Текст книги "Хладная рать (СИ)"

Автор книги: Анастасия Командор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава 39. Правда

Яркий костер трещал в тишине ночного леса, бросая рыжие отсветы на утоптанный снег вокруг и на лица людей. За их спинами плясали вытянутые тени, выходили за пределы круга света и сливались с тенями лесными, что плотным куполом укрывали сейчас весь обозримый мир. В морозном, подернутом маревом костра воздухе сверкали и гасли проворные искры, а все остальное замерло неподвижно и безмолвно, словно и нет ничего, кроме этого костра.

Молчали, потому что каждому было кого вспомнить и о чем погоревать. Потому что слишком устали, чтобы разговаривать. А в снегу неподалеку лежал такой же молчаливый и неподвижный мертвец. Для Меры он был ещё одним зримым напоминанием о собственных ошибках. Еще одна кровь на руках, ещё один груз на душе.

Она не знала, винят ли Кельда с Ингваром ее за необдуманные поступки, приведшие в конце концов к гибели друга. Думала, что нет, ведь ормарры относятся к смерти даже проще, чем раннды. Для тех и других смерть – лишь шаг на пути к новому. Но Мера знала не понаслышке, чувствовала собственным сердцем, которое теперь делила с нечистью, что не все мертвые хотят быть мертвыми.

Она в очередной раз поежилась, спрятала руки поглубже в широкие рукава кортела и придвинулась ближе к огню. Так близко, что на лице чувствовался почти невыносимый жар, что волокна оторочки стали тлеть потихоньку, источая неприятный запах палёной шерсти.

После того, как пролежала все утро в снегу, Мера никак не могла согреться. Казалось даже, что она умерла и сама возродилась упырем, как это обычно бывает с колдунами. О том, что все ещё жива, напоминало только слабое биение сердца и неутихающая боль. Рана будто бы горела изнутри.

Мера знала, что поможет ей избавиться от боли, исцелиться и вернуть силы, которых сейчас едва хватало, чтобы оставаться в сознании. Но воспоминания о лужах крови на полу покоев и трупах воинов были ещё слишком свежими. Ее бросало в дрожь от осознания, что набросилась на собственных людей, словно дикий зверь. Желание рвать на куски мягкую плоть, глотать, не жуя, больше и больше, упиваться силой стало в тот момент столь велико, что захватило ее полностью, не оставив место ничему человеческому. И пусть это было не ее желание, а нечисти, но она чувствовала… чувствовала все. Такую невыносимую жажду, такую ярость, что готова была сдаться. Если бы не благословенный рассвет…

Именно этого она испугалась. Себя. Того, на что способна. Это перечеркивало все, ради чего она заключила сделку с Чернобогом. Больше не было смысла делать вид, что она на стороне людей. Больше не было права называть себя княгиней. Она нарушила клятву, которую дала народу: защищать и оберегать. Она нарушила слово, данное самой себе: не становиться чудовищем.

Поэтому Мера почти не чувствовала обиды на тех, кто желал ей смерти несмотря на все ее попытки сделать что-то хорошее. Почти. Все же злость на себя не могла полностью погасить разочарование в людях. Нет, она не стала их ненавидеть и уж тем более не желала отомстить, добиться справедливости, вернуть то, что оставил ей отец. Она их понимала.

Оставалось принять все, что сделано, смириться, что ничего не исправить, и жить дальше с надеждой, что время сгладит углы, сотрёт обиды и уменьшит боль. С пустотой в душе, на месте которой была когда-то мечта сделать мир лучше.

– Есть охота, – протянула Кельда, нарушив молчание впервые за вечер.

– Ох уж эти люди! – раздался звонкий девичий голос не пойми откуда.

Кельда удивлённо вскинула брови и заозиралась, а Ингвар взглянул в сторону Меры. Тем временем ее вторая тень отлипла от земли и поднялась вертикально, словно неведомое живое существо, а потом оформилась в силуэт. Всего миг спустя за плечом Меры вместо сгустка тьмы стояла молодая девушка с длинными косами и хищной щербатой улыбкой. Глаза нечисти сверкали как два жёлтых болотных огня.

