Текст книги "Притяжение (СИ)"

Автор книги: Анастасия Ковальковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 26

Попытка

Настя тихо перевела дыхание.

Цепи впивались в запястья, металл холодный и безжалостный. Но руки уже не дрожали от паники. Паника ушла, оставив решимость.

Она вспомнила, как Паша тогда оставил ключ на столе, как маленькая деталь меняла всё.

Если есть слабое место – его нужно найти.

Глаза бегло обвели комнату.

Стол с кружкой кофе, кресло, дверь, замок… И цепь, вмурованная в стену.

Первым делом – проверить крепление.

Настя прижала локти к груди, согнула запястья, проверяя, насколько цепь поддаётся. Металл не поддавался, но кольцо в стене слегка люфтило.

Её сердце сжалось – только маленькое движение, и можно попробовать.

Она достала нож для коробок из сумки – тот, что случайно оказался рядом. Холодный металл скользнул по коже, но пальцы уверенно обхватили рукоять.

– Давай… – прошептала Настя, словно шёпот поддерживал её волю.

Сначала она имитировала усталость: опустила голову на грудь, дёрнула цепь, будто пытаясь смириться. Но в момент, когда Филлип вошёл с подносом, Настя вдруг резко дернула ножом по кольцу, ловко, чтобы оно сдвинулось в щели.

Он заметил это сразу.

– Зая… – голос был тихий, мягкий, почти ласковый, но с той же опасной уверенность. – Что ты делаешь?

Она подняла взгляд, глаза полные спокойного гнева:

– Просто… проверяю, могу ли сама.

Филлип сделал шаг, не отрывая глаз. Настя прижала нож к металлическому кольцу, аккуратно, чтобы он не заметил момент, когда цепь немного поддастся.

– Очень храбро… – сказал он, подходя ближе. – Но знаешь, всё равно бесполезно.

Она кивнула, но сердце уже колотилось быстрее. Маленький люфт – шанс. Она сделала ещё один аккуратный толчок ножом, цепь заскрипела, металл чуть подался.

Филлип заметил. Его глаза стали проницательными, он чуть нахмурился, но внешне – спокойный.

– Улыбка тебе к лицу, – сказал он тихо. – Но не трать силы, лучше еду съешь.

Настя сделала вид, что сдалась. Села, опустила руки на колени, но внутри её сердце кричало: шанс есть. Нужно ждать. Нужно использовать каждое движение.

Она вспомнила ещё одно: как Паша оставил мелкие подсказки, как доверял ей даже в игре с наручниками.

Если он доверяет – значит, можно действовать через ловкость и обман.

Настя глубоко вдохнула, прижала нож к цепи и начала планировать: следующий шаг – когда Филлип отвлечётся, вытащу руки из наручников. Затем – дверь, ключ, свобода.

Сейчас всё зависело от него. Но ещё больше – от её хладнокровия и терпения.

И пока он думает, что контролирует ситуацию… я уже думаю, как уйти.

Освобождение

Филлип вернулся к креслу, поставил поднос на стол, не отрывая взгляда от Насти.

– Ешь, зая, – сказал он ровно. – Всё свежее, а то усталая выглядишь.

Настя кивнула, опустив взгляд. Она взяла ложку, делала вид, что осторожно ест.

Внутри – всё внимание на цепь. Металл слегка поддавался. Она аккуратно подтолкнула его ножом, чуть сдвинула кольцо.

Филлип занялся подносом. Настя заметила, как он наклонился, размешивая чай – самый маленький шанс, но шанс есть.

Она глубоко вдохнула. И резко дернула наручники – цепь издав скрип, но люфт увеличился. Сердце бешено колотилось.

– Ага… – пробормотала она про себя. – Только чуть-чуть…

Филлип поднял голову. Его глаза пробежались по комнате.

– Что ты там опять делаешь? – голос был мягким, почти шёпот, но с оттенком угрозы.

Настя сделала вид, что устала, опустила руки на колени. Он расслабился. Немного. Всего на мгновение.

Вот оно…

Скользя ножом по металлу, она аккуратно провела его через щель люфта, нащупывая механизм. Лёгкое движение – и замок дрогнул.

Настя сдержала дыхание.

– Почти… почти… – шептала она себе.

