Текст книги "Хладная рать (СИ)"

Автор книги: Анастасия Командор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25. Плохие вести

Прежде чем позвать гридь и холопов, Мера дождалась рассвета. Ночью колдовская сила возрастала, а днём, наоборот, почти не проявлялась. И если могли в ней заподозрить колдунью, то только в самое темное время – перед рассветом, когда тень ее раздваивалась, а в глазах можно было увидеть перевернутое отражение. И именно в эти моменты наивысшей силы колдунья была уязвима больше всего.

Мера сидела на крыльце, закутавшись в меховую накидку, вдыхала морозный воздух с мелкими снежинками и осторожно потирала саднящие раны. Чужая кровь позволила порезам затянуться, но на коже остались розовые свежие шрамы с корочками засохшей сукровицы. Они постоянно ныли, а стоило девушке начать двигаться, по телу расходились вспышки боли. Больших усилий Мере стоило не морщиться при каждом шаге и не держаться постоянно за живот. Вдыхать приходилось понемногу и неглубоко, ведь это тоже приносило боль.

Ночь и колдовская сила словно поддерживали тело Меры, притупляли ощущения, и даже нож в ее кишках не показался настолько болезненным, как можно было предположить. Однако с наступлением рассвета пришла и слабость. Нечисть уже не могла влиять на живую, делить с ней свою невосприимчивость к ранам. Но Мера надеялась, что ещё немного крови поможет ей восстановиться полностью.

Княгиня внутренне усмехнулась самой себе. Всего седмицу назад она и мыслить не желала о том, что придется причинить кому-то вред ради собственной прихоти, а теперь так легко готова пить кровь, чтобы почувствовать себя хоть немного лучше. Правду говорят: стоит единожды ощутить власть, уже никогда не сможешь от нее отказаться.

Пока гриди осматривали тело в покоях, а холопы бегали с поручениями по двору и носили воду для предстоящей уборки, Мера пыталась понять, как поступить. Отсутствующим взглядом она следила, как ярко-золотой диск лениво расцвечивает край небосвода малиновым и рыжим, как густая синева постепенно тускнеет и меркнут звезды. Как едва заметно движутся по небу рваные облака, образуя причудливые фигуры, в которых испокон веков люди пытались распознать ниспосланные богами знаки или проблески будущего. Но ничего в них не было на самом деле. Уж Мера теперь точно знала. Если бы боги хотели что-то сказать – сказали бы это прямо.

– Княгиня! – окликнул ее грубый и хриплый после сна голос Булата.

Тот жил неподалеку и первым среди старшей дружины явился в княжьи хоромы, услышав вести. Он шел через двор в компании сына. Оба выглядели мрачными и обеспокоенными, но во взгляде Ратмира крылось ещё и волнение.

– Гридь рассказала о том, что произошло. Ты не ранена?

– Пара царапин, – пустым голосом отозвалась Мера, внимательно следя за его реакцией. – Не о чем волноваться.

Но витязь либо не знал ни о чем, либо хорошо умел скрывать чувства. Ни в голосе, ни в лице его Мера не уловила ни разочарования, ни изумления. Он хмурился – и только.

– Напавший там? – Бутал дёрнул подбородком в сторону хором, и Мера кивнула, поднимаясь со ступеней.

– В покоях. Сходи, посмотри. Хотелось бы узнать, кто это.

Булат мрачно кивнул и прошел мимо нее к двери. Ратмир собирался последовать за отцом, но, когда гридин поравнялся с Мерой, она ухватила его за предплечье. Подождала, пока за Булатом захлопнется дверь, и потянула Ратмира за угол, где их не подслушают случайные встречные. Гридин хоть и удивился этому, но покорно и безмолвно последовал за княгиней.

Мера внимательно заглянула в его глаза. Подозрения и недоверие заставляли сердце болезненно сжиматься. Почему-то мысль о том, что он и есть предатель, причиняла больше всего боли.

– Ты как-то замешан в этом? – сурово проговорила она, придвинувшись почти вплотную.

Ратмир замер на миг, опешив. Потом глаза его округлились, а брови сомкнулись домиком.

