Текст книги "Еще раз с чувством (СИ)"

Автор книги: Анастасия Быкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Утром следующего дня Шам широко улыбается и хлопает друга по плечу:

– Ты только погляди, мы чертовски мило смотримся на первой полосе. Макджи будет доволен.

«СЕНСАЦИЯ! – Гарри Шам младший прерывает свои съемки, чтобы в день премьеры фильма Мэттью Даддарио быть рядом с любимым»

Мэтт с легкой улыбкой на губах отвечает на вопросы журналистов о роли в фильме, о том, как удавалось совмещать съемки в «Сумеречных охотниках» с новым проектом, и, конечно же, об их отношениях с Гарри.

Когда сзади раздается такой знакомый голос, глаза сами начинают искать его обладателя. В то время, как мозг пытается напомнить, что Шам не должен был приходить сегодня. Что у него съемки. Дела. Что они не встречаются на самом деле.

Но он здесь.

– Мэтт! – окликает специально громко, привлекает внимание всей прессы, машет рукой и быстрым шагом идет к Даддарио.

Шам безупречен, как всегда, и Мэтта не должно это волновать, но почему-то волнует.

Журналисты собираются вокруг парочки, задавая провокационные вопросы, на которые Гарри шутливо отвечает. От вспышек камер скоро начинают слезиться глаза, но Мэтт терпит и продолжает улыбаться. Старается не обращать внимания на тепло в груди, появившееся вместе с Шамом. Это не странно. Он просто рад видеть друга.

Гарри приподнимается на носочки, чтобы коснуться щеки «любимого», а заодно шепнуть ему:

– Макджи подумал, что будет очень романтично, если я приду сюда, – в карих глазах весело блестят задорные искорки, и только этот взгляд напоминает Мэтту, что он должен продолжать тянуть губы в улыбке, даже если его сердце почему-то на миг замирает.

«СЕНСАЦИЯ! – Шамдарио проводят совместный романтичный уик-энд»

Когда Мэтт открывает глаза и видит, что Шам привез его в парк развлечений, у него вырывается смешок – какое же это клише. Но Гарри счастливо улыбается и тащит его за собой сначала в комнату страха, затем на огромный корабль, который раскачивается в разные стороны, после – на американские горки…

Мэтт все еще думает, что это чертово клише, стоя в очереди за билетами на колесо обозрения. Именно это он и хочет сказать Шаму. Даже поворачивает голову в его сторону. Но молчит, натыкаясь на изучающий взгляд карих глаз.

То самое слишком.

Он понимает, что попал, когда неожиданно даже для самого себя сокращает расстояние между их губами. Целоваться с Гарри вот так – страстно, влажно, глубоко – очень похоже на мечту. Мэтт зарывается пальцами в мягкие волосы, на которых сегодня нет даже намека на лак или мусс, делает шаг вперед, чтобы оказаться еще ближе… И в этот момент совершенно плевать, что они находятся не одни.

Пока Гарри не отрывается от губ и не начинает смотреть с неверием и отрицанием. Бегает взглядом по лицу, как будто пытается понять, что сейчас произошло. Мэтт думает, что если бы не очередной щелчок камеры, раздавшийся откуда-то справа, Шам просто сбежал бы.

Гарри не приходит праздновать их очередной успех. Мэттью сжимает руки в кулаки и смотрит на кадр того самого поцелуя, который красуется на развороте очередного таблоида. Бессилие ледяной волной накатывает на него, сжимает в крепких тисках до хруста ребер.

«СЕНСАЦИЯ! – Гарри Шам младший и Мэттью Даддарио теперь живут вместе»

Большой участок земли с двухэтажным домом и двумя креслами на крыльце, с идеально подстриженным газоном, ровными рядами черепицы на крыше и беседкой во дворе. Соседи улыбаются так, что еще немного, и у них просто челюсть сведет, а дружный плач детей из дома слева будит раньше, чем будили бы петухи.

Гребаный рай.

Макджи думает также, когда достает из кармана ключи и кладет их перед ошарашенными актерами. Делает подарок, не оставляя ни малейшего шанса отказаться.

– В конце концов, рейтингам это явно пойдет на пользу, – бросает Гарри, и это едва ли не первая фраза, которую он говорит Мэттью с похода в парк развлечений.