Глядя в сторону тела Акке, она облизнулась и мечтательно протянула:

– У вас тут под боком целая свеженькая тушка, холодная, правда. Как бы мне хотелось…

– Скройся, ночница, – хмуро оборвала ее Мера. – Я зла на тебя, не зли хотя бы остальных.

Ночница издала обиженный стон, но прятаться в тень хозяйки не спешила. Взгляд ее жёлтых глаз скользил с мертвого тела к живым и обратно. Мера чувствовала отголоски ее жажды, вечный неуёмный голод нечисти, которую только чужая кровь и жизнь может согреть ненадолго, подарить то, чего она навсегда лишена.

– О, так это и есть твоя нечисть? – Кельда с интересом разглядывала ночницу, пока Мера пыталась не думать о силе, что текла по венам друзей.

– Она самая! С тобой мы ещё не знакомы, рыжая? – Любава подмигнула Кельде и отвесила шутливый поклон, а потом наклонилась к самому уху Меры, потому что та на нее до сих пор так и не взглянула. – И почему это ты злишься, хозяйка? Я ведь жизнь тебе спасла! То есть, нам обеим, и ещё тому мрачному парню. Конечно, ты спасла меня первая, и этого я никогда не забуду, но разве не весело было? А ты снова злишься. Вечно злишься, как будто ничего другого не умеешь.

Мера махнула рукой, словно пыталась отогнать назойливое насекомое, а Любава уклонилась и отпрянула подальше.

– Я разве разрешала тебе показываться? Скройся и помалкивай, пока сама не позову. Я слишком устала, чтобы ещё и за тобой следить.

– Ещё бы! – Любава всплеснула руками и проворчала: – Ты не устала, а едва дышишь. Мне не нравится эта слабость, я ведь тоже ее ощущаю! Вот если бы ты хоть кусочек…

– Нет.

– Она права, Мера, – подал голос Ингвар. – Никто из нас не будет против. Теперь это просто тело, и ни к чему относиться к нему иначе, чем к камню или дереву.

– Мрачный парень дело говорит! – обрадовалась Любава, а потом и Кельда проговорила таким тоном, будто не о теле своего друга:

– Да, я как раз думала, как бы лучше кость на оберег достать. Не для меня – надо ведь Соль хоть что-то вернуть.

Мера с удивлением поглядела на Ингвара, потом на Кельду. Никого из них не разозлили слова ночницы, никто не выказывал осуждения или отвращения, которых можно было ожидать. Она никак не могла привыкнуть, что ормарры относятся к ней совсем иначе, чем отнеслись бы ее люди. Это радовало, но и обескураживало.

Взгляд сам собой потянулся к телу Акке, которое лежало за деревьями неподалеку, чуть присыпанное снегом. Раздетое по пояс, потому что живым его теплый плащ был нужнее. Множество замысловатых тонких шрамов выделялись бугорками на груди и руках, а между ними и поверх виднелись шрамы другие, полученные в боях. Каждый из них – история, карта прожитой жизни, которая больше не имела значения.

Может быть, и правда лучше накормить нечисть, с благодарностью сделать его силы своими, чем просто оставить гнить?..

– Подождите-ка, живого чую! – воскликнула вдруг Любава с азартом и широкой улыбкой. – Хозяйка, если между холодным и теплым выбирать, живая кровь быстрее силы вернёт.

Ингвар с Кельдой тут же потянулись к оружию и замерли, напряжённо вслушиваясь в ночную тишь. За треском костра пока ещё не было слышно ни скрипа шагов по снегу, ни голосов, но все взгляды обратились в сторону Калинова Яра, который скрывался вдалеке за широкой полосой деревьев.

Кому бы взбрело в голову идти в полный нечисти лес, да в такое время?

Но вскоре и правда послышались далёкие шаги. Поскрипывал снег, хрустели валежник и шишки. Ясно было, что человек один и вряд ли представляет какую-то угрозу.

Мера видела в темноте лучше остальных, а потому первой заметила среди деревьев темный силуэт с объемной сумкой за спиной и секирой в руке. Когда различила знакомые черты – нахмурилась, а горечь вспыхнула в душе с новой силой.

Ратмир. Человек, который почти стал ей другом. Который оказался ничем не лучше остальных.

