Текст книги "Исполнитель желаний (СИ)"

Автор книги: Анастасия Баталова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Заметно было, что маленькая кондукторша постаралась одеться как можно лучше, и Билла это растрогало. Фигурою своей она напоминала амфору – тяжёлый низ, облегчённый верх – в ней удивительным образом сочетались женственная грузность бёдер и детская хрупкость плеч. Ноги у неё были несколько коротковаты, и она ещё усилила это впечатление модными джинсами с заниженной талией. Плоский узкий животик с пупком-капелькой, однако, был очень мил. «Русалочий хвост» – подумалось Биллу обо всём этом, о голубой облегающей джинсе, о талии... Грудь же у «зайчика» практически отсутствовала. Глубокий вырез бледно-розовой маечки открывал ключицы, торчащие остро и жалко. Выпавшие из причёски пряди русых волос ручейками сбегали вдоль тонкой исключительно длинной шейки.

Девушка опять покраснела, вся, даже уши, бархатистые, немного оттопыренные, и Билл, решив, что разглядывает её слишком уж грубо, отвёл взгляд. Он по-прежнему не находил в своём внимании к «зайчику» ничего эротического; мысль, что это знакомство может стать очередным любовным приключением, ещё ни разу не посетила его.

Гуляя по лесу, они исследовали добрую сотни запутанных тропинок, вытоптанных, скорее всего, такими же туристами выходного дня и, уже успев подумать, что заблудились, внезапно вышли на широкую светлую вырубку. Она тянулась сквозь лесопарк словно пробор в волосах, и на ней высились, втыкаясь в небо, стройные ажурные башни высоковольтной линии.

– Смотри-ка, провода... Теперь мы точно не потеряемся. Уж куда-нибудь они выведут нас. – С улыбкой ободрил Билл свою спутницу.

Линии тянулись вдаль насколько хватало глаз, кое-где под ними поднимался молодой лес – тоненькие берёзки, сосенки, осинки, в которых не было и трети роста могучих башен. В этой юной роще по мягкой траве бежала тропинка – колея проехавшего когда-то здесь многотонного грузовика. Рядом тянулась и вторая такая же колея, только гораздо сильнее заросшая.

–Ты любишь гулять под проводами? Я с детства любил...

Билл посмотрел наверх. Над ним простирались линии электропередач – чёткие карандашные штрихи на голубом листе небосвода. Как бисер нанизаны были на провода вблизи вышек фарфоровые и стеклянные диски изоляции.

– Почему ты так любишь провода? – удивилась маленькая кондукторша, – я их не люблю, мне всё время вспоминается троллейбус. И ещё так жалко те деревья, что под проводами, до слёз жалко, им ведь не суждено вырасти, их безжалостно спилят, чтобы они не повредили ЛЭП, а они всё равно растут...

– Да. Это, пожалуй, действительно грустно. С другой стороны… Так мир устроен. Мы все в каком-то смысле – лес под проводами. И когда мы его видим, то просто вспоминаем об этом.

Билл сделал несколько шагов вперёд и посмотрел наверх. Он стоял под самой линией, тонкие черточки проводов пересекали бледно-голубое небо. Ветер провел по лбу Билла наискосок словно кистью прядью его чёлки.

– Глядя на провода как никогда ощущаешь бесконечность пути. Они тянутся и тянутся... Чёрт знает куда...

По лицу Билла неуловимо проскользнула тень нездешней печальной задумчивости. Провода чуть слышно гудели, грациозно покачиваясь на лёгком ветру. Билл какое-то время стоял с поднятой головой, рассеянно любуясь ими, а потом, спохватившись, так же неожиданно, как и ушёл туда, вернулся из непостижимой зыбкой страны мыслей обратно на землю, к девушке.

Снизу вверх она смотрела на него. С благоговением. Некоторое время назад Билл начал замечать, что его спутница как будто немного напряжена, словно ждёт чего-то. А теперь он понял. Глядя на провода, Билл обрёл вдруг небывалую ясность реальности. Мир вокруг точно предстал перед ним с углублённой резкостью, с усиленной цветностью – осознание снизошло… Он ведь понравился этой девушке... Не просто, а именно крупными буквами, жирным шрифтом, курсивом: понравился. И ждала она от него, скорее всего, не милой приятельской болтовни, а именно мужского внимания, нежности, может быть, даже страсти...

