Текст книги "Хладная рать (СИ)"

Автор книги: Анастасия Командор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 20. Колдунья

“Ты что себе позволяешь? – мысленно обратилась Мера к своей внутренней нечисти. Она злилась и негодовала и одновременно пыталась придумать, что сказать Ингвару. – Тебя никто не должен ни видеть, ни слышать!”

“Ох, ладно тебе, – как всегда легкомысленно откликнулась Любава. На этот раз голос ее слышала только хозяйка. Странно это было – в собственной голове звучал чужой голос, будто Мера пыталась думать за двоих разных людей. – Он смотрит на тебя как на божество. На меня бы кто так смотрел! У его людей такая сила, наоборот, восхищение вызывает”.

“Вдруг кто-то ещё услышит?”

“Никого здесь нет! Хозяйка, возьми его с собой. Нечисть бывает своевольной. Иные сотни лет бродили по земле свободно, и кто знает, на что они готовы, чтобы и дальше принадлежать лишь себе. Парень выглядит крепким, он справится с нечистью, если будет такая нужда. Конечно, я не хочу, чтобы духи пострадали, но ещё меньше мне нужно, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я ведь теперь только благодаря тебе почти живу!”

Мера в сомнениях пригляделась к Ингвару и неожиданно для себя предложила:

– Я иду в лес. Хочешь прогуляться?

Сказала – и тут же пожалела. Одной все куда проще. Мера даже думать боялась о том, что́ о ней завтра станут судачить люди, если узнают, что она в компании мужчины, да к тому же чужака, выбралась в ночь за ворота. Подозрения в тайной связи – меньшее из того, что смогут вообразить охочие до сплетен умы. Но даже если никто их вместе не заметит, Мера боялась, что не справится со своей новой силой. Меньше всего ей хотелось показаться слабой, и тем более не хотелось, чтобы Ингвар увидел, как что-нибудь идёт не так.

Однако сказанного не воротишь. Ингвар тут же согласился на ее предложение и даже не стал задавать вопросы. Похоже, ему и впрямь было интересно. Может, он и не станет шарахаться от нее после того, что предстоит увидеть, но Мере все же было непривычно и неловко посвящать в страшную тайну человека, с которым знакома едва ли полдня.

Но сожалеть бессмысленно. Остаётся только сделать вид, что нет никаких страхов.

“Колдуны ведь умеют обращаться в животных и птиц?” – вдруг вспомнила Мера рассказы брата.

“Умеют”.

“А я смогу?”

“Попробуй – узнаешь!” – шутливо отозвалась нечисть. Никакой помощи от нее.

Мера сняла с пальца один из перстней и протянула Ингвару, надеясь, что не совершает сейчас очередную ошибку. Приглушённым голосом, чтобы никто не подслушал, сказала:

– Пойдешь один к воротам, покажешь мою печать дозорным и скажешь, что я позволила тебе выйти. Скажешь, что идёшь охотиться на нечисть. А потом обойди посад стороной, по берегу, и жди меня там, на полосе перед лесом.

– Хорошо.

Ингвар спрятал перстень под плащом и снова не стал задавать вопросов. Должно быть, сказывалась его привычка следовать заветам Владыки, не зная ни целей бога, ни мотивов.

– Возьми оружие и лошадь. Так будет быстрее.

– Хорошо, – снова кивнул ормарр.

Напоследок Мера длинно оглядела его, все ещё не уверенная в правильности решения, ругая себя за то, что поддалась на уговоры нечисти, и скрылась в хоромах.

В покоях ее дожидались заранее припасенные вещи: лёгкий и тонкий железный меч, с которым обучался Светозар когда был ребенком, трут, кремень и кресало в мешочке, чтобы разжечь огонь. Мера прикрепила меч к поясу – тот болтался в неподходящих ножнах, потому что для тренировочных мечей никто ножен не делает. Аккуратно вытащила слюду из окна вместе с рамой, внутри которой та крепилась, и поставила сбоку. А потом принялась мерить шагами комнату, пока сердце трепетало от волнения перед тем, что́ предстоит сделать. В страхе, что не получится.

