Текст книги "Хладная рать (СИ)"

Автор книги: Анастасия Командор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3. Разговор с темнотой

Выпитый мед и накопленная за день усталость позволили Мере заснуть, едва ее голова опустилась на подушку. Переживания и мысли о будущем никуда не делись, только лишь притупились на время, чтобы подарить очередной беспокойный сон.

Что-то вырвало Меру из забытья. Сквозь туманящие голову остатки сна она почувствовала, словно кто-то смотрит на нее. С трудом разлепила веки и привстала на локтях, чтобы оглядеть покои. Все было тихо и вроде бы на своих местах. Густая тьма наполняла комнату, и нечему было ее разбавить: ставни наглухо закрыты, угли в жаровне давно потухли. В такой темноте она не смогла бы увидеть и собственную руку прямо перед глазами.

Однако ощущение чьего-то взгляда, незримого присутствия не пропадало, заставляя Меру снова и снова оглядывать темные углы.

– О, бедная, бедная княжна, – раздался вдруг незнакомый вкрадчивый голос.

Он не был угрожающим, скорее немного насмешливым и вместе с тем ласковым. Но девушка все же вздрогнула от неожиданности, подскочила на постели, натягивая покрывало до подбородка, и замерла.

Невидимый ночной гость продолжал:

– Ты осталась совсем одна. Ты растеряна и напугана. Кто поможет тебе? – Голос летел отовсюду. Явно мужской, бархатистый и удивительно чистый. – Я слышу твои вопросы, твои бессчетные сомнения. Вижу косые взгляды, которые бросают тебе в спину вассалы и соратники твоего отца. А их мысли… – Раздался вздох – и девушка поклялась бы, что у самого уха. – Боюсь, скоро исполнятся твои худшие кошмары.

Мера продолжала напряжённо вглядываться во тьму, но невидимый гость все не желал являться. Наверно, это был бесплотный дух. Справившись с оцепенением, девушка выдохнула хрипло:

– Кто ты?

– А кто ты? – вторил с издёвкой голос. Казалось при этом, что нечисть улыбается. – Тень своего отца, которой никогда не достичь его величия? Сиротка, да к тому же женщина, которую никогда не воспримут всерьез? Сможешь ли ты выдержать ношу, что возложил на твои хрупкие плечи отец?

Мера ничего не понимала и едва успевала соображать, однако твердо ответила:

– Смогу, раз он так решил.

– А сама ты решаешь хоть что-нибудь или только и умеешь, что безропотно соглашаться с чужими словами?

– Это мой выбор, – возразила девушка, хмуро обводя взглядом пустоту. – Я могла бы отказаться от княжества на вече, но не стану. Предки сотню лет правили уделом, я не подведу их.

– Громкие слова, – усмехнулся дух. – Вижу, что есть в тебе решимость. Но сказать можно что угодно. Сумеешь ли удержать власть? Подчинить себе непокорных? Отомстить за смерть родных?

– Мстить? Зачем? Они погибли в честном бою.

– Уверена? Может, сама была там и видела собственными глазами?

Мера растерянно заморгала. Чего добивается незримый ночной гость? Его странные речи и издевательский тон, с каким никто не смел обращаться к ней, изрядно надоели княжне. С раздражением она заметила:

– Слишком много вопросов для нечисти. Ты ведь явился, чтобы испить моего горя, так что же болтаешь попусту?

– Горя? – усмехнулся он. – Уж меня-то тебе не обмануть, как саму себя. В тебе лишь капля горя – и целое море страхов.

– Ну так забирай и проваливай, – холодно бросила Мера, но голос вдруг переменился:

– Не нужны мне твои страхи.

– Зачем тогда явился?

– Ты звала. Помнишь, на площади? Хотела совета – и вот я здесь.

Эти слова заставили Меру поежиться.

– Ты не мой отец, а звала я его.

– Но он не услышал. Занят был. Горел. – Снова усмешка, совсем близко, так что можно было даже почувствовать холодок на коже. – Зато услышал я и явился с ответом.

– Не стану я слушать нечисть.

– Ох, деточка, тебе бы сейчас любому союзнику радоваться.

– Не смеши! Какой из тебя союзник?

– Я и не говорил, что я нечисть. Ну, теперь станешь слушать?

Мера по-прежнему не понимала ни целей таинственного духа, ни того, как себя с ним вести. Но почему-то вместо страха она чувствовала одну лишь усталость.

