Текст книги "Хладная рать (СИ)"

Автор книги: Анастасия Командор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23. Кровь

Обряд в честь Морены завершился на закате. Хоть среди людей уже гуляли слухи о том, что нечисть прошлой ночью не показывалась, страх встретить ее на улицах никуда не делся, и это было хорошо: Мера опасалась, что после вчерашней неудачи с лешим тот разгневается и начнет донимать жителей пуще прежнего. Лучше уж пусть все прячутся по избам под защитой оберегов.

С последними лучами солнца народ поспешил обратно с болотных еланей, с топей и заводей, где они гасили горящие головни. Город и поселения вокруг были непривычно темными. В эту ночь не горели в окнах лучины, не сверкали огни на высоких стенах крепости, не освещали свой путь факелами припозднившиеся гуляки. Даже печи специально с самого утра топили, чтобы к вечеру угли уже успели прогореть.

В такой темноте ни шитьем не займешься, ни делами по дому. Княгиня пораньше распустила холопов и устроилась в покоях в ожидании сна.

Мере не терпелось пойти в лес вновь и попытаться подчинить лешего, но она понимала, что сил ей пока на это не хватит. Стоило ли звать Чернобога, чтобы подсказал ей, что делать, она не знала. Ведь бог не соседский парень, он мог и разгневаться, если часто донимать его.

Однако Чернобог явился сам. Ставший уже привычным холод Нави наполнил покои, а пробирающее до мурашек ощущение чужого присутствия заставило Меру сбросить остатки сна. Привычно соткался из тьмы силуэт высокого длинноволосого мужчины, и на этот раз ему не требовался зов, чтобы явиться в истинном обличье. С пугающей и одновременно завораживающей улыбкой он облокотился на стену неподалеку от Меры.

– Тебе понравилась сила, дитя? Понравилось чувствовать себя особенной, способной на такие деяния, о которых простые смертные и помыслить не могут?

Мера смогла ответить не сразу. Теперь, когда в ней обитала навья душа, она глубже чувствовала чужие души. И сила, исходящая от Чернобога, была подобна течению, которому невозможно сопротивляться, из которого невозможно выбраться, а только покориться ему, признавая собственное бессилие. Должно быть, так же нечисть ощущала силу Меры прошлой ночью. Эта сила заставляла сердце замирать то ли от страха, то ли от восхищения, заставляла мысли гаснуть, а дыхание сбиваться.

Но все же Чернобог не требовал подчинения, не давил волей на ее волю. Он просто стоял рядом, и даже не он, а лишь часть его, воплощенный в чужом сне образ.

– Я… – вымолвила наконец Мера, – благодарна тебе за это. Никогда прежде мне не доводилось испытывать подобного.

– То ли ещё будет! – тихо рассмеялся бог. – Знаю, ты способна на большее, куда большее, чем можешь представить.

Чернобог смотрел ей в глаза, а его мягкий вкрадчивый голос заставлял позабыть обо всем. Хотелось только слушать его и верить, верить каждому слову.

– Да, но как… как мне добиться этого? Как раскрыть силу?

С трудом Мера отвела взгляд от его лица и пригляделась к тьме, что клубилась за его плечами – иначе на собственных мыслях сосредоточиться не получалось.

– Подумай, откуда нечисть черпает силы?

– Из Нави?

– Навь ее суть, но почему же все они так стремятся в Явь?

Мера нахмурилась в задумчивости. Одни духи возвращаются, потому что хотят отомстить за несправедливую смерть. Другие просто пытаются вернуть себе подобие утерянной жизни. Третьи – те, кто никогда не был людьми – призваны приносить болезни и несчастья. Но всех их объединяет одно – необходимость питаться.

– Человеческие жизни? Горести? Кровь?

– Правильно. Все это питает душу нечисти. И душу колдуньи тоже.

– Понимаю.

Чернобог улыбнулся шире. Должно быть, его забавляло отчаянное нежелание Меры вредить живым, даже теперь, когда она стала колдуньей.