Мера ощущала внутри себя что-то новое, но как применить это новое, пока не знала. До всего нужно было доходить самостоятельно, на ощупь. Пробовать и уже в процессе понимать, как поступить. Но любое действие неизменно начиналось с мысли.

Потому Мера остановилась у дальней от окна стены, сосредоточилась. Потянулась мыслью к силе, нащупала ту ее часть, что откликнулась на возникший в голове образ.

Затаила дыхание.

Разбежалась и прыгнула.

В прыжке тело ее за краткий миг претерпело множество изменений. Оно стало легче, сжалось в комочек и распрямилось уже в новой форме. Руки превратились в крылья, кожа покрылась перьями, а угол обзора сместился.

Мера обратилась сорокой и выпорхнула в окно.

Самым странным казалось даже не то, что она действительно смогла это сделать, а то, что она ощущала теперь, будто всю жизнь была птицей, будто все это правильно и обыденно.

Она облетела двор кругом, вернулась обратно и так же быстро обратилась человеком, стоило лишь пожелать. Босые ноги опустились на голый пол, Мера не удержала равновесия и упала на колени. Ее кафтан и меч валялись посреди комнаты, там, где девушка приняла облик птицы. Она подтянула их к себе неосознанно, пока пыталась перевести дыхание и поверить, что все это происходит на самом деле.

Восторг от первого полета, от ощущения собственной силы затмевал все прочее. И даже разочарование, что нельзя превратиться вместе с одеждой, оказалось не столь сильно. Но потом вдруг Мера вспомнила про Ингвара, и предложение пойти вместе в лес показалось ещё более глупым и ошибочным, чем четвертью свечи ранее.

Однако отступать уже было некуда.

Мера быстро собрала вещи, связала их узлом и подошла к окну. Дождалась, пока Ингвар вместе с запряженной лошадью выйдет из конюшни и громко зашептала:

– Эй, Ингвар! – Когда тот обратил внимание и подошёл поближе, слабым человеческим зрением щурясь на очертания окна, Мера скинула ему узел. – Прихвати и это с собой.

“Вот видишь, – тут же самодовольно заявила Любава, – не позови я его, кто бы тебе одёжку принес? Бродила бы голышом по лесу, соблазняла нечисть!”

Ночница расхохоталась, и Мера вторила ей нервным смешком. Слегка пошатываясь от кипящей внутри энергии, от пьянящего ощущения полета, которое снова хотелось ощутить как можно скорее, она отошла немного от окна. Прыгнула вперёд и вверх, как будто пытается взлететь – и взлетела, в мгновение ока обернувшись сорокой. Это уже выходило само собой, без всяких усилий, без раздумий и страхов. Сила сама устремлялась навстречу мысли, словно жаждала быть примененной.

Мера взлетела в ночное небо выше самых высоких крыш, рассекая крыльями плотный воздух, раскидывая снежинки. Она не чувствовала ни холода, ни страха высоты – только переполняющий душу восторг и свободу от оков тяжёлого, вечно привязанного к земле тела.

Вторая душа в ее теле ликовала вместе с ней, чувствовала вместе с ней, жила вместе с ней. Впервые Мера ощутила такое единение. Они не противоречили друг другу, а почти слились, потому что превращение требовало усилий обоих: живого тела и разума – и навьей силы, что текла сквозь мертвое сердце нечисти.

Внизу остались темные прямоугольники крыш, покрытых дранкой или соломой, припорошенные снегом, ветки дорог и тропинок между ними, черные провалы печных труб, оставленные на ночь медленно остывать. У Меры было предостаточно времени, и она сделала круг над всем городом, который в неровное кольцо заключала высокая деревянная стена. С высоты Калинов Яр казался таким тесным! Мера удивилась, что не замечала этого там, внизу.

Она перелетела через крепость как раз к тому времени, когда Ингвару открывали ворота. С одного бока показалась широкая лента реки, а с другого рассыпались по подножию холма избы с просторными дворами, с тонкими полосками заборов и кривыми дорогами.