Скоро он вышел из-за деревьев на свет и тут же вскинул руку:

– Я с миром!

Голос его казался напряжённым, и на лице заметно было волнение, которое он безуспешно пытался скрыть. Сразу в глаза бросился разбитый нос и свежие синяки.

Но прежде, чем он успел сказать что-нибудь ещё, Кельда вдруг стремительно подскочила к нему и врезал кулаком так, что Ратмир пошатнулся и выронил секиру. Девушка схватила его за грудки и зло прошипела в лицо:

– С миром, да?! После того, как вы с папашей подло стреляли нам в спины?

Ратмир наткнулся взглядом на лежащего в стороне Акке и с горечью потупился. Он не пытался сбросить хватку Кельды. Покорно ждал ее следующего удара, потому что думал, что заслуживает.

– Кельда, – произнес Ингвар спокойно, но таким тоном, что невозможно было проигнорировать его.

Любава широко улыбалась, а Мера же просто наблюдала, пока внутри боролись за главенство желание свернуть ему шею своими руками и желание упасть на колени, чтобы просить прощения за смерть людей, которые были ему гораздо ближе, чем ей.

Кельда, наградив Ратмира долгим яростным взглядом, оттолкнула его и вернулась на место у костра. Гридин растерянно поморгал, заглянул в лицо каждому, ища позволения быть здесь, удивлённо вскинул брови при виде Любавы, но так ничего и не спросил.

Все молчали – хмуро, зло, в ожидании. Тогда он с волнением начал:

– Я тут принес немного еды и теплые одеяла. Подумал, у вас ведь с собой ничего нет. А ещё вот, – Ратмир поднял секиру с налипшим на нее снегом и прислонил к ближайшему дереву, – нашел по пути. Жалко оставлять такое хорошее оружие.

Все молчали. Мера не представляла, зачем он пришел, и предпочла бы не видеть его больше. Не хотела слушать того, что он скажет. Слишком уж свежая была обида.

Однако Ратмир уходить не собирался. Он смотрел прямо на нее, с сожалением, с болью. Он сбросил заплечную сумку на снег и вдруг упал на колени, едва не касаясь лбом земли.

– Я подвёл тебя, Мера. Я так виноват перед тобой, перед всеми вами. Знаю, извинениями не исправить того, что сделано, и я готов отдать свою жизнь в уплату, но сначала выслушай! Я знаю, кто повинен в смерти твоих отца и брата.

* * *

Все притихли, когда Ратмир начал говорить. Даже Любава молчала, только по-прежнему Мера ощущала ее холод за спиной.

А холод внутри был собственным. Тьма, которой прежде не доводилось чувствовать. Ненависть, которая никогда ещё не была настолько яркой. Обжигающей. Она не оставляла в душе места ничему иному. Она стирала все обещания, которые Мера давала себе пару свечей назад. Снимала запреты и отодвигала границы. Даже страх, что сидел в душе колючим комком все это время, исчез, поглощённый злобой.

Но Мера не собиралась показывать ее. Скрыла за маской холодного безразличия, как делала сотни раз. Ненависть подождёт. Если она настоящая, то никуда не денется, а лишь загустеет, заострится, чтобы в нужный момент стать оружием.

Мера неподвижно сидела у костра, чувствовала его жар на лице, но он как будто перестал согревать. Чувствовала пробирающийся под одежду зимний мороз, но и он перестал иметь значение.

Ратмир сидел рядом, в его глазах отражался темный силуэт Меры и искреннее сожаление. Злость на отца за то, что он сделал, и такая же горечь.

Ингвар и Кельда расположились напротив. Мера видела их мрачные лица поверх рыжего огня. А когда их взгляды встречались с ее, в них появлялось сочувствие, от которого делалось лишь хуже. Поэтому Мера не смотрела на них, и на Ратмира тоже. Смотрела на трепещущие языки пламени и собирала в мыслях всю историю по кусочкам с самого начала.

– Значит, когда Далибор потребовал повысить оброк, это была всего лишь уловка, чтобы посеять волнения, – пустым голосом произнесла она.

– Похоже на то, – тихо вздохнул гридин.

