Лучше не сопротивляйся, Настя.

Дверь открылась, и в коридор показался врач в белом халате.

– Добрый день, – сказал он спокойно, но взгляд его задержался на мне. – Я слышал, что вы плохо себя чувствуете.

– Да, – отвечаю я доктору.

Доктор аккуратно подошёл, взяв стетоскоп.

– Снимите верхнюю одежду, – сказал он спокойно. – Мне нужно послушать лёгкие.

Я поворачиваю голову в сторону Паши и говорю ему:

– Может, ты выйдешь?

– Ещё чего, снимай футболку! Не слышала, что доктор сказал?

Я тяжело вздохнула, опустив руки. Сняла футболку, осталась только в лифчике, и почувствовала, как тело наливается теплом от смущения. Мне было что показывать; грудь была у меня не маленькая.

Паша стоял рядом, и его взгляд словно проходил сквозь меня. Я почувствовала, как щеки горят.

Доктор положил стетоскоп на грудь, а потом на спину, внимательно слушая дыхание. Я старательно старалась дышать ровно, но внутреннее напряжение заставляло меня нервно дергаться.

– Глубоко вдохните… ещё раз… – тихо говорил доктор.

Я ощущала себя уязвимой и одновременно наблюдаемой. Паша не шевелился, но его присутствие делало всё ещё более тяжёлым. Странное чувство смущения, смешанное с тревогой, сдавливало грудь.

– Всё в порядке, лёгкие чистые, – наконец сказал доктор, делая заметки.

Я покраснела ещё сильнее, когда доктор попросил:

– Покажите горло, пожалуйста.

Я чуть наклонила голову, открывая рот, ощущая, как взгляд Паши всё ещё висит на мне. Его присутствие делало каждое движение неловким и тяжёлым.

– Отлично, – сказал доктор, продолжая осмотр. – Теперь давайте измерим температуру.

Он аккуратно взял градусник, и я почувствовала, как напряжение в груди усиливается. Каждое движение, каждая команда врача сопровождались ощущением, что Паша видит меня насквозь.

– Не дышите слишком резко, – тихо сказал доктор.

Я старательно подчинялась, но дрожь в теле не утихала. Паша стоял рядом, не двигаясь, словно его цель была не только в том, чтобы я получила помощь, но и в том, чтобы наблюдать, как я себя чувствую.

– Температура слегка повышена, – отметил доктор, – нужно больше отдыхать и пить тёплую воду. Я напишу список лекарств и распишу, как их принимать. На этом всё, выздоравливайте.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как напряжение постепенно спадает. Тело устало, но чувство смущения от присутствия Паши не уходило.

Доктор собрал вещи и направился к двери, не забыв бросить короткий совет:

– Постарайтесь больше отдыхать, не напрягаться.

Как только дверь закрылась, Паша снова оказался рядом. Его взгляд был внимательным и чуть холодным.

– Дай мне список врача, я пойду в аптеку, – сказала я Паше, стараясь сохранять спокойный тон.

Он молча подошёл к комоду, что-то достал и медленно двинулся в мою сторону. Его взгляд остановился на моих глазах, и я не смогла отвести взгляд. В его глазах была полная тьма.

Темные волосы, рельефное тело, белая футболка, которая подчёркивала каждую мышцу… Я невольно оцениваю его, а он словно читал мои мысли.

И вдруг, прежде чем я успела моргнуть, он схватил мою руку. В один момент моя рука оказалась приковaнa к трубе, которая стояла возле дивана, наручники плотно обвили запястье.

– Что… – выдавила я, голос сорвался, а сердце бешено колотилось. – Ты что… Паша?!

Он тихо усмехнулся, его тёмный взгляд не отводился от меня.

– Спокойно, – сказал он, почти шёпотом, – Не хочу, чтоб ты сбежала, пока я пойду в аптеку.

Я замерла, ощущая, как дрожь проходит по всему телу. Сердце стучало так, что казалось, его слышат все стены квартиры.

– П-паша… – выдавила я, стараясь не показать, как сильно боюсь. – Это… слишком…

Он только тихо усмехнулся, сжимая наручники на моей руке чуть сильнее.