Мера кружила над крохотными человеческими жилищами и не понимала, почему люди загоняют себя в такую тесноту. Будь она человеком, не удивлялась бы, но сейчас… Сейчас она могла только наслаждаться простором, безлунной ночью с ее густым мраком и ощущением безграничной свободы. Тревоги и заботы впервые оставили ее, они были чем-то, что принадлежало другой Мере. Она ни о чем не думала и ничего не желала. Важными оставались только взмахи крыльев и ветер.

Но это не могло длиться вечно.

Когда Ингвар остановился на полосе скошенной жухлой травы перед лесом, Мера с сожалением и тоской по вышине спланировала к земле. Обернулась человеком и снова не устояла на ногах. Все плыло перед глазами от головокружения, грохотало сердце, ускорившееся едва не до боли, и кровь шумела в ушах.

Но восторг затмевал все. Хотелось смеяться от радости, кричать, чтобы весь мир услышал, как здорово быть колдуньей. Но она молчала. Стояла на коленях на мёрзлой земле, пока ледяной ветер обдувал кожу, и ждала, когда успокоится сердце и выровнится дыхание.

Ингвар то ли ее силуэт заметил, то ли услышал шумное и частое дыхание, спрыгнул с лошади и направился было к Мере, но она дрожащим от холода голосом приказала:

– Стой там! Подай мои вещи.

Парень послушно бросил к ее ногам узел, но на этот раз от вопроса не удержался:

– Как ты здесь оказалась?

– Птицей обернулась.

Мера быстро натянула рубаху, кафтан и сапожки. Ноги уже начало покалывать от снега, тело дрожало, но теплый кафтан скоро должен согреть.

– Вот так диво! – радостно воскликнула Любава. – Мы летали, хозяйка! Правда летали! Ух-х, ну разве не весело?

– Не для того я душу свою обрекла на вечную Навь, чтобы веселиться, – отрезала княгиня.

– Одно другому не мешает!

Собравшись, она вышла к Ингвару, потянулась озябшими пальцами к теплой лошадиной шее. Животное фыркнуло и мотнуло головой.

– Так это и есть твой дар?

– Только часть его. – Мера тяжело вздохнула и повернулась к Ингвару, который, возможно, даже не видел ее в такой темноте. Сама она видела хорошо – с появлением нечисти передалось и ее ночное зрение. – Идём. Нужно разжечь костер. Нечисть боится огня и каленого железа.

Девушка вложила в его руку мешочек с кремнем, подхватила поводья и повела за собой лошадь. В лес, сквозь поросль молодых деревьев и низко нависающие ветки. Не хотела, чтобы из посада кто-то случайно заметил костер. Хотя если и заметят, подумают скорее, что это болотные огни собрались в хоровод. Ингвар молча последовал за ней.

Через пару десятков шагов Мера остановилась, привязала повод к ветке и принялась собирать валежник для костра. Нужно иметь возможность отбиться, если вдруг что-то пойдет не так, хотя недавний полет и превращение в птицу вселили окрыляющую уверенность, что она способна на все.

Ингвар тоже присоединился к ней, на ощупь сложил костер и высек искру. Опустившись на землю неподалеку, Мера следила, как медленно, нехотя разгорается огонек, как густо дымятся промерзшие ветки и как теплые блики танцуют на стволах ближайших деревьев. А из лесной чащи уже слышались далёкие, невнятные пока голоса и звонкий смех.

Ормарр молча опустился рядом и взглянул на Меру в ожидании. Его лицо, освещённое рыжим пламенем, было таким спокойным, словно он сидел во дворе у дома, под защитой оберегов, а не посреди леса с незнакомкой, которую следует опасаться едва ли не столь же сильно, как и саму нечисть.

Они знакомы так мало, но волей случая Ингвар стал первым из людей, кто узнал ее тайну. Мера не знала, что он станет делать с этой тайной, использует ли против нее, или ему можно верить.

Страшно было верить, но, похоже, ничего другого не остаётся.

