Текст книги "Помощница антиквара 2 (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

– Саша, что случилось? Он снова был груб? – Павел едва сдерживал рвущуюся наружу ярость.

Я покачала головой и отстранила Романова рукой, жестами пытаясь объяснить, что мне плохо, когда он рядом.

– Оболенский запретил приближаться ко мне? – процедил, расшифровав мои жесты.

Всхлипнув, я кивнула и жестами показала, что мне нужно сообщить важные новости. Однако не все можно было выразить языком тайных знаков. Некоторые вещи проще изобразить на холсте, поэтому я нарисовала в воздухе широкий прямоугольник, обозначая лист бумаги, а затем сделала вид что увлеченно рисую.

– Я понял вас, Александра, – Павел кивнул. – Идите к себе, а я постараюсь проникнуть к вам незаметно. Не пугайтесь, если вдруг возникну из ниоткуда.

Договорившись о встрече, я выскользнула из ниши и продолжила путь, как ни в чем не бывало. Оказавшись в комнате, взяла альбом и устроилась за столом, предварительно отослав Миланью и наказав не беспокоить до самого обеда.

Под легкими росчерками угольного карандаша, постепенно стали оживать события грядущей катастрофы. Сначала проступили очертания тронного зала, украшенного флагами и гербами, затем он наполнился толпой гостей в мундирах и бальных платьях. Среди них отдельно выделялись фигуры иностранных послов.

А над всеми гостями, словно грозовая туча, нависло древнее заклинание, сплетенное в единую черную сеть, нити которой тянулись к фигуре Оболенского, рядом с которым стояла я. На отдельном возвышении перед ним сидел император с супругой, стоял Павел и другие приближенные государю узнаваемые лица.

Входная дверь неслышно хлопнула, будто от сквозняка. Встревоженный гвардеец заглянул ко мне, но я лишь рассеянно пожала плечами, сославшись на гуляющий по дворцу ветер. Затем послышался тихий щелчок замка, запирающий покои изнутри, и только после этого из воздуха проступила фигура Павла, снявшего с себя «отвод глаз».

Я молча указала ему на рисунок и отошла от стола, стараясь держаться на расстоянии. Павел схватил альбом и впился в него взглядом, внимательно изучая изображение.

– Ежегодный праздник в честь коронации Александра, – Романов побледнел. – Он задумал провести ритуал прямо в тронном зале, на глазах у иностранных послов и цвета аристократии.

Заложив руки за спину, Павел подошел к окну. Казалось, что я вижу насквозь мысли, в которых он борется с желанием немедленно арестовать канцлера. Но у нас по-прежнему недостаточно доказательств, чтобы прижать Оболенского. Он – мастер интриг, вывернется из любой петли, если мы не затянем ее правильно.

Наше поражение в присутствии иностранных послов обернется крахом империи, страна погрузится в хаос, которым Оболенский будет править. Только поэтому нам нельзя было допустить ни единой ошибки.

– Я вызову господина Турова под предлогом срочной оценки поврежденного артефакта, – произнес Романов, нарушая тягостную тишину. – Нам срочно необходимо продумать план действий и принять меры по предотвращению катастрофы.

Обед и прогулка по Летнему саду промелькнули, как в страшном сне. Я из последних сил старалась держаться, как не в чем ни бывало. Но императрица слишком чутко реагировала на мое настроение и даже велела лекарю осмотреть меня сразу по возвращению во дворец.

– Вы опять перенапрягаетесь, Александра Ивановна, – тяжело вздохнул Арсеньев. – Я же говорил, чтобы вы разумно использовали свои способности. Нельзя постоянно нагружать себя и не давать организму отдыха. Вы стремительно приближаетесь к очередному истощению.

– Пожалуйста, доктор, – прошептала испуганно, – не нужно накладывать ограничений на занятия с господином Оболенским. Всего пара дней, а после – обещаю, я возьму длительную паузу.

До вечера я извелась от неизвестности. После ужина, сделав вид, что приняла сонные капли и «легла спать», чтобы сразу подняться, как только Миланья уйдет к себе, и дождаться, пока Павел Романов не придет за мной, чтобы сопроводить на тайную встречу.

Глава 17

Павел пришел за мной ближе к полуночи, заменив охрану на посту верными людьми. Он проводил меня в потайную комнату, где уже собрались все участники, готовые стать последней линией обороны.

Князь Ушаков выглядел монументально и сурово, Ермаков привычно держался в тени, а Михаил сбросил личину старика. Я поздоровалась кивком головы, потому что присутствие Кости и Павла мешало говорить. На этот случай прихватила с собой альбом и карандаши, чтобы через рисунки выразить то, что не могла сказать вслух.

– Мы должны действовать быстро, – первым взял слово Михаил. – Стоит продумать, как усилить защиту императора и его ближнего окружения.

Константин не сводил с меня пристального взгляда. Я кожей ощущала его ревность и невысказанную боль. Не знаю, что он обо мне думал, но явно не подозревал о том, какую цену плачу за каждый день, проведенный во дворце.

– Полагаю, Оболенский хочет использовать Александру как катализатор, – Константин скрипнул зубами. – Насколько мне известно, ранее ее участие не планировалось. Это может быть очень опасно.

Мне пришлось взяться за карандаш, чтобы объяснить присутствующим, в чем видела свою роль. Я нарисовала круг крови и две переплетенные руны – мою и канцлера. Михаил сразу понял, к чему я клоню, по лицу пробежала тень одобрения.

«Право крови» – мой единственный козырь и возможность обернуть проклятие против канцлера в самый ответственный момент ритуала.

– Саша, это безумный риск, – произнес Павел, сжимая кулаки. – Нельзя так рисковать! Ты можешь выгореть или даже погибнуть.

Ушаков тяжело вздохнул, окидывая меня цепким взглядом. Пожалуй, он единственный не испытывал привязанности и оценивал меня, как полезный инструмент, ценность которого не могла быть выше блага всего государства.

– Канцелярия обеспечит внешнее оцепление, – холодно произнес князь. – Ермаков возглавит группу захвата.

Константин кивнул, исполнившись решимости. Его преданность долгу оказалась сильнее чувств, хотя он явно не одобрял мое участие.

Михаил Романов подошел ко мне и положил руку на плечо, выражая поддержку, в которой я так нуждалась. За несколько месяцев мы стали семьей, которой ни у одного из