Биллу стало до боли жаль, что он искал и не находил в себе по отношению к ней ничего, кроме бережного умиления. Было такое чувство, нежная тёплая тоска, как осень, горчинка зависти, почти неощутимая, так атеисту, наверное, бывает жаль иногда, что он не может поверить в Бога…

Билл смотрел и видел отчаянное желание этого маленького смешного существа, троллейбусной кондукторши с кроличьими зубами, быть в его глазах Женщиной – прекрасной и вожделенной. Искушение было непреодолимым.  Каждому человеку, наверное, хоть раз в жизни хотелось побыть волшебником, самым могущественным из всех – исполнителем желаний… Волшебником, который может неожиданно достать из расшитого рукава или из шляпы что угодно – голубя, платок, розу… Достать и отдать восхищённой девочке с горящими глазами, и услышать её восторженное – ах!.. Билл чувствовал, что ему даден шанс сотворить волшебство; глядя в обращённое к нему распахнутое ищущее алчущее личико маленькой кондукторши он начинал осознавать своё всемогущество, крепче срастаться с ним; для того, чтобы совершить Чудо сейчас ему достаточно было просто протянуть руку…

Но он должен был предупредить её. Так же, как предупреждал всех остальных девушек – найдя самые понятные и деликатные слова, объявить ей, что рассчитывать она может только на одну единственную ночь… За всё время своей службы Билл ни разу не уходил по-английски, не сбегал из отеля рано утром, пока жертва его полуночной жатвы спала… Он был безукоризненно честен с женщинами и всегда говорил им заранее, чем всё закончится.

Предупредить маленькую кондукторшу…

Билл представил себе, как изменится тогда выражение узкого некрасивого личика, как резко оно погаснет, поблекнет, отвернётся от него, как ссутулятся хрупкие плечики, как она будет брести по тропинкам лесопарка к автобусной станции рядом, но уже бесконечно далеко; он понял уже, что девушка ещё слишком юна для коротких приключений, вероятно, она даже невинна, и в ней живёт ещё самое большое и самое напрасное женское ожидание – ожидание всепоглощающей великой идеальной любви…

Она шла чуть впереди, опустив голову, наверное, уже перестав надеяться. Билл клял себя за то, что вообще пришёл сюда с нею. «Не нужно было трогать этот цветок, не нужно было срывать его, остолоп, если у тебя даже нет вазы, не стоило тревожить своей смазливой рожей эти чистые мечты…»

Он нагнал маленькую кондукторшу и взял её за руку. Особым, нежным, овладевающим захватом. Девушка почти испуганно взглянула вверх – его синие глаза обещали ей рай – и она замерла изумлённая нежданным счастьем, раскрасневшаяся, растерянная.

Чудо может существовать только один миг. В этом его бессмысленность и его прелесть. Билл осознавал, что поступает безответственно, отвратительно, подло, гнусно, ряд можно ещё продолжать, но он творил волшебство, и это его оправдывало.  Бледненькое личико маленькой кондукторши засияло, трепетно, нежно, словно бумажный фонарик, внутри которого зажгли лампаду. Все неказистые богатства её предстали вдруг в новом качестве, гордо выпрямилась спинка, робко обозначились под маечкой острые холмики грудей…

Билл провёл пальцами по мягкой щеке девушки, по подбородку, склонился и бережно поцеловал разомкнутые губки. Она тотчас храбро закинула руки ему на шею и ответила неумело, но с неожиданной страстью. Билл обнимал её, медленно перебирая пальцами крупные бусины позвоночника, и, почти задыхаясь от неистового натиска её горячего шершавого языка, внимал тому, как плавила его изнутри жалость, слёзная, стыдная, неуместная, но столь же неудержимая, как и её желание.

