Текст книги "Еще раз с чувством (СИ)"

Автор книги: Анастасия Быкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Раньше он так залипал только на мистера Бейна. И ему, определенно, хватит одной влюбленности за раз.

Алек вновь подавляет желание поднять руку и почесать кончик носа. Если его спросят, чем он занимался на вечеринке, то он честно ответит: «Старался не чесаться». Он помнит, что, если смажет грим, Иззи исполнит свое обещания встать на парту на уроке литературы и на весь класс громко объявить о том, что Алек влюблен в мистера Бейна.

Про наблюдение за танцором он, конечно, ей не расскажет.

Но чертов грим… И зачем было разукрашивать все лицо, чтобы сделать из него вампира? Разве накладные клыки и круги под глазами (натуральные, кстати) не являются единственными атрибутами этого персонажа? Оказалось, что нет. Помимо пузырька бутафорской крови и плаща Изабель выдала ему потрепанный, но элегантный смокинг и коричневые туфли, которые явно принадлежали кому-то из пра-пра-пра Лайтвудов.

Вечеринка, к слову, действительно выходит грандиозной. В общежитие приходят все, даже несколько юных помощников преподавателей – наверняка без ведома директрисы. Музыка громкая, в ярко-красный пунш, помимо красителя, добавлен алкоголь, каждый пришел в костюме, и обстановка заставляет сердце трепетать. Даже Лайтвуд, который никогда не боялся паутины или отрубленных голов, несколько раз вздрагивал от резких звуков.

Алек еще раз бросает взгляд на двигающуюся в самом центре холла фигуру и одергивает себя.

– Иззи, – он наклоняется к сестре, которая сидит рядом, облокотившись на Саймона. Ее туфли закинуты под столик, потому что танцевать на каблуках слишком даже для Изабель. – Я скоро вернусь.

Она кивает и улыбается темно-бордовыми губами. Ее хвостики в стиле Харли Квин и подкрашенные мелками волосы покачиваются в такт музыке.

Алек встает и, держась ближе к стене, идет на второй этаж общежития. По лестнице удается подняться легко, его не шатает из стороны в сторону, и вообще он выпил только пару стаканчиков пунша, а это ничтожно мало для того, чтобы опьянеть.

В коридоре между комнатами тихо и почти безлюдно, из-за дверей доносятся недвусмысленные звуки, и Лайтвуд хмыкает себе под нос: какая школьная вечеринка может обойтись без утех в постели? Он проходит мимо двери, ведущей в их с Саймоном комнату, и двигается в конец коридора, когда сзади раздаются шаги, а потом его бесцеремонно хватают за руку и разворачивают на сто восемьдесят градусов.

Алек моргает и автоматически пытается вырваться из хватки, пока не поднимает взгляд, и до него не доходит, что он видит перед собой. Кого видит перед собой.

Черные бесформенные брюки, такая же водолазка и темная маска, открывающая только нижнюю часть лица.

Незнакомец тяжело дышит, сжимает хватку на запястье и бегает глазами по лицу Алека, всматривается, словно пытается найти там ответы на все вопросы, а потом очень медленно поднимает вторую ладонь и касается рукой в перчатке его светлой скулы.

Алек рвано выдыхает и начинает дрожать от этого легкого и почти невесомого прикосновения. Он теряет себя с каждой секундой, растворяется в мужчине напротив, ловит на себе этот взгляд и чувствует, как начинают гореть щеки.

В голове вспыхивает образ выгибающегося тела, двигающегося так, словно оно было самой музыкой. Алек никогда и ни на кого не смотрел так прежде, кроме…

Лайтвуд не знает, что происходит – его мозг отключается на какое-то время, пока руки и тело продолжают жить своей жизнью. Он обхватывает чужие плечи, прижимает к стене и обрушивается на его губы, целуя яростно и страстно, вкладывая всего себя, все непонимание и дикое желание.

Даже если бы маска закрывала все лицо, не узнать мистера Бейна было бы все равно невозможно. Слишком много времени на уроках Алек проводил, наблюдая за каждым движением этих губ или стараясь поймать взгляд раскосых глаз.