– И то, что Земовит беспрепятственно собрал войско и прошёлся по чужим княжествам, тоже наверняка с одобрения Далибора было.

– Наверняка.

Теперь многое прояснилось. Но Мера не знала, хорошо это или нет, ведь рассказ Ратмира принес лишь новую боль – и ничего больше.

– Значит, что бы я ни делала, какое решение не приняла, это ничего не изменило бы. Они все продолжали бы топить княжество неподъемными требованиями, разорять, сгонять людей на смерть, лишь бы добиться своего. До тех пор, пока я не сдамся или пока не поднимется восстание.

Горечь разливалась внутри, холодная и черная. В ней тонули все прежние решения, оказавшиеся в один момент бессмысленными, все жалкие попытки что-то исправить. Осознание, что у Меры с самого начала не было и шанса исполнить последнюю волю отца, исполнить клятву, данную на вече, всколыхнуло обиду в душе, но вместе с тем – принесло облегчение. Ведь это означало, что все беды, что пришлось пережить, не ее вина. Она могла больше не корить себя за то, что сделала недостаточно, ведь теперь знала, что поступала правильно.

Тяжкий груз, что все это время давил на плечи, вдруг исчез. Гораздо легче жить, когда знаешь, кого винить.

– Как ты поступишь, Мера? Если захочешь вернуть княжество, позволь тебе помочь.

Мера перевела взгляд на Ратмира. Можно ли ему верить, или это очередная уловка, план старшей дружины, чтобы заманить ее в ловушку и избавиться от колдуньи навсегда? Жаль, она не могла читать в человеческих душах. Могла только выбрать, поверить ему вновь или нет.

Проговорила, скрывая за безразличием вязкую горечь и колючую злость:

– Нельзя вернуть то, что никогда тебе не принадлежало.

– Если захочешь уйти, позволь пойти вместе с тобой.

– Возвращайся лучше к своим, Ратмир.

Гридин слегка нахмурился, будто бы ожидал иного ответа, а на раскрасневшихся то ли от мороза, то ли от стыда скулах заходили желваки. С болью человека, которой точно так же пережил предательство, он выпалил:

– Я не могу быть на одной стороне с человеком, который подлостью решил присвоить себе власть, оправдывая свои поступки верой во всеобщее благо! Тем горше, что это мой собственный отец. Он убил Светозара, моего друга и твоего брата! Того, кого должен был защищать! Он не помог Велимиру, не поддержал, когда тот нуждался в нем! Я никогда не смогу понять этого. Единственная цель, то, ради чего мы живём – защищать князя, быть ему опорой. Дружина должна быть готова положить жизнь за него, потому что нет ничего важнее. Отец забыл об этом, но я – нет! Я по-прежнему помню каждую из тех клятв, что давал тебе, Мера.

В его голосе была искренность, в которую так хотелось поверить. В его словах – отражение собственной боли, которую теперь было с кем разделить.

Несколько мгновений Мера молча разглядывала его, размышляя. И он отвечал ей твердым взглядом, хотя наверняка видел в ее глазах перевернутое отражение.

– Спасибо, Ратмир. За твою службу и за то, что рассказал правду. Лучше знать ее, какой бы горькой она ни была. Я могу понять твоего отца. Но это совсем не значит, что могу простить.

Мера вдруг потянулась к нему, выхватила кинжал из-за пояса и повертела перед собой, в задумчивости глядя, как сверкают блики костра на его серебристом лезвии. Вновь обратила взгляд к Ратмиру, заставив того вздрогнуть.

А потом провела холодным металлом по холодной ладони, по незажившим ещё розовым шрамам. Из пореза медленно потекла темная горячая кровь. Мера сжала кулак и отвела руку в сторону. Алые капли окропили снег. Сила, таящаяся в них, хлынула в землю и растеклась по ней, выискивая скрытое, разнося призыв. Кровь становилась путеводными нитями, за которыми выходили из тьмы и тянулись к хозяйке мертвецы, чтобы исполнить ее волю.

Поднималась ее хладная рать.