– Расслабься, – сказал он ровно, – тебе не навредят. Просто посиди здесь.

Я посмотрела на него, и в глазах его снова была эта тьма, смешанная с чем-то непостижимым. И одновременно – странная, болезненная уверенность, что он полностью контролирует ситуацию.

Каждое движение, каждый звук казались теперь усиливающими чувство уязвимости. Наручники на руке, его взгляд – и я понимала: сейчас я полностью зависима от него.

Он ушел в аптеку. Рука в наручниках немела, а тело хотелось растянуть и расслабить, но невозможно было пошевелиться. Я чувствовала себя запертой, уязвимой и одновременно странно зависимой от него.

С минуту я просто сидела, слушая тишину, но каждый звук отдалённой улицы или скрипы квартиры казались слишком громкими. В голове прокручивались мысли: «Он скоро вернётся… Что он сделает дальше? Почему это происходит?»

Я пыталась сосредоточиться на дыхании, на ощущениях своего тела, на том, что доктор сказал о лекарствах и покое, но тревога была сильнее. Паша оставил её в наручниках, и теперь она понимала: время в одиночестве только усиливает ощущение уязвимости, еле успела сесть поудобнее на диван, когда раздался звук ключа в замке. Сердце застучало быстрее.

Дверь открылась, и Паша вошёл с пакетом в руках. Его взгляд сразу упал на меня, и я почувствовала, как щеки снова пылают.

– Смотрю, не скучала, – сказал он тихо, но в его голосе слышалась лёгкая насмешка. – Надеюсь, не пыталась сбежать?

Я опустила глаза, чувствуя, как руки дрожат в наручниках.

– Н-нет… – выдохнула я, стараясь не смотреть на него.

Он шагнул ближе, положил пакет на комод и наклонился так, что его лицо оказалось совсем рядом.

– Хорошо, – сказал он, медленно проводя взглядом по мне. – Но тебе нужно понять: эти наручники здесь не просто так. Они напоминают, что пока я рядом – ты безопасна… и под моим контролем.

Я сжала губы, пытаясь справиться с дрожью и страхом. Сердце колотилось так, что казалось, его слышит весь мир.

– Я… я… – слова застряли, я не могла ничего сказать.

Он тихо усмехнулся и отошёл к пакету, доставая лекарства.

– Вот, всё как доктор сказал, – сказал он спокойно, расставляя на столике бутылочки и таблетки. – Ты будешь принимать это вовремя. И тогда сможешь поправиться. А теперь пей лекарство и пошли спать.

Я послушно выпила всё по списку, ощущая горечь таблеток на языке. Паша всё это время стоял рядом, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

Я повернула голову в его сторону, чувствуя, как внутри поднимается протест.

– Теперь я могу идти домой? – спросила я тихо, почти шёпотом.

Он не отвёл взгляда.

– Ты хочешь, чтобы Филлип узнал, где ты находишься?

– Нет, конечно, – выдохнула я, дрожь пробежала по спине.

Паша наклонился ко мне, его голос стал ниже:

– Тогда играй по моим правилам. Тебе доктор сказал постельный режим и покой – значит, соблюдай его. Если хочешь вернуться в свою квартиру, пока тебе не станет легче – ты не выйдешь из этой квартиры.

Я хотела что-то ответить, но он уже потянулся к моему запястью. Снял одну сторону наручников с трубы, и прежде чем я успела что-то понять, защёлкнул их на своей руке.

Теперь мы были вдвоём прикованы друг к другу.

– Так спокойнее, – сказал он ровно, глядя мне в глаза. – Ты под присмотром.

Сердце стучало так, что казалось, я слышу его в ушах. Чувство беспомощности и странной близости смешалось в одно.

– Паша… – только и смогла я произнести.

Он сжал мою руку чуть сильнее, но не грубо.

– Спи. Утро будет другим, – сказал он, и в его голосе было что-то непонятное – смесь власти и тревоги.

Я опустила голову, понимая, что ночь будет долгой.