Она уложила свой меч в огонь и, пока он нагревался, тихо начала, глядя Ингвару в глаза:

– Таких, как я, называют колдунами. Помнишь, что я говорила тебе недавно?

– Одних уважают, других ненавидят?

– Да. Вот поэтому нельзя говорить никому. Ясно? Даже своим друзьям. Пока я могу держать это в тайне… – Она протяжно вздохнула. Говорить о важном всегда непросто. – У нас принято, что колдовская сила это зло, с которым нужно бороться. Колдуны испокон веков насылали хворь на поселения, поднимали упырей, чтобы поквитаться с недругами, отравляли посевы. Кто знает, зачем. Не встречала ни одного. И хоть я не собираюсь как-то вредить моим людям – наоборот, я заключила сделку, чтобы суметь им помочь – однако никто не станет разбираться. Если кто-то узнает, я лишусь всего.

Мера ожидала от своего спутника новых вопросов, боялась, что он отреагирует так же, как любой знакомый ей человек – неприязнью. Однако он совсем не изменился в лице. Обдумал сказанное и тихо, в тон ей, проговорил:

– Прости, что чуть не раскрыл твою тайну. И спасибо за доверие.

Меру эти слова отчего-то смутили. Поведение ормарра казалось странным – не предугадать – и девушка не знала, нравится ли ей это или беспокоит.

– Я не собиралась говорить тебе… так скоро. Я ещё не доверяю тебе. Это просто случай.

Ингвар вдруг приподнял уголок рта в полуулыбке.

– Ну а я доверяю тебе. Каким бы злом не считали люди твой дар, для меня это чудо. Никто из наших избранных не умеет превращаться в птицу.

Мера невесело усмехнулась:

– Наверно, потому что никто из них не впускал в свое тело нечисть.

– Так это ее голос я слышал? Нечисти? В наших землях нечисть не водится, и я ничего о ней не знаю.

– Как это? Думала, духи повсюду…

– Владыка Змей охраняет нас.

– Может, стоит и нам начать молиться ему? – снова усмехнулась Мера.

Она немного нервничала из-за предстоящего. А еще потому, что так легко раскрыла тайну незнакомцу. Однако почему-то в его компании она не чувствовала себя чужой. Казалось, они давно знакомы. Мере нравилась его молчаливость, как и то, что без лишних вопросов он последовал за ней неизвестно куда, не зная при этом, что она собирается делать. Подумалось вдруг, что, если бы она решила убить его или крови выпить, сейчас был бы самый подходящий момент.

При мысли о крови одна ее часть – навья – зашевелилась, отозвалась странным желанием, чуждым человеку, другую же часть охватило волнение. Мера знала, что когда-нибудь душа нечисти изменит ее, но не ожидала, что станет меняться так быстро.

Чтобы отделаться от нежеланных мыслей, она пригляделась к железному клинку в костре, который постепенно накалялся, и заговорила:

– Сегодня я впервые буду пробовать силы – я только прошлой ночью их получила.

– Значит, я стану свидетелем чего-то невероятного?

– Не знаю, что будет. Не отходи от костра. И не слушай голосов духов. Они на всякое способны.

– Почему духи вредят людям? – удивился Ингвар. – У нас мертвые, наоборот, защищают живых, своих потомков. Поэтому мы часто носим кости родных с собой – как талисман.

Он вытащил одну из многочисленных веревочек на шее и показал Мере два бежевых круга, вырезанных из кости.

– Кем они были для тебя?

– Это кости родителей.

Значит, и он остался совсем один.

Мера помолчала немного, глядя на трескучее пламя. Оно согревало жаром лицо и руки, заставляло тени вокруг плясать. Выбрасывало вверх яркие искры, которые быстро гасли, не долетая до земли.

– Раннды верят, что мертвые, над которыми совершены все обряды погребения, тоже охраняют живых. Прах моих родных – отца, матери и брата – стоит в домовинах вдоль западной дороги вместе с сотнями других сосудов с прахом. Хочется думать, что они перешли на ту сторону с миром. Но есть души, запятнанные злыми поступками, те, кто жил не по заветам богов, или те, кто умер страшной смертью и не смог смириться с ней. Такие души превращаются в нечисть и возвращаются в Явь. – Мера снова перевела взгляд на Ингвара и ровно закончила: – Я тоже стану одной из них.