– Скажи сначала, кто ты.

– Тебе я друг, – серьезно отозвался голос. Впервые в нем не было улыбки. – Для прочих – враг иль господин, судья и разрушитель. Ты хотела знать, что делать дальше. Бороться, вот мой ответ. Вцепись в свою власть мертвой хваткой, ведь это все, что осталось у тебя. Найдутся те, кто захотят ее отнять. Присвоить поселения, что с таким трудом возводили предки, и земли, за которые они проливали кровь. Подумай, как слаба ты сейчас и как стать сильнее.

– Не понимаю… – недоуменно нахмурились Мера, а дух вдруг обдал щеку холодом, вызвав мурашки. Прошептал:

– Поймёшь. Обещаю.

Миг спустя, хоть ничего и не изменилось, Мера поняла, что осталась в одиночестве. Она не запомнила, когда успела откинуться на подушку. В один момент сидела на постели и сжимала в кулаках покрывало, а в другой уже снова открыла глаза, упёршись взглядом в потолок. Потом опять приподнялась на локтях и оглядела покои. Тихо позвала:

– Есть кто?

Но никто не откликнулся.

Должно быть, это лишь сон. Невероятно реалистичный, подробный и осознанный – но все же сон. Сложно поверить, что нечисть явилась бы просто поболтать. Нет, будь то злой дух, он непременно навредил бы. Мера же чужого вмешательства не чувствовала, только необъяснимую тревогу, которую всколыхнули в душе слова ночного гостя. Или, скорее, это были ее собственные мысли, так искусно преподнесенные разумом.

Неужели, Булат недоговаривает что-то о смерти отца и брата?

Глава 4. Зов Змеиного Владыки

Ингвар очнулся посреди леса. Взгляд упёрся в низкое серое небо, что проглядывало сквозь паутину голых ветвей. В спину впивались корни, а кожу неприятно холодили склизкие прелые листья и сырой осенний воздух.

Образы из видения пока ещё четко стояли перед глазами, но скоро они начнут ускользать. Ингвар зажмурился, чтобы не упустить их. Сосредоточился, снова и снова воскрешая видение в памяти. Но не пытался уловить его смысл.

Берег незнакомой земли. Высокие серые стены. Светловолосая девушка с мертвым взглядом, и он рядом с ней. Идолы чужих богов, все в трещинах, поросшие мхом. Забытые. И тень разрастается, густая и яростная. Наползает на земли до самого горизонта, погребая под собой все.

Ингвар лежал не шевелясь, хотя кожу покалывало от холода. Боялся неосторожными движением спугнуть воспоминания. С ними нужна осторожность. Нужно пережить их множество раз, но не думать пока, не искать смысл, иначе потеряются.

Эти видения посылал сам Владыка змей Сернебок. Иногда он говорил образами, иногда знаками. Чести слушать его и нести волю бога людям удостоилась лишь малая часть его последователей. Ормарры веками служили ему, а он за преданность преподносил дары: частицы собственной силы.

Время спустя Ингвар решил, что запомнил достаточно, чтобы потом рассказать о видении толковательнице. С трудом он поднялся – тело окоченело во время пророческого сна и едва слушалось. Так бывало всякий раз, когда он, желая услышать наставления, приходил на капище и принимал особый отвар.

Напротив возвышался каменный идол: суровый лик Сернебока, выточенный в черной глыбе высотой с человеческий рост сотни лет назад. Черты сгладились временем, дождями и руками ормарров, которые, как и Ингвар, приходили сюда, чтобы говорить с богом. Черный идол был центром круга, а границу капища в нескольких шагах от него обозначали камни поменьше вперемешку с обточенным волной деревянным плавником, костями и черепами жертвенных животных.

Молодой воин приблизился к идолу, возложил на холодный камень ладони и коснулся его лбом. Прошептал:

– Я стану тебе щитом и мечом, вестником твоего слова. Я исполню волю твою, ибо нет для меня никакого иного пути, и нет никакого иного бога, кроме тебя.

Змеиный Владыка ответил скрипом деревьев под порывом внезапного ветра и криками потревоженных птиц.

Ингвар натянул оставленную неподалеку шерстяную рубаху и плащ с меховым воротом. Руны, что были вырезаны на его груди, спине и руках, следовало обнажать при совершении ритуала – так Сернебок видел, кто перед ним. Два тонких шрама, бледных и едва заметных, были вырезаны и на щеках под глазами. Эти символы означали принадлежность Ингвара к числу избранных, видящих, способных общаться с богом и наделённых частицей его силы.