А мистер Бейн не останавливает его. Он отвечает на поцелуй, чуть прогибается в пояснице и прикрывает глаза, руками притягивая Алека ближе к себе. Как будто тот мог бы отстраниться. Никогда и ни за что, даже если бы от этого зависела его жизнь.

Воздуха катастрофически не хватает, и Лайтвуд отрывается от губ мистера Бейна, но только для того, чтобы покрыть легкими поцелуями щеки, подбородок и шею и втянуть носом аромат древесного парфюма.

Если бы он знал, насколько это прекрасно, прижал бы мистера Бейна к доске прямо на уроке литературы. Он бы наплевал на ошалелые лица одноклассников, на исключение из школы, и просто любил бы. Боготворил, обожал до мурашек, бегущих по спине, и перехватывания дыхания.

Как можно было так попасть?

Ладони Магнуса спускаются ниже, царапают ногтями кожу через футболку, совершенно не обращая внимания на то, что у Лайтвуда вырывается стон, и забираются под ткань.

Тишину коридора нарушают только звуки поцелуев и тихие стоны. Алек ласкает губами шею, прикусывает солоноватую кожу и чувствует, как все его тело начинает гореть. Мозг затуманен уже давно, но одна мысль просачивается сквозь эту пелену и больно бьет изнутри по вискам.

Что, черт возьми, происходит?

Он останавливается. Ему требуется взять в кулак всю свою силу воли, но он останавливается и делает шаг назад, облизывает и без того влажные губы и тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Он завидует мистеру Бейну и его свободным штанам, потому что его собственные оказываются чересчур узкими.

Карие глаза смотрят на него затравленно, мистер Бейн цепляется одной рукой за предплечье Алека, а другую подносит к лицу и вытирает губы.

– Александр, я…

«Александр». Он слегка тянет вторую «а» и замедляется, прежде чем произнести «р».

– Мистер Бейн…

Глаза в глаза, и расстояние между ними пропитывается страстью, желанием и напряжением. Алек не знает, чего он хочет больше – снова поцеловать эти губы или хорошенечко встряхнуть Бейна и спросить, какого черта.

Ему не удается воплотить в жизнь ни один из вариантов, потому что из комнаты слева высовывается взъерошенная голова кого-то из младшеклассников. Мальчишка скептично оглядывает замершую парочку и закатывает глаза, прежде чем скрыться.

Ничего необычного не происходит, но и на Алека, и на мистера Бейна это почему-то действует, как ведро ледяной воды с утра. Они буквально отскакивают друг от друга, прячут глаза и оба совершенно одинаково сжимают руки в кулаки.

– Александр…

– Мистер Бейн…

«Вы знаете что-то, помимо моего имени? Что на вас нашло? Снимите эту чертову маску и скажите хотя бы что-нибудь. Или поцелуйте меня снова, потому что я не уверен, что сдержусь».

Мистер Бейн разворачивается на каблуках и идет к лестнице, не взглянув на Алека, а у того нет никаких сил, чтобы постараться его остановить.

***

В субботу перед первым уроком Алек, сам не понимая зачем, тянет Изабель к первой парте. После вечеринки все равно многие решили притвориться больными и остаться в общежитии, несмотря на вероятный выговор от директрисы.

Саймон следует вслед за ними и усаживается рядом.

Алек слышит, как бьется его собственное сердце, он сжимает ручку в руках так, что у нее отваливается колпачок и с глухим стуком падает на пол. Лайтвуд наклоняется, чтобы поднять его, но не успевает, потому что Иззи щиплет его за плечо – мистер Бейн пришел.

Если бы было возможно, Алек сполз бы за этим колпачком под стол и провалился сквозь пол на первый этаж. Да, так было бы лучше. Но чудес не бывает.

Он выпрямляется, уставившись в парту, а мистер Бейн тем временем приступает к уроку.

Алек изучает трещинки на деревянной столешнице, вслушивается в тиканье часов и перешептывание Изабель и Саймона, но почему-то вместо этого слышит только бархатный голос. Он решается поднять взгляд спустя долгих двадцать минут.

Мистер Бейн не смотрит на него.

Мистер Бейн не смотрит на него до конца урока.

Его голос не дрожит, когда он приступает к опросу и доходит до «Лайтвуд, Александр».