– Почему?

– Потому что запятнала свою душу связью с нечистью. Мой дар – это не то, что ты думаешь. Не божественная сила. Это совсем другое.

В спокойных глазах Ингвара блестели отсветы костра. В них так не появилось ни страха, ни неприязни, несмотря на все, что сказала княгиня.

– А есть ли на самом деле разница? Это всего лишь название, точка зрения. Ты сама говорила, что порой сложно отличить волхва от колдуна.

Мера вскинула удивлённо брови. Поняла вдруг, что ей нечего ответить. В конце концов, и правда неважно, как ей досталась сила, важно только то, как она ее применит.

Девушка скупо улыбнулась, повернувшись к костру. Обернула горячую рукоять меча поясом и подняла перед собой. Последняя четверть клинка раскалилась до буро-красного. Пора приступать.

Прежде чем двинуться в чащу, она предупредила:

– За мной не ходи, – отвернулась и быстро пошла прочь.

На миг за ее спиной возникла Любава. Ее призрачный лик вынырнул из теней, чтобы показаться Ингвару. Она широко улыбнулась, обнажая щербинку, и громким шепотом заметила:

– Хозяйка слишком горда, чтобы просить о помощи. Но я-то нет! Если дело пойдет плохо, я позову тебя, ладно? Больно не хочется помирать второй раз.

– Что ты задумала, Мера? – с беспокойством в голосе окликнул ее Ингвар, но она не ответила.

Впереди между деревьями возник темный силуэт.

Глава 21. Подчинись или сгинь

Мера крепче стиснула рукоять меча. Сквозь ткань пояса сочился жар, обжигая кожу, но княгиня его даже не замечала. Она глядела на нечисть впереди себя, на первого, кого должна подчинить своей силой.

И ей было страшно.

Сомнения вдруг нахлынули при виде притаившегося за деревом духа, хотя только что никаких сомнений не было. Сможет ли она?..

Нечисть чуть горбилась, выглядывала из-за ствола жёлтым глазом. Ее тонкие угловатые руки и ноги цвета древесной коры гнулись под странными углами, рот раскрывался в подобии широкой улыбки. Длинные пальцы заскребли по дереву, оставляя на коре отметины.

Мера чувствовала благодаря сидящей внутри нечисти, что дух пока просто изучает ее, выжидает. Сама она ждать нападения не стала. Потянулась мысленно к своему желанию, сила устремилась навстречу, смешалась с ее волей и многократно возросла. Дух впереди вздрогнул, словно ощутил эту волю.

– Подчинись мне или сгинь навечно во мраке Нави! – сурово приказала Мера, наставив на нечисть раскалённый меч. Одновременно она потянулась собственной волей к чужой, которую не видела глазами, но ощущала где-то внутри нечисти, там, где могла бы прятаться ее душа. Чужая воля сопротивлялась сначала, но быстро ослабла и уступила.

– Нави… Нави… – вылетело из приоткрытого рта, как эхо из колодца. Нечисть пригнулась к земле, спрятала глаза. А Мера ликовала. Она не понимала как, но чувствовала, просто знала, что дух не ослушается ее, единожды испытав на себе силу ее воли.

– Запрещаю тебе выходить за пределы леса, – властно произнесла она, и дух вторил:

– Леса… леса…

Теперь она поняла, что делать. Сила, как и в тот раз при обращении в птицу, растеклась по телу, наполнила его. Она рвалась наружу, жаждала применения. Сердце наполнилось уверенностью и восторгом, а ещё гордостью.

Но Мера не собиралась долго наслаждаться моментом. Она закрыла глаза, чтобы лучше сосредоточиться, раскинула руки в стороны, словно хотела заключить в объятия весь мир. Потянулась волей во все стороны, как нитями прошила ею лес. Она чувствовала каждую нечисть, каждую тварь, точно так же запятнанную Навью, как и ее душа. Она приказывала им, она звала их – и те подчинялись. Тянулись к лесу те, кто бродил по посаду вокруг дворов, ползли из нор те, кто хотел затаиться, переждать вторжение нового существа, готового вот-вот стать здесь хозяином.