Филлип встал с кресла, подошёл ближе, но отвлёкся на поднос. В этот момент Настя резко дернула руки назад – наручники чуть разошлись. Металл заскрипел, цепь дернулась.

– Да! – про себя выдохнула она.

Он заметил движение. Повернулся. Настя сделала шаг к стене, отставив ногу, готовясь к прыжку.

– Настя… – произнёс он, словно тихо, но каждое слово пробивало, как нож. – Не делай глупостей.

Но теперь она видела путь. Люфт был достаточен, чтобы руки выскользнули. Сердце бешено колотилось, адреналин гнал кровь.

Она вдруг дернула обе руки, и наручники сдвинулись настолько, что пальцы выскользнули. Свобода!

– Да, – пробормотала она сквозь зубы, сжимая кулаки. – Свобода!

Филлип заметил это мгновение, его глаза расширились. Он сделал шаг, но Настя уже мчалась к двери, ловко дернув ручку. Дверь заскрипела, но открылась.

– Настя! – крикнул он, – стой!

Она рванула в коридор, ощущая, как страх и решимость слились в одно. Металл на запястьях исчез, но сердце колотилось, как бешеное.

Теперь каждая секунда – шанс на жизнь, и Настя знала: нужно бежать до конца, пока Филлип не собрался с мыслями.

Погоня по дому

Настя мчалась коридором, сердце колотилось, дыхание вырывалось рывками. Металлический скрип её цепей ещё эхом отдавался в голове, хотя руки уже свободны.

Филлип выскочил из комнаты за ней, но она успела сделать поворот, спрятавшись за дверным косяком. Он замер на мгновение, оценивая ситуацию, и рванул вперёд.

– Настя! – крикнул он, шаги глухо стучали по деревянным плитам.

Настя метнулась по лестнице вниз, стараясь не шуметь, но адреналин гнал её быстрее, чем осторожность. Каждая дверь, каждый поворот коридора – шанс потерять его на долю секунды.

Она вспомнила, как Паша однажды оставил ключи на видном месте, чтобы она могла сама. Если есть выход, я его найду.

На кухне она резко повернула за угол, почти столкнувшись с Филлиптом. Его глаза сверкнули холодом. Он сделал шаг к ней – и она ловко отпрыгнула в сторону, почти касаясь ножкой стола.

– Настя, стой! – его голос звучал мягко, но с угрозой, как будто шёл в такт её сердцебиению.

Она выскользнула в гостиную, оглянулась: через окно пробивался свет вечернего города. Там был балкон – единственный путь наружу.

Скользя по ковру, Настя кинулась к двери, сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Филлип уже почти догонял, руки вытянуты, шаги тяжелые, уверенные.

Она вскочила на балкон, захватывая нож в руке. Дверь за спиной раздалась глухим скрипом – он был почти рядом.

– Настя! – крикнул он, но его голос больше не был ласковым, а острым, как лезвие.

Она прыгнула через низкий парапет, к счастью, трава смягчила падение. Задняя часть сада открылась, дорога была всего в метрах. Она поднялась, натянула плечи, и ноги понесли её к свободе.

Филлип замер на балконе, не решаясь прыгнуть вслед. Настя не останавливалась. Каждый шаг – свобода, каждый вздох – жизнь.

Паша… – мелькнула мысль. Если бы ты был здесь, всё было бы проще.

Но теперь сила была только во мне, только в её решимости. И пока Филлип не решился следовать через сад, Настя поняла: она почти выиграла первую битву.

Настя мчалась по заросшей тропинке, дыхание сбивалось, ноги горели огнём. Дорога к спасению была близка, но шаги за спиной звучали всё громче.

Филлип появился из тени – молча, без предупреждений. На лице – ледяная решимость, глаза горели холодом. Он не кричал, не звал её ласково. Он просто двигался, как зверь, который поймал добычу.

– Стой! – вырвалось из его губ, но голос был жестким, срезал воздух, как нож.

Настя рванула вперед, но он схватил её за плечо, резко дернув обратно. Она упала на землю, боль пронзила бок, дыхание сбилось.

– Не делай мне глупостей, – сказал он ровно, без тени мягкости. – Я не играю больше.

Он схватил её за запястья, сжал крепко, почти ломая кости, и подтолкнул к себе. Настя зажмурилась, сердце бешено колотилось, страх слился с яростью.