Прервав поцелуй, Билл снова заглянул в лицо девушки; в нём как будто что-то изменилось – небольшая тучка закрыла солнце; она сомневалась, она думала, в тайных глубинах своего сознания она делала какой-то важный неведомый Биллу выбор… В этот момент ему показалось, что он вот-вот расплачется от умиления. Чтобы отвлечься, он снова принялся целовать маленькую кондукторшу, но уже спокойнее, по дружески – лоб, виски, уши; Билл ощущал идущий от кожи девушки слабый детский, пронзительно невинный запах, то ли жевательной резинки, то ли фруктовой карамели...

– Не всё сразу, малыш… – сказал он тихо-тихо, склонившись к ней, – мы подождём…

Ни разу в жизни ему не приходилось давать обещаний, которые он заведомо не собирался исполнять. Билл с детства осуждал подобное поведение. Но в сложившейся ситуации он просто не мог поступить иначе. А самое обидное – ни сейчас, ни после, Билл это ясно понимал, он не сумеет всё достаточно аккуратно и толково объяснить этой милой некрасивой девочке, и она будет думать, что просто не понравилась, в очередной раз не понравилась высокому синеглазому парню… Она будет мучительно перебирать возможные причины, почему он не позвонил ей, неудачно ли она оделась или говорила на первом свидании не те слова, которые нужно... Бедняжка.

Билл проводил девушку до дома.

«Чудо получилось. Пусть всего несколько мгновений, но ты всё-таки была счастлива…» – подумал он себе в утешение, прощаясь с нею возле подъезда. «…когда целовала меня, так смело и жадно, позволив себе поверить в то, что я тебе принадлежу, тебе одной, искренне, всецело и навсегда…»

Мысленно желая маленькой кондукторше всего самого хорошего, Билл подождал, пока за нею закроется тяжёлая металлическая дверь.

6

– Вы спасли мне жизнь, Аннака, даже не знаю, как благодарить вас… – под взглядом могущественной ведьмы Кирочка смущённо потупилась.

– Никогда нарочно не думайте о благодарности, Кира, это совсем не то, что следует выдавливать из себя. Просто знайте: всегда приходит время платить по счетам. Однажды, возможно, и мне понадобится ваша помощь… Выпьете со мной ещё по чашечке чая?

Кирочка вежливо отказалась:

– Нет, спасибо. Теперь мне нужно идти, я получила сообщение от Кра… – она опомнилась слишком поздно; Аннака Кравиц прикоснулась пальцами к вискам, и, досадливо сморщившись, медленно опустилась в ближайшее кресло.

– О, первозданный Хаос!

– Ой… Извините, пожалуйста! – Кирочка бросилась к сидящей колдунье, раскинув руки, будто собиралась обнять Аннаку, в её широко открытых глазах металось испуганное раскаяние. Она сделала это безотчётно, повинуясь мгновенному чувственному порыву – девушка ощутила жгучий стыд за свою рассеянность, а вслед за ним острое желание искупить вину, утешить свою избавительницу, как-нибудь помочь ей…

– Вам принести воды? – спросила она сочувственно, склонившись над сидящей Аннакой.

– Не беспокойтесь, ничего страшного... Сейчас само пройдёт, – ответила ведьма, ритмично растирая виски.

«Вот ведь Крайст…ну даёт… – промелькнуло в сознании Кирочки, – …умудряется наделать гадостей одним фактом своего существования…»

Эта мысль слегка позабавила её. Будет чем при случае его подколоть.

Кирочка налила Аннаке воды из графина. Ведьма взяла у неё из рук стакан и откинулась в кресле.

– Позвольте мне... я... – Кира встала за спинкой кресла и положила руку на лоб Магистра Песчаной Розы.

Могущественная колдунья очень удивилась – прежде ни у кого не хватало смелости на такое решительное физическое сближение – все знают, что маги не слишком любят чужую инициативу в таких вещах. Однако, Кирочкину руку Аннака не отняла – прикосновения длинных прохладных пальцев были приятны ей, от них становилось легче. Головная боль отступала, таяла...