– Я? Нет! Нет, конечно, клянусь тебе! – выпалил он сдавленно, с непониманием и обидой. – Но почему ты подумала… Это из-за чужаков, да?

Мера молчала. Слушала его громкое и быстрое сердце, сбившиеся дыхание. Пыталась прочесть в душе, в глазах, в голосе – да хоть как-нибудь прочесть, правду он говорит или нет.

Ратмир снова заговорил, глядя в глаза:

– Я им не доверяю, но если бы даже задумал убить, то точно не стал бы делать этого тайно!

Он выглядел растерянным и даже как будто напуганным. Таким Мере ещё не доводилось видеть гридина. Вглядывался в ее глаза в поисках ответа, который она все не решалась произнести вслух. И чем дольше длилось молчание, тем больше отчаяния появлялось в его лице.

Он выхватил руку Меры, сжал в горячих ладонях – осторожно, словно та была хрупкой.

– Пожалуйста, прости, Мера! Мне жаль, что своим поведением я заставил тебя усомниться в преданности! Я вовсе не собирался оспаривать твое слово, просто я…

– Ладно, будет тебе, – наконец тихо проговорила Мера. – Я верю.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как постепенно лежащая на сердце тревога уходит, и облегчение оттого, что худшие подозрения не подтвердились. Она не знала наверняка, и всегда оставался шанс обмануться, но ей очень хотелось верить.

Медленно смятение на лице Ратмира уступило место робкой улыбке, словно он не до конца поверил услышанному. Потом он вдруг склонился к ее руке, быстро поцеловал перстни на пальцах.

– Спасибо, княгиня!

– Будет тебе… – Мера, смущённая его внезапным жестом, мягко забрала руку и спрятала под накидкой. – Послушай, Ратмир. Надо будет выяснить, кто этот человек наверху и поспрашивать народ – но только тихо! – видели ли его в компании с кем-то из дружины, или, может, с боярскими холопами.

Гридин вмиг стал серьёзен, а на лице вновь отразилась мрачная обеспокоенность.

– Думаешь, он не сам? Думаешь, это кто-то из своих подстроил? Но зачем?

– Возможно, потому что кому-то кажется, что мои действия угрожают княжеству. Возможно, из личных интересов. Почти уверена, что искать следует среди старшей дружины, причем той четверки, что сейчас здесь.

– Что, и отца подозреваешь?

– Не вини меня, я всех сейчас подозреваю. Так что никому ни слова о нашем разговоре. Даже отцу.

Ратмир не стал возражать и отстаивать честь семьи. Лишь сдержанно кивнул:

– Понимаю. Я соберу людей, разошлю их по городу. Может, кто и узнает напавшего.

– Ну, а сам ты что думаешь? – тихо спросила Мера после короткого молчания. Она должна была знать, хоть и по какой-то причине боялась того, что может услышать. – Решения мои во вред?

Ратмир, казалось, не ожидал такого вопроса, замялся и виновато опустил глаза:

– Я… я понимаю, что ты желаешь лучшего для Калинова Яра и идёшь к этому теми путями, которые видишь. Но сам бы не стал слушать чужаков. Явно они что-то задумали.

– Уверяю: они хотят мира не меньше моего.

– Не знаю, Мера.

– Я не стану просить тебя поладить с ними или безоговорочно верить в мою правоту. Может быть, ничего и не получится. Ведь я человек и тоже могу ошибаться. Просто прошу… надеюсь, что ты будешь на моей стороне.

– Конечно, я на твоей стороне, Мера!

Она улыбнулась ему с благодарностью хотя бы за это, а в черных мыслях уже так и теснились предположения, как он поведет себя и что скажет, узнав о ее колдовской сути.

– Идём.

Вместе они проследовали в трапезную, где Мера планировала дождаться остальных советников. Надеялась понять по выражениям, по взглядам или вопросам, кто причастен к покушению. А может, все они. Или, может, ей вообще не удастся найти виновных. Как тогда поступить: распустить совет, подстроить их гибель, напугать или проклясть?