– Хорошо. Мне понравилось, как ты в первую же ночь подчинила себе столько духов. Не побоялась новой силы, будто она всегда у тебя была. Только вот, сдается мне, не только духов ты должна подчинять.

– Нет, я не стану… – тут же возразила Мера, но бог с нотками веселья в голосе оборвал ее:

– Это ты сейчас так говоришь! Но я-то вижу – да и ты сама видишь – несмотря на все твои добрые намерения, бояре по-прежнему не желают принимать тебя. Не желают подчиняться. Когда-нибудь это станет проблемой. Что будешь делать, если они подговорят народ избрать на вече другого князя?

– Сейчас для меня не это главное.

Чернобог развел руками и с иронией произнес:

– О, конечно! Подчинить нечисть, чтобы люди были в безопасности. Бескорыстно и тайно. – Склонился к ней и тише добавил: – Неужели, тебе не хочется, чтобы они знали, кого благодарить? Ведь для всех ты так и останешься Стужей, которая поднимает налоги, которая забирает последних мужчин на войну.

Мера опустила взгляд к полу. Конечно, ей хотелось, чтобы люди думали о ней лучше, чем сейчас, чтобы не винили ее в том, на что она повлиять не может. Но это невозможно. С печалью она ответила:

– Знаю. И пусть. Все равно никогда мне не снискать такого почета, какой был у отца.

– Все на отца равняешься, – укорил ее Чернобог. – Но ведь ты совсем другая. – Его голос был тихим, но таким убежденным, что не осталось сомнений в его искренности. – Ты могущественней него, ты лучше. Когда-нибудь ты превзойдешь его славу. Но для начала хорошо бы тебе стать жёстче. И выжить.

– Что?

Мера изумлённо вскинула на него взгляд. Лицо Чернобога оказалось вдруг прямо перед ней, так близко, что в его глазах она видела собственное перевернутое отражение, а его морозное дыхание холодило кожу.

– Не позволяй никому убить твою нечисть, – проговорил он. – Проснись!

Резко Меру выдернуло из сна, и пару мгновений она пролежала, пытаясь унять дрожь и успокоить колотящееся сердце.

А потом услышала шорох.

Сердце вновь забилось быстрее, а в мыслях тут же пронеслось множество вопросов и предположений, но ни одно не задержалось надолго. Только слова Чернобога все ещё слышались ясно, будто звучали прямо сейчас в ее голове. Только их ещё не скрыл черный морок страха, что быстро затмил собой все прочие мысли.

Выжить, сказал Чернобог, и у Меры не было времени думать ни о чем другом.

Тихо скрипнула дверь. Кто-то шагнул почти неслышно, словно обувь была обмотана тканью. Мера же откинула покрывало и вскочила с постели, попятились спиной к стене. В мыслях было пусто, они словно все разом стали медленными, вязкими – не ухватиться. И даже вспомнить о том, что она колдунья, Мера не могла. Только прижималась спиной к стене и глядела широко распахнутыми глазами на темный силуэт, что показался в дверном проеме.

На длинный нож, что тускло блестел в его руке.

Неизвестный сразу заметил Меру и без промедления кинулся к ней. Девушка инстинктивно закрылась руками и попыталась дернуться в сторону, сбежать, но противник тяжёлой грубой ладонью больно вцепился в ее запястье, не позволил сдвинуться с места.

А в следующий миг она почувствовала холод и чуть с запозданием следующую за ним боль. Опустила взгляд.

Нож по рукоять погрузился в ее живот, проткнул насквозь тело. На белой ночной рубахе тут же расцвело кровавое пятно.

Убийца медленно выдернул нож и воткнул снова. Из груди Меры вырвался сдавленный всхлип, от боли на миг потемнело в глазах и нестерпимо захотелось опуститься на пол. Второе красное пятно слилось с первым, Мера пошатнулась, и только лишь стена за спиной не давала ей упасть. Она все глядела на собственную кровь – та уже раскрасила подол, будто не кровь это была, а лишь причудливая понева. Она капала на пол с тихим шелестом, и с каждой каплей понемногу утекала сила.

