Текст книги "Исполнитель желаний (СИ)"

Автор книги: Анастасия Баталова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Эрмес едва заметно кивнул. Кирочку с самого начала необъяснимым образом потянуло к нему, и молчание этого юноши, сосредоточенное и даже немного хмурое, только подогревало её интерес.

– Я прежде никогда вас здесь не видел. Вы, наверное, из Города?  – спросил Асан.

– Да. Мы слышали, что у вас тут есть такое озеро… – охотно озвучила ему Аль-Мара часть заготовленной легенды.

– Всё ясно. Очередные искатели счастья. Теперь сезон. – с некоторым пренебрежением в голосе констатировал Эрмес.

– Лично я не вижу в этом ничего плохого, – реабилитировал девушек Асан, – человек должен хотеть счастья… Иначе непонятно, зачем он вообще живёт.

– Кто-нибудь из вас видел эти туманы? – спросила Аль-Мара.

– Радужные? Нет. Скорее всего, это выдумка, – Асан немного смутился, ему не хотелось разочаровывать девушек, – впрочем, может, все, кто жаждал их увидеть, не такие уж счастливые… И именно вам повезёт.

Довольно долго шли молча, тропинка сильно сузилась и петляла в молодом ельнике; вежливый Асан светил фонариком и отводил в стороны преграждающие путь лесные шлагбаумы – колючие ветви, Эрмес шёл последним.

Между деревьями замаячили огоньки. Вскоре чувствительные ноздри Аль-Мары уловили уютные запахи кострового дыма и пищи, приготовленной на открытых жаровнях.

С небольшого холма, на вершине которого они оказались, открывался вид на обширную вырубку, тесно заставленную шатрами, плащевыми и брезентовыми палатками, тентами, натянутыми над прихотливыми рыжими цветками костров. У очагов хлопотали люди, они жарили мясо, рыбу, грибы, пекли на остывающих углях земляные овощи. Некоторые палатки светились мягким бархатистым светом, словно тонкие бумажные фонарики, внутри которых зажгли свечи.

– Это наш лагерь, – сказал Асан, начиная спускаться по тропинке с холма.

Оказавшись внизу, Кирочка и Аль-Мара с любопытством оглядывались вокруг. Остальные обитателя лагеря выглядели точно так же странно, как и встреченные ими в лесу витязи. У девушек возникло стойкое ощущение, что они, переместившись во времени, оказались на стоянке какого-то древнего кочевого племени; абстрагироваться от застёжек-молний на входах палаток, электрических фонариков, заменяющих факелы, и пластиковой посуды на дощатых столах не составило большого труда –  попадающиеся на глаза люди одеты были либо в доспехи, либо в грубые полотняные рубахи, либо в жилеты и штаны из шкур или лоскутков кожи, будто их всех загримировали для съёмок фильма, действие которого происходит в стародавние времена.

– Зачем вам вся эта странная одежда… доспехи… и...холодное оружие?  – отважилась спросить Аль-Мара, довольно бесцеремонно прикоснувшись к рукояти меча, что висел на поясе у Асана.

– Осторожно! – укоризненно взглянув на девушку, парень сделал шаг назад, – Меч трогать нельзя. Он настоящий.

– Острый? – настороженно осведомилась Кирочка.

– Достаточно, чтобы отсечь какую-нибудь часть тела, если нормально размахнуться, – недовольно пробурчал Эрмес. Он как будто бы нисколько не разделял энтузиазма своего приятеля помочь девушкам с костром и горячей пищей; их общество, вероятно, даже раздражало его.

– Ого... – протянула Аль-Мара, – Я смотрю, с вами шутки плохи...

– Не бойтесь, – миролюбиво пояснил Асан, – Наши войны никогда не нападают на пришлых.

Молодой витязь ничего больше не добавил, оставив девушек в недоумении; он не желал, по-видимому, подбрасывать хворост в разгорающийся с каждой минутой костер их любопытства.