Мера мысленно укорила себя за излишнюю жестокость. Все чаще возникало желание применить силу для решения любой проблемы, потому что казалось, что так проще всего. Появление нечисти уже начало менять ее – по крайней мере, ей хотелось так думать, и совсем не хотелось признавать, что жестокость и гнев всегда были внутри, просто долгое время прятались. Однако так легко уступать своей новой сути она не собиралась.

Холопы и тиуны бесшумно сновали по комнатам, напуганные и ничего не понимающие. Пытались исполнять ежедневные обязанности и одновременно слушать догадки и предположения гриди, чтобы потом пересказать свежие новости знакомым. Мера подозвала первого попавшегося холопа и распорядилась:

– Передай на кухню, чтобы приготовили мне сегодня свежей крови, когда птицу забивать будут. Хочу сходить на капище, отнести требу.

Холоп низко поклонился и сейчас же принялся за поручение, одарив Меру быстрым взглядом, значение которого она поняла не сразу. Прежде холопы не глядели на нее иначе, чем со страхом, покорностью или уважением к ее титулу. Но восхищение она видела впервые.

Прошло немало времени, прежде чем явились бояре. Все как один мрачные, и даже толстяк Хотен впервые оставил свою снисходительную ухмылку. Покойника к тому времени уже вынесли во двор, и каждый из них внимательно его осмотрел, прежде чем идти в трапезную. Не было особой надежды, что кто-то из них узнает напавшего, а даже если узнает, вряд ли скажет об этом. Однако в тайне Мера надеялась извлечь из этого случая хоть какую-то пользу для себя. Надеялась, что отношение дружины к ней изменится, когда увидят, что она тоже способна убивать.

И теперь они стояли или сидели перед ней, мрачные, обеспокоенные, поглощенные мыслями о том, что это покушение означает для всех. Невиновные, очевидно, решат, что княгиня станет их подозревать. Виновные забеспокоятся, ведь придется думать над новым планом. Но ясно, что спокойной жизни теперь никому не видать, включая саму Меру.

Она внимательно приглядывались к каждому из них, вспоминала их прежние деяния, любые высказывания или косые взгляды. Думала, достаточно ли дерзкими они были, чтобы считаться первым признаком готовящегося предательства. Эти мысли тяготили ее. В душе боролись гнев и неуверенности, нежелание, чтобы домыслы оказались правдой, и желание немедленно применить силу. Но на лице, как обычно, не отражалось ничего.

– Так что произошло? – заговорил Возгарь, нарушив неприятную тишину резким голосом. – Он просто напал – и все? Без объяснений, без повода?

– Да, ночью. Видно, хотел застать врасплох, но я не спала.

– Как тебе удалось убить его? – поинтересовался Хотен, вскинув брови. Конечно, он имел в виду, каким образом хрупкая с виду девушка вроде нее смогла справиться с крепким мужиком в одиночку, но был достаточно сдержан, чтобы не переходить границу. Наверняка не он один предположит, что Мера в эту ночь была не одна.

– Ножницами.

– Невероятно! – похвалил Горазд, но Мера решила оставить его неуклюжую лесть без внимания.

– А сама… не ранена?

– Как видишь. Отец всё-таки кое-чему научил меня. Может, я похожа на него чуть больше, чем вам всем хочется думать.

Мера в упор глянула на Возгаря, припоминая ему недавнюю колкость. Боярин поморщился как от боли в зубах и потупился, но Булат не дал слишком затянуться неловкому молчанию.

– Кто он, уже опознали?

– Нет пока. Но это дело времени.

– Так… и что же теперь?

Мера вновь обвела каждого взглядом. Ничего подозрительного в их поведении не было, и княгиню это злило. Неужели, она так плохо знала своих людей, что не смогла заметить перемены в них? Или, может, ее догадка оказалась не правильной, и предателя следовало искать где-то ещё?

В любом случае, безосновательными обвинениями она разбрасываться не собиралась.

– Виновный мертв, – отмахнулась она и жестом пригласила к столу тех, кто ещё не занял место. – А у нас с вами есть и более важные вопросы.