Убийца отпустил ее, отступил, видно, посчитав, что дело сделано. В несколько тихих шагов добрался до двери. Мера по-прежнему не могла ясно думать, но гнев, что зажёгся в груди, вывел ее из оцепенения. Она зажала рану рукой, вскинула взгляд в спину убийце. Тут же прямо перед ним возник бледный силуэт Любавы. Мужчина отшатнулся, опешил от неожиданности. И в миг его замешательства, до того, как он попытался что-нибудь предпринять, Мера схватила со стола ножницы для шитья, подступила к напавшему сзади и резко воткнула их в шею.

Мужчина пошатнулся, выронил нож, попытался схватить Меру за руку. Но она вытащила из раны ножницы и отступила, и ладонь его смогла схватить лишь пустоту. Тогда он зажал шею рукой. Меж пальцев вниз по плечу и груди текла кровь, быстро текла, гораздо быстрее, чем из ран Меры. Он метнулся к двери на нетвердых ногах, но на его пути снова возникла нечисть, заставив попятиться. Попытался пробиться к окну, но Мера шагнула ему наперерез, выставив перед собой окровавленные ножницы. Рука ее была скользкой от чужой крови, а вторая – от собственной, и кружилась голова, и казалось, что вот-вот ускользнет сознание, но сдаваться она не собиралась.

Наконец, дико озираясь вокруг, мужчина рухнул на колени. Урывками он пытался вздохнуть, из широко раскрытого рта слышалось бульканье. Потом повалился на пол. Видно было, что он стремительно слабеет, глаза его закрываются, а крови на полу становится все больше. Мера смотрела на него, на эту кровь, на последние мгновения чужой жизни – и гнев внутри потихоньку таял.

Вдруг на лестнице послышались торопливые шаги. В следующий миг в темном дверном проеме показалась высокая фигура. Мера напряглась, направила в сторону нового гостя ножницы.

– Мера! – с волнением воскликнул знакомый голос, низкий и хриплый, и девушка, наконец, опустила ножницы. – Ты ранена?

– Все хорошо, – так же хрипло отозвалась она. – Меня не так просто убить.

Мера положила ножницы на стол и взглянула на руку, обагренную чужой кровью, дрожащую. Медленно перевела взгляд на тело на полу. Лицо его казалось незнакомым – точно не из дружины, и это наблюдение принесло слабое облегчение.

– А он..?

– Мертв. Что ты здесь делаешь?

Ингвар переступил через тело и оказался непозволительно близко. Однако то, что княгиня предстала перед едва знакомым мужчиной в одной нижней рубахе вовсе ее не волновало. Ни о чем другом, кроме мертвеца и лужи теплой крови у ног она думать не могла.

– Я увидел сон и просто почувствовал… Решил проверить. – Ингвар потянулся к ране на ее животе, которую она прикрывала рукой, поддержал за плечо, когда Мера покачнулась от слабости. – Позволь, помогу тебе. Нужно остановить кровь.

Ладонь его была прохладной, но все равно теплее, чем кожа Меры. Как-то отстраненно она заметила, что он босиком и что даже на ночь не вынимает бусины и кольца из волос. Скользнула взглядом по его исполосованной шрамами груди, по мускулистым рукам. Но взгляд быстро вернулся обратно, к раскинувшемуся посреди покоев телу.

– Кровь… – Она нахмурилась, сглотнула стоящий в горле ком. Внутри вдруг проснулась нестерпимая жажда, какой ей прежде испытывать не доводилось. – Кровь…

– Позвать кого-нибудь?

Ингвар все ещё поддерживал ее, хмуро глядел на пятно на ее рубахе, чёрное в тусклом свете луны, проникающем сквозь слои мутной слюды. А Мера не могла оторвать взгляд от такого же черного пятна на полу. Отстранилась.