Эрмес всем своим видом показывал, что вообще не одобряет привод двух незнакомок в лесной лагерь.  В колышущемся свете очагов Кирочке удалось наконец-то как следует разглядеть его – юноша был хорош собою необычайно – жасминово белолицый, с крупно вьющимися тёмными волосами и с глазами серебристо-голубого оттенка, окаймлёнными чёрным воланом густых ресниц, поражающими воображение своим изысканным странным свечением. Приятеля же его, Асана, природа не одарила столь роскошной чувственной красотой, но смотреть на него отчего-то было даже приятнее: милый, щупленький, пучеглазый, со смешным вздёрнутым носом обрызганным частыми мелкими веснушками – он привлекал своей живостью, отзывчивостью, быстрой порхающей мимикой.

Оба юноши были в стальных шлемах и кольчугах мелкой ковки, на поясе у каждого в кожаных ножнах горделиво покачивался длинный меч. Обувь у них тоже была довольно непривычная; это были мягкие сапоги, сшитые из лоскутков кожи.

Сев к костру, витязи расстегнули и сняли тяжёлые боевые поручи; с удовольствием закатали до локтей грубые рукава рубах; и у одного и у второго на правой руке красовался широкий браслет из какого-то удивительно красивого бледно-голубого камня – он переливался на свету подобно нефтяной плёнке на поверхности воды.

– Дозорные вернулись! – громко сказала девушка-воительница, тоже одетая в боевые доспехи, только несколько облегчённые; в руках у неё был лук, а за спиной вместо рюкзака висел самый настоящий колчан со стрелами.

У костра на узких скамьях, которыми служили распиленные вдоль на две половины брёвна, сидело немало народа. И все ряженые: в шлемах, с разрисованными щитами, с мечами, с саблями... Кое-кто из них жарил, вращая над алыми углями насаженное прямо на клинок мясо. Войны вели между собой довольно странные разговоры.

– Думаешь, они нападут перед рассветом?

– Я не уверен, но на всякий случай нам лучше быть наготове.

– ...И кого-то это к нам привели дозорные? – с одобрительным хитрым прищуром осведомился толстый бородатый парень, который то и дело прикладывался к походной фляге в кожаном чехле.

– Они устали и просто выпьют у нашего костра по чашке горячего травяного чая... – как будто немного виновато пояснил Асан.

Эрмес ловко ломал сухие палочки, подобранные на земле, и подбрасывал их в костёр. Кирочка чувствовала непривычное и постыдное желание быть ближе к нему; опустившись на скамью совсем рядом с юношей, она придвинулась почти вплотную, но он вежливо отсел, оставив между ними пустой участок бревна. Девушку это неприятно удивило, почти обидело.

– Почему ты так мало говоришь? – спросила она.

Эрмес пожал плечами.

– Мужчину украшает молчание, – вставила девушка с колчаном за спиной, – Особенно воина.

Кирочка следила за руками Эрмеса – любовалась его длинными пальцами, их точёными гибкими суставами, беззащитно выпирающими венами на предплечьях; веточки ломались с тихим сухим хрустом; одну за другой парень складывал их в костёр, тонкие хищные языки пламени вытягивались вверх, будто стремились дотянуться до пальцев кормильца и благодарно лизнуть их. Диалог этих рук и огня – то был процесс, невыразимо, завораживающе прекрасный; Кирочка в очередной раз застыла, замерла в покорном восторге перед творческой мощью Создателя. Огонь пощёлкивал, вдалеке гудели сосны, небо было черно.

– Твоя кольчуга, должно быть, здорово тяжёлая, –  Аль-Мара улыбалась сидящему рядом на скамье Асану. Выпив чашку ароматного травяного настоя, она почувствовала себя бодрее.

– Семь кило. Хочешь – примерь. Два шага сделаешь – зубами заскрипишь, а я в ней, представь, целыми днями хожу, да ещё и по деревьям лазаю… – хорохорился юноша; рыжая ему, по-видимому, приглянулась, и он, не в полной мере, может, это ещё осознавая, пускал в ход свои неказистые мужские чары.

– А плавать ты в ней не пробовал? – рассмеялась Аль-Мара.

Асан отвернулся и замолчал, шутка немного его задела.

– Что это у тебя? – минуту спустя снова заговорила Аль-Мара, приметив на руке у Асана голубой браслет. Он был широкий выпуклый и очень гладко отшлифованный. – Красивый! Можно я его потрогаю?