Ингвар вытряхнул застрявшие в волосах листья – тихо звякнули медные кольца и бусины, вплетенные в пряди – и, слегка пошатываясь после пророческого сна, двинулся к общине.

Сапоги проваливались в пружинистую лесную подстилку из бурых листьев и опавшей хвои, с каждым шагом трещали сухие ветки. Плащ то и дело цеплялся за торчащие тут и там кусты, и дорогу приходилось пробивать себе едва ли не с боем. Священный лес принадлежал Сернебоку, люди в нем не могли ничего менять по своему усмотрению.

Скоро впереди между черными от сырости стволами деревьев показалась тропа. И дальше – через несколько сот шагов – лес обрывался, открывая взору раскинувшиеся цепочкой на склонах холмов поселения. Между большими одноэтажными избами были устроены загоны для скота и пустующие ныне огороды. За поселениями берег уходил вниз крутым высоким обрывом, у подножия которого билось о скалы море.

Здесь, на открытом пространстве, всегда было ветрено. Шума волн пока слышно не было, но ветер приносил запахи солёной воды и водорослей, крики чаек, что слетались на каменистый берег на поживу. А море издалека казалось серо-синим. У самого горизонта оно сходилось с затянутым тучами небосводом, и граница стиралась в дымке за краем мира.

Ингвар плотнее закутался в плащ – ледяной ветер выдувал те малые крохи тепла, которые успели скопиться на обратном пути после ночи, проведенной под открытым небом, – и поспешил к толковательнице. Ее землянка стояла отдельно от всех, крохотная, давно уже ставшая частью природы. Тонкая струйка дыма поднималась над покрытой дёрном крышей, тут же ее подхватывал ветер и уносил прочь. Низкая глухая дверь чуть вдавалась внутрь холма – и больше ничто не напоминало о том, что это человеческое жилище.

Ингвар стукнул несколько раз по старым доскам. Дверь заскрипела и заходила ходуном.

– Входи, – донёсся женский голос, ещё не старый, но хриплый и низкий.

Внутри было темно. Тусклый свет шел только из сквозного окна в крыше над очагом. Черно-красные уголья тлели в яме в земляном полу, огороженные камнями. Рядом на плетеном из травы коврике сидела толковательница. Ее непослушные темные волосы спускались до самой земли и падали на лицо. Глаза от щек до бровей были густо раскрашены углем, словно она носила повязку. Однако, если приглядеться, в бледном свете можно было различить стежки черных нитей на веках, что сшивали глаза толковательницы.

Тонкой рукой с паучьими пальцами она указала на место рядом с собой.

– Чую вещий отвар, – произнесла женщина, склонив набок голову, словно собака. – Ходил на капище?

– Владыка говорил со мной, – кивнул Ингвар.

Не впервые он приходил к толковательнице, но всякий раз ее облик заставлял замирать от благоговения перед ее силой и преклоняться перед ее жертвой. Сернебок наделил ее даром, и она посвятила этому дару всю свою жизнь, отринув прочь остальное.

– Он показал чужую землю и незнакомое поселение. Девушку из народа ранндов. Я стоял рядом с ней как слуга, на коленях. А ещё там была тьма. Она родилась из искры, разрослась подобно грозовой туче и погребла под собой все.

Толковательница какое-то время провела неподвижно, прислушиваясь к шепоту в своей голове, что открывал ей смысл чужих видений и ниспосланных знаков. Ингвар терпеливо ждал. Не понаслышке он знал, что толкование требует времени и тишины.

В землянке пахло дымом от костра, сыростью и травами, которые женщина использовала в ритуалах. А ещё, если прислушаться, можно было уловить запах костей, с которых недавно сняли мясо. И тишь стояла такая, какой не бывает в общих избах, продуваемых ветрами со всех сторон.

– Та девушка… – медленно прохрипела толковательница. – Что ты чувствовал, стоя рядом с ней?

Ингвар задумался на миг, прикрыл глаза, воскрешая в памяти ее образ.

– Трепет. Кажется, она была кем-то вроде тебя – наделенной даром.

– Как ты понял?

– По глазам. Такие глаза бывают только у тех, кого отметили боги.

– Хмм… – протянула женщина, склонила голову к другому плечу и снова замолчала.