– Отпусти меня! – закричала она, пытаясь вырваться, но его сила была нечеловеческой.

Филлип резко толкнул её к стене, удерживая обе руки, словно она была лишь мешком. Его дыхание рядом, ледяное, почти без эмоций.

– Хватит бегать, – сказал он коротко. – Ты моя. И точка.

Настя почувствовала, как страх превращается в отчаяние, а потом в ярость. Она вспомнила Пашу, как он тоже заковал её наручными, но при этом искал, волновался, любил. Паша хотя бы пытался найти меня… а он даже не имеет понятия, где я!

– Ты больной! – выдохнула она сквозь зубы, пытаясь хоть как-то сопротивляться. – Я не твоя! Никогда!

Филлип сжал руки сильнее, холодно усмехаясь:

– Не пытайся меня убедить, зая. Это бесполезно.

Настя вцепилась в его пальцы, пытаясь вырваться, ногами отбиваясь от пола. Боль и страх смешались, но каждая клетка её тела кричала, что нельзя сдаваться.

– Я не твоя! – повторила она, глотая воздух, – и ты не понимаешь, что такое настоящая любовь!

Филлип нахмурился, держа её крепко. Он больше не был мягким, не было тени прежнего холодного обаяния. Теперь это был человек, который готов на всё, чтобы удержать её, и Настя ясно это понимала.

Падения на пол, как Филлип схватил её обеими руками. Он тащил её через комнату, грубо, почти без всякой осторожности, словно она была тяжёлым мешком.

– Стой! – кричала она, пытаясь вырваться, ногами отбиваясь от пола.

Но он не слушал. Со всей силы толкнул её на кровать, и Настя рухнула, ощущая, как удар выбил из груди воздух. Подушка скользнула, её руки инстинктивно вцепились в простыню.

Филлип шагнул на кровать, наклонился над ней. Его лицо было холодным, глаза горели решимостью, а жесты больше не имели ни капли мягкости: он шел прямо на неё, словно каждый его шаг означал угрозу.

– Хватит бегать, зая, – его голос был резким, без намёка на ласку. – Всё кончено. Ты моя.

Настя отпрянула назад, прижимаясь к изголовью. Сердце колотилось бешено, адреналин кипел, дыхание срывало горло. Она понимала: теперь нет ни лестницы, ни балкона, ни укрытия.

Паша… – мелькнула мысль. Если бы ты был здесь, всё было бы иначе…

Она вспомнила его заботу, мягкие прикосновения, как он её искал. Сравнение с Филлиптом жгло ещё сильнее – отчаяние смешивалось с яростью.

– Я не твоя! – выкрикнула Настя, пытаясь хоть как-то удержать контроль. – Никогда!

Филлип остановился на мгновение, глядя на неё сверху вниз, и улыбка мелькнула в его глазах – холодная, безжалостная. Он снова сделал шаг вперёд, угрожающе сокращая дистанцию, и Настя ощутила, что минуты решают всё.

Её руки дрожали, но она цеплялась за подушку, простыню, нож, спрятанный под кроватью. Всё, что могло стать её шансом, теперь было рядом – и от неё зависела каждая секунда свободы.

Настя ощутила, как Филлип наклоняется над ней, его шаги глухо отзываются в комнате. Сердце колотилось, дыхание сбилось, но паника тут же превратилась в решимость.

Она быстро оглянулась – справа от кровати стоял столик с его телефоном и аптечкой. Короткая мысль промелькнула в голове: если я не сделаю что-то сейчас, может не быть второго шанса.

С усилием Настя вытянула руку под простыню и схватила нож для коробок, спрятанный под кроватью. Лезвие было небольшое, но острое.

– Филлип… – произнесла она тихо, но с твёрдостью, прерывая его движение. – Если ты сделаешь хоть шаг…

Он замер на мгновение, удивление мелькнуло в его глазах. А Настя этим моментом воспользовалась: резко дернула нож к себе и ударила им по запястью, удерживающему её.

Он отшатнулся, рука дернулась назад, и Настя мгновенно катнулась в сторону кровати. Лезвие ножа скользнуло по ткани, но главное – дистанция между ними увеличилась.