Юноша молча протянул руку.  Разглядывая, она повращала браслет на его худеньком запястье.

– На ощупь почти как стекло. Для чего он тебе?

– Не скажу, – лёгкий румянец проступил на щеках молодого человека, – чужим, кстати, вообще нельзя ничего рассказывать, даже то, что вы с подругой узнали о нашем существовании – уже нехорошо... Такие правила.

– И что же в вашем существовании такого особенного? – Аль-Мара выглядела как самая обыкновенная любопытная девчонка, никто бы не подумал, что она хладнокровно продумывает каждое слово. Блестящие глаза, приоткрытые губки, нетерпеливое поигрывание нитяным браслетом на запястье… Рыжая, вероятно, начала догадываться о том, что приглянулась Асану, оставалось только правильно себя повести…

– Я не могу говорить с тобой об этом, ты ведь из Города, так, – юноша понизил голос до шепота, – то, что мы здесь устроили, не совсем законно…

Аль-Мара небрежно махнула рукой.

– Нашёл, чем пугать! Ты думаешь, как мы из Города выбирались? По специальному разрешению? У нас тоже все документы липовые… – она решила, что эта маленькая ложь, сделав её в глазах Асана «товарищем по несчастью», подтолкнёт его к откровенности.

– Вы сделали это ради туманов?

– Да. А что такого? Я слышала о людях, которые изготавливали себе фальшивые пропуска в сельскохозяйственный сектор и на мусоросжигатели, чтобы просто посмотреть, что там, за Городом… У меня всего лишь пятидневная справка эксперта-эколога. Могу показать…

Асан взглянул на Аль-Мару как на наивного ребёнка.

– Большинство из тех, кто здесь, изготовили себе поддельные свидетельства о смерти, – юноша произнёс это даже с некоторой гордостью за своих друзей.

– О, боже… Зачем?

– Чтобы никогда не возвращаться. Мы не хотим жить по законам Города, поэтому мы ушли сюда, мы хотим быть ближе к природе, и нам больше по душе те роли, которые мы берём на себя здесь, на улицах мегаполиса мы все стали бы другими. Говорят, что не дано выбирать историческую эпоху, общество, в которых жить, но мы предприняли такую попытку… В этом смысл нашего лагеря… – голос юноши звучал гордо и немного враждебно, – первые из нас пришли сюда много лет назад, им пришлось очень трудно, они создавали всё с нуля; а сейчас мы существуем здесь практически автономно, у нас есть даже защита на случай обнаружения лагеря, если ты, например, расскажешь, что видела нас в лесу, то мы можем довольно быстро переместиться на другое место, именно поэтому нас до сих пор не переловили. Наш мир дорог нам, и мы готовы на многое, если не на всё, чтобы защитить его...

Внезапно к костру выскочила девушка с колчаном за спиной и большим луком в руке.

– Тревога! – завопила она, – они идут!

– Надо вас спрятать, – выражение лица Асана вдруг стало непроницаемым, жёстким; он побледнел, и веснушки на переносице стали ещё заметнее, – за мной!

Он резко схватил Аль-Мару за руку и потянул к ближайшему шатру. На стоянке возник переполох – люди забегали, засуетились, некоторые начали торопливо облачаться в доспехи.

– Мы окружены! – заголосил парень с бородой. В одной руке у него была фляга, в другой – меч.

Аль-Мара поискала глазами Кирочку. Перед её глазами мелькали люди, они прыгали через костры и брёвна, на ходу хватали оружие; кто-то вылил в костёр чашку воды, раскалённые угли злобно зашипели, повалил дым; Аль-Мара вынуждена была отвернуться.

– Кто-нибудь о ней позаботиться, не волнуйся, – продолжая тянуть девушку за собой, сказал Асан, – мы стараемся не причинять вреда чужим…

В шатре было темно. Аль-Мара почувствовала руками мягкие шкуры на полу. Снаружи доносились крик, улюлюкание, звон мечей. Несколько раз кто-то падал на стены шатра, вдавливая их внутрь, натягивая своим телом. Аль-Мара чувствовала совсем рядом тепло Асана, слышала его учащённое дыхание. Прежде она не могла себе представить, что, оказавшись наедине с мужчиной, она почти не будет его бояться… Снаружи было значительно страшнее. Кто-то истошно закричал и снова повалился на стену шатра, прямо возле того места, где притаилась Аль-Мара. Она порывисто отпрянула, и очень вовремя – острая сабля с треском рассекла ткань, проникнув в шатёр концом своего длинного изогнутого лезвия.