***

– Мистер Бейн? – Алек заглядывает в кабинет, сжимая в руке книгу. – Я пришел на тест.

Тот резко выпрямляется, напрягая спину, но даже не оборачивается в его сторону.

– Проходите.

Лайтвуд хмыкает. Интересно, а что мистер Бейн выдумает сегодня, чтобы избежать его общества? За прошедшую неделю Алек убедился в том, что изобретательность у преподавателя литературы находится на высшем уровне.

– Можете взять бланк на краю стола, заполните его, а мне надо…

– Нет.

Алек захлопывает дверь кабинета, дает рюкзаку сползти с плеча и упасть на пол и за два больших шага оказывается рядом с преподавательским столом.

– Нет, мистер Бейн, вам не надо.

Этой смелости в нем быть не должно, но он устал от неопределенности и непонимания. Устал от мыслей, гудящих у него в голове, словно пчелиный рой. Устал закрывать глаза и думать о мистере Бейне. Устал засыпать, вспоминая тот поцелуй.

– Мистер Лайтвуд, садитесь и пишите тест, – мистер Бейн кивает на листочек и указывает на первую парту.

Вместо того, чтобы подчиниться, Алек облокачивается на стол и наклоняется ниже. Мистер Бейн отводит взгляд и ерзает на стуле.

– Думаете, что можно прикрыться костюмом, сделать то, что взбрело в голову, а потом уйти? Притвориться, что ничего не было?

– Этого не должно было произойти. Я просто не смог…

– Не смогли сдержаться? А сейчас верите в то, что все было ошибкой? – Алек почти шипит. Слова вырываются сами по себе. Он миллионы раз представлял этот разговор, но не думал, что сможет быть настолько смелым. – Почему вы это сделали? Это был внезапный порыв или вы давно хотели?

– Мистер Лайтвуд, мы находимся в школе, – мистер Бейн со скрипом отодвигает стул и встает так, что Алеку приходится отшатнуться.

– Я помню. Но я целовал вас, – нельзя не заметить, как по телу преподавателя литературы проходит дрожь. – И вы целовали меня. И скажите, вы верите в то, что на этом бы все и закончилось, если бы нас не прервали?

Карие глаза прищуриваются, а губы лихорадочно ловят воздух. Мистер Бейн обхватывает плечи руками.

– Я виноват, – голос звучит глухо. – Я не должен был поддаваться своим желаниям, но я так долго… Я так долго сдерживал себя, отгонял любую мысль о том, чтобы подойти к тебе, задать дополнительный вопрос, оставить после уроков. Это неправильно, понимаешь?

Алек вновь хватается за стол, но лишь для того, чтобы удержаться на ногах. Стоит ли верить в реальность происходящего, когда слова звучат именно так, как он их себе представлял бессонными ночами?

– Ты был не первым учеником, который решил соблазнить учителя. Но ты был единственным, от кого я не мог отвести взгляда. Кого я хотел слушать.

– Магнус, – как легко это произнести.

Мистер Бейн… Магнус вздрагивает. Лайтвуд на всякий случай впивается ногтями в ладонь, чтобы удостовериться в том, что не спит, а потом очень медленно обходит стол и останавливается рядом с преподавателем.

– Это правда? То, что ты сказал?

Бейн опускает голову, и этот жест лучше самых громких слов. Он хочет сделать шаг назад, но ему не позволяют.

Алек счастливо улыбается, прежде чем обхватить руками лицо Магнуса и прикоснуться губами к губам. Мистер Бейн всхлипывает, но не отстраняется.

И кто сейчас из них взрослый и мудрый?

Лайтвуд знает, что не пройдет и пяти секунд, как Магнус опомнится, постарается вырваться, а затем начнет читать лекцию о том, что это все неправильно, что так не должно быть, и Алек даже выслушает его для приличия. Выслушает и согласно покивает головой, но точно никуда не отпустит.

========== Часть 34. Малек. ==========

– Алек, этот гитарист с тебя глаз не сводит, – Изабель наклоняется ниже, чтобы в окружающем шуме можно было расслышать ее слова.