Неделя требуется для того, чтобы забыть тот поцелуй и снова начать общаться, как друзья.

Еще неделя для осознания, что жить с кем-то может быть так забавно и просто, если этот кто-то – Гарри Шам младший.

Третья неделя уходит на попытки Даддарио игнорировать желание снова ощутить вкус этих губ.

Третья неделя заканчивается тем, что Мэтт рушит все, прижимая к стене натренированное тело и целуя страстно, яростно, до дрожи в коленках.

Четвертая неделя проходит как во сне, потому что стоит съемкам закончится, как Гарри уезжает в неизвестном направлении, неизменно возвращаясь домой с юной азиаткой (Шелби, кажется), которую он представил общественности, как свою сестру.

Мэтт знает, что это не так. Мэтт каждую ночь на протяжении семи суток слышит, что это не так.

Четыре недели. Всего лишь месяц совестной жизни приводит к тому, что рейтинги сериала взлетают в объятия к пушистым облакам, а сердце Мэтта срывается на землю и на огромной скорости впечатывается в асфальт.

Вечером воскресенья Гарри заходит в спальню Мэтта впервые за все время. Он бросает взгляд на сигарету в руках бывшего друга, на закрытое окно, но ничего не говорит. Молча вдыхает мерзкий запах дыма.

– Скажи, что ты не заигрался, что для тебя это ничего не значит, – начинает говорить спустя несколько долгих минут. – Скажи или проваливай.

Мэтт молчит. Глаза не поднимает и наблюдает за медленно тлеющей сигаретой.

– Ну же, Мэтт! – в голосе Гарри столько мольбы, что Даддарио хочет сделать все, лишь бы сказать то, что от него хотят услышать. Хочет…

Вот только врать друзьям он не умеет.

«СЕНСАЦИЯ! – Мэттью Даддарио съехал от своего парня. Шамдарио больше не вместе»

***

Всем журналистам мира плевать на чувства актеров, певцов, музыкантов… Им лишь бы получить горячую новость, которую с упоением проглотят читатели. И какая разница, если каждое слово, как ножом по сердцу; каждый знак препинания, как пуля в голову; каждая «СЕНСАЦИЯ» – это чья-то жизнь?

Скрип открывающейся двери трейлера разгоняет туман мыслей и заставляет обернуться. Сигарета выпадает из мигом ослабевших пальцев, а Мэтт даже не обращает на это внимания, недоверчивым взглядом впиваясь в несколько худощавую фигуру.

– Ты разве не должен быть где-то на Мальдивах? Макджи сказал, что ты взял отпуск, – голос хриплый, но это простительно, ведь он не видел Гарри уже две недели.

Шам игнорирует вопрос, лишь крепче сжимает в руках толстый журнал, на обложке которого красуется ярко-красная надпись «СЕНСАЦИЯ!».

– Я говорил тебе открывать окно, когда куришь.

– Что ты делаешь здесь, Шам?

– Не знаю, что я хотел услышать в ответ тогда. Не знаю, почему испугался и выгнал. Но я заигрался, Мэтт… Заигрался, и не заметил, когда все стало слишком.

========== Часть 8. Малек. ==========

– Ну и почему вы вернулись так рано?

Глава Института Нью-Йорка, вампир, имеющий способности дневного, благой и один из лучших охотников Сумеречного мира замерли в дверном проеме, стушевавшись под гневным взглядом Изабель Лайтвуд.

– Я вам велела не возвращаться до утра, – она сложила руки на груди и топнула ногой. – А вы что?

Мелиорн и Джейс разом опустили глаза в пол, Алек переступил с ноги на ногу, чувствуя себя не в своей тарелке, а Саймон сделал шаг вперед.

Он проклял свое невезение в игре «камень-ножницы-бумага», по итогам которой честь отчитываться перед Иззи выпала именно ему.

– Ну… Мы погуляли, – запинаясь начал он. – Убили парочку демонов, как и было написано в твоем плане. Но потом Алек не захотел идти в клуб, и мы убили еще парочку демонов. А после я, Джейс и Мелиорн еще раз постарались уговорить Алека на клуб, сказали, что это было твоим распоряжением, но он остался непреклонен.