Глава 40. Город, который ее ненавидит

Крепостная стена светилась огнями, безуспешно борясь с темнотой безлунной ночи. Слабый теплый свет лился из окон дозорных башен, а цепочка огоньков поменьше тянулась по верху стены через каждый десяток шагов, словно сверкающее на черном бархате янтарное ожерелье. Пламя в жаровнях трепетало под порывами ветра, оно не могло никого согреть и ничего осветить. Густая ночь подбиралась к огням со всех сторон, будто живая.

Будто это не ночь вовсе, а ненависть, что вышла за пределы души колдуньи и разлилась по миру.

Там, за деревянными стенами, за свежими обережными символами, в избе с жарко натопленной печью скрывался тот, кто предал ее отца, убил брата и пытался убить ее.

Кровь текла из ран на ладони в окрашенный красным снег. Мера смотрела вверх, на огни в башнях, и гадала, спит ли сейчас предатель сладким сном или нервно глядит в окно, слушает каждый шорох под дверью, как она недавно, в ожидании, что вот-вот случится что-то плохое. Знает ли, что никакие обереги и никакие стены не защитят его от мести, на которую она имеет теперь полное право?

Мера сделала несколько глотков из бурдюка – и порезы на ладони тут же принялись затягиваться. Ещё теплая кровь какой-то ночной птицы оставляла на языке мерзкое послевкусие, как и сама необходимость эту кровь пить. Зато ликовала ночница, которой кровь казалась слаще меда. А сила, что вмиг наполнила измученное тело после первого же глотка, по-прежнему опьяняла, дарила восторг и ощущение свободы. Затмевала собой все угрызения совести и заставляла делать один тошнотворно желанный глоток за другим.

– Они готовы к твоему появлению и знают, как сражаться с нечистью, – предупредил Ратмир.

Он стоял рядом, за плечом, и Мера не видела его, но слышала в голосе беспокойство. По другую руку молчаливо и неподвижно возвышался Ингвар. Тяжёлая секира Акке лежала на его плече, он придерживал ее за рукоять и тоже глядел вперёд, на огни Калинова Яра. Кельда тоже стояла неподалеку, скрестив руки на груди, а на губах появилась такая привычная кривая усмешка.

Был здесь и Акке, по-прежнему раздетый по пояс. На руке не хватало пальца, который теперь покоился в мешочке на груди Кельды. Его место заняла тьма, что рвалась из бледно-синеватого, как кусок мрамора, тела Акке. Та же тьма рвалась тонкими струйками из приоткрытого рта, наполненного теперь острыми зубами, и проглядывала сквозь рану на шее. Его тусклые мертвые глаза слепо смотрели перед собой, как и глаза десятка других мертвецов.

– Вон, сколько жаровен расставили по стене, – снова заговорил Ратмир. – Наверняка в каждой греется железо. А ещё смола. Нужно быть осторожными, чтобы не начался пожар.

Мера убрала бурдюк и вновь полоснула кинжалом по ладони.

– Зачем?

– Если загорится стена, сгорит и весь город.

– Зачем мне беречь его? – Мера повернула голову к Ратмиру. В глазах ее не осталось ни капли жалости, а лицо было такое же холодное и мертвое, как лица ее упырей. – Город, ради защиты которого я отдала свою душу Нави, обрекая себя на вечную тьму. Город, который с лёгкостью отрекся от меня из-за слухов, сказанных одним и радостно подхваченных другими. Город, который прославляет тиранов и лжецов, но никогда не примет колдунью. Стоило послушать Чернобога с самого начала. Люди понимают только страх.

– Но они ни в чем не виноваты! Ты не можешь карать их за то, что поверили старшей дружине!

– Могу. Я теперь все могу.

– Мера…

– Но я здесь не за тем.

Горячая кровь срывалась с немеющих пальцев. Колдовская сила текла по ней сквозь мерзлую землю, все дальше и дальше разнося призыв. Мера чувствовала, как ей навстречу тянутся остатки чужих жизней, как духи рвутся из тьмы, предвкушая пир.