Медленно Мера пошла сквозь лес, навстречу нечисти. Слабые существа тут же уступали ее воле, даже не нужно было ничего говорить и лишних усилий прикладывать. Духи посильнее сопротивлялись. Они не хотели терять свободу, ведь за долгие годы привыкли делать все, что захотят.

Несколько длинноволосых девушек с давно увядшими венками на головах осторожно приблизились со стороны поселения. Зов оторвал их от игр на лугу. Мера потянулась к ним своей волей.

– Подчинитесь или сгиньте навечно!

Мавки испуганно сжались, опустили головы, опасливо косясь на горячее острие меча. Лишь одна из них упрямо вздернула подбородок, никак не желая уступать чужой силе.

– Всю жизнь… подчинялась… – скрипнула она злобно. Каждое слово давалось ей с трудом – силы уходили на то, чтобы противостоять натиску колдовства. – Отцу подчинялась… боярину… солдатам… Не желаю больше!

Мера чувствовала своим колдовским чутьем, как велика злоба мавки. Что эта злоба больше страха, и не удастся столь растревоженную душу усмирить. Тогда Мера подступила к ней, не отрывая взгляда от своевольных горящих глаз, и пронзила грудь мавки. С шипением и паром, будто попал под воду, клинок вышел из спины, а нечисть покачнулась. До последнего не отводила взгляд, пока в конце концов он не потух, затянутый вечным мраком, а призрачное тело ее не рассыпалось пеплом.

Ее смерть – окончательная – откликнулась в сердце болью. Такой, словно это ее сердце только что пронзил меч. Такой, словно это она вот-вот утонет во мраке до скончания времён, растворится, угаснет, как гаснут искры костра, чья жизнь длится не больше мгновения. И мавки заплакали, попятились испуганно от новой хозяйки. Мера жалеть их не собиралась.

– Запрещаю вам всем выходить за пределы леса и нападать на людей. Ослушаетесь – я без жалости отправлю в забвение.

Девицы лишь ниже склонили головы, прижались друг к дружке. Мера чувствовала, что их страх пока что главенствует над желанием быть свободными и над жаждой человеческих жизней, но вполне возможно, что со временем он начнет угасать. И тогда вновь придется напомнить им, вновь показать свою волю.

Ничего. Княгиня готова была хоть каждую ночь бродить по лесам, лишь бы нечисть не забирала больше людей, лишь бы на сердце не ложился груз новых смертей.

Мера оставила плачущих мавок позади. Под ногами хрустели сухие листья и ветки, сосны протяжно скрипели под ветром и изредка кричали ночные птицы. Густая тьма собралась под кронами, колючая, наполненная шепотом и опасностью. Но Меру больше не пугала эта тьма. За ее силой стоит нечто куда опаснее, куда темнее и холоднее.

– Подчинись или сгинь! – предлагала она каждой встреченной нечисти.

Лесавки, лоскотухи, ауки, нагие молчаливые духи детей игоши – все склонялись перед ней. А тех, кто не желал терять свободу, Мера без колебаний приговаривала к вечности во мраке Нави. Клинок давно уже был едва теплым, однако одного его вида, одного ощущения окончательной смерти хватало, чтобы добавить угрозе веса.

Чем дальше шла Мера, тем меньше встречала сопротивления. Чужая боль отдавалась в их душах, чужой страх, что непокорные испытали перед самым концом.

“Ты бессердечная, хозяйка”, – плакала вместе с остальными ночница, но продолжала делиться навьей силой. По-другому не могла: узы договора связывали ее волю ничуть не меньше, чем растущая власть Меры.