– Нет. Просто уходи, – твердо повелела она. – Постой снаружи, пожалуйста, и не впускай никого, пока я не скажу.

Он все не двигался, а на лице было сомнение. Девушка вздохнула, из последних сил пытаясь сохранить спокойствие.

– Могу я на тебя положиться?

Наконец он кивнул и молча покинул покои, снова перешагнув через мертвеца. Едва он прикрыл за собой дверь, Мера упала на колени и склонилась над мертвым. Руки ее задрожали то ли в предвкушении, то ли от отвращения перед тем, что предстоит сделать.

Сейчас она уже не была собой. Чувствовала, как трепещет сердце от восторга нечисти, как голод нечисти становится ее голодом. Вдыхала запах чужой жизни, что все ещё скрывалась в неостывшем пока теле. Этот запах казался слаще аромата цветов и спелых фруктов, и Мера не могла ему противиться. Она жадно припала к ране – и медленно стала пить.

Кровь была обжигающей и пьянящей, как самый крепкий мед. Сила тут же потекла в ее уставшее тело. Мера ощутила, как притупляется боль, как чешутся срастающиеся раны, как крепнет ее связь с Навью и с собственной нечистью, ведь та тоже становилась сильнее.

Но хотелось больше и больше. Жадность брала верх. Так много вытекло драгоценной крови, которая могла бы стать ее силой! Девушка едва сдержалась, чтобы не вгрызться в шею зубами, но затуманенный новыми ощущениями разум говорил, что выдавать себя ей не следует. Укус никак нельзя счесть за простую самозащиту, а новые вопросы сейчас нужны ей меньше всего.

Зато нужны ответы.

Когда жажда чуть притихла и раны на животе больше не пульсировали болью, Мера отстранилась от покойника и попыталась отдышаться. Разум постепенно оживал. Ощущение опасности ушло, остались только отголоски гнева и обида.

Нападение не было неожиданностью. В глубине души Мера с самого первого дня своего княжения ожидала чего-то подобного. Предательства. Учитывая недавний разговор со старшей дружиной, не оставалось сомнений, что убийцу прислал кто-то из них.

Глава 24. Похожи

Ингвар сидел на ступенях у двери в покои княгини. Хоромы застыли в ночной тиши и полнейшей темноте. Не слышалось ни шорохов, ни скрипов. Так непривычно безлюдно было здесь. Огромный дом в три этажа высотой и шириной в несколько комнат, почти все из которых пустовали. Ингвар уже знал, что основная часть холопов проживает в людской на нижнем этаже, эта половина дома полностью принадлежит княгине, а гости разместились в другой половине, соединенной проходом. И больше здесь никого. Да и вряд ли найдется ещё хоть один человек, который, как и он, решит проверить, все ли в порядке на этаже княгини. Так почему же она закрылась в одиночестве и не желает принимать помощь?

Он тяжело вздохнул и попытался пригладить растрёпанные волосы. Мысли и поступки Меры пока ещё были для него столь же непостижимы, как и замыслы Владыки.

Иногда Ингвару снились сны. Они отличались от пророческих видений, за которыми он специально приходил на капище, хоть сны тоже отчасти оказывались правдивы. Вот и сегодня он видел Меру. Видел, как растекается кровавое пятно по ее рубахе. До того сон казался реальным, что при пробуждении Ингвар немедленно двинулся к ее покоям. Даже мысли не появилось о том, как он будет выглядеть, если потревожит княгиню из-за простого дурного сна. Плохое предчувствие давило на сердце, а страх опоздать затмевал собой все.

И когда он заметил тусклую полоску приоткрытой двери, когда увидел то кровавое пятно на одеждах Меры – он застыл, не желая верить, что Владыка позволит этому вот так вот закончиться. Чему – он и сам пока не знал, видел только, что миссия уже переросла в нечто большее. Что он становится свидетелем великих перемен.