Ингвар ждал. Если жизнь на самом краю мира чему и научила – так это ждать. Рыбакам приходилось ждать благоприятного времени, чтобы выйти в море. Охотники могли по четверти дня стеречь выходы из нор в ожидании появления зверья. Дозорные на границе с землями ранндов постоянно ожидали нападения врага. Отряду, сидящему в засаде, приходилось ждать сигнала к атаке.

Ингвар успел испробовать все эти занятия, но, пожалуй, именно близящиеся сражения научили его ценить моменты тишины до них. Когда бой готов вот-вот начаться, мир воспринимаешь совсем по-иному. Мгновения тянутся бесконечно долго, но все же недостаточно, чтобы успеть надышаться свежестью бескрайних лесов и соленых ветров, чтобы успеть насмотреться на родные края, которые и так видишь с детства. Только перед боем яростнее пытаешься дожить все, что не успел, ведь этот бой вполне может стать последним.

– Западный ветер несёт смрад мертвечины, – задумчиво проговорила толковательница, вырывая Ингвара из воспоминаний. – Тьма накрыла земли… Чужие земли?

– Должно быть, чужие.

– Земли ранндов ты видел. Это они строят высокие серые стены. А тьма означает противостояние. Войну или чью-то волю, что пытается установить господство.

– В видении я был на коленях. Означает ли это, что ормарры склонятся перед завоевателем из народа ранндов?

– Если Владыка змей показал тебе лишь чужой край, значит, его послание связано именно с тобой, а не со всем народом. – Толковательница распрямила плечи, подняла голову, а ее закрытые глаза, казалось, устремлены прямо на Ингвара. – Вот, что я думаю: Владыка хочет, чтобы ты отправился на чужбину. Отыщи эту девушку и стань ее союзником. Не просто так Владыка показал ее. Она – ключ к тому, что может произойти, часть плана Владыки. Запах мертвечины идёт с чужих земель… А твое видение означает для нас перемены.

– Я должен отправиться к ранндам? – переспросил воин, изогнув бровь. – У нас война, не забыла? Меня убьют прежде, чем я успею сказать хоть слово.

– Владыка не пошлет своего избранного на безнадежное дело, – убеждённо возразила женщина. – Но не забывай, что Сернебок не помогает тем, кто не помогает себе сам. Он любит сильных и презирает слабых.

– Знаю. Я не подведу его.

– И помни, что за пределами нашего священного леса тебя может ждать что угодно. Боги ранндов или безразличны, или давно мертвы. Они не помогают никому – ни слабым, ни сильным. Их леса опасны и полны тварей, которые в наших местах встречаются редко.

– Я не боюсь ничего, – ответил Ингвар по канону. – Смерть давно смотрит мне в затылок.

Толковательница кивнула и медленно поднялась с колен. Ее просторное темное одеяние зашуршало в тишине хижины и затрепетало множеством складок. Ингвар поднялся следом за ней. В полный рост его макушка едва не упиралась в крышу жилища, толковательница же казалась крохотной рядом с ним. Она слепо потянулась тонкими руками к его лицу, провела пальцами по шрамам на щеках.

– Владыка змей укажет тебе верный путь. Служи ему, и будешь вознагражден. – Потом отступила на шаг и повернулась к темноте, куда не дотягивался тусклый свет из дымового окна. – Я соберу тебе в дорогу травы для вещего отвара.

Воин покорно ждал, тогда как сердце разогналось в груди от волнения и предвкушения. Владыка выбрал его среди многих, и Ингвар собирался сделать все, чтобы оправдать ожидания бога.

Глава 5. Клятва на крови

В полдень, когда богу Солнца лучше всего видно Явь, звон колокола разнесся над стольным градом, созывая вече. Хоть прежний князь оставил править после своей смерти дочь, последнее слово оставалось за вече – народ мог согласиться с ним и принять его последнюю волю, но мог и выразить протест. Тогда стали бы выбирать нового князя, которому доверяют и которого считают достойным.

Мера волновалась. У нее не было времени как следует подготовиться к собранию, как это делали прежние князья: одних задобрить, других припугнуть, третьим пообещать выгоды. Пусть в последние годы вече собиралось редко и было чистой формальностью (ведь никто не смел перечить князю Велимиру). Благодаря этому у народа создавалась уверенность, что они участвуют в принятии важных решений и могут повлиять на них.