– Спасибо, Льюис, – прошипел Лайтвуд, когда понял, что его сдали со всеми потрохами. Саймон в своем репертуаре. Так тяжело следовать задуманному? Вместе же приняли решение сказать о том, что очень устали после еще одной охоты на демонов.

– Моя прекрасная, – решил вступиться Мелиорн. – Не злись на своего брата, ведь это его мальчишник, и он закончил его тогда, когда посчитал нужным.

– Вот именно! – Изабель всплеснула руками. – Это его мальчишник, последняя ночь в качестве свободного мужчины, и она должна была запомниться!

Она опустилась на край кровати и приложила пальцы к вискам, всем своим видом давая понять, насколько она недовольна парнями. Мелиорн, Джейс и Саймон пристыженно засопели, а Алек подошел и сел рядом с ней:

– Знаешь, моя свобода завтра не заканчивается, а только начинается. И к тому же, – Лайтвуд подмигнул, обнимая Иззи за плечи, – из статуса незанятого мужчины, который может ходить по клубам, я вышел в тот момент, как впервые взглянул в глаза Магнуса.

Изабель судорожно вздохнула и посмотрела на брата, все еще теребя кончиками пальцев подол короткой черной юбки:

– Ты счастлив, – без толики вопроса в голосе.

– Да, – кивнул Алек. – Я счастлив. И этот мальчишник, который вы мне устроили, был просто потрясающим, – он крепче прижал Изабель к себе и благодарно улыбнулся замершим у дверей парням. – Спасибо.

– Я очень рада за тебя.

После этих слов Джейс, Мелиорн и Саймон выдохнули и расслабились, понимая, что сегодня смерть им не грозит. Благой подошел к своей избраннице и сел по другую сторону от нее, а охотник и вампир, не церемонясь, скинули вещи Алека с кресла на пол. После недолгой перепалки, Саймон уселся в кресло, а Джейс занял подлокотник.

Изабель порой могла быть пострашнее любого из демонов. Хотя бы из-за того, что знала все их уязвимости.

В следующий момент в левом углу комнаты раздался специфический треск, и друзья резко повернули головы на странный звук. Темноту озарила вспышка открывающегося портала, и все понимающе переглянулись между собой. Открывать порталы прямо в стены Института могли лишь некоторые маги, которых пропускала защита, наложенная Бейном, а уж путь в комнату Алека знал только…

– Катарина? – вышеупомянутый охотник вскочил на ноги, ошарашенно уставившись на неожиданную гостью. Он был знаком с давней подругой Магнуса, но не ожидал увидеть ее здесь. В эту ночь. С большой плетеной корзиной в руках.

– Знаете что? – начала Лосс, гневно щурясь. – Разбирайтесь сами, – она, не закрыв портал, под недоуменными взглядами подошла к кровати. – Я их предупреждала. Если бы меня кто-нибудь слушал… Знала же, что будет именно так!

Пять пар глаз озадаченно следили за действиями Катарины, на которой сегодня не было гламура, и ее синяя кожа в свете лампы приобрела оттенок светлой ночи. Избавившись от своей ноши, она обвела всех присутствующих взглядом:

– Кое-кто увлекся. Но не волнуйтесь, к завтрашней церемонии уже все вернется на круги своя. А пока оставляю их на вас, – Катарина тряхнула головой, и, проигнорировав открывшиеся от удивления рты всех присутствующих, направилась обратно, бормоча себе под нос. Алек хорошо если половину мог разобрать из этой негодующей речи. – Хорошо еще, что успел прожужжать все уши про своего жениха и его комнату в институте. Нет, ну и как с такими балбесами вообще общаться? Если бы не сотни лет знакомства, оставила бы на улице, или подкинула бы в какой-нибудь мусорный бак. Чтобы в следующий раз неповадно было, – Лосс шагнула в портал, так и не обернувшись на прощание, и через мгновение искорки магии стянулись, закрывая проход.

– И что это было? – озвучил общую мысль Джейс, сверля взглядом место, где только что исчез портал. Как будто надеялся, что Катарина сейчас вернется и все объяснит.

– Понятия не имею, друг, – подхватил Саймон и почесал затылок.