– Отчего это у вас? – спросила Кирочка тихо, – …если не хотите рассказывать, можете не отвечать. Но мне очень интересно. У мужчин-колдунов тоже так?

– Нет, – проговорила Аннака, проглотив воду, – у них всё наоборот. Они от любовных приключений только набирают силу…

– Почему?

– У разнополых магов по-разному устроены энергетические системы. В каждом женском существе заложена мощная сила, направленная на зачатие, на созидание, на продолжение жизни. Женщина – и тело её, и разум – плодородная земля, ложась в которую, прорастают семена, в этом и сила её и слабость, незасеянная пашня не способна дать всходов, женщина пассивна по своей сути, и, следовательно, несвободна. Колдовство же – начало активное. Природа колдовства – изначальный Хаос, сопротивляющийся установлению всякого порядка, всякому созиданию; Великий Хаос –  есть абсолютная свобода – в его основе лежит стремление к разрушению. Поэтому внутренний Хаос ведьмы и её женственность всегда находится в антагонизме. Сила колдуньи возрастает постепенно в течении всей жизни, но частые влюбленности могут истощать её. С колдуном-мужчиной происходит прямо противоположное: он рывком становится сильнее, когда исполняется его любовное желание. У колдуна-мужчины сила растет скачками, каждая новая разбуженная взаимность женщины – это капля силы; так происходит потому, что у любви мужской и женской тоже очень разная природа: женское начало стремится связать себя, соединившись с объектом своей страсти, отождествить себя с ним, раствориться в нём как малое в большем; для женщины любовь – полная капитуляция, для мужчины же, напротив, любовь – победа, триумф, утверждение своей самости...

– Прошло? – спросила Кирочка, осторожно убирая руку со лба колдуньи.

– Более-менее, – Аннака благодарно кивнула, – у вас прекрасные руки, Кира, лучше холодного компресса...

Хозяйка поднялась, чтобы проводить девушку до дверей. По широкому сумрачному коридору, заставленному массивной старинной мебелью, таинственно прошуршало её шикарное платье. Кирочка шла следом, любуясь нежным сиянием атласной материи, окаймлённой пышным кружевом, длинная юбка ползла по паркету за Аннакой словно пенистая волна, отхлынувшая с песчаного берега.

– Не стесняйтесь обращаться ко мне, если вам снова понадобится помощь, – сказала колдунья на прощание.

ГЛАВА 11. Жрица богини Прорвы

1

Завершался Большой Парад, уже четвёртый в жизни Кирочки и Аль-Мары. Генерал Росс стоял перед ровным строем курсантов-выпускников; небесно-голубые глаза его светились подобно глазам земледельца, собравшего большой урожай, нашедшего удовлетворение в результатах своего труда. Во взгляде этих глаз были и тихая радость, и гордость, и новые надежды.

– Позвольте мне немного побыть банальным, сказать то, что говорилось уже несчётное количество раз и будет повторяться впредь. Сегодня очень важный день для всех нас, – генерал говорил, и вокруг стояла такая тишина, что был слышен шелест травы, молодых деревьев и дыхание стоящих рядом, где-то далеко-далеко, вероятно, на одной из загородных сельскохозяйственных баз замычала корова, и лишь этот единственный звук осмелился нарушить торжественную тишину, – сегодня ряды Особого Подразделения пополнят молодые офицеры, прошедшие курс обучения и успешно сдавшие выпускные экзамены. От всего сердца я хочу поздравить их с хорошим началом, а нас, опытных офицеров, преподавателей, ветеранов, с тем, что снова нашлись самоотверженные люди, выбравшие эту непростую службу и готовые достойно продолжать наше дело.

После того, как генерал произнёс напутственную речь, ему поднесли обитую серым бархатом шкатулку – началась самая праздничная и волнительная часть церемонии: выпускники подходили к генералу по очереди и получали из его больших добрых рук свои новые погоны с первой лейтенантской звёздочкой.