Алек молчит. Не ответил бы даже если к его лбу приставили пистолет, потому что сам не может смотреть ни на что другое, кроме высокой фигуры на сцене.

Зал улюлюкает и подпевает, а уголки губ Лайтвуда приподнимаются. Он знал, что этот концерт будет потрясающим.

***

Алек нащупывает маленький выключатель, и просторная спальня озаряется тусклым светом лампы с прикроватной тумбочки. Он не станет включать общий свет, потому что тогда точно не сможет сделать то, что собирается.

Алек любит музыку. Всегда любил, вообще-то. Мама рассказывала ему, что подпевать детским песенкам и танцевать он начал раньше, чем научился ползать. А папа в такие моменты посмеивался, тянулся за фотоальбомом с пожелтевшими страницами и, не обращая внимания на краснеющего от смущения сына, демонстрировал всем присутствующим малыша в одном подгузнике, замеревшего с открытым ртом на припеве очередной песни.

Никто не удивился, когда Алек привел на ужин гитариста с красными прядями в волосах и представил его как любимого мужчину, с которым они уже три месяца вместе.

Никто не удивился, когда они съехались.

Никто не удивился, когда поженились.

Изабель часто картинно вздыхала, привлекая внимание окружающих, и начинала рассказывать о сказочной жизни своего старшего брата.

Но сказки прекратили казаться непогрешимыми еще тогда, когда закончилось детство. И «долго и счастливо» на самом деле еще не конец, а лишь начало долгого трудного пути. Магнус стал для Алека всем. Радостью, счастьем, воздухом, жизнью. Они задыхались от близости, но не могли находиться порознь. Им не хватало ночи друг для друга, не хватало дня на звонки и sms, не хватало часов в сутках, чтобы надышаться настолько, что можно было бы сказать: я бы хотел пять минут побыть один.

А потом все закончилось.

Может быть, это произошло, когда Магнус перешел в другую группу?

Может быть, когда перестал появляться дома?

Может быть, когда на все вопросы ответом стало «Не выдумывай», а в телефонной трубке лишь длинные гудки?

Может быть, когда Магнус приходил домой, но их двоих все равно окружала тишина?

Алек любит музыку. Тишина – тоже музыка, но такую музыку Алек ненавидит. Потому что ее слишком много, слишком часто он оставался один на один с глухой тишиной лофта.

Может быть, путь к разрушению строился очень медленно, по крупинкам, но рухнуло все окончательно в один момент, вчера.

Вчера, когда Магнус не пришел на их годовщину, а Лайтвуд пытался убедить себя в том, что пять лет – не такая уж и важная дата. Надо просто задуть свечи, убрать билеты в Майями в дальний ящик и поужинать в одиночестве за столом, накрытым на двоих.

Вчера, когда он поднялся в эту спальню и окунулся в тишину.

А сегодня вещи из шкафа на удивление легко перекладываются в сумку. Уже даже почти не хочется бить кулаком в стену до тех пор, пока кожа не слезет с костяшек. Всего лишь это странное ощущение, словно он распластан на полу и придавлен каменной глыбой без возможности выбраться.

Серый свитер, затертый на сгибах локтей, несколько футболок, брюки… Темно-вишневый кардиган, подаренный Магнусом… Туда же, в сумку. И чувства, сжавшиеся в комок, летят вслед за вещами. Освободить полки несложно. Как жаль, что «несложно» только с ними.

Лайтвуду хочется ненавидеть. Одним щелчком пальцев изменить отношение к Бейну, закрыться в себе и больше никогда не показываться. Возможность этого приравнивается к возможности пешком дойти от Нью-Йорка до Луны.

Впрочем, Алек не звонит ему. Не сообщает о своем решении точно так же, как Магнус не сообщил о том, что пропадет на целых три дня. Набирает полную грудь воздуха и как мантру повторяет про себя: «Ему все равно, ему все равно, ему все равно. Он даже не сразу заметит, что ты больше не ждешь его в этой квартире». Но правда черными склизкими щупальцами пробирается внутрь: он – непроходимый трус, и ему очень страшно смотреть в глаза человека, любовь к которому долгое время затмевала все.