– Мужчины, – фыркнула Изабель и встала, чтобы подойти к корзине. Рассудив, что старинная подруга Магнуса не стала бы приносить в Институт ничего опасного, она потянулась к белому расшитому полотенцу, прикрывающему содержимое, и сдернула ткань. – Ой. Да это же…

– Котята, – закончил оказавшийся у нее за спиной Мелиорн.

Алек, Саймон и Джейс переглянулись, и тоже поспешили к неожиданному подарку Катарины, все еще не понимая, что происходит. И правда – в корзине играли с хвостами друг друга три котенка. Покусывали шерсть на пушистых кончиках и тыкались мордочками в мягкие бока.

Только вот на обычных животных эти были совсем не похожи.

И если первого черного отличали только маленькие клыки, выглядывающие из-под верхней кошачьей губы, то второй с его зеленой шерстью вообще не походил ни на что, виденное Алеком ранее. Ну а третий просто блестел. Точнее, блестели кончики его ушей, хвост и коготки на лапках. И если бы такое было возможно, Лайтвуд бы сказал, что у котенка глаза были подведены черным карандашом, как любил делать Магнус.

Стоп.

– Иззи, – протянул Алек, во все глаза разглядывая пушистые комочки шерсти. – Катарина там что-то говорила про друзей?

– Не хочешь же ты… – начала было Изабель, но тут третий котенок чихнул.

Чихнул, создав вокруг себя сноп синих искр.

– Ничего себе! – Мелиорн с каким-то благоговейным трепетом потянулся к корзине, но в последний момент передумал. – Какая сильная магия.

Саймон нервно усмехнулся, привлекая к себе внимание, а в следующий момент понял, что не может остановиться. Он глотал воздух открытым ртом, показывал пальцами на котят и смеялся, хотя в глазах веселья не было. Джейсу пришлось хорошенько встряхнуть вампира, чтобы тот пришел в себя.

– Мой парень стал котом, – выдохнул Льюис, сжимая пальцы одной руки другой. – Стал котом. И даже в таком милом образе он черный и хмурый, представляете? И Магнус стал котом. А вон у того зеленого вообще рожки!

– Это Рагнор, – подсказал Мелиорн, на что в ответ получил возмущенный взгляд вампира.

– Да плевать мне, хоть сам Элвис Пресли! Хотя я даже удивлен, что они его не притащили. А что, два сильнейших мага и один чертов вампир! Они же могут все, – Саймон махнул рукой. В его глазах читалась явно не желающая проходить истерика.

Комнатка начала наполняться паникой, и только Мелиорн не мог оторвать восторженного взгляда от котят.

– У меня завтра свадьба, а мой жених превратился в сверкающего котенка, – тихо выдохнул Алек и медленно опустился на кровать рядом с корзиной. – Конечно, у нас ничего не могло пройти гладко.

Он ничего не видящим взглядом уставился в стену комнаты, думая над тем, не будет ли лучше все отменить, пока не поздно. Если сказать сейчас, то есть шанс, что гости из Конклава не успеют прибыть, и плевать, что до церемонии осталось чуть больше двенадцати часов.

На щеку Лайтвуда обрушилась хлесткая пощечина.

– Так, прекратили панику! – Изабель потерла ушибленную ладонь. – Катарина же сказала, что до свадьбы они превратятся обратно, так? А она знает, о чем говорит. И, Алек, если твой маг не вернется в свое обличье, то к алтарю он пойдет прямо так, я тебе гарантирую! И я лично буду идти позади него и нести костюм, который мы подбирали около трех недель.

– А я бы на это посмотрел, – хохотнул Джейс, разряжая обстановку.

Охотники, вампир и благой переглянулись между собой и не смогли сдержать смешков.

– Думаю, их мальчишник прошел веселее, чем у нас, – Эрондейл сел рядом с братом, провел ладонью по его затылку и привлек к себе, пытаясь ободрить.

В этот момент раздалось еще одно «Апчхи!» и корзина, охваченная синими искрами, вспыхнула и исчезла, оставив котят прямо на кровати. Ничего не понимающие Рагнор и Рафаэль сели от неожиданности, а Магнус, забавно переваливаясь с лапки на лапку, целенаправленно пошел к Алеку и забрался ему на колени.