И что Мера, именно Мера сейчас важнее всех.

За ее дверью послышался шорох, и какое-то время спустя девушка вышла на лестницу со свечой в руке. На ней уже была чистая рубаха с широкими рукавами и поверх цветная подпоясанная накидка. Небрежная коса лежала на плече, а пряди блестели влагой в теплом оранжевом свете. Даже в такой ситуации она не забывала о том, что княгиня всегда должна выглядеть подобающе.

– Как твои раны? – тут же спросил Ингвар, не заметив ни следа крови на ней.

– Почти затянулись. Колдунью сложно убить.

Мера оставила свечу на полу, опустилась рядом с ним на широкую скрипучую ступень и спокойно взглянула в глаза.

– Ты и твои люди в опасности из-за наших разногласий с боярами. Они против вашего пребывания здесь и не оставят попыток навредить, пока я не узнаю, кто за этим стоит. Думаю, они хотели подставить вас, обвинив в моей смерти, чтобы потом по закону осудить и покарать прилюдно. Чтобы лишний раз напомнить ранндам, кто их настоящий враг, а Далибору доказать, что все ещё преданы ему. – Она помедлила немного, давая Ингвару время осмыслить сказанное, и так же твердо продолжала: – Я не могу просить вас остаться. За свою жизнь я постою, но быть ответственной за ваши… Решать только вам.

– Смерть давно смотрит мне в спину, – откликнулся Ингвар с детства заученной фразой. – Я поступаю, как велит Владыка, а он велит мне быть здесь.

– Владыка… – нахмурилась княгиня. – А чего хочешь ты?

– И я хочу того же.

Мгновения они глядели друг на друга. Мягкий трепещущий свет блестел в глазах Меры. Ингвар даже мог видеть в них свое отражение – темное и перевернутое. Ещё одна загадка.

Мера пожала плечами, принимая его ответ.

– Не знаю, как можно так запросто отдать свою жизнь на волю бога. Мне сложно понять тебя, но, если ты хочешь остаться – оставайся. Вы все ещё желанные гости в моем доме.

– Благодарю, – склонил голову Ингвар. – Мне тоже непросто понять тебя, Мера. Похоже, ты не желаешь принимать помощь. Почему? Не все можно решить в одиночку.

Ее настрой вмиг переменился, она отстранилась немного, ощетинились. Холодно бросила колючим голосом, в котором таилась тщательно скрытая злоба:

– Мои люди только что пытались убить меня. Как думаешь, могу я хоть кому-нибудь верить и не ждать, что тот при первом же удобном случае решит мне кишки вспороть?

– Мне верить можно, мы ведь с тобой…

– Похожи? Оба не понимаем, что делать, и оба можем умереть? Прости, Ингвар, но мы знакомы всего пару дней. Если бы не моя нечисть, я не рассказала бы ни о чем.

Ее безжалостные слова могли бы задеть, но Ингвар чувствовал, что не на него она злится, а на себя саму. Будь он в ее ситуации, сам бы не стал доверять случайному знакомому, пусть даже их пути свёл Сернебок. Потому он откликнулся спокойно, желая лишь объяснить свою истину:

– Что ж, понимаю. Ты, верно, боишься, что когда-нибудь и мне твоя сила покажется… черной, неправильной. Отталкивающей. Но ведь и наш бог кажется вам жестоким, а наши традиции, – он обвел рукой шрамы, – бессмысленными. Мне неважно, используешь ли ты силу для защиты или в свою угоду, проклинаешь кого-то или убиваешь. Она все равно будет восхищать меня.

Миг они провели в молчании, потом Мера нахмурилась и тихо, жёстко рассмеялась. Выпалила чуть громче, чем следует:

– Я только что пила кровь. Чужая жизнь в обмен на клочок могущества. Как это может восхищать?!

Ингвар слышал в ее голосе боль, видел, что ей самой слишком тяжело принять свою суть. Когда с детства внушали, что такие, как она, – зло, волей-неволей начнёшь в это верить.