Она сделала шаг вперёд и повернулась. Люди, которых можно было назвать своими, стояли перед ней и ждали. Всего лишь трое, кто пока не проклинал ее, не ненавидел и не боялся. Она оглядела каждого из них чуть дольше, чтобы запомнить такими на случай, если месть окажется ей не по плечу. Сказала:

– Я теперь не княгиня и не могу никому приказывать. Но прошу: оставайтесь здесь. Незачем вам снова рисковать, ввязываясь в чужую битву. Это лишь моё дело. За предательство платят кровью. И я заберу, что причитается, но не хочу больше никого терять.

– Наши судьбы давно связаны. – Ингвар снял с плеча секиру, вручил ее Кельде, а сам потянулся к вороту, за которым пряталась веревка с оберегом. – Твои деяния значат гораздо больше, чем тебе кажется. А видеть своими глазами твою силу, быть рядом, когда творится история, – величайшая честь.

Ингвар снял с тонкой веревки что-то и протянул Мере, вложил в открытую ладонь. Перстень ее отца.

Девушка оглядела его, сжала до боли в кулаке. Подняла удивленный взгляд на Ингвара, но не стала ничего говорить, лишь кивнула.

– А мне плевать на историю, – мрачно заявила Кельда, возвращая Ингвару секиру. – Просто хочу увидеть, как они получат по заслугам.

– Ну а я не могу просто ждать в стороне, пока все кончится. Ведь я все ещё твой гридин, – твердо произнес Ратмир.

Мера кивнула и ему. Скользкой от крови рукой надела перстень на палец и вновь обернулась к крепости. План уже созрел в голове, осталось подождать, пока поднимутся все мертвецы, до которых она смогла дотянуться колдовской силой, пока стянется к городу нечисть со всех окрестных лесов.

– Прими душу мою… – зашептала Мера тьме. – Хоть она и так уже твоя. Прими кровь мою и даруй мне силы… А я дам тебе ещё крови и ещё душ. Потому что не достойны они в Правь перейти, с богами и Предками пировать. А достойны вечной тьмы и холода. Как и я.

Чернобог откликнулся воем ледяного ветра и вороньим граем, что внезапно донёсся со всех сторон. Густая мгла дрожала, наполненная силами Нави, и Мера тянула из нее, из холода, из-под земли, взамен отдавая свою кровь.

В лесу затрещали деревья, зашевелились их макушки, обозначая путь громадных размеров существа.

Мера вновь обернулась к остальным.

– С той стороны крепости есть ещё малые ворота. Ратмир знает. Идите к ним, я открою их изнутри. Встретимся в хоромах. – Она помедлила миг, а потом стянула с пальца перстень – все, что осталось у нее от отца. Протянула Ратмиру. – Сохрани его.

Отцовский перстень упал в протянутую ладонь, и прежде, чем удивленный гридин успел что-нибудь сказать, Мера отвернулась, залпом осушила остатки крови. Сделала несколько шагов по рассыпчатому снегу, густо приправленному кровью. Все быстрее и быстрее.

Миг – ее воля оформилась в мысль, а сила Нави, что до краев наполняла тело, потянулась навстречу мысли, чтобы воплотить ее. Миг – и упали в снег тяжёлые меховые одежды, пропали оковы тела, привязанного к земле. Мера взмахнула крыльями, ощущая лёгкость и восторг. Свободу, которая не продлится долго, но оттого такую желанную и ценную. Она взлетела высоко над крышами и башнями, над городом, который никогда не принадлежал ей, который ненавидел ее. Но который она почему-то не могла ненавидеть в ответ.

* * *

Ингвар глядел ей вслед, хоть давно уже не было видно черно-белую птицу. Он доверял ее решениям, но все же тревога прокралась в сердце от мысли, что он не может защищать ее всегда, от неизвестности, которую предстоит пережить до новой встречи.

– Что она собралась делать? – спросил встревоженный Ратмир, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Откроет нам ворота, ты же слышал, – пожал плечами Ингвар. – Идём.

Он двинулся в сторону, указанную Мерой. Следовало обойти стену по широкой дуге, держаться кромки леса, чтобы не попасть под стрелы и оставаться невидимыми для дозорных как можно дольше. Упыри молча потянулись следом. Только снег хрустел под их ногами и скрипели иногда старые кости.

Ратмир поравнялся с Ингваром и вновь заговорил:

– Да, но они ведь тоже охраняются. Дозорных на стене сейчас в разы больше.