Она вскочила, хватая его телефон со столика. Сердце колотилось, руки дрожали, но в глазах была ясность и холодная решимость: теперь или никогда.

Филлип замер, глухо выдавив:

– Настя…

Но она уже рванула к двери. Он пытался схватить её снова, но Настя вывернулась, ударив его локтем в грудь, и выскочила в коридор.

Коридор был длинным, несколько дверей в стороны – шанс запутать его, дать себе хоть немного времени. Она рванула к лестнице, ноги горели, но каждая секунда была шансом на спасение.

– Только не сейчас… – шептала она себе, одна мысль – впереди свобода.

Филлип рванул следом. Она почти добралась до двери. Ещё несколько шагов – и воздух свободы коснётся кожи.

Позади – глухие шаги, тяжёлые, быстрые.

– Настя! – донёсся голос, но она уже не слушала. Всё внутри кричало: только бы успеть…

Она потянулась к ручке – и в тот же миг всё вокруг будто вспыхнуло ослепительным светом.

Шум, звон в ушах, мир резко накренился.

Её тело подкосилось, руки соскользнули с двери. Последнее, что она почувствовала, – как воздух стал вязким, как сон. Голос где-то далеко, холодный, спокойный:

– Я же предупреждал…

Потом – тьма.

Сознание возвращалось рывками.

Сначала – звон в ушах. Потом – холод. Тяжёлый воздух, пропитанный металлом и пылью.

Настя попыталась пошевелиться – тело не слушалось. Голова пульсировала болью, что-то липкое тянулось по виску.

Она застонала, не сразу понимая, где находится.

Свет резал глаза. Перед ней – потолок, обшарпанный, тусклый.

Попробовала подняться – и поняла: кто-то рядом. Чьё-то дыхание, слишком близко.

Она замерла. Страх вернулся мгновенно – холодной волной.

Что произошло? Где я?

Память вернулась обрывками: побег, голос за спиной, удар…

И теперь – тишина, нарушаемая только её собственным дыханием.

Она медленно повернула голову, собирая остатки сил. В груди стянуло – от страха, боли и осознания: она снова в его руках.

Настя лежала неподвижно, делая вид, что ещё не пришла в себя. Сквозь звон в ушах доносился низкий, ровный голос.

– Ну что, нагулялась? – произнёс он тихо, почти устало. – Я же говорил, что всё это бессмысленно.

Он прошёлся по комнате, шаги глухо отдавались в полу.

– Я устал за тобой бегать, Настя, – в его тоне не было злости, только холодное раздражение. – Каждый раз одно и то же. Ты бежишь, я нахожу. Ты прячешься, я вытаскиваю.

Она едва дышала, слушая, как он приближается.

– Думаешь, всё это тебя спасёт? – он наклонился ближе. – Нет. Ты только хуже делаешь себе. Каждый побег – только сильнее выводит меня из себя.

Он выдохнул, шагнув назад, будто уже всё решил.

– Завтра всё закончится. Ты станешь моей женой, Настя. И никто тебе не поможет. Никто.

Эти слова пронзили её, будто ледяной нож. Она почувствовала, как страх превращается в отчаянную решимость – не позволить этому случиться.

Он отвернулся, что-то проверяя на столе, а Настя, сдерживая дыхание, мысленно искала единственный выход. Её шансы были ничтожны, но она знала – пока она жива, она будет бороться.

Он подошёл ближе.

Шаги мягкие, осторожные – как будто ничего не случилось.

– Я… не хотел всего этого, – произнёс он тихо. – Ты просто доводишь меня, понимаешь? Я теряю контроль, когда ты убегаешь.

Настя не двигалась. Сил почти не осталось, но она заставила себя смотреть прямо, не моргать.

– Всё будет по-другому, – продолжал он, садясь рядом. – Я обещаю. Просто останься. Я больше не буду злиться.

Голос звучал почти ласково, но под этой лаской чувствовалось напряжение, готовое взорваться в любой момент.

Он протянул руку, будто хотел коснуться её плеча.

Настя отшатнулась.

– Не трогай меня, – сказала она хрипло.

На лице Филлипа промелькнула тень – что-то между обидой и раздражением. Он выдохнул, отвёл взгляд.

– Всё равно ты поймёшь. Со временем. Я сделаю всё, чтобы ты поверила.