– Эх ты, – Лайтвуд поднес котенка к лицу. – Я люблю тебя, потому что ты волшебный. Люблю, правда. И тот факт, что иногда хочу тебя придушить вместе со всей этой магией, не может это изменить.

Магнус понимающе фыркнул. Алек закатил глаза и положил котенка на колени, почесывая его за ушком. Уж если он не мог злиться на своего мага, когда тот был в образе человека, то на милого маленького котенка не мог тем более.

– Рафаэль Сантьяго! – Саймон подхватил черного малыша на руки. – Ты мне завтра должен будешь кое-что объяснить. Но какой же ты милый, – Льюис прижал котенка к груди. – Я даже не против, если ты таким останешься. Буду кормить тебя кровью мышей, куплю наполнитель для кошачьего туалета… А может ты будешь как те кошки, которые ходят в человеческий туалет? Ай! – вампир вскрикнул, когда острые зубки впились ему в палец. – Вот вроде кот, но все такой же.

Изабель смерила взглядом эту картину и кивнула Джейсу и Мелиорну:

– Оставим их. Нам всем надо хорошенько поспать.

– А может… – постарался возразить благой, но девушка не дала ему договорить.

– Не может. Саймон и Алек останутся здесь вместе с котятами. Вдруг эти трое смогут вернуться в свое прежнее обличье, только если будут вместе? Да и кровать здесь большая, места хватит всем.

Лайтвуд и Льюис переглянулись, признавая правоту Изабель.

Джейс и Мелиорн разошлись по комнатам – Джейс к себе, Мелиорн к Иззи, а сама Изабель задержалась у дверей, окинув взглядом двух юношей, свернувшихся калачиком, и трех котят между ними.

– Видишь, братец, в итоге ты все же проведешь ночь в компании потрясающих мужчин.

– Главное, – Алек повернулся к сестре. – Чтобы утром моя кровать не сломалась под тяжестью тел.

========== Часть 9. Малек. ==========

Кто-то говорит, что розы банальны. Алек Лайтвуд, прижимающий к себе насыщенно-бордовый букет, может с уверенностью сказать, что это ложь.

Подарок от Магнуса Бейна не может быть банальным. С самой первой встречи, когда Роберт познакомил сына с критиком, несколько лет назад написавшим разгромную статью о сети ресторанов «Lightwood’s», Алек понял, что попал. Оказался в центре огромного болота и осознал, что трясина затягивает его, а вокруг – ни одной живой души, ни даже ветки, за которую можно было бы ухватиться. Алек погружается под воду все глубже и глубже и скоро понимает, что сопротивляться бесполезно. Бесполезно не отвечать на сообщения, каждое из которых пропитано нескрываемым флиртом, бесполезно бежать от желания еще раз увидеть зачесанные назад волосы с цветными прядями и завораживающие раскосые глаза, подведенные черным карандашом.

Магнус взрывает привычный мир Алека водопадом красок и событий. Алек падает в океан новых чувств, и его сердце каждый раз замирает от затрагивающего душу шепота «Александр». Магнус дарит ему целую вселенную: показывает новые страны, протаскивает за собой сквозь сотни модных показов («Это мое хобби, Александр!»), зовет во все рестораны, на которые пишет статьи. Вытаскивает из расписанного графика жизни, где отец еще до рождения Алека решил, что передаст ему «Lightwood’s» и сосредоточил жизнь сына на обучении ресторанному делу. Алек бросает все и поступает в колледж искусств, понимая, что хочет сделать игру на гитаре и пение смыслом своей жизни.

Магнус дарит Алеку бордовую розу во время их первого свидания. Алек обнаруживает по одной розе каждое утро с того момента, как соглашается переехать из родительского дома в просторный лофт Бейна. В своей день рождения он просыпается и не может отвести взгляда от крупных бутонов в вазе.

Розы для Алека Лайтвуда – это редкий тропический цветок.

Магнус делает ему предложение в оранжерее, где каждый цветок – это бордовая роза.

***

Кто-то говорит, что, если человек дарит вам розы, но не обрезает на них шипы, он не заботится о вас. Алек Лайтвуд, прижимающий к себе насыщенно-бордовый букет, может с уверенностью сказать, что это ложь.