– Не бойся, Мера может постоять за себя.

– Любит же она все решать в одиночку… – Парень с досадой вздохнул, помолчал немного, но, видно, разговоры помогали ему справится с напряжением: – Так значит, ты и с секирой управляться умеешь?

Ингвару же, наоборот, легче было молчать, чтобы ничто не отвлекало от мыслей о грядущем. Однако он терпеливо ответил:

– Лучший способ почтить память павшего товарища – искупать его оружие в крови врагов.

– Враги… снова. Когда же все это закончится…

Ингвар и сам не раз задавался этим вопросом. Ответа не было, и завершение конфликта все ещё казалось недосягаемо далеко.

– Мера верит в мир между нашими народами, но она одна не сможет изменить чужие убеждения, когда ваша власть лишь разжигает ненависть.

Скрипы, треск и ритмичный грохот все приближались, а за деревьями уже виднелись два огромных жёлтых глаза, горящих злобой и неутолимым голодом. Леший несся вперёд, сметая на своем пути низкие ветки и тонкие стволы. Вот, наконец, его громадная фигура с раскидистыми рогами и мощными лапами показалась на открытом пространстве. Нечисть поднялась на задние лапы, вытянулась во весь рост и заревела, запрокинув голову. Рев этот разнёсся над всем холмом, над городом и посадом, ворвался в каждую избу и в каждую голову. Хоть не было слов в этой дикой смеси волчьего воя, рева медведя, грохота надвигающейся бури, но каждый, кто слышал его, понимал – это идёт смерть.

Ингвар видел, как одно за другим зажигались окна в избах посада и как все больше людей поднимались на стену с волнением и криками, чтобы заглянуть за ее край и увидеть силу Меры, ее гнев, который для многих из них обернется погибелью.

Кто-то поджёг первую стрелу и пустил ее в сторону лешего. Та просвистела дугой во тьме, оставляя за собой яркий хвост, упала в снег и тут же потухла, не преодолев и половины пути до границы леса.

Леший вновь опустился на землю, а за его спиной к лесной кромке уже стянулась нечисть. Десятки, сотни глаз светились во мгле желтыми огнями, а кроме них ничего было не разглядеть, и казалось, что огни просто парят в воздухе на разной высоте. Часть из них постепенно вклинилась в строй мертвецов, потянулась за людьми, а часть приблизилась к незримой линии, обозначающей дальность полета стрелы. В безопасности, где их никто не мог достать.

Леший схватил одно из сломанных им деревьев, в пару взмахов оборвал ветки, приблизился насколько возможно и швырнул ствол в крепость. Воины хлынули в стороны или попытались пригнуться. Дерево с оглушительным треском врезалось в стену, смело часть парапета и нескольких воинов, что не успели отбежать, а потом с не меньшим грохотом обрушилось вниз на другой стороне. Раздались надсадные крики и почти сразу зазвучал рог, созывая людей к воротам. На стене началась сумятица, кто-то оттаскивал раненых, кто-то готовил стрелы, кто-то тушил угли, что расплескалась из сбитой жаровни. Подумалось, будет чудом, если стена так и не загорится этой ночью.

С неповрежденного участка стены посыпались горящие стрелы. Точно огненный дождь они пронзали ночную тьму, но бессмысленно гасли в снегу, не долетая до нечисти всего каких-то пяти шагов. Нечисть – всевозможные духи, похожие на людей и непохожие – заливались хохотом, рычали и свистели в ответ. Мороз бежал по коже от их голосов. А леший тем временем выломал новое дерево, швырнул его о ворота крепости. Полетели обломки и щепки во все стороны. Ворота дрогнули, и башня над ними, казалось, качнулась тоже.

Воины не могли ничего сделать. Их раскаленные клинки были бесполезны на таком расстоянии, стрелы не долетали до врага, а подготовленные бочки со смолой могли скорее навредить городу, чем помочь.

Ещё один ствол ударился в ворота и свалился грудой обломков под стеной. Другой снёс крышу башни, завалив тех, кто прятался внутри. Потребовалось время, чтобы пламя из жаровни охватило наваленные сверху бревна и дранку с крыши. Постепенно, медленно оно разрасталось, жадно пожирало все, что попадалось на пути.