Алек закрывает сумку. Медленно ведет язычок молнии и старается не обращать внимания на дрожь в кончиках пальцев. Главное – не смотреть по сторонам, не оглядываться, потому что даже в неярком свете комната слишком их. Слишком наполнена воспоминаниями.

Картина, которую они купили во время медового месяца.

Полки, заполненные книгами по музыке.

Забавный будильник в виде гитары на тумбочке.

Забытой тряпочкой белая рубашка на спинке стула. Старая, но в то же время новая. Купленная уже давно, но надетая Магнусом всего пару раз.

Черт, даже оборачиваться не надо, чтобы воссоздать в голове комнату до последнего штриха.

Лайтвуд подхватывает сумку и щелкает выключателем. Выключает свет или целую маленькую жизнь, которая у него была здесь?

Он уже спускается на первый этаж, когда слышит, как поворачивается в замке ключ. Тишина пропадает, наполняется тихими и неуверенными звуками, а потом на пороге появляется он. Как и много раз до этого.

Усталый, с залегшими кругами под глазами. Преступно красивый даже в таком состоянии. Хочется бросить все, налететь, прижать к себе и забыться. Последние пять лет это ведь срабатывало, почему сейчас нельзя?

Потому что темные волосы с синими прядями взъерошены явно кем-то чужим, а тишина и неизвестность трех дней никуда не деваются.

Последние пять лет, наполненные счастьем и горечью. Последние пять лет, когда вся жизнь по кругу, как на детской карусели, но не на той, которая приносит радость. Адская вертушка, выжимающая все светлое.

Глупое сердце… Ему не объяснить всего сразу, оно еще долго будет болеть, биться под ребрами и пробуждать воспоминания, которые каплями горечи будут оседать на языке. Но тот шаг, который Алек собирается сделать, единственно верный.

Он не двигается с места, закрывает сердце на молнию и бросает его с обрыва, сжимает руки в кулаках и наслаждается тем, что от шершавых ручек сумки наверняка останутся отпечатки.

А еще он молчит, потому что незачем говорить, когда есть тишина. Она лучше слов. Тишина и сумка с вещами.

***

– Отлично отыграли, – Алек смотрит в глаза подошедшего к нему гитариста и чуть склоняет голову на бок.

– Я рад, что тебе понравилось, – лукаво щурится тот. – Я Магнус Бейн, а ты выпьешь со мной сегодня.

Не вопрос, а легкая констатация факта: он даже не меняет тон, когда переходит от своего имени ко второй части фразы.

Алеку это нравится.

Уже через час он сможет со стыдом опустить глаза и признаться себе, что влюбился, как какой-то неопытный подросток.

========== Часть 35. Малек. ==========

Когда делаешь ужасные вещи, просто необходимо, чтобы у тебя на плече сидел дьявол.

У Алека дьявола не было.

***

Густая кровь сочится из раны на боку, распространяя по душному помещению медный запах. Игла с ниткой легко протыкает кожу и стягивает края.

– Когда-нибудь удача изменит тебе. В твоём распоряжении десятки людей, которым мы платим, чтобы они бросались под пули, а ты всё равно лезешь, куда не просят, – бормотание под нос совершенно не мешает Изабель орудовать иглой.

Алек даже не морщится. Пуля едва задела, а Иззи снова всё драматизирует. Если начать считать шрамы на его теле, то, по сравнению с их количеством, даже число вещей в гардеробе сестры покажется незначительным.

– Алек! – дверь с громким стуком открывается, и на пороге возникает запыхавшийся Саймон. – У Джейса проблемы со сбором процентов, он срочно просит тебя приехать.

– Да вы издеваетесь надо мной? – Изабель сдувает со лба выбившуюся из высокого хвоста прядь и бросает гневный взгляд на Льюиса. – Ему как минимум до конца дня нужен постельный режим, а ты хочешь, чтобы он все бросил и потащился на другой конец города?

По глазам Саймона заметно, что он не согласен с таким явным преувеличением, но такое ей в лицо точно никто сказать не посмеет. Поэтому Саймон пожимает плечами и кивает на Лайтвуда.

– Решать вопросы синдиката – дело Главы.

– Делайте что хотите, – раздражение в голосе, кажется, можно потрогать рукой.