Он посмотрел на неё долго – слишком долго. В его взгляде не было прежней мягкости, только странное, навязчивое желание всё вернуть по-своему.

– Знаешь, – сказал он тихо, почти шепотом, – я скучал по тебе. По нам. По тому, как раньше было… когда ты не сопротивлялась.

Настя почувствовала, как внутри всё сжалось. Его слова были липкими, будто тянули воздух. Она молчала, стараясь не показать страха.

– Ты даже не представляешь, – продолжал он, приближаясь, – как сильно я хочу, чтобы всё стало «как тогда».

Он сделал шаг ближе, но Настя резко отвернулась.

– Не смей, – произнесла она, и голос сорвался. – Не смей даже думать об этом.

Филлип замер, дыхание стало громче, в глазах мелькнула тень ярости.

Он начал целовать меня, я его отталкивала. Он зажал мои руки и прижал к кровати, целовал мою шею, а второй рукой снимал мои штаны. Я начала кричать, вырываться, но ничего его не останавливало. Он снял с себя штаны и трусы, оголил меня и вошёл рывком. Я кричала, мне было больно. Меня насиловал человек, которого я когда-то любила.

Мне кажется, это длилось всю вечность. Когда всё закончилось, он сел рядом и сказал мне:

– Если бы ты не сбегала и вела себя нормально, этого бы не произошло. Завтра ты станешь моей женой. Попробуешь ещё раз сбежать – эта ночь покажется тебе раем.

После сказанного он встал и ушёл, а я так и лежала на кровати, слезы текли из глаз. Если Паша меня и искал, то он опоздал. Мой мир остановился.

Глава 27

Паша

Паша сидел на диване, весь в растерянности. Телефон завибрировал на столе. Он едва успел поднять трубку. На экране – Женя. Сердце сжалось.

– Паша… – голос друга дрожал. – Я… я пришёл в себя. Настю… её… украли.

Паша не сразу понял. Словно весь мир рухнул за одну секунду.

– Что? Где она? – вырвалось у него, руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Я не знаю точно, – ответил Женя, дыша тяжело. – Я… я не успел ничего сделать. Она была рядом, я пытался, но…

– Где ты сейчас? – Паша вскакивал с места, почти не слыша сам себя. – Скажи, где ты!

– Дома, – сказал Женя, – я всё рассказал полиции, они сказали ждать… Но я… я не могу ждать, Паша. Они её унесли.

Паша выронил телефон, но сразу же схватил его снова. Сердце билось бешено. Мозг работал на пределе.

Где она? Кто? Сколько времени прошло?

– Женя, слушай меня внимательно, – сказал он решительно. – Сохраняй спокойствие, держи себя в безопасности. Я буду действовать. Сразу.

– Паша… – голос Жени был полон ужаса. – Ты понимаешь… они могут быть где угодно.

Паша сжал зубы. Адреналин ударил в виски. Он схватил куртку, ключи, рюкзак.

– Я найду её. Где бы они ни были, я не позволю им навредить Насте.

Он почти бежал к двери, держа телефон у уха.

– Женя, не двигайся никуда, держи телефон включённым. Дай мне знать всё – любое движение, любой звук.

Он вышел на улицу, ночь была прохладной, дождь застыл в воздухе. Машина стояла у подъезда, ключи в руках.

Он уже не мог ждать помощи, не мог надеяться, что кто-то догонит. Только он, скорость, смекалка и всё, что он знает о Филлипе.

– Настя, держись, – пробормотал Паша сквозь зубы, садясь в машину. – Я иду. Я найду тебя.

Каждая секунда растягивалась до бесконечности. Он включил двигатель, сердце билось так, что казалось, будто слышит его даже через шум мотора.

Паша уже видел только одну цель: спасти Настю. Всё остальное – неважно.

Дорога промокла дождём, асфальт отражал свет фонарей. Паша жёстко держал руль, глаза напряжённо скользили по улицам, в голове – только Настя.

– Где ты, мышонок… – пробормотал он сквозь зубы. – Где они тебя прячут?

Телефон в руке вибрировал. Женя писал короткие сообщения:

Видел машину у старого склада на окраине.

Паша мгновенно свернул на указанную дорогу. Сердце сжалось. Каждый метр дороги казался вечностью. Склад был пустой, их там не было.