Прежде, чем ворота и нечисть скрылись из виду, Ингвар успел заметить, что леший больше не швыряет бревна. Просто стоит и смотрит. Он будто ждал, пока воины потушат огонь и уберут со стены пострадавших.

Нечисть, что питается болью и смертью, не стала бы ждать. Чувствовалась в этом воля Меры. Ведь этой ночью все происходило лишь по ее приказаниям.

Ратмир вел людей и нежить за собой на достаточном расстоянии от крепости. Они уже зашли на территорию посада и узкими тропами огибали чужие дворы. В окнах изб, затянутых мутным пузырем, виднелись темные силуэты напуганных людей. Те видели за заборами такие же темные фигуры и, должно быть, думали, что нечисть снова заполняет улицы.

Необозримая толпа мертвецов и духов молчаливо следовала за людьми. Мера должна была разорвать обережный круг, чтобы нежить смогла зайти внутрь. Пока все заняты обороной главных ворот, упыри займут улицы города.

* * *

Мера влетела через разбитое окно в свои покои и обернулась человеком. Здесь все осталось почти нетронутым, только на месте тел и луж крови остались четыре темных пятна. Кровь пропитала половицы, ее уже не оттереть мокрой тряпкой.

Первым делом Мера нашла на столе ножницы, резанула по ладони и окропила кровью двор через окно. В городе, внутри защитного круга, тоже обитала нечисть – слабая, задобренная людьми. Но и ее Мера могла подчинить своей воле, заставить исполнять приказы.

Она нащупала колдовской силой мар – духов, что питаются кошмарами, – и приказала им. Убить мары не смогут. Но достаточно будет просто задержать во сне тех, кого ищет Мера, пока она сама за ними не придет.

Сквозняк коснулся голой кожи, заставив поежится. Выстуженные покои с давно потухшей жаровней и холодным полом казались неприветливыми, словно даже родной дом не хотел ее принимать. Мера быстро отыскала в сундуках рубаху и шаровары, надела сверху любимый кафтан, который перешивала ночами, потому что не могла показаться на людях в мужском, более удобном. Теперь совсем не имело значения, что о ней подумают люди – и так уже подумали самое худшее.

Из отдельного сундука достала мягкие сафьяновые сапожки и заплела свободную косу. Подумала, не надеть ли венец, или серьги, или ещё какие украшения. Почему-то вдруг так захотелось почувствовать себя обычной.

Ночь длинная. Времени было предостаточно, чтобы в последний раз насладиться теми мелочами, которые в прежние времена составляли ее жизнь.

Скоро послышался далёкий утробный рев, а за ним и грохот, разбудивший, наверно, всю округу. Остатки дружины выбежали, сонные, из гридницы и поспешили к воротам по зову рога.

Пока леший атаковал стену, Мера перебирала в темноте остатки жемчужных ожерелий, кованые рясны и расшитые камнями накосники. Вспоминала, как просила Ратмира обменять украшения на защитные обряды и роспись обережными символами. Тогда она и подумать не могла, что сама приведет в город нечисть, нарушит защитный круг. Сама навлечет на людей ту беду, от которой пыталась защитить.

Что-то дрогнуло внутри, зашевелилось какое-то сомнение. Всего на миг Мера почти пожалела о том, что не ушла, когда был такой шанс. Но миг прошел – а вместе с ним и сомнения. Есть поступки, которые нельзя прощать, и долги, которые нужно исполнять во что бы то ни стало.

Мера бесшумно спустилась вниз, прокралась через двор и вышла на дорогу, что вела к малым воротам. Темень стояла такая, что вряд ли ее кто заметил бы и в пяти шагах перед собой.

По пустым и тихим улицам она быстро добралась до другой части города. Люди, напуганные грохотом и слухами о хладной рати колдуньи, прятались по избам, под защитой воткнутых в окна и пороги колючих растений – ежевики, шиповника или чертополоха – и жгли обережные травы в надежде, что они смогут отогнать беду. А дружина и городское ополчение поднялись по сигналу рога на стену, чтобы усилить оборону. Скоро ли они поймут, что леший не собирается нападать всерьез?