– Мама дорогая! – Аль-Мара отползала дальше, комкая шкуры неловкими испуганными движениями; натолкнувшись в темноте на препятствие, которым оказался Асан, она инстинктивно крепко и отчаянно прижалась к нему.

Так они и провели некоторое время, час или около того, пока за тонкими брезентовыми стенами их убежища кипело сражение: Асан сидел на коленях посреди шатра, неуверенно прижимая к себе полулежащую у него в объятиях

Аль-Мару, и, с благородной целью её утешить, разумеется, робко поглаживал налитые плечи девушки.

Когда всё стихло, она торопливо, сконфуженно высвободилась от него – неожиданная, в некотором роде вынужденная близость изрядно смутила обоих – и поползла к выходу.

– Стой! Я первый… Нужно посмотреть, всё ли в порядке, – Асан осторожно выглянул из шатра сквозь прорезь, оставленную саблей.

– Может, теперь ты мне что-нибудь объяснишь, – требовательно произнесла Аль-Мара, – какого лешего нас сейчас чуть не изрубили в капусту?

– Мы играем в ролевую игру, – виноватым шёпотом произнёс Асан, продолжая высматривать что-то сквозь щель, – только ты это… потерпи пока выходить… там…

–  Я всё равно выйду! – воскликнула девушка, – мне нужно найти Киру! – она приподняла завесу и решительно высунулась из шатра.

– Не надо!

Аль-Мара выпрямилась во весь рост и огляделась. Костры потухли. Шум сражения ещё не стих окончательно, он откатился дальше, в глубину леса. Люди с фонариками растерянно ходили туда сюда по изрядно потрёпанной стоянке. На полу валялись посуда, оружие, доспехи. Два человека спешно уносили куда-то третьего, накрытого простынкой, сквозь которую быстро проступали багровые пятна.

– Мама дорогая…

– Я же говорил тебе: не выходи пока… – укоризненно заметил девушке стоящий у неё за плечом Асан.

– Ну и игры у вас…

– В Игре всё по-настоящему. И жизнь, и смерть, и…любовь. – Тихо, но необыкновенно твёрдо произнёс юноша.

4

– Мы не можем пока отпустить вас, – сказал Кирочке бородатый парень с флягой; когда на лагерь напали, именно он помог ей найти укрытие, – наши враги совсем рядом, придётся вам пока побыть нашими гостями…

Девушка решила немного прогуляться по стоянке, поискать Аль-Мару – всюду кипела жизнь – люди наводили порядок, восстанавливали порезанные и прожжённые палатки, разводили костры, чинили и чистили доспехи. Заметив знакомую фигуру, она остановилась.

Эрмес сидел на земле и усердно затачивал лезвие своего меча небольшим точильным камнем. Трение металла о камень рождало довольно неприятный резкий царапающий звук.  Иногда между поверхностями меча и точила возникали, чтобы тут же исчезнуть, одиночные оранжевые искорки. Кирочка подошла и встала у юноши за спиной – ей хотелось быть ближе к нему – она ничего не могла с собой поделать – никого она здесь не знала, Аль-Мара и та куда-то пропала; на душе у Кирочки было тревожно, Эрмес казался ей единственным островком покоя...  Какое-то время она молча наблюдала за ловкими неторопливыми движениями затачивающих клинок рук юноши – это зрелище завораживало её, гипнотизировало. Голубой браслет покачивался на его правом запястье, играя радужными бликами в пляшущем свете костра.

– Ты мне как будто хочешь что-то сказать? – положив точильный камень и снизу вверх внимательно взглянув на Кирочку своими выразительными, полными скромного достоинства глазами в чёрных бархатных ресницах, проговорил Эрмес.