Паша въехал на пустую улицу, дождь барабанил по стеклу, дворники с трудом справлялись с потоком воды. В голове только одно – Настя. Каждое мгновение, когда он думал о ней, сердце сжималось от тревоги.

– Где ты, мышонок… – пробормотал он, сжимая руль, пальцы белели от напряжения.

Телефон снова вибрировал. Женя:

– Нашёл документы. В старом офисе Филлипа, у него там сейф. Может быть что-то на него.

– Еду, – ответил Паша, резко повернув руль на узкую улочку.

Старый офис стоял заброшенный, но с виду ничего подозрительного: несколько фонарей, пустые окна, треснувшая краска на стенах. Паша притормозил у ворот, выскочил, влажный дождь стекал по волосам.

– Женя, смотри, – сказал он, подбегая к двери, – тут ничего нет?

– Пока пусто, – ответил Женя, внимательно осматривая помещение. – Но сейф в кабинете наверху.

Паша кивнул, они поднялись по скрипучей лестнице. Каждая доска под ногами отзывалась эхом, будто кто-то слушал. Войдя в кабинет, они увидели массивный сейф.

– Давай посмотрим, – сказал Паша. – Если там что-то есть на Филлипа, мы узнаем.

Женя быстро набрал комбинацию, которая была записана на листке. Сейф щелкнул, дверь открылась. Внутри – папки с документами, флешки, несколько конвертов с печатями. Паша взял один конверт, развернул и прочитал.

– Это… – выдохнул он. – Контракты, счета, доказательства незаконных сделок. Всё, что нужно, чтобы посадить его.

– Отлично, – сказал Женя. – Теперь нужно только найти Настю.

– И я найду, – твёрдо сказал Паша, сжимая папку. – Она жива, я это знаю.

Они переглянулись. Дождь продолжал стучать по крыше, но внутри была решимость: компромат – это ключ к спасению Насти. И Паша был готов на всё, чтобы вернуть её.

Паша вышел из офиса уже с папкой в руках, дождь хлестал по воротам, но в груди было ощущение, будто наконец-то появился план. Он уже держал в руках то, что могло сломать Филлипа – и, может быть, дать Насте шанс.

Паша не думал долго. Машина завыла, рёв мотора перекрыл дождь. Они рванули в ночную трассу, фонари растягивались в линию желтых следов. Каждый километр давался как вечность – мысль о Насте была острой, как лезвие.

По дороге Паша перезвонил в пару знакомых из других районов, переслал им сканы документов: пусть блокируют выезд, пусть перекрывают маршруты. В таких вещах важна скорость – и он мог рассчитывать только на собственную хватку и на верных людей.

Паша не думал. Мотор рычал под ним, дождь бил по лобовому стеклу, а в голове – только одно имя. Он на ходу диктовал Жене адреса и номера, а тот переправлял сканы документов знакомым и везде, куда мог – в мессенджеры следственных контактов, в чат оперативников, в почту.

– Звоним сейчас, – сказал Женя, глотая дождь и клавиши. – У меня есть контакт у следователя по знакомству. Он не любит пустые тревоги, но документы – это уже другое.

Они свернули к ближайшему отделению полиции. Здание выглядело чуждо в ночной сырой мгле, но для Паши оно было сейчас единой надеждой. В тамбуре он почти не ощущал ног – адреналин держал всё вместе. Женя толкнул дверь, и они уже в коридоре, с папкой под мышкой.

Следователь, к которому Женя имел доступ, оказался на месте. Мужчина лет сорока, сухой, с глазами, которые давно научились быстро отделять панику от фактов. Паша не стал терять времени – выложил перед ним документы, фотографии, сканы.

– Смотрите, – сказал он коротко. – Всё это – из сейфа в офисе. Контракты, счета, доказательства. Он участвует в чёрных сделках, у него есть связи. И еще важнее – он, возможно, сейчас держит Настю.

Следователь молча пролистал папку, затем взглянул на Пашу.

– Дайте минуту, – сухо произнёс он и взял телефон. – Мы не можем действовать только на показания ваших чувств: нужны подтверждающие данные. Но документы увидел, это серьезно. Вы готовы официально заявить? И дать все улики?

– Да, – коротко ответил Паша. – Я готов. Всё, что у нас есть – отдаём вам. Только найдите её.