– Хей, – Лайтвуд перехватывает ладонь сестры и мягко сжимает её. – Всё будет хорошо, ты ведь знаешь. Просто подлатай меня, а вечером я буду как новенький.

Она тяжело вздыхает, но выполняет просьбу.

Длинный темный коридор со старинными картинами на стенах в доме Джейса навевает странные ассоциации с фильмами про мафию и киношные преступные организации. И как Эрондейл не чувствует себя здесь вторым Крёстным отцом?

Алек шипит сквозь зубы и держится за бинт, наверняка пропитавшийся кровью, когда поднимается по ступенькам.

Джейс выходит ему навстречу.

– Живой?

– Живой. Что здесь у тебя?

– Гэрри говорит, что мы просим слишком много, они не успевают сбывать столько товара, чтобы отдавать нам полную сумму.

Алек хмыкает.

– Гэрри-Гэрри… Наверняка, если бы он не пытался заключать сделки за нашей спиной, у него бы всего хватало, – жёсткая усмешка касается губ Лайтвуда. – Найдите мне его.

Джейс кивает и делает Клариссе знак подойти. Прежде, чем отдать распоряжения, он задерживается и тихо произносит:

– Как бы Изабель не преувеличивала, но она права. Даже Он не сможет защитить тебя от смерти.

***

Когда делаешь ужасные вещи, просто необходимо, чтобы на плече у тебя сидел дьявол.

У Алека его не было. Только Магнус, сын дьявола, замеревший за спиной темной тенью.

***

Кулак обрушивается на щёку Гэрри, и его голова дергается в сторону так, что по подвалу разносится тихий хруст. Если бы удар вышел сильнее, на совести Алека стало бы одной сломанной шеей больше.

Костяшки уже горят от частых и сильных ударов, но Лайтвуд бьет ещё. Ему нравится эта ноющая боль и капли чужой крови на ладонях и на тёмной футболке. Он наслаждается тихими стонами и клятвами верности, срывающимся с запекшихся губ пленника.

Джейс и Саймон, подпирающие дверь, переглядываются между собой и снисходительно хмыкают. Гэрри был одним из приближенных к синдикату, но все знают, что даже долгое сотрудничество не защитит, если ты позволил себе лишнее. Конечно же, тайные сделки Гэрри не были тайной для Алека. Ничего из происходящего в его городе не могло остаться незамеченным, просто на что-то он закрывал глаза. Но открытую ложь простить не мог.

Алек отбрасывает со лба челку и вытирает пот, оставляя на коже следы крови. Может, сейчас он и похож на мясника, но ему плевать.

– Ты сотрудничал ещё с моим отцом, Гэрри, – ледяные нотки в голосе заставляют привязанного к стулу мужчину задрожать. – У тебя был кредит доверия, которым почти никто не может похвастаться.

– Алек, пожалуйста, – разбитые губы подчиняются с трудом, и извинения похожи на помехи в неисправном телевизоре. – Я не хотел.

– Единственное, что я требовал: отсутствие лжи. А это – ложь.

Лайтвуд замахивается для очередного удара, который, возможно, мог стать последним для Гэрри, но в этот момент за его спиной раздается тихое потрескивание.

Алек закусывает губу и старается сдержать счастливую улыбку. Сбоку хлопает дверь – Джейс и Саймон не любят мешать, когда появляется Он – а Гэрри начинает трясти еще сильнее.

– Снова мараешь руки, Александр? – ласковый, завораживающий голос мягко касается затылка и вызывает волну мурашек.

– Мне это нравится, ты же знаешь, – он не оборачивается. Только опускает руки и, не сдерживая себя, улыбается.

– Знаю. Поэтому мне так нравишься ты, – Магнус резко разворачивает Алека к себе и налетает на его губы. Не поцелуй, а почти звериный укус, грубый, причиняющий боль, но невероятно сладкий.

Бейна не было целых три дня, они успели друг по другу соскучиться.

Зубы стукаются о зубы, языки сплетаются, руки хаотично двигаются по спине, плечам и предплечьям в отчаянном порыве оказаться ещё ближе и превратиться в единое целое. Нигде Алек не чувствует такой силы, наполняющей каждую клеточку тела, как рядом с Магнусом. Сила, смешанная с желанием.