Осознав, что он обратился к ней, Кирочка ощутила стремительно нарастающую слабость в коленях и трепещущий холодок в кончиках пальцев; она застыла, поражённая одновременно и мужественной и нежной формой его бледно-розовых губ, крепкими скулами в едва заметных точечках щетины, высоким чистым лбом...

– Н…Нет. – Пролепетала она. – Я просто на тебя смотрю…

– Не надо, – мягко, но настойчиво попросил юноша, и, опустив голову, снова взялся за точильный камень. Как только это он умудрился вложить в два коротеньких слова сразу столько оттенков смысла, полную октаву вежливого отказа, всё, от спокойного осознания собственной привлекательности и понимающей снисходительности к Кирочкиному желанию до чуточку виноватого смиренного признания какого-то своего внутреннего долга, довлеющего над его судьбой.

– Но...почему? – чуть не задохнувшись от внезапно хлестнувшей её обиды спросила Кирочка, и, тут же почувствовав всю беспомощность, нелепость и неуместность этой реплики, ещё больше разобиделась и разозлилась.

Эрмес снова вскинул на неё свои прекрасные глаза и посмотрел продолжительно, сочувственно, но строго, продлевая муку её беспредельного и безнадёжного отчаяния.

– У меня есть возлюбленная, – коротко пояснил он и опять, теперь уже окончательно, занялся заточкой меча, словно непроницаемой стеной отгородив себя от Кирочки своим молчаливым сосредоточением на этом деле. Широкий голубой браслет, бликуя глянцевой отшлифованной поверхностью, мерно заколыхался на его правом запястье.

Она повернулась и медленно пошла прочь, в темноту, со стыдом ощущая, как её глаза наполняются слезами и не находя в себе сил их сдерживать. Кирочке вспомнилось, что примерно то же она испытывала на выпускном, когда случайно увидела Саша Астерса целующего девушку... Детская ревность. Не столько болезненная, сколько обидная. Стихийная злость на невозможность обладания чем-то красивым, желанным. Негодование, от которого не дышишь, а как будто глотаешь воздух, и давишься, и вздрагиваешь… Кирочка остановилась. Перед её внутренним взором отчётливо предстала кукла, о которой она мечтала в детстве: русалка с хвостом из сверкающей ткани расшитой круглыми цветными блёстками и с длинными-предлинными, длиннее самого тела золотыми волосами, к которым крепились сияющие звёздочки. Потом такую куклу купили дочке соседей. Кирочка тогда очень расстроилась, заперлась от родителей в комнате и горько плакала от зависти. Наверное, каждый хотя бы раз в жизни испытывал это мучительное чувство – ревность к собственному желанию, сбывшемуся с кем-то другим.

5

Раннее утро в сосновом лесу – красные, розовые, оранжевые ленты протянулись между деревьями; легкая белесая дымка, если смотреть вдаль. Воздух прохладен, влажен; от первых костров лагеря дым поднимается вверх и рассеивается не сразу, повисая шатром. Безветрие.

Кирочка и Аль-Мара сели, грея руки об походные пластиковые кружки с растворимым кофе, полусонные, одурманенные запахом костров и насыщенным кислородом лесным воздухом.

Асан хлопотал у очага; он вскипятил девушкам воду в котелке и теперь жарил на толстостенной чугунной сковородке ломтики булки, привезённые ими из Города.

– Послезавтра день летнего солнцестояния, – объявил он.

– Ну и что? – удивилась Аль-Мара.

– Это не очень хорошо, что вы здесь… – юноша ловко перевернул лопаточкой одну из гренок; было заметно, что приготовление пищи на открытом огне является для него привычным ремеслом; булка не подгорела, а лишь слегка зазолотилась.

Асан понизил голос до шёпота:

– Сегодня в наш лагерь приезжают жрицы Плодородия… Это ещё одна из тайн, которую вы узнаете, если останетесь. А вы останетесь. Потому что мы не имеем права отпускать вас; в лесу сейчас может быть опасно…

– Вы держите нас в плену? – Кирочка напряглась.