Зная, как на самом деле происходит голосование на вече, Мера получила и ещё один повод для беспокойства. Возможно, ее предполагаемые враги сумели заручиться общественной поддержкой заранее, и всего через четверть свечи она лишится всего, что у нее осталось. Воспоминания о ночном разговоре с самой собой так и лезли в голову, усугубляя и без того достаточную тревогу. Как за соломинку Мера цеплялась за мысль, что у врагов тоже не было времени подготовиться.

В сопровождении вооруженной гриди из числа младшей дружины княжна шла к площади. Вот-вот она должна была стать или княгиней, или изгнанницей. Сердце бешено колотилось в груди, но на лице ее душевные переживания никак не отражались. С холодной уверенностью, с серьёзностью, приличествующей торжественности момента, она выдерживала направленные к ней взгляды десятков человек.

Здесь были дворяне и бояре, купцы, представители общин, а также княжья дружина. Позади всех стояли те, кто не имел права голоса – ремесленники, холопы, смерды, рядовые кметы и общинники. Они пришли посмотреть на княжну, послушать чужие клятвы, чтобы потом согласиться с любым решением, принятым на вече, ибо другого им не дано.

Княжна взошла на помост, где уже ждал волхв – седобородый старец с изборожденным морщинами лицом и блуждающим взглядом, посредник между людьми и богами, слышащий их шепот. Темное просторное одеяние на нем трепетало и хлопало в порывах ледяного осеннего ветра, бренчали многочисленные костяные обереги, деревянные бусины и серебряные круги, на плечах лежала целиковая волчья шкура. Он дождался тишины, развел руки в стороны и начал вступительное слово, перекрывая не по годам сильным голосом затухающие в толпе разговоры.

Мера едва слушала его. Она повторяла про себя слова собственной клятвы, скользила бесстрастным взглядом по обращенным к ней лицам и пыталась понять загодя, каково их решение. Страшно было стоять перед всей этой толпой, она чувствовала себя голой, ощущала десятки оценивающих взглядов, что примерялись к ней, словно к выставленной на рынке породистой кобыле. Благо, темно-бордовый опашень с его многочисленными складками и длинными рукавами мог скрыть дрожь в руках.

– Я стою перед вами, – громко произнесла Мера, когда волхв предоставил ей слово, – потому что того хотел князь Велимир. Вы все знаете его и можете судить по его деяниям. Он сражался с вами бок о бок многие годы и отдал за вас жизнь. Во славе умереть за свой народ – лучшая участь для него, ведь он был не просто князем: отцом для вас, другом и братом. Он и мне был отцом. Велимир воспитывал меня и сына своего одинаково с той лишь разницей, что закалял Светозара в сражениях. Да, я не мой отец. Но его образ мыслей, его правда, цели – они мои тоже, ведь он внушал мне их сызмальства. Его бесстрашное, добродетельное сердце стучит теперь в моей груди. Я встану за свой народ и умру за него, как всякая мать с радостью отдаст жизнь за детей.

На площади воцарилось молчание, лишь ветер завывал да кричали птицы. Мера тяжело дышала, ее щеки порозовели от волнения и кружилась голова. Она возвышалась над толпой едва живая, но с твердым взглядом, гордо расправив плечи.

Мгновения обернулись вечностью. Лица расплылись перед глазами.

Но вот кто-то первым склонил голову в знак согласия. Один за другим поклонились и остальные. Касались подбородками груди, опускали глаза к земле и замирали, выражая покорность воле князя Велимира. Покорность ей.

На лице Меры не отразилось и тени улыбки, но внутренне она ликовала. Страхи и сомнения покинули ненадолго истерзанное сердце, вытесненные небывалым восторгом. Пришла уверенность, что так и должно быть, что это правильно. Она рождена, чтобы править, а не прозябать в тени отца или мужа, покорная им во всем.

– Да будут боги свидетелями! – провозгласил волхв торжественно. – Народ поддержал тебя в твоем праве, Мера, дочь Велимира. Объяви же свои клятвы, чтобы и мы могли объявить свои.

Один из жрецов-помощников передал волхву ритуальный кинжал и чашу с бурыми, въевшимися в дерево пятнами крови прежних князей. Мера взяла кинжал и повернулась к народу.

– Перед богами и всеми вами клянусь защищать вас, ваши земли и ваше право. Клянусь ставить интересы народа превыше собственных. Клянусь судить справедливо и управлять честно. Клянусь жить ради вас и умереть ради вас!