Только старшая дружина с угрюмой покорностью рассеялась по местам, как двери в трапезную с резким хлопком распахнулись. В проеме застыл боярин Златомир, которого Мера не так давно отправила в поездку по княжествам, чтобы тот выяснил, есть ли шанс вступить в союз с кем-то из соседних князей. Он выглядел слегка растрепанным, шапка сбилась на затылок, взмокшие волосы прилипли ко лбу и щекам, а бурый дорожный кафтан был припорошен хлопьями снега.

– Златомир? Когда это ты вернулся?

Боярин снял шапку и коротко поклонился, а после обратил к Мере обеспокоенный взор.

– Княгиня! Боюсь, я привез плохие вести. Купец Земовит со своим войском подступает к границам княжества.

Глава 26. Решать в одиночку

– Земовит, змей проклятый! Вот уж не думал, что он действительно пойдет на это, – угрюмо покачал головой Булат.

Советники несколько мгновений пораженно глядели друг на друга, на вестника и на Меру, а потом разом заговорили, осыпая Златомира вопросами.

Мера припомнила короткую и отнюдь не приятную встречу с Земовитом, на которой повела себя не слишком сдержанно, и его угрозу, которая скоро забылась на фоне последующих событий. Тут же укорила себя за глупость. Неужели, ее гордыня приведет теперь к новой войне?

– Как только услышал вести, поспешил обратно в Калинов Яр, – продолжал Златомир. – Может, это даст нам лишний день подготовиться к обороне, или к переговорам, уж не знаю. Но слухи ходят такие: будто бы Земовит собрал тысячу ратников, подговорил князей, чтобы те беспрепятственно пропустили его через свои владения, а то и отправили людей ему на подмогу, и он им за это отдаст часть прилегающих земель, когда станет здесь княжить. Уверяет всех, что победа будет лёгкой.

Бояре недовольно загудели. Как бы они ни относились к Мере, но видеть в князьях чужака им хотелось не больше, чем женщину. По крайней мере, она надеялась, что никто не предложит сдаться на милость злопамятного купца.

– А что же другие князья? Удалось хоть кого-то склонить к союзу с нами?

– Больно говорить об этом, но поддержать Земовита они согласились куда охотнее. И даже те, кто подумывал о женитьбе младших сыновей, отозвали свои предложения до лучших времён. Видят в нем силу, тогда как про нас говорят, что союз с Калиновым Яром станет лишним бременем. – Он шумно сглотнул, потупил взор. – И не только потому, что последняя битва ослабила нас.

Мера до боли стиснула подлокотник стула. Ну конечно! Не стоило и надеяться на иной исход. Пока княжеством единолично правит женщина, им не сыскать союзников среди ранндов, верящих в исключительно мужское право вести людей за собой. Верящих, что женщина слишком слаба для этого. Не хотелось признавать, но их убеждения готовы были вот-вот подтвердиться.

– И сколько же у нас времени?

– Последнее, что я слышал: рать Земовита встала лагерем в дне пешего пути от восточной границы.

– Может статься, сейчас он уже грабит первые деревни…

– Сколько у нас людей?

– Около пары сотен вместе с посадским полком и городским ополчением. Если быстро собрать всех мужиков, может, и наберём сотен пять, только вот чем они биться будут – палками да вилами?

– Нет, все один исход. Только помрут зазря и никак помочь не смогут.

– Что нам теперь делать? Помощи ждать неоткуда, и даже если князь Пересвет по долгу кровного родства пришлет кого-нибудь, так его люди доберутся сюда только к моменту, когда все уже будет кончено.

– Может, попробуем договориться?