Следователь кивнул, тут же стал действовать: вызвал дежурную группу, дал команду фиксировать материалы в качестве вещественных доказательств и передал список оперативных выездов. Паша видел – процедура запускается. Это давало ему небольшой, но важный шанс.

Параллельно Женя открыл второй фронт – попытку пробить местонахождение Насти по её телефону. Они не могли делать это официально в одиночку, поэтому следователь связался с дежурным офицером по связи с операторами сотовой сети. Процедура требовала формальной заявки и оперативной координации, но в ночи, при наличии угрозы жизни человека, такие запросы идут по ускоренной линии.

– Мы сделаем запрос на экстренный розыск абонента и получение данных последнего входа в сеть, – тихо объяснил следователь, глядя на Пашу. – Это показывает, где телефон последний раз «видели» в сети – по ближайшей базовой станции. Если телефон включён – можно получить более точные данные. Если выключен – у нас хотя бы будет последний радиус.

Паша едва слышал слова. Для него это был не технический алгоритм – это была жизнь Насти. Он подписал бумаги, дал все, что знал: номера, возможные места, список людей, кто мог иметь отношение. Следователь и дежурные сразу же отправили официальные запросы в центр оператора.

Прошли мучительные минуты, будто часы – секунды. Женя стоял рядом, сжимая телефон, в глазах – та же беспокойная надежда. Наконец в коридоре раздался тихий звон – следователь поднял трубку, послушал и быстро повернулся к ним.

– Есть ответ. Последний «пинг» телефона – примерно час назад. Район – промзона на окраине, рядом со старым железнодорожным ответвлением. Он показывал движение в сторону дачных участков. Телефон мог быть выключен позже, но это наша отправная точка.

Паша почувствовал, как в груди что-то сжалось и одновременно напряглось: это была зацепка – не уверенная, не гарантия, но шанс. Он схватил пулю времени и скомандовал:

– Берём две группы, выезжаем сюда и перекрываем выезды. Я еду первым.

Все сработали быстро: по рации – команды, экипажи. Полиция распределила силы, Женя переслал координаты тем, кто уже выдвигался. Паша не стал ждать формальных процедур – он знал, что время – их враг. Они выскочили наружу, дождь бил сильнее, но машина рванула вперёд.

В голове у Паши снова стоял образ Насти: та девушка на кухне, запах картошки и грибов, её смех. Это было, как топливо: не гнев ради гнева, а стремление вернуть домой то, что было украдено.

– Держись, мышонок, – пробормотал он в темноту. – Мы идём за тобой.

И в этот момент, когда мотор вновь сорвался с места, у них был не просто план – у них была официальная сила на их стороне и первый реальный адрес, по которому можно было ударить.

Паша и команда прибыли на место одновременно с полицией. Филипп был схвачен почти без сопротивления – его уверенность растаяла, когда понял, что против него действуют не одни эмоции, а полномочия закона.

Но Настя… Она была в той комнате. Голая, дрожащая, слёзы текли по щекам, глаза широко раскрыты и испуганы. Сердце Паши сжалось – каждый её взгляд говорил о боли, которой он не мог предотвратить.

Он бросился к ней, но что-то остановило его: её глаза. Там было всё – страх, травма, смятение. Настя молчала, дрожала, не могла сказать ни слова. Он понял по её взгляду, что опоздал. Чувство ярости, смешанное с бессилием, сжало грудь.

Паша опустился рядом, осторожно обхватил её плечи, чтобы хоть немного согреть, но она отдёрнулась, словно огня касаясь. В её глазах – молчаливая просьба не трогать и одновременно надежда на спасение.

– Мышонок… – выдохнул он почти шёпотом, – я… я не успел…

Слёзы подступили и у него. Он понимал, что этот момент уже нельзя исправить. Всё, что осталось – быть рядом, защищать, дать ей время прийти в себя, и сделать так, чтобы никто больше никогда не причинил ей подобное.

Филипп стоял в углу, опустив глаза, осознав, что проиграл – но Паша видел не только победу закона, а всю тяжесть того, что уже случилось. Сцена была тишиной, пронзительной, как после бури, когда остаётся только боль и необходимость идти дальше.

Паша обнял Настю осторожно, чтобы не причинить ей ещё больше боли, шепча:

– Всё будет хорошо. Я здесь. Никто больше тебя не тронет.