– Упаси Прорва-мать, – Асан поглядел на неё снизу вверх и улыбнулся. Он сидел на корточках возле костра и выкладывал лопаточкой гренки на тарелку. – Мы вас оберегаем. Нам в первую очередь невыгодно, чтобы в вами что-то случилось. Ведь если вы исчезнете в лесу, власти Города пришлют сюда людей с собаками, машины, вертолёты… Так уже было. Скорее всего нам опять придётся менять место стоянки; вы видели слишком много и мы не можем стопроцентно полагаться на ваше молчание. В лагерь каждый год забредают какие-нибудь случайные люди; преступники, сбежавшие из Города, чтобы скрыться от властей, заблудившиеся учёные, биологи, экологи, изучающие лес, злополучные искатели озера счастья, наконец… Мы отпустим вас, но только когда будем уверены, что наши враги ушли.

– Ах… вот зачем у вас мох на крышах палаток, чтобы не засекли с вертолётов пожарной охраны, – проговорила Аль-Мара задумчиво, – Зачем вам такая морока? Почему бы не жить в Городе, как другие…

– Это так просто не объяснить. Все, кто приходит сюда, приходят за сказкой. И приносят с собой свою частичку сказки… Может быть… Когда-нибудь… Если вам очень захочется, вы сможете найти нас снова. И присоединиться к нам. Город… где камеры слежения установлены везде, даже в общественных туалетах и банях, где люди одурманены суетой и ложными ценностями, где информации так много, что она стремительно обессмысливается… город, где не торгуют разве только воздухом – если он однажды начнёт душить вас, то… милости просим.

– Вы сами придумали эту вашу Игру, в пространстве которой вы здесь существуете? – спросила Аль-Мара.

– И да, и нет, – Асан подул на румяную гренку и разломил её пополам, она легонько хрустнула будто тонкая деревянная палочка, – Мир, в котором происходит действие Игры, выдумала одна зарубежная писательница, весь, до мельчайших подробностей: законов, обычаев, богов... Мы общими усилиями всего лишь воссоздали его в реальности. Но… Каждый из нас пришёл сюда собой; каждый из нас – персонаж. Мы никого не копируем и не изображаем, как, к примеру, актёры. Любой из нас играет самого себя.

– А кто всё таки эти жрицы, которых вы ждёте сегодня? Они тоже персонажи?

Асан кивнул.

– Это тайна, – сказал он, почти жалобно взглянув на Аль-Мару. Девушка ему совершенно очевидно нравилась; не заметить его кротких взглядов на её сочные плечи, руки, грудь было очень трудно; он чувствовал вину и стыд за то, что не может отказать ей, и всегда отвечает, когда она спрашивает…

– Ну… пожалуйста… – Аль-Мара просительно улыбнулась. – Так любопытно…

– Женщины, которые служат вечной Красоте, Материнству и Плодородию… – обречённо понурив голову, зашептал Асан, –  Они удивительно искусны в обольщении, лица и тела их прекрасны. Они снисходят к нам раз в год в день летнего солнцестояния и выбирают себе самых лучших мужчин... Многие воины, я уверен, приготовили им дары…

– Дары? – Аль-Мара отхлебнула немного кофе, – Они что, дань с вас собирают, что ли?..

Асан как будто немного обиделся.

– Так заведено. Жриц одаривают самой лучшей пищей, ценностями, вещами, которые удалось забрать из лагеря поверженного противника. Ещё иногда витязи состязаются между собой прямо на глазах у жриц, демонстрируя им мужественность, силу, ловкость – это довольно зрелищно – и жрицы выбирают победителей…

– Для чего?

– Ну как будто совсем маленькая… – проговорил Асан со смущённой полуулыбкой, – Воины ищут любви этих загадочных женщин... Об их красоте и страсти слагают легенды… Что в них правда, что вымысел – остаётся гадать… На самом деле жрицы – это тайна для всех, не только для чужих, но и для воинов, считается, будто для любви ничего не нужно знать, и она сама – дурман, наваждение, от неё пьянеют как от вина; жрицы открывают свои секреты только женщинам, так заведено, – но я знаю о них чуть больше, потому что мать Эрмеса, моего лучшего друга, одна из них, и она служит богине вместе с Магатеей…

– Магатея... – заворожённо прошептала Кирочка, – Такое красивое имя…

– Она верховная жрица Прорвы – Богини Плодородия и Материнства. В неё давным-давно влюблён Эрмес, почти с самого своего детства. Она намного старше его, она уже служила богине, когда он родился, но… Этим женщинам доступно какое-то страшное откровение природы, возможно, даже колдовство…они не стареют... Вы сами сможете убедиться, когда они придут. Магатея прекрасна... на неё можно смотреть не отрываясь... каждый жест её – произведение искусства...