Советники все как один уставились на Меру в ожидании ее решения. С волнением на лицах, в смятении и едва ли не в отчаянии. Булат, мрачно сдвинув брови, сидел со сложенными на груди руками. Горазд нервно дёргал бороду, Хотен крутил от волнения свои перстни и то и дело смахивал рукавом пот со лба. Златомир все мял в руках шапку и даже не притронулся к чаше с медом, что стояла перед ним. Ратмир, которому Мера предложила остаться на совете, все это время молчал, но по тяжёлому взгляду и сомкнутым губам видно было, что его переполняет гнев. Возгарь хмурился, как и все. Сидел с прямой спиной, ухватившись ладонями за столешницу. Мера не сомневалась, что боярин уже начал придумывать собственный план. Вдруг он дерзко поднял подбородок и, прищурившись, с едва скрытым самодовольством произнес:

– Что скажешь, княгиня? Твой острый язык привел вражескую рать к нашим границам. А я ведь просил быть осмотрительнее с ним! Просил! Но ты ведь желаешь решать вопросы в одиночку. Так скажи теперь, что нам делать?

Старшая дружина ждала ее слов, ждала, что Мера сдастся и признает, что не может справиться с княжением, с ответственностью, которую возложил на неё отец. И пока она действительно не справлялась. Пусть делала что могла, но этого всегда оказывалось недостаточно. Что может женщина, когда ее не поддерживают даже собственные люди? Пора ли признать, что с самого начала ее желание исполнить последнюю волю отца во что бы то ни стало было несбыточным? И даже новая сила не поможет в ситуации, когда все против нее.

Мера глубоко вздохнула. Мертвая улыбка появилась на ее лице. Улыбка, от которой бросало в дрожь, и даже своевольный, несгибаемый Возгарь беспокойно заерзал.

– Ты прав, Возгарь. Я действительно люблю решать все в одиночку. И раз уж мой длинный язык стал причиной конфликта, он же его и завершит.

Рано сдаваться. Она покажет им всем, что способна на большее.

* * *

На закате Игнвар вышел за ворота крепости. Те с грохотом и звоном металла захлопнулись за спиной, а следом послышалось, как опускаются три тяжёлых засова один за другим. Мера следила за ним с края стены, вцепившись в серое растрескавшееся дерево когтистыми лапками. Слушала, как внизу дозорные обсуждают ормарра и недоумевают, как это чужаку удалось решить проблему нечисти, едва он появился в городе. Если бы не новая внезапно свалившаяся на ее плечи проблема, Мера порадовалась бы, что все больше людей начинают воспринимать Ингвара не как врага, а хотя бы просто как пугающего, мрачного и загадочного чужака, который, очевидно, вреда местным не желает. Однако…

Однако скоро все это станет совсем неважно.

Мера расправила крылья – черные перья отливали сине-зеленым блеском в лучах уходящего светила – и взмыла вверх. Заскользила плавно и неторопливо в потоках холодного воздуха, то поднимаясь чуть выше, то опускаясь ниже, будто на волнах.

Впереди раскинулся необозримый лес. Он щетинился в светло-синее небо голыми ломаными ветками, упирался пиками припорошенных снегом елей, пушился раскидистыми шапками сосновых лап. Под его кронами чернела густая неприветливая мгла, а сверху, меж тёмно-серых облаков, с краю подсвеченных золотом, зажигались первые звёзды. Мир над лесом казался таким приветливым, просторным. Манил своей бескрайностью и простотой. Только ветер, ночь и лунный свет.

Но даже в облике сороки Мера не могла забыть о долге перед своим народом. Потому она с лёгкой печалью оставила мысли о свободе и спустилась вниз, к темной кромке леса. И уже там, за первыми деревьями, обернулась вновь человеком. Босые ступни коснулись ломкой ледяной подстилки, тело тут же покрылось мурашками, а в кожу впились опавшие иголки, шишки и валежник. Мера прислонилась спиной к стволу дерева, сползла вниз, обхватив себя руками, и стала ждать.

Совсем скоро позади раздался приближающийся стук копыт. Ингвар спрыгнул с лошади и зашуршал поклажей, а Мера махнула вытянутой в сторону рукой:

– Я здесь.

Воин остановился в паре шагов за ее спиной и бросил к ногам узел с одеждой. За это короткое время девушка успела порядком продрогнуть. Пока она торопливо одевалась, ее спутник беззвучно стоял где-то неподалеку, только и слышалось его размеренное дыхание в неподвижной тишине ночного леса.

– Итак, зачем ты здесь? – спросила Мера, выйдя из-за дерева. Она собрала волосы на затылке и спрятала руки в рукавах, чтобы немного согреть.