И в этот момент он понимал, что борьба за её спасение не закончилась – настоящая забота только начиналась.

Паша аккуратно укутал Настю в плед, её дрожь была заметна сквозь ткань. Он помог ей сесть в машину, гладя по голове, шепча тихо:

– Скоро, мышонок, скоро… всё будет хорошо.

Настя молчала, взгляд застывший в одной точке, глаза блуждали где-то вдали. Она не произнесла ни слова, а Паша понимал: это не молчание согласия, а оцепенение от того, что случилось.

Он резко выскочил из машины, не обращая внимания на дождь и грязь под ногами. Филипп уже стоял на улице, выведенный полицией в наручниках, лицо бледное, глаза полные злобы и страха одновременно.

– Ты думал, что сможешь…? – рыкнул Паша, не сдерживая гнева, и бросился к нему.

Первый удар пришёлся точно в челюсть. Филипп пошатнулся, но Паша продолжал без остановки – кулаки летели один за другим, каждый удар отражал всё, что он чувствовал: ярость, страх, боль за Настю.

Филипп пытался отбиваться, хвататься за плечи Паши, но тот был неумолим. Его глаза сверкали, дыхание было тяжёлым, голос прорывался сквозь леденящий дождь:

– Ты не сможешь с ней больше ничего сделать! Никогда!

Прохожие и полиция стояли в оцеплении, не вмешиваясь, понимая, что Паша здесь не просто враг – он воплощение мести и защиты одновременно.

Каждый удар был заявлением: никто больше не причинит боль Насте. Паша не думал о последствиях – в этот момент существовал только гнев и потребность защитить её любой ценой.

Паша едва оттолкнулся от Филлипа, как к нему подошли полицейские и строго удержали:

– Достаточно, вы нарушаете закон! – пытался остановить его один из офицеров, но глаза Паши сверкали яростью.

Он вырвался из оцепления только мысленно, потому что в голове был только один образ – Настя.

Он рванул к машине. Дождь бил по лобовому стеклу, но Паша почти не замечал мокрой одежды и скользкой дороги. Дверь открылась, и он увидел её: плед был слегка сдвинут, глаза пустые, усталые, но живые. Она посмотрела на него, и всё, что она смогла сказать – это тихо, почти шёпотом:

– Паша… мне нужна больница. Снять побои, следы… и заявление на Филла.

Паша кивнул, сжимая руль так, что пальцы побелели:

– Я… я всё сделаю, мышонок. Сейчас же.

Она слегка повернулась к нему, усталое лицо в мокрых волосах, глаза полные боли и недоверия. Он аккуратно положил руку на её плечо, почувствовал, как она дрожит, и вновь повторил:

– Сейчас всё будет хорошо. Я обещаю.

Машина рванула сквозь мокрые улицы, сирена далёкой полиции терялась в шуме дождя, а впереди был один единственный путь – больница, лекарства, забота и защита Насти, чтобы она могла начать исцеляться.

В больнице всё прошло формально, но с тщательной фиксацией: врачи осмотрели Настю, зафиксировали побои, следы насилия и травмы, сделали необходимые процедуры. Она молчала, лишь кивала на вопросы, не поднимая взгляд, сжимая плед на коленях.

Полицейский, который сопровождал их, внимательно наблюдал, пока она заполняла заявление. Каждый пункт, каждая подпись – шаг к тому, чтобы Филлип получил законное наказание. Настя аккуратно передала бумаги сотруднику полиции, не говоря ни слова, лишь слабое движение головы в знак согласия.

Когда всё было оформлено, Паша отвёл её домой. Машина неслась по мокрой ночной улице, дождь барабанил по крыше, но в салоне стояла тишина. Настя молчала, взгляд был устремлён в окно, сквозь стекло сливаясь с размытым светом фонарей.

Паша видел её усталость, её боль, и единственное, что мог делать – держать руку на её плече, словно тихое обещание: он рядом, он защитит, и больше никто не причинит ей такого. Он не пытался разговаривать – сейчас слова были лишними. В тишине их дыхания и стука дворников на стекле дороги проходила ночь, и впереди был дом, где Настя могла просто быть самой собой, хоть и молчаливой, но в безопасности.