Кирочка помрачнела, Аль-Мара тихонько рассмеялась:

– Кажется, ты и сам в неё влюблён!

– Нет, – с лёгким укором заметил ей юноша, – Я только разделяю чувства своего друга. Он постоянно говорит о ней, когда мы одни. Ему, как и мне, девятнадцать, очень многие девушки заглядываются на него, но он с невиданным упрямством бережёт свой голубой браслет. Эрмес надеется, что однажды Магатея выберет его...

– Она до сих пор не выбрала? – с лёгкой досадой осведомилась Кирочка.

– Почему-то... нет. Каждый год она приезжает и удаляется в шатёр с кем-то другим. Это так мучает его. Он сходит по ней с ума... А в шестнадцать лет даже попытался наложить на себя руки, и Магатея, узнав об этом от его матери, долго говорила с ним наедине; она что-то ему пообещала такое, что он даже мне не сказал... С тех пор всё ждёт.

Внезапно жуткий стон донёсся из одной из ближних палаток. Девушки вздрогнули.

– Раненый проснулся… – напряжённо выдохнул Асан.

– У вас тут есть врач?

– Не беспокойтесь… Ему помогут.

– Но… если в игре всё по-настоящему, как ты мне сказал тогда, ночью, – приглушённый голос Аль-Мары звучал взволнованно, – это же слишком страшная игра?

– А жить по твоему не страшно? – спокойно спросил Асан, – Жители Города рискуют не меньше нашего, я уверен. У вас столько лифтов, эскалаторов, автомобилей… Регулярно кто-то гибнет среди всей этой бездушной техники: тут –  электрические двери заклинило, там – поезд метро сошёл с рельсов…

Аль-Мара подумала и кивнула. Действительно. Почти каждое утро в сводке новостей оповещают об очередных жизнях, унесённых Городом. На скоростной трассе сбит человек; грузовик сломал ограждение и сорвался со второго яруса автодороги…

– Чем же тогда ваша Игра отличается от жизни, если в ней всё по-настоящему?

Асан пожал плечами.

– Я понимаю о чём ты... Но не знаю, как тебе лучше ответить. Игра просто красивее. Так, наверное. В жизни много обыденного, а мы предпочитаем яркость, азарт, захватывающие приключения...

6

Протиснулся между шатрами и не спеша выполз на середину лагеря внедорожник, блестящий на ярком солнце как майский жук чёрной гладкой спиной.

Дверца со стороны водителя отворилась и на плотный утоптанный грунт уверенно ступила стройная женская нога в тряпочном кеде и бледно-голубой узкой джинсовой брючине. Следом появилась и сама женщина в простой, мужского покроя, светлой полотняной рубашке, до середины распахнутой на груди, так, что даже виднелась между полами маленькая гладкая чашка чёрного бюстгальтера. Она была худая, со стремительными мелкими геометрически чёткими чертами лица; что-то умиляющее было в выпуклых грудных костях и тоненьких плечах, угадывающихся в полупрозрачных на свету просторных мешках рукавов.

– Это она... – таинственно шепнул Асан стоящей с ним рядом Аль-Маре.

По торжественности его тона и по тому, как изменилось вдруг лицо Эрмеса, с невероятной быстротой отразив друг за другом несколько выражений от восторженной радости до смущения граничащего с испугом, рыжая сразу поняла, о ком речь.

Женщина приблизилась. В руках у неё был большой дутый полиэтиленовый пакет. Эрмес подбежал к ней и молча принял его, протянутый равнодушно-повелительным жестом, таким, каким обычно отдают багаж коридорному отеля.

На остроскулом лице жрицы выделялись не накрашенные узкие, изящно выпуклые губы, довольно длинный тонкий нос и радужно-переливающиеся озерца солнцезащитных очков. Она подняла очки на лоб; глаза оказались большие, светло-карие, с необыкновенно сильным, пронзающим взглядом. Чуть заметно сверкнув любопытством, эти глаза остановились на Кирочке и Аль-Маре.