Он не знал, что сказать ей, как выразить, что лежит на сердце. Как показать тот трепет, что он испытывает, просто находясь рядом, как помочь ей увидеть себя его глазами. Тогда бы она поняла…

Ингвар взял ее руку в свои, заглянул в глаза. Холодные глаза, холодные руки. Но сердце ее теплое, большое, он видел это в каждом ее поступке, в решениях, которые она принимала не для себя, а для других.

– И что же в этом неправильного? – тихо проговорил он.

Девушка несколько мгновений глядела на него слегка прищурившись, будто искала в его лице ложь. Потом отвела глаза в сторону. Маска холодной безразличности на миг дала трещину, и за ней показалась другая Мера, растерянная и напуганная, уязвимая. Губы ее дрогнули, будто она готова то ли заплакать, то ли рассмеяться. Свободной рукой она осторожно провела по тыльной стороне ладони Ингвара. Мягкие холодные пальцы оставили пылающие теплом дорожки на сбитых костяшках, на грубой, покрытой следами многочисленных сражений коже. Мера задержала ненадолго прикосновение – но потом ее рука выскользнула из его ладони.

– Ладно, – выдохнула она, пряча взгляд. Вся ее злоба и обида, недоверие и настороженность ушли. Осталось смирение. – Ты иди оденься, а я позову кого-нибудь. – Она помедлила, прежде чем уйти. Негромко добавила, наконец взглянув на него: – Полагаю, я снова должна поблагодарить тебя.

– За что? Я не успел помочь тебе.

– За то, что попытался.

* * *

– Ну и дела! – заключила Кельда. – Значит, все обошлось?

Когда Ингвар вернулся в гостевые покои, друзья уже ждали его, разбуженные и немало озадаченные его внезапным уходом: видно, в спешке слишком громко хлопнул дверью. Пришлось рассказать и про сон, и про покушение, но силу Меры по ее просьбе он сохранил в тайне.

– Да, Мера в порядке.

Ингвар спрятал глаза и принялся одеваться. Поверх ночных штанов надел кожаные, нижнюю льняную рубаху на голое тело и сверху ещё одну, плотную шерстяную. Натянул высокие сапоги, с которых на пол нападало немало уличной грязи, и подошёл к окну. Хотелось распахнуть его и впустить немного свежести в духоту покоев, но Ингвар побоялся неосторожным движением повредить хрупкую слюду.

Кельда с подозрением оглядела его. Обычная кривая усмешка уступила место тусклому подобию, а в голосе ее звучало наигранное легкомыслие:

– Хм-м… Она не производит впечатление человека, способного справиться со взрослым мужиком голыми руками. Либо ты что-то недоговариваешь, дружище, либо тот подосланный убийца какой-то неудачник.

Ингвару совсем не нравилось недоговаривать друзьям правды, особенно когда те интересуются сами. С появлением этой тайны он будто бы отдалился от них, отгородился. И это тяготило его. Но предавать хрупкое доверие Меры ради своей чистой совести он не посмел бы. Довольно и того, что ни разу не соврал друзьям.

– Я говорю как есть: Мера убила его ножницами.

Акке, казалось, вообще нет дела до их разговора. Тот лежал на широкой лавке, закинув руки за голову, и глядел в потолок с отсутствующим видом. Как и Ингвар, он спал в одних тканевых нижних штанах, не привычный к такой жаре. Кожа туго обтягивала его ребра и поджарый живот, а нанесенных на нее рун было ничуть не меньше, чем у самого Ингвара.

В противоположность ему Кельда говорила больше обычного. Похоже, нападение на Меру переполнило чашу ее накопленных вопросов и сомнений. Девушка хохотнула, вряд ли до конца поверив словам Ингвара.