Когда Магнус опускается на колено, смотрит прямо в голубые глаза и начинает говорить, Алеку кажется, что легкие каменеют – ни вдохнуть, ни выдохнуть. Просто смотреть, вслушиваться в слова и прижимать к груди букет.

«Александр, я не знаю, как смог тебя заслужить, что сделал такого, что судьба свела нас вместе. Ты просто появился. Ворвался ворохом бесформенной одежды, которая смотрится на тебе, как изысканный костюм с прошлого показа Роберта Кавалли, румянцем на щеках и заботой, которую я давно не ощущал. Изменил все в моей жизни, и только спустя какое-то время я понял, что ты не изменил, а расставил все на полочках по своим местам. Как будто раньше мне не хватало очень важной части. Я был везде и одновременно нигде. С тобой я стал целым.

Когда ты обнимаешь меня, я чувствую себя защищенным от целого мира.

Когда я смотрю в твои голубые глаза, я словно вглядываюсь в летнее небо или стою на берегу глубокого моря, ласкающего мои ступни легкими волнами.

Когда ты засыпаешь рядом со мной, я еще долго просто лежу рядом. Иногда мне даже приходится ущипнуть себя за руку или начать пересчитывать пальцы, чтобы отогнать от себя страх проснуться и понять, что ты всего лишь мой сон.

Я люблю тебя. Люблю, когда мы идем на модный показ, и ты надеваешь великолепное произведение Миссони, хотя весь этот фарс тебя бесит. Но ты делаешь это ради меня. Люблю, когда Рагнор называет меня «королевой драмы», а ты затыкаешь его, хотя в глубине души тоже считаешь мои истерики беспочвенными. (И нет, Александр, это не так). Люблю, даже когда ты запрещаешь устраивать в нашем лофте вечеринки. Только благодаря тебе я начал ощущать это место своим домом.

Я никогда не хочу отпускать тебя. Я не могу представить без тебя свою жизнь».

Шипы у розы – это не способ причинить боль, это даже не напоминание о том, что ничто не идеально и что каждая красота не совершенна. Шипы у розы – это осознание реальности происходящего, понимание, что ты не спишь и что все это действительно происходит.

«Александр Гидеон Лайтвуд, ты станешь моим мужем?»

***

Кто-то говорит, что розы не пахнут. Алек Лайтвуд, прижимающий к себе насыщенно-бордовый букет, может с уверенностью сказать, что это ложь.

Розы пахнут чувствами. Несмелыми первыми улыбками, легким румянцем и неловкими комплиментами. Они пахнут, как тепло, растекающееся в груди от переполняющей нежности, когда Магнус рядом. Или как яркий фейерверк всевозможных красок от страстных поцелуев.

Розы пахнут первой близостью. Горящей страстью и неистовым желанием. Сильными руками и литыми мышцами. Легким прикосновением губ к губам, сначала лишь стремящимся подарить нежность, но неожиданно переходящим в яростную борьбу языков и приглушенным стонам. Розы пахнут глухим звуком, с которым Алек прижимает тело своего любовника к стене, выцеловывая каждый миллиметр этой божественной кожи. Пахнут, как резкий вдох Магнуса, когда он на свое хриплое: «Ты уверен?» получает уверенное: «Да». Их запах напоминает о терпеливых пальцах, капельках слез и успокаивающих поцелуях. Розы слегка пахнут сгоревшей, забытой на плите курицей.

Розы пахнут совместными праздниками. Теплотой и уютом рождественского вечера, когда рука в руке, а на столе индейка с клюквой и апельсинами. Праздничным завтраком, принесенным Алеку в постель в день его рождения. Магнусу приходится встать для этого раньше, чем он когда-либо открывал глаза, но розы пахнут благодарностью, и поэтому Бейн не против.

Они пахнут настороженностью и нежеланием находиться в родительском доме в День благодарения, потому что Роберт Лайтвуд так сильно сжал стакан в руке, увидев, что его сын пришел с мужчиной, чуть не разрушившим семейный бизнес, что тот разбился на миллион кусочков.