Каждый выпускник поворачивался к строю и приносил торжественную клятву:

– Отныне я сопричастен Тайне и обязуюсь защищать Её всеми доступными мне способами, жертвовать во имя Её сохранности всем, чем располагаю, быть справедливым и объективным в максимально возможной степени; я клянусь исполнять поручение, данное мне Вселенной, с глубокой самоотдачей, не ожидая награды, не желая себе ни материальных, ни духовных, ни чувственных благ. Отныне и впредь моей единственной целью будет поддержание гармонии в окружающем меня мире, а единственной моей радостью – гармония в собственной душе.

Кирочка чувствовала, как колотится её сердце. Все смотрели на неё – несколько сотен глаз – когда генерал положил в её раскрытую ладошку заслуженный знак почёта – два серо-розовых лепестка, на каждом из которых, точно капелька света, сверкала маленькая серебряная звезда.

Билл Крайст находился достаточно далеко, в своём строю, но Кирочка знала, что он тоже смотрит в этот момент на неё; как никак, именно ему она обязана тем, что сейчас имеет возможность стоять здесь, благодарно глядеть в яркие ясные глаза генерала Росса и с гордостью ощущать на своей ладони почти незаметную, но необыкновенно важную ценную волнующую тяжесть Поручения… Вселенная за спиной Кирочки была огромной, теперь как никогда она чувствовала себя одним из её малюсеньких отростков, корешков; она как будто видела себя со стороны – центром спирали, осью вихря, точкой в четырёхмерном пространстве, вокруг которой всё развёртывается и закручивается – в ней зарождалось величественное осознание собственной ежесекундной причастности к каждому процессу в мире, пусть даже происходящему в недрах неизмеримо далёкой звезды…

– Это твой мир, сумей защитить его, – сказал генерал тихо-тихо, – это было похоже на личное напутствие, предназначенное именно Кирочке, хотя, возможно, он говорил нечто подобное и другим, но так, чтобы каждый принял сказанное глубоко в сердце.

Одарив выпускников первыми погонами, генерал Росс произнёс традиционную речь о важности поддержания духовной независимости и соблюдения Правил; о мужестве тех, кто прожил всю свою жизнь, ни разу не нарушив ни одно из них, как обычно, он упомянул героя, полковника Санта-Ремо, чье имя было известно всем в Особом Подразделении как пример безукоризненной службы.

– Чуть не забыл, – добавил генерал в конце, снабдив свои слова уже совершенно неофициальной улыбкой, – настоящий подвиг совершил куратор вступивших в наши ряды сегодня молодых офицеров; на протяжении всего периода обучения он терпеливо и щедро делился с ними своим опытом и знаниями, помогал в трудных ситуациях; это, я думаю, должно быть достойно вознаграждено, лейтенант Крайст…

Билл сделал шаг вперёд, вытянулся, и генерал, сказав несколько тихих слов благодарности будто бы наедине перед всем строем, вручил ему, как и выпускникам, пару новых погон, на каждом из которых, поймав солнечный свет, заискрились три маленькие звёздочки.

2

Теперь Кирочка независимо и гордо разъезжала по улицам на чёрном служебном автомобиле со спутниковым навигатором и всякими разными приспособлениями для обнаружения нарушителей Магического Кодекса. Она уже чувствовала себя видавшим виды офицером Особого Подразделения, и ей не терпелось приступить к самостоятельному выполнению какого-нибудь опасного задания. Каждое утро она садилась за руль с надеждой, что именно сегодня одна из лампочек на приборной панели начнёт вдруг тревожно мигать – превышение допустимого уровня активности! – и ей нужно будет мчаться на место происшествия.

Лето догорало большим костром. Каждый вечер оранжевое солнце падало в залив, превращая воду в расплавленное золото. До темноты во влажном вязком воздухе трепыхался пьяный смех посетителей открытых летних кафе на побережье, дымились мангалы, распространяя густой пряный аромат шашлыка. Томительные горячие закаты таяли один за другим, как тонкие ломтики сливочного масла. Кирочка ощущала во всём теле нежную упругую тяжесть, иногда по ночам ей едва удавалось заснуть перед рассветом, чувственные грёзы одолевали её, дурманили, пьянили. "Должно быть, это и есть проявления той самой потребности, о которой говорил Крайст." – решила Кирочка. Она стала подумывать о знакомстве с мужчиной.