– Раз так, я зауважала ее ещё больше! Но, Ингвар… – Она со вздохом поднялась с лавки и приблизилась к другу. Тусклая ухмылка сошла с ее лица, а тон сделался неожиданно серьезным и тихим. – Все эти разговоры бояр за столом в первую нашу встречу, и эта попытка… Тебе не кажется, что мы явились сюда не в лучшее время? Мне нравится Мера, но нужно быть глупцом, чтобы не заметить, в каком шатком она сейчас положении. Из того, что я успела за пару дней узнать от местных, следует, что ее не слишком-то любят. И раз начались попытки убить ее – дело совсем плохо.

– Видно, наше появление для некоторых стало последней каплей, – лениво заметил Акке.

– Вряд ли бояре успокоятся, пока не добьются своего. Какие ж они скользкие, ну прям под стать Далибору! Теперь я совсем не удивляюсь, почему мы до сих пор воюем. – Кельда скривилась в презрительной гримасе. – Ну так вот. Раз даже собственный народ не поддерживает Меру, боюсь, что нам нечего больше здесь делать. И так ясно, что союзу не бывать, и она ничем не сможет помочь нашему плану. Предлагаю убраться, пока нас не втянули в борьбу за власть, а то так и помереть недолго.

– Нет, – твердо отрезал он, одарив девушку хмурым взглядом. Внутри всколыхнулось неожиданное возмущение из-за ее слов. – Владыка показал мне этот город и Меру. Если он прислал нас сюда – значит, на то были причины. И пока мы не получим нового знака, пока не поймём, чего хочет от нас Владыка, останемся здесь.

– Никто не знает, чего он хочет, – веско возразила Кельда, и, разумеется, была права, но Ингвар соглашаться с ней не желал. Спокойным примирительным тоном продолжал:

– Мы здесь всего два дня, а ты уже готова плюнуть на надежду прийти к миру, потому что нас не встретили с распростёртыми объятиями? Никто не говорил, что будет просто. К нам повсюду будут относиться с одинаковым недоверием и опаской. С ненавистью. Но это не значит, что мы имеем право повернуть назад.

– А я не про нас толкую, сама знала, что встречу здесь. А про то, что бессмысленно заключать союз с княгиней, которая завтра может лишиться титула, если не жизни.

– Ты этого не знаешь. Все может измениться в любой момент, и мы увидим ту возможность, к которой вел нас Сернебок.

– Он не помогает тем, кто не помогает себе сам. А мы… Я даже не знаю, что мы вообще делаем!

– Кельда. Давно ты должна была смириться, что за всю жизнь можно так и не узнать, что мы делаем и для чего. Мы просто следуем воле Владыки Змей. Сейчас он хочет, чтобы мы были здесь.

– Он хочет, или ты? Признай уже. Это очевидно.

Ингвар замер. Ее слова были словно ушат ледяной воды. Неприятные, но отрезвляющие. Он столько лет жил лишь по заветам Змеиного Владыки, во всем следовал его воле, что перестал отличать ее от своей. Да и были ли у него когда-нибудь собственные желания? Сколько себя помнил, он желал только служить богу, потому что таков долг каждого ормарра. Таков долг избранного. Нести людям слово Владыки и первым исполнять его. После стольких лет могли ли остаться у него свои желания, или все они были продиктованы богом и созвучны его желаниям? Ингвар не знал, но по-прежнему твердо верил, что сейчас его место здесь. Однако это совсем не означало, что путь, предназначенный ему, он должен пройти вместе с друзьями.

– Хотите уйти – уходите.

– Нет, дружище, – спокойно проговорил Акке. – Просто не дай своим желаниям запороть миссию, возложенную на тебя главами общин.

Но что, если и правда Ингвар подстраивает собственные желания под ниспосланные владыкой знаки? Пытается отыскать смысл там, где его нет? В душе впервые за долгие годы зародились сомнения.

– Ладно, – тяжело проговорил он наконец. – Я приму вещий отвар и попрошу Сернебока послать мне новый знак.

Нельзя ставить свои интересы превыше интересов бога. И если они вдруг разошлись, он обязан был это выяснить.