Розы пахнут ссорами. Тонким лезвием ножа, на котором балансировать с каждым днем становится все сложнее и сложнее. Вулканом эмоций, наполняющих до краев и выплескивающихся наружу, адовым пламенем гнева и яростью в глазах. Розы пахнут криком и безвыходностью. Злыми слезами, сжимающимися до побелевших костяшек пальцев кулаками, стянутыми в тонкую полоску губами. И тренажерным залом, в который Алек идет, чтобы выпустить пар, но не может сосредоточиться, потому что перед взором стоят наполненные обидой и горечью глаза любимого человека. Пахнут болью, словно в живот вонзили грязный ржавый нож и решили провернуть его по часовой стрелке. Только кровоточит не тело, а душа. Розы пахнут осознанием того, что ни одна причина не может быть настолько серьезной, чтобы причинять эту боль Магнусу. Пахнут долгой дорогой обратно друг к другу и к своему счастью.

Розы пахнут мурашками по коже Алека, когда он не может вымолвить ни слова, и поэтому просто кивает головой, думая о том, что со стороны он похож на китайского болванчика. И счастливой улыбкой Магнуса, который крепко целует своего уже-жениха.

Розы пахнут Магнусом Бейном. И Алек Лайтвуд не знает цветов прекраснее.

========== Часть 10. Малек. ==========

Эволюция – это хорошо.

Их мир далеко шагнул вперед, стирая древние устои в пыль. Наличие метки на руке стало необязательным.

Каждый сам волен выбирать свою судьбу.

В этом мире жил Алек Лайтвуд, проводивший каждый вечер ладонью по своей метке и каждое утро прячущий ее под длинными рукавами футболок.

В этом мире жил Магнус Бейн, отрекшийся от своей метки давным-давно. С детства решивший, что не хочет искать свою вторую половинку и что все эти предания о соулмейтах – лишь пережиток прошлого.

Типичная ситуация в современном обществе.

По крайней мере, так казалось.

Если бы на руке у Алека под слоем ткани не было черных букв, выведенным каллиграфическим, ровным почерком с плавными завитушками, складывающихся в два слова – «Магнус Бейн».

***

– Какие же они сладко-противные, – фыркнул Магнус, плюхаясь на стул рядом с Алеком.

– Ты вообще-то о моей сестре говоришь, – буркнул тот, покосившись на друга.

Если откровенно, они с Магнусом не были друзьями, скорее уж знакомыми. Общались с одними людьми, крутились в одних кругах, ходили в один колледж, но на этом все. Алек не мог определиться, какое чувство в нем преобладало – желание быть рядом или врезать Бейну за то, что тот решил жить без своей пары и этим обрек кого-то на страдания.

И то, что этим «кем-то» оказался Лайтвуд, тут совсем не при чем.

– Да, – совершенно не смутился Магнус. – О твоей сестре и ее соулмейте. Как жестока судьба, раз такой прекрасной девушке, как Изабель, выпал Саймон Льюис – он картинно вздохнул, а потом наклонился ближе, впуская в голос игривые нотки. – Как хорошо, что мы с тобой отказались от меток, да? Вольны сами выбирать, с кем хотим быть.

– Хорошо, – кивнул Алек, как всегда сделав вид, что не замечает откровенного флирта.

А затем быстро собрал вещи со стола, чтобы выйти в коридор и смешаться с толпой спешащих на занятия студентов. Даже не подумал оглянуться на громкое «Александр, куда же ты?», разнесшееся по кафетерию.

Так было легче – не привязываться и не реагировать на Магнуса. Так было труднее – постоянно видеть его и вынужденно общаться. Но при мысли держаться подальше под черной надписью на руке начинало колоть.

В этом мире жил Алек Лайтвуд, скрывающий от всех наличие у себя метки.

В этом мире жил Магнус Бейн, кричащий на каждом углу, что от своей он отказался и теперь наслаждается каждым моментом свободной жизни.

***

– Да ладно тебе, Алек, сходи со мной на свидание, я же многого не прошу, – тихий шепот сбивал с мысли и не давал сосредоточиться. Зажатая в пальцах ручка дрожала и никак не хотела записывать конспект. Кажется, он отстал от высоких высказываний о зарубежной литературе еще минут пять назад.