– Тебе нужно отвлечься, – нахмурившись, посоветовала Аль-Мара, когда Кирочка в весьма туманных, стыдливых выражениях поделилась с нею своими ощущениями, – у меня появилось задание, но я ещё не настолько уверена в своих силах, чтобы отправиться в одиночку, да и полковник Мэрроуз советует мне взять напарника…

Аль-Мара подняла на Кирочку взгляд и, заметив в её глазах мерцающие отблески будущего восторженного согласия, продолжила:

– Поступили сведения, что за границами Города в районе озера Жум-Нэ существует незаконное тайное поселение. По некоторым данным оно насчитывает почти четыре тысячи человек. Мне поручено разобраться, что там вообще происходит, и я хочу предложить тебе в этом поучаствовать…

– Да-да-да! – Воскликнула Кирочка, порывисто завладев запястьями подруги и пытаясь её закружить, – Самостоятельное задание! Это же просто здорово! – успев привыкнуть к человеку, Кирочка перед ним уже не стеснялась бурно проявлять эмоции.

– Ну хватит, что ты как маленькая, радости полные штаны, – сквозь смущенную улыбку увещевала её Аль-Мара, неохотно поддаваясь.

3

Об озере Жум-Нэ в народе ходила легенда, будто бы иногда перед восходом солнца, в тот час, когда сумрак ночи только начинает робко бледнеть, всегдашние густые туманы над озером окрашиваются в необыкновенные нежные цвета – бледно-зеленый, розовый, кремовый – но видеть эти радужные туманы суждено не всем, а лишь тем, кого ожидает в жизни небывалое счастье.

Рассказывали, будто раньше, ещё до того, как на въезд в Город и выезд из него были наложены ограничения, на берегу озера Жум-Нэ стоял роскошный отель, у которого, несмотря на не слишком удобное местоположение и чрезвычайно наглые цены, никогда не было недостатка в клиентах – туристы валили валом, особенно летом; люди, по большей части именитые и богатые, останавливались там с целью поймать то бесценное мгновение, когда обыкновенный предутренний туман внезапно начинает играть цветными переливами. Некоторые просиживали на берегу ночи напролёт, но, если верить слухам, никто радужных туманов так ни разу и не увидел. Отель на берегу озера существовал, обирая незадачливых искателей счастья, до тех пор, пока его хозяин не погиб при загадочных обстоятельствах, затем какое-то время он пустовал, а в последствие был разобран по указу губернатора Города. Озеро и несколько гектаров леса окрест, как и прочие объекты экологического надзора, обнесли сеткой-рабицей, а примерно десятилетие спустя Город был закрыт, и поток туристов «ловцов тумана» прекратился совершенно, хотя, говорят, и теперь находятся чудаки, пытающиеся всеми правдами и неправдами выбраться из Города, отыскать легендарное озеро и испросить у него своими жадными, измученными повседневной рутиной взорами, ждёт ли их ещё в этой жизни нечто несказанное, тайное, прекрасное…

Выехав около полудня Аль-Мара и Кирочка прибыли на место только после захода солнца, когда погожее небо уже начало постепенно блекнуть, гаснуть, лесной воздух стал прохладным, влажным, и уже налилось в продолговатый ковш глубокой озёрной долины невесомое пенистое молоко тумана, подсвеченного луной.

– Нужно ставить палатку, – деловито сообщила Кирочка, заглушив мотор, – Найдём здесь на холме местечко поровнее и займёмся этим.

– Рядом с озером?

– А что такого?

– Ну мало ли… Набредут на нас какие-нибудь нехорошие люди... В тряпичной палатке мы ведь абсолютно беззащитны… Я предлагаю углубиться в лес.

Вступив в шуршащий мутно-серый сумрак сосняка и поймав ноздрями шелковистый ночной воздух, девушки почувствовали тот сладостный трепет, который охватывает всякое разумное существо при соприкосновении с таинством жизни нетронутой природы. То здесь, то там зажигались во мху бледно-зелёные огоньки светляков.