Ещё днём, когда они мельком пересеклись между многочисленными заботами княгини и тянущимися друг за другом визитами, Ингвар изъявил желание отправиться в лес.

– Нужно соорудить капище, чтобы Владыка услышал меня, – объяснил он, оглядывая густые тени вокруг. – Подойдёт и простой валун посреди леса. Знаешь, где такой?

– Не знаю, но попробую отыскать. А что, из избы к Владыке не обращаются?

– Он услышит, только если соблюсти определенный ритуал: лес, камень, ночь и вещий отвар.

– Понимаю. Моя сила тоже в ритуалах и заговорах.

– Ну а ты? Пришла, чтобы вновь попытаться подчинить ту нечисть?

– Да. Сегодня я обязана это сделать.

Последние отблески заката растаяли в неумолимо надвигающейся мгле, и мир для Меры преобразился. Чувства стали острее, ноющая боль в ранах притупилась. Теперь она видела много больше, чем простым человеческим зрением. Она слышала, как поднимаются из Нави духи, как выходят из тьмы в трещинах коры, из топей и трясин, из сырых оврагов. Как ткутся их призрачные тела из холода и лунного света. Чувствовала их нетерпение вновь насладиться миром Яви, желание ощутить хоть на краткую ночь свободу от оков Навьей пустоты.

Мера закрыла глаза. Сейчас она должна была сосредоточиться не на себе, а на окружающих духах. Все они были связаны одной Навьей сутью, и колдунья попыталась нащупать эту связь и использовать.

На обратных сторонах век замелькали образы, а разум наполнился знаниями нечисти. Когда она вновь открыла глаза, лес из неизвестного и пугающего стал знакомым и понятным, будто провела здесь не одну дюжину лет. Почти домом.

– Идём. Я нашла твой камень.

Ингвар потянул за повод, и лошадь, прядая ушами, осторожно последовала за ними. К седлу была приторочена рогатина, а в сумках припрятаны все необходимые Ингвару и Мере вещи. На этот раз девушка уже знала, чего ожидать, и подготовилась основательно.

Они шли вперёд сквозь холодную тьму, пахнущую свежестью зимнего леса и прелыми листьями, огибали раскидистые кусты и толстые дубы. Ни одна нечисть не смела подходить близко и даже показываться на глаза. Мера чувствовала их страх, как они прячутся, разбегаются с ее пути. Это нравилось ей. Пока они боятся, ими можно управлять.

Мера так увлеклась новыми ощущениями и мыслями о том, что предстоит совершить, что не сразу заметила, как Ингвар постепенно начал отставать от нее. Лес становился все темнее и гуще, и ему сложно было идти столь же быстро – мог случайно напороться на обломанный сук или провалиться в рытвину. Ругая себя за невнимательность, Мера вернулась назад и взяла Ингвара за руку.

– Недавно упрекал меня за то, что не желаю просить о помощи, а сам хоть бы слово сказал, что дороги не видно.

– Знал бы, что возьмёшь меня за руку, давно бы сказал, – невозмутимо отозвался он.

Мера усмехнулась, слегка озадаченная и растерянная, но тем не менее руки его не выпустила.

– Сейчас не время для… всего этого.

Его ладонь оказалась прохладной и шершавой от мозолей и старых порезов. Крепкой, но не настойчивой. Он легонько провел большим пальцем по ее запястью, и потом ещё раз, так, что стало немного щекотно. Мера шла впереди, ведя Ингвара по своим следам, и радовалась, что он не может видеть сейчас ее смущение, которое наверняка совсем не шло ее холодному мрачному облику.

– Мера, – серьезным тоном, твердо заговорил Ингвар, – я должен сказать, что по-прежнему считаю, что ты занимаешь особое место в планах Владыки. Но мои люди стали сомневаться в этом – из-за того, что происходит сейчас. Поэтому я собираюсь просить Владыку послать мне новый знак. Он подтвердит мою уверенность или укажет другой путь. Если он скажет уйти, я уйду. Однако одно я могу пообещать тебе: я помогу в предстоящем сражении. Не хочу оставлять тебя в опасности.