– Здравствуйте, – сказала, миролюбиво кивнув девушкам, Магатея.

Потом она поприветствовала Асана:

– Привет, – лёгкая улыбка, быстрый взмах руки.

Жрица Прорвы очень мило сощурилась, склонив голову набок, и ловко заправила за ухо упавшую прядь орехово-русых волос – все движения её действительно удивительным образом приковывали внимание; Асан говорил правду, на неё можно было смотреть как на огонь – не отрываясь.

Эрмес уже вернулся, успев отнести пакет в один из шатров.

– Благодарю тебя, – не глядя бросила ему жрица.

Кирочку неприятно поразило такое обращение с серьёзно влюблённым юношей. "Словно с рабом..." – подумалось ей. А ещё мучительнее, больнее задело её то, что Эрмес так легко это принимал: он, казалось, позволял Магатее такое поведение по отношению к себе не только безропотно, но даже с какой-то нежной, покорной радостью.

Кто-то ещё поприветствовал жрицу, и она отвлеклась. Кирочка теперь видела только её гордую стройную спину под парусом тонкой рубахи; через несколько мгновений исчезла и спина – Магатею заслонили обступившие её обитатели лагеря. Повернув голову, Кирочка случайно успела заметить, с какой отчаянной нежностью во взоре высматривал жрицу среди толпы ослепительно прекрасный Эрмес… Небо над бором было синее, и при свете ясного дня серебристо-голубые, как у хаски, глаза юноши сияли ярче; крупные тёмные локоны до плеч ласково, словно женские пальчики, перебирал ветер.

Лучше не смотреть. Почувствовав, как в груди снова разливается неизбывная вековая горечь не-обладания, Кирочка отвернулась.

7

Кирочка и Аль-Мара были приняты лесными игроками как уважаемые гости; их щедро угощали, разрешили установить палатку, приглашали принять участие в играх и забавах, но на вопросы, когда им можно будет уехать, отвечали неопределённо.  День клонился к вечеру. Свет истончался, стволы сосен приобретали смущённый румянец.

Девушек снедало любопытство. Увидеть загадочную жрицу снова им не удалось, но, прогуливаясь вокруг лагеря, они заметили, что слегка на отшибе, в бору, несколько воинов спешно устанавливают небывало яркий и просторный шатёр.

– Сколько времени жрицы пробудут здесь? – спросила Кирочка за ужином у одного из дружелюбных бородачей, успевшего уже хорошенько приложиться к фляге.

– Соберут в самую короткую ночь волшебные семена и уедут, – ответил тот и почему-то загоготал.

Кирочка принялась ломать мелкие палочки и подбрасывать их в огонь, её снова посетила мысль о недосягаемости желаемого; нет на свете муки более острой и более бессмысленной, чем эта; предвкушение удовлетворения или даже счастья от обладания чем-либо всегда иллюзорно, но люди раз за разом наступают на эти грабли; они снова и снова наделяю вещи, события или других людей властью давать им счастье, чтобы потом разочаровываться или оставаться навеки жалкими заложниками несбывшегося…

Аль-Мара возле соседнего костра общалась с Асаном. Юноша довольно эмоционально что-то ей рассказывал, периодически вскакивая со скамьи и активно жестикулируя, она сидела, развернув к нему лицо, и умиротворённо улыбалась. В рыжих волосах девушки загадочно притаились малиновые, медные, оранжевые отблески пламени.

Кирочка вздохнула и, подув на подожжённую палочку, прикурила сигарету от уголька.

8

Тёплый влажный воздух палатки не давал Кирочке уснуть глубоко.  Она ненадолго погружалась в тяжёлое душное забытьё, временами выныривая из него, словно из мутной воды; какое-то время её сознание плавало на поверхности, на самой границе сна и яви, когда реальность перед глазами причудливо сплетается с грёзами… Перед внутренним взором появлялось, прояснялось, приобретало резкость, а затем снова расплывалось и исчезало большеглазое выразительное лицо Магатеи, её красивые губы, которые медленно и грациозно шевелились, произнося какие-то странные несвязные слова…