Вдруг из чащи донесся низкий раскатистый гул. Треск, с каким могли бы ломаться деревья. И удары, каждый из которых отдавался дрожью земли. А может, то были шаги…

Мера замерла и вгляделась во тьму сквозь сплетенные кривые ветки. Меч выставила перед собой, запоздало заметив, что холодный он совсем бесполезен. Теперь лишь одно оружие осталось у нее – колдовская сила.

Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула запах сырости и хвои, обжигающую свежесть осени. Вдохнула сочащиеся из Нави частицы иного мира, что пробивались в Явь сквозь слабеющую ночью завесу. Она потянулась к силе, облекла ею свою волю и всю направила вперёд, к существу, которого пока ещё не видела, но чувствовала.

Трещали ветки и шаги звучали все ближе. Уже можно было видеть, как верхушки деревьев клонятся в стороны, уступая чьим-то могучим рукам.

Наконец за деревьями показался силуэт. Высокий, в три человеческих роста. Его просторная рваная накидка скрывала изрытое трещинами тело, ветвистые рога покрывали клочья мха. Острые когти оставляли на коре глубокие вмятины, а под ногами его ломались молодые деревца и колючие кусты. Он недобро сверкал огромными желтыми глазами, что походили на горящие в ночи факелы. Глядел неотрывно прямо на Меру, и Мера видела в его глазах ярость.

Нечисть подошла уже совсем близко, остановилась в нескольких шагах. Нависла над княгиней, а из неровной щели рта вырвался угрожающий рык.

Должно быть, это и есть леший. Мера чувствовала исходящую от него мощь, подкрепленную многими сотнями прожитых лет. Он был старше всех духов этого леса. Он считал себя здесь хозяином. Единственным. И другого терпеть не собирался.

– Мой лес, – проскрежетал он треском дерева, шумом листопада и карканьем ворон. – Мой. Все мое. Жертвы мои, души мои. И бывшие, и будущие.

Мера не шелохнулась. С вызовом глядела в его круглые жёлтые глаза. По телу разливалась сила, и сердце стучало быстрее в предвкушении. Страха не было, и ничего не было, а только короткий миг, в котором Мера по-настоящему жила, всем телом, всем разумом. Возможно, впервые за все пустые, слипшиеся в одно года.

– Не отнимешь, не заберёшь. Мой лес. И твоя душа моей станет.

Леший кинулся вперёд, протянул громадную лапищу размером с крышку бочки в попытке схватить. Мера наотмашь ударила мечом, только сейчас почувствовав всю его тяжесть. Ладонь пульсировала болью, мышцы с непривычки едва слушались. Железо врезалось в руку нечисти как в дерево, не причинив вреда. Бескровная рана быстро затянулась, стоило только вытащить оружие. Но страха по-прежнему не было. Он растаял где-то, растворился за ощущением силы, и теперь Мера даже подумать не могла, что следует отступить, дождаться лучшего момента. Она снова собрала волю, обрушила всю её на древнее существо, не желающее терять свободу. Однако ему все было нипочём. Он отмахнулся от чужой воли и снова взмахнул рукой. Поймал меч Меры, обхватил ладонью и дёрнул, заставив отпустить. Отбросил его с глухим звоном в сторону. Когти его потянулись к душе Меры, готовые вот-вот распороть хрупкую человеческую плоть.

Но даже теперь она не думала отступать. Глядела в его глаза с горящим внутри упрямством, с такой же яростью, с таким же нежеланием подчиняться. Сощурилась, готовая сражаться голыми руками, готовая зубами впиться в его глотку, была бы только возможность, готовая…

Но леший вдруг отдернул руку с шипением, а на бурой коже остался ожог.

В следующий миг перед Мерой возникла широкая спина Ингвара. В его руке пылал жаром клинок. Не дожидаясь нападения, он подскочил к нечисти вплотную, рубанул мечом по ногам. Но леший успел отскочить с невероятной для такого громадного существа прытью, низко зарычал, ударил когтями по дереву, сыпля кусками коры.

Ингвар зарычал в ответ. Поднял меч повыше.