– Отстань, Бейн, – прошипел Алек сквозь зубы, стараясь следить за ходом лекции. – Я вообще не понимаю, почему вдруг у тебя проснулся такой интерес к моей скромной персоне.

Вот уже как неделю Магнус доставал его, появляясь в самых неожиданных местах, выпрыгивал из-за угла – буквально! –, чтобы поболтать, пофлиртовать и обязательно намекнуть на «желанную встречу». Не сказать, что такое его поведение упрощало Алеку жизнь.

Казалось, что Бейн записал Алека в свое меню, как главное блюдо. Как будто ему перестало хватать внимания других, и он решил дополнить именем Лайтвуда список своих побед.

Алек разве что в туалете не прятался от назойливого внимания, но сегодня Магнус превзошел себя – пересел с последнего ряда и занял место впереди, справа от Алека. Это до мурашек бесило.

Звонок, возвещающий о конце лекции, прозвучал неожиданно, и пока пожилая миссис Гейл диктовала домашнее задание, Алек старался заглянуть в тетрадь к сидевшей слева Лидии и понять, сколько он упустил. Получалось, что много – на целый лист, исписанный мелким почерком Бранвелл. Надо будет обязательно попросить у нее списать. Но не сейчас.

Сейчас надо сбежать из кабинета прежде, чем Магнус, отвлекшийся на разговор с Рафаэлем, вспомнит о нем и вновь возобновит свою шарманку.

Алек почти успешно выскользнул в коридор, следуя за знакомыми лицами к кабинету, где должна была проходить следующая лекция, но чужая ладонь схватила его за запястье, выдергивая из потока студентов.

– Еще немного, и я решу, что ты меня избегаешь, Александр, – Магнус сложил руки на груди с таким видом, чтобы стало понятно, что он не даст Лайтвуду сбежать.

– Так я, оказывается, старался это скрыть? – скептично протянул Алек, зеркально повторяя позу Бейна. Нет, он правда думал, что для завершения образа «я не хочу видеть Магнуса рядом с собой» ему не хватало только яркого плаката с этой надписью.

– Ауч, ты так спокойно ранишь мои чувства. Неужели я настолько тебе противен?

Алек сглотнул. В том-то и дело, что Магнус не был противен ему, просто не мог быть противен. Чертова связь.

Магнус был слишком проницательным, чтобы не растолковать затянувшееся молчание правильно:

– Хотя знаешь, мне кажется, что я нравлюсь тебе, и ты просто боишься соглашаться на свидание, потому что влюбишься в меня.

Алек уже открыл рот, чтобы возразить, но Магнус подступил ближе и медленно провел тыльной стороной ладони по щеке Лайтвуда, останавливаясь на острых скулах.

Сердце в груди предательски забилось быстрее, и кожа вокруг метки покрылась приятными мурашками от первого прикосновения своей пары. Такого интимного. Желанного. Алек сглотнул и облизал вмиг пересохшие губы. Он осознавал, что все еще стоит с открытым ртом, но ничего не мог с этим поделать. Это было похоже на пытку.

А пытка, какой бы сладкой она не была, все равно остается пыткой.

– Если я соглашусь на это чертово свидание, ты отстанешь от меня? – глухо выдохнул он, контролируя свой голос, чтобы тот не задрожал в самый неподходящий момент.

Магнус смерил его каким-то странным взглядом, но согласно кивнул, убирая ладонь от лица Алека.

– В пятницу вечером. Один раз, – Лайтвуд поудобнее перехватил свою сумку и, игнорируя сжавшееся от предвкушения сердце, пошел по коридору.

Это просто свидание.

С Магнусом Бейном, его парой, который не знает этого. Который вообще никогда не хотел иметь со своей парой ничего общего.

Что могло пойти не так?

***

– Они поспорили на тебя, – Джейс смотрел в пол, не поднимая глаз на брата, и практически ненавидел себя за то, что принес плохие новости.

– Кто?

Зачем спросил? Прекрасно же понял, о ком брат говорил.

– Магнус и Рафаэль. Я слышал их разговор сегодня после тренировки. Бейн должен был или пригласить тебя на свидание или отдать свою машину в пользование Рафаэля на целую неделю.