Княгиня с печалью вздохнула. Следовало поблагодарить его, ведь Ингвар был одним из тех немногих, что не отвернулись от нее, не пытались убить или свергнуть, и ничего не требовали. Судьба сложилась так, что едва знакомому чужаку, врагу ее народа она могла доверять больше, чем любому из своих людей. Но нужные слова застряли в горле. Порой тяжелее всего произнести то, что действительно важно.

– Все рушится, Ингвар, – тихо протянула она. – Даже если после всего этого мне удастся сохранить жизнь, вряд ли я сохраню ещё и титул. Твои друзья правы.

– Нет смысла беспокоиться о том, что не зависит от тебя. Просто сделаем, что в наших силах. Будущее изменчиво. Никогда не угадаешь, как повернется судьба.

– Ты прав. Сделаем все возможное. – Мера остановилась неподалеку от покатого валуна, наполовину утопленного в земле. – Вот, мы пришли.

Ингвар провел рукой по камню, смахнул напа́давшие сверху листья и хвою. Вновь обернулся к Мере.

– Спасибо. Но прежде чем начать, я хотел бы убедиться, что тебе ничего не угрожает. Видение нельзя прервать.

– Сомневаешься во мне?

– Нет.

– Раз так, давай разведем костер. Я справлюсь с нечистью, а потом посторожу тебя.

Ингвар еле заметно улыбнулся. Странно это было: улыбка, даже такая слабая, совсем не вязалась с его мрачным, настораживающим обликом. Исполосованные шрамами рун щеки, крючковатый нос с горбинкой и синие как небо глаза, глядящие, кажется, в самую душу, – все это словно принадлежало одному человеку, повидавшему многое черствому, угрюмому воину. А улыбка – совсем другому, тому, кто ещё не потерял интерес к жизни и не утратил способности чувствовать.

Мера, пока он не видел ее в темноте, тоже улыбнулась.

Вместе они собрали валежник, и скоро трепещущее пламя пробилось сквозь темноту, отогнало ее за спины сидящих рядом людей. Затанцевали тени на ближайших деревьях, на бурой лесной подстилке, слегка побеленной снегом, и на низко свисающих ветках, что тянулись к земле, словно уставшие от молитв руки.

Мера положила рожон в костер, чтобы металл раскалился и стал опасен для нечисти. С рогатиной ходили на медведей, а значит, и лешему она доставит неудобство. Но княгиня надеялась, что использовать ее не придется: долго держать на весу она ее не могла. Древко рогатины – искепище – было тяжёлым и толстым, в рост девушки, ещё и широкий обоюдоострый наконечник – рожон – прибавлял к длине примерно локоть. Зато, если леший так и не захочет подчиниться, она сможет дотянуться рогатиной до его груди и навсегда покончить с непокорной нечистью.

Из седельных сумок Ингвар достал два небольших бурдюка. Один – с кровью – передал Мере, другой – с вещим отваром – отложил для себя.

После того ночного разговора, когда Ингвар уверял Меру, что не считает ни одну из особенностей ее силы отталкивающей, она уже не так опасалась его присутствия. Конечно, грызть глотку в чьем бы то ни было присутствии она не решилась бы, но бурдюк с куриной кровью осушила не таясь.

Сила тут же растеклась по телу волной приятного тепла. Ушла усталость после бессонной ночи, а на смену ей пришла лёгкость. Хоть кровь казалась Мере мерзкой на вкус, ее нечисти она нравилась, и потому приходилось испытывать одновременно и удовольствие, и отвращение. Наслаждение сравнимо было разве что с моментами наивысшего счастья. Но все же… Как бы ни было страшно признавать, но человеческая кровь понравилась Мере куда больше.

Она отложила пустой бурдюк и поднялась. Колдовская сила, подпитанная энергией чужой жизни, переполняла, рвалась наружу, звала совершать невозможное.

Мера подняла с земли рогатину – ее раскаленный наконечник оставлял световой след в морозном воздухе, – уложила ее на плечо и направилась в чащу. Она уже знала, где следует искать.