Мера полоснула кинжалом по ладони. Тонкая полоска на бледной коже тут же набухла алым. Кровь струйкой потекла в подставленную волхвом чашу и заблестела на ее дне в тусклых лучах подернутого завесой солнца.

– Пролилась кровь и скрепила клятву пред богами! – выкрикнул волхв и вытянул на руках чашу впереди себя. – Нарушивший ее да не увидит заветного берега реки Смородины, погрязнет навечно в ее черных водах! По доброй воле и во всеобщее услышание вече признает княгиней Калинова Яра Меру и вверяет ей власть над землями и над своими жизнями. Клянусь служить верой и правдой!

– Клянусь! – вторил многоголосый хор толпы.

Единственное слово разнеслось оглушительным грохотом над площадью и над всем городом. Подобно расходящейся волне люди склонялись перед ней, бояре, дворяне, воины. Опускались на колени и сгибались в низком поклоне, пачкая грязью одежду. Падали ниц смерды и общинники, и даже на окружающих улочках, где не было слышно ее речи, тоже припадали к земле. Скоро на всем обозримом пространстве не осталось ни одной поднятой головы.

Мера глядела на них сверху вниз. Сердце распирало от восторга, от удовольствия и торжества. Все ещё слегка кружилась голова, кровь текла вниз по пальцам, падала на старые доски, пачкала подол, но Мера этого не замечала. Она смотрела на распластанную в грязи толпу, на свой народ, и наслаждалась каждым мгновением.

Волхв отложил чашу, нацепил на тонкий палец Меры отцовский перстень – княжеская печать свободно болталась, но это можно будет поправить позже.

– Да будет так! – громогласно возвестил он, и площадь захватило всеобщее ликование.

Это было малое достижение. А может, и не достижение вовсе – все же, люди растеряны после смерти князя. Едва справили тризну. Они могли бы согласиться с любым решением, ещё и Мера столько раз упомянула отца в своей речи, будто предлагала его в правители. Было бы чем гордиться. Но Мера все же гордилась. Народ склонился перед ней, поклялся ей в верности. Кто знает, много ли стоят их клятвы, однако собственная клятва для нее – не пустой звук.

Сойдя с помоста, княгиня оглядела гридь – вооруженную стражу, что должна была всюду следовать за ней. В мирное время они носили почти одинаковые невзрачные кафтаны до колен безо всякой брони. У некоторых из них за спинами болтались короткие плащи. На поясах – мечи и ножи, а иные держали в руках копья. В их взглядах, обращённых к Мере, застыл вопрос. Они будто ждали чего-то. Ждала и прочая дружина, сгрудившаяся вместе на одной стороне площади.

– Вот, возьми.

Молодой светловолосый гри́дин чуть старше ее самой протягивал тряпицу. Мера глянула на кусок ткани, потом на парня, которого не раз уже видела в компании отца и брата. На его лице – как и на лицах большинства дружинников – красовались свежие царапины и синяки – следы той битвы, из которой он совсем недавно вернулся живым.

Молчание затягивалось.

– Это чтобы рану перевязать, – в некотором смущении пояснил гридин и потянулся к ее руке, с которой все ещё сочилась кровь. – Разрешишь?

– А, это, – протянула Мера. – Пустое. Я и забыла про царапину.

Однако позволила парню перевязать ладонь.

– Негоже проливать понапрасну княжью кровь, – улыбнулся он, а потом посерьёзнел, встал к остальным. – Мы ждём твоего слова, княгиня. Позволишь остаться при тебе и служить так же, как служили твоему отцу?

Так вот чего они все ждут. Как новый правитель, Мера могла распустить старую дружину и собрать новую. Может, когда-нибудь она так и поступит. Но пока у нее не было ни соратников, ни проверенных временем друзей, ни просто надёжных людей, кому бы она безоговорочно доверяла. Были только остатки отцовского наследия.

– Вы все, – начала Мера, медленно обводя взглядом мужчин, – служили моему отцу долгие годы. У меня нет повода сомневаться в вас. Я не стану распускать дружину. Каждый останется на своем месте, если сам того пожелает.

Мужчины склонились почтительно, приложив ладонь к груди, принялись благодарить ее. Мера кивала в знак расположения, а сама думала о том, кому из них следует довериться чуть больше, а кого держать на расстоянии.