Удивительно, но чем дальше Кирочка и Аль-Мара углублялись в лес, уходя от светящейся белоснежной простыни озера, напоминающей облако, упавшее на землю, тем меньше они боялись. Наступающая со всех сторон живая шелестящая мгла властно и нежно укрывала их. Верхушки сосен успокоительно шептались на ветру, мягкий пышный мох таил тысячи звуков: шорох, стрекот, тихий хруст…

Некоторое время спустя девушки вышли на довольно широкую тропу, усыпанную шишками и сухой прошлогодней хвоёй.

– Люди здесь наверняка есть, – вполголоса предположила Аль-Мара, – дорога заросла бы, если бы по ней никто не ходил; да и бурелома этом в лесу практически нет, значит – костры…

Аль-Мара остановилась и внимательно потянула носом воздух.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Трудно сказать… Но нетронутыми эти места точно не назовёшь.

– Откуда ты столько знаешь о лесе?

– Я выросла на природе. Наше племя сознательно противилось цивилизации, мы жили кострами, собирательством, охотой, рыбной ловлей…

– И гаданием?

– Ну… Оно никогда не приносило много, обычно на эти деньги женщины покупали себе украшения, наряды, иногда, очень редко, лакомства – племя осуждало подобное поведение, всё взятое из города считалось скверным… Разрешалось приносить только хлеб, его ели даже старейшины…

Аль-Мара углубилась в воспоминания о своём детстве. Она редко заговаривала об этом с Кирочкой, и та слушала её с большим вниманием.

Аль-Мара с ранних лет любила всё живое.  Разнообразие природы изумляло её; каждый миг рождающая что-то новое, населённая несчётным множеством живых существ планета представлялась ей единым целым, организмом, где каждая малюсенькая букашка, травинка или червячок знают своё место и свою роль... Аль-Мара любила ходить босиком. Ей тогда чудилось, будто она чувствует, как дышит под ногами земля; ощущая ступнями её мягкое щедрое тело и слушая как шуршат осторожно сминаемые травинки, она вплеталась, словно нить, в лёгкую и прозрачную, как паутинка на дереве, ткань летнего дня в лесу. Она ходила осторожно, словно боялась спугнуть время, отмеряемое здесь тихими шорохами листвы, бегущими узорами кружевных теней и далёкими всхлипываниями кукушки.

Лес обступал посёлок со всех сторон, и Аль-Мара никогда не боялась его. Она ловко лазила по деревьям, легко перепрыгивала рвы и канавки, различала множество грибов, ягод и трав; в лесу с нею ничего не могло случиться, лес казался ей родной стихией, здесь она была дома, он принимал её в себя, и она – звонко поющая среди ветвей рыжая девочка в простом платье – становилась его частью, такой же как любое дерево, камень или цветок.

– Однажды меня едва не ужалила змея, – сказала Аль-Мара, – ты просто не представляешь, насколько удивителен наш мир, и насколько чудесные, выходящие за рамки нашего понимания вещи могут в нём происходить. Ты ведь не веришь, что можно говорить с животными?

Кирочка помотала головой.

– В тот день я встретилась с очень большой змеёй. Мне было пять, и змея была толще моей руки. Она шипела на меня, и я знала, что её яд убьёт меня мгновенно. Змея уже собиралась броситься на меня, она собралась в клубок и угрожающе подняла голову – я не делала резких движений, не пыталась бежать, наши старухи говорили, что нельзя открыто паниковать, если встретил змею – я замерла, тело моё было неподвижно, но всю невероятнейшую концентрацию воли к жизни, которая нашлась во мне тогда, я употребила на то, чтобы мысленно сообщить змее, что я не хочу ей зла, и она может не защищаться от меня ядом… Я думала эту мысль изо всех сил, глядя, если можно так сказать, змее прямо в лицо, и, ей богу, в её холодных, похожих на гладкие камушки глазах на миг сверкнуло что-то похожее на понимание… Змея опустила голову и уползла.

– Это просто невероятно! – воскликнула Кирочка, – рассказать бы об этом учёным, которые изучают змей…

Аль-Мара печально качнула головой.