Мера только сейчас запоздало поняла, какой же леший огромный по сравнению с человеком. Даже высокий и крепкий воин не смог бы пронзить мечом его грудь. А длинные руки с острыми когтями величиной с палец запросто способны нанести смертельную рану, стоит лишь на миг замешкаться. Только сейчас Мера ощутила что-то, отдаленно напоминающее страх. Но не за себя.

Она видела, как сосредоточен Ингвар, как напряжены его мышцы под рукавами рубахи. А его взгляд выражал решимость и бесстрашие. Он готов был сражаться с чудовищем, так же как Мера недавно. Несмотря ни на что, любыми способами.

Леший покосился на раскалённый клинок. Знал, что его стоит опасаться, и нападать не спешил. Резко метнулся в сторону, ударил когтями по ближайшей сосне. Ствол с треском переломился, рухнул между нечистью и людьми, преграждая путь. Сучья впились в почву, ощетинились острыми копьями в стороны, а леший в несколько широких прыжков скрылся в чаще.

Ингвар дернулся вперёд, готовый отправиться в погоню, но Мера окликнула его:

– Постой! Не нужно. – В голос против воли просочилось волнение. – Я подчиню его. Я должна.

Мера не понимала, что творится с ней, куда делась обычная холодность и рассудительность. Ведь новая встреча с лешим грозила закончиться далеко не так удачно. Однако появившийся внутри азарт, предвкушение опасности и уверенность в своей победе заставляли забыть обо всем. А ещё – совсем небольшое, но такое колючее и холодное – в душе зародилось чувство тревоги за судьбу чужака. Не хотелось, чтобы он погиб вот так, в первый же день их знакомства. Да и вообще в ближайшее время.

Ингвар замер, сделав пару шагов. Видно, внутри него тоже разыгрался охотничий азарт. Несколько мгновений он вглядывался во тьму, где за деревьями уже сложно было разглядеть громадную рогатую фигуру. Казалось, он не послушает княгиню и всё-таки отправится за нечистью. Но он тяжело – будто разочарованно – вздохнул, опустил меч и повернулся. Поискал глазами Меру, щурясь во тьму.

– Ты в порядке?

– Да. – Мера подошла к нему чуть ближе, и он дёрнул головой на шорох листьев под ее ногами. Она изумлённо покачала головой, только сейчас вспомнив, какое слабое человеческое зрение. – Ты ведь… Как ты собирался сражаться с ним? Разве ты что-нибудь видишь?

– Его глаза, – откликнулся Ингвар с таким спокойствием, будто этого более чем достаточно для сражения с нечистью в три раза больше него. – Фигуры немного. Шорох. А ты ещё и в темноте умеешь видеть?

Мера помолчала немного, пытаясь справиться с подступившим вдруг чувством вины. Не следовало так рисковать.

– Прости, – вымолвила она наконец. – Так легко забыть, что мои силы – далеко не обыденность. Я не хотела подвергать тебя опасности. Этого не повторится.

– Мера, – твердо произнес Ингвар. – Владыка привел меня сюда не для того, чтобы я в избе отсиживался. Эта ночь, и то, что ты сделала… твоя сила… – Он качнул головой, оставив попытки подобрать слова. В голосе слышался восторг, который он даже не пытался скрыть, а на губах появилась лёгкая улыбка. – Я счастлив оказаться здесь. Наблюдать, как ты творишь такое, чего я и вообразить не мог!

Мера усмехнулась, пряча смущение.

– Да, я тоже такого вообразить не могла. Но все же этого оказалось недостаточно, чтобы подчинить всю нечисть.

– А чего ты ждала от первого раза? – проворчала Любава из тени с обидой в голосе. – Бессердечная хозяйка. Решила за седмицу мир покорить?

– Я бы поглядел на это, – заметил Ингвар.

Мера улыбнулась, пока никто не видит. Подобрала меч и едва не зашипела от боли в ладони. Кожа раскраснелась от жара, и каждое прикосновение отдавалось неприятным покалыванием. Левой рукой она кое-как запихнула меч в ножны, тронула Ингвара за плечо.

– Идём. С рассветом ты сможешь вернуться в город. А пока давай отдохнем немного.