– Не убивай его, – Бейн отрывается от губ Лайтвуда и тяжело дышит. – Долгим партнерством не разбрасываются, а после случившегося его верность станет образцовой.

Алек бросает взгляд за спину и брезгливо рассматривает тело Гэрри, который всё же потерял сознание от боли или шока, испытанного при возникновении Магнуса.

– Уверен?

Бейн чуть щурится, обхватывает ладонь Алека и подносит её к губам. Предвкушающе причмокивает губами, прежде чем втянуть в рот подушечку указательного пальца, чуть прикусив зубами фалангу. У Лайтвуда разве что коленки от этого не подкашиваются.

Теплый влажный язык обводит подушечку пальца, слизывает кровь, и Магнус прикрывает глаза, смакует и наслаждается чужой жизнью в этой бордовой жидкости.

– Уверен.

Алек чуть замедленно кивает, лихорадочно облизывает свои губы, но даже не замечает этого, потому что не может оторвать восхищенного взгляда от прекрасного воплощения тьмы, стоящего напротив. Если Бейн говорит, что убивать не стоит, значит, так оно и есть. Его советы всегда приводят к отличным результатам.

– Пойдём отсюда. Скажи своим привести Гэрри в порядок, а ты заслужил отдых. Но сначала…

Магнус пробирается пальцами под край футболки и проводит ладонью по боку Алека. Рана под бинтом затягивается.

***

У Алека не было дьявола, только его сын. Тот, кого он подчинил себе.

Тот, кому подчинился сам.

========== Часть 36. Малек. ==========

Мистер Пол Джонсон напевает под нос и подпрыгивает от нетерпения, доставая из внутреннего кармана длинного коричневого пальто связку с ключами. Сегодня его не раздражает громкая музыка из квартиры сверху, под которую только дьяволам на балу плясать, и даже потертая плитка лестничной клетки не кажется удручающей.

Он заходит в квартиру в наилучшем расположении духа.

– Котик, это ты? – высокий, почти фальцетом, голос жены доносится с задымленной табачным дымом кухни.

– Я, милая.

Мистер Джонсон захлопывает дверь и наклоняется, чтобы развязать шнурки на ботинках. Со стороны длинного коридора доносится шарканье мягких розовых тапочек по паркету. Высокая, худосочная миссис Джонсон приближается к мужу, принимает пальто у него из рук, при этом испепеляя, наверное, тридцатую сигарету за день, и делает очередную затяжку.

– Как работа?

– Отлично, просто отлично, дорогая, – мистер Джонсон подхватывает жену на руки и, хихикая, кружит её. – Я так тебя люблю.

От удивления она выпускает сигарету из желтовато-бледных пальцев.

– Пол, ты с ума сошел? А если ковёр загорится? – миссис Джонсон бьёт мужа по плечам и пытается вырваться.

– Ну и пусть загорится! Мы с тобой теперь знаешь, как заживём? – мистер Джонсон счастливо улыбается, демонстрируя все двадцать восемь своих зубов, половина из которых блестят позолоченными коронками.

У него перед глазами всё ещё стоят два сегодняшних знакомства, одно из которых чуть не стоило ему жизни, зато другое перевернуло всё с ног на голову. Милый мальчик лет двадцати с большими ореховыми глазами в больнице, наверняка какой-то интерн, объявивший, что опухоль Пола Джонсона уже неоперабельна. И очень странный молодой человек с дурацкими желтыми линзами, оказавшийся спасением… Пол никогда бы не доверился такому типу в обычном состоянии, но почему-то после всего одной порции виски его мягкий голос казался слишком умиротворяющим, чтобы не поддаться на уговоры и не подписать какую-то бумажку.

Впрочем, не зря.

Всего лишь одна подпись, а взамен – обещание долгой, богатой жизни.

Наверняка, этот с линзами был каким-то волшебником. Да, добрым волшебником из сказки.

***

На другом конце города изящная рука в чёрной кожаной перчатке ставит очень лёгкую, но очень ценную шкатулку на полку, в ряд к сотне других таких же шкатулок.

– Мы сегодня отлично поработали, – Алек подходит к Магнусу со спины и кладёт подбородок ему на плечо. Его глаза загораются странным светом при одном взгляде на эту длинную полку.