– Они будут последними, кто вникнет в суть этой истории. Скорее всего, они попытаются найти какие-нибудь объективные причины того, почему змея уползла. Что-то внешнее, вообще меня не касающееся могло отвратить её, например… Возможно, объективные причины действительно были… Но для меня… Я чувствовала так, будто я разговаривала со змеей, и это самое главное. Твоя жизнь – твои переживания, и больше ничего, как бы тебе ни хотелось, ты не можешь покинуть своё сознание и посмотреть на неё со стороны…

– Ой! – Аль-Мара вздрогнула и резко остановилась.

На тропинке впереди возник человек. Он неожиданно спрыгнул откуда-то сверху, оказавшись прямо на пути девушек, в нескольких шагах от них. В руках у него был меч – самый настоящий, сверкающий в лунном свете широким стальным лезвием. Сзади послышался глухой звук – будто что-то упало на землю. Кирочка резко обернулась. Оказалось, это приземлился второй странный человек у неё за спиной.

– Кто здесь? – спросил первый.

– Мы… просто… гуляем, – делая большие паузы между словами проговорила Аль-Мара, попутно подмечая детали облика ночного меченосца и стараясь по возможно определить, чего ждать от него, –  У нас нет при себе наличных денег, – прибавила она на всякий случай.

– Денег? – удивлённо переспросил человек с мечом. – Мы не грабим красивых девушек. Мы витязи, а не разбойники.

– Витязи? – изумилась в свою очередь Кирочка и оглянулась.

Второй меченосец подошёл ближе, и она смогла разглядеть его в полумраке. Это оказался юноша лет девятнадцати-двадцати, широкоплечий, осанистый, в настоящей металлической кольчуге, с тёмными кудрями до плеч, выбивающимися из-под шлема. Первого витязя заслоняла от Кирочки статная фигура Аль-Мары, и она его не видела. Но судя по голосу это тоже был молодой парень.

– Не наши, – мрачно сказал темнокудрый.

– Ну и что, – отозвался второй, – зла не будет, если мы позовём их к костру. Две девушки в ночном лесу… Это не очень хорошо. Сам знаешь, разные у нас есть персонажи…

– Идёмте с нами, – миролюбиво обратился он уже к Аль-Маре, – У нас здесь неподалёку лагерь, там можно погреться у огня, отдохнуть, и выпить чего-нибудь горячего, если хотите.

У подруг давно уже урчали животы от голода, и пока они организовали бы собственный походный быт, прошло бы наверняка немало времени, а отдохнуть и перекусить хотелось немедленно – потому предложение лесных витязей было как нельзя кстати.

– Но есть одно условие… – более разговорчивый парень достал из кармана небольшой, но мощный фонарик, – при вас не должно быть никакой электроники, ни смартфонов, ни фотоаппаратов, ни камер – ничего. Снимать у нас нельзя.

– Дела… – Кирочка напряглась. «А что если они обыкновенные жулики, и сейчас просто заберут наши гаджеты и смоются.» – пронеслось у неё в голове, она очень хотела поделиться этой мыслью с Аль-Марой, но странные парни в кольчугах стояли рядом и она постеснялась шептаться с подругой.

– Мы вернём всё вам, когда вы будете уходить, – пообещал витязь.

Аль-Мара не колеблясь отдала юноше свой смартфон, Кирочка, пусть и не без некоторых сомнений, поступила сходным образом; она знала, что интуиция у рыжей, бывшей гадалки, удивительная, и если уж она верит этим меченосцам, то, вероятно, у них действительно нет худых намерений. Кроме того, Кирочку несколько успокаивало, что её главная защита – офицерский браслет, замаскированный под нитяную фенечку, – остаётся у неё на руке, и при необходимости она всегда сможет послать сигнал тревоги.

– Меня зовут Асан, – представился разговорчивый витязь, – А его – Эрмес, – он ткнул в своего темноволосого приятеля, не слишком расположенного к общению, – Вы не пугайтесь, что он молчит. Он не злая бука, просто немного недоверчив.