– Верно, Александр. Он чуть не сорвался, но…

– Но никто не может противостоять силе твоего убеждения, – с усмешкой на губах пародирует обычную фразу своего скромного напарника.

– Ну, ты же не смог, – Магнус резко разворачивается и захватывает в плен неожидающие такой подставы пухлые губы. Впрочем, они не против.

С полки доносится тихий звон. Крышка пару раз дергается, но замок держит крепко.

Алек отрывается от желанных губ, но не может отвести от них взгляда, даже когда хлопает ладошкой по чёрному бархатистому боку последней шкатулки.

– Тише, ты скоро привыкнешь.

Влажный, жаркий, чуть приоткрытый рот притягивает магнитом, и Алек со стоном сдается. Он и не сомневался в успехе сегодняшней операции, ведь Магнусу невозможно отказать.

Содержимое шкатулок тяжело вздыхает и забивается ещё глубже в гудящую всеобъемлющую пустоту.

***

Двенадцать часов назад.

Даже ранним утром Лондон живет своей серой английской жизнью. Алек захлопывает дверь автомобиля и неторопливо облизывает губы: пробует спёртый густой воздух, насыщенный запах выхлопных газов, скрип шин по асфальту и… чувства. Их слишком много. Но на то это и крупный город.

Дверь со стороны пассажирского сидения так же захлопывается с лёгким щелчком. Магнус усмехается.

– Я знаю, ты не любишь столицы, но мы здесь ненадолго, обещаю.

Алек фыркает себе под нос.

– Да, я помню, мистер Пол Джонсон, пятьдесят лет, рак… Справимся за пару дней.

– А я думаю, что за один.

Зрачки Бейна окрашиваются в золостисто-жёлтый. Он почти мгновенно возвращает им привычный и ничем не выделяющийся коричневый цвет, но Алек успевает разглядеть острые иголочки азарта.

– Поспорим? Если проиграешь, то город для следующей крупной катастрофы выбираю я, – Магнус явно наслаждается ситуацией.

Алек чувствует, как прозрачно-голубой цвет на секунду перекрывает ореховый. Густые тёмные брови задумчиво сходятся на переносице.

Он слишком любит катастрофы, даже если это небольшая авария на десять-пятнадцать смертей. Мечущиеся, ничего не понимающие души, которые буквально прыгают в руки, без всяких сделок и ожиданий – истинный деликатес… И Алек уже давно хотел вернуться в Питтсбург.

Желание сыграть берёт верх.

– Идёт. Сегодня у мистера Джонсона приём у лечащего врача…

– У врача, который по счастливой случайности остался дома с больной собакой.

Глаза не меняют цвет, но и без этого остаются демоническими.

========== Часть 37. Малек. ==========

Алеку Лайтвуду двадцать пять, и за свою жизнь он был знаком со многими коллекционерами: кто-то собирал марки, кто-то – старинные монеты, кто-то – цветные шнурки от кроссовок.

　　– Александр, отмени встречу в два, – шоколадные глаза прожигают, превращают кровь в бегущую по всему телу лаву. Она обжигает и убивает изнутри. – Я буду занят, – рука с черным маникюром поглаживает по коленке очаровательную брюнетку.

　　Алеку Лайтвуду двадцать пять, и он ассистент коллекционера.

　　– Хорошо, мистер Бейн.

　　Магнусу Бейну тридцать три, и он начал свою коллекцию в пятнадцать. Сначала даже не осознавал этого, делал то, что нравится, и не задумывался о последствиях. Рыженькая Кэтти, блондинка Камилл, высокий брюнет Ричард, поджарый шатен Стэн. Потом перестал запоминать имена, просто ставил галочки в ежедневнике.

　　Алек прекрасно видел это, потому что сутки напролёт проводил в обнимку с ежедневниками мистера Бейна.

　　Просто понял, что именно он видел уже тогда, когда стало слишком поздно.

　　Попал на крючок, потерялся в завораживающем взгляде, потерял себя под нежными прикосновениями, забылся от хрипловатых, возбуждающих ноток в голосе всякий раз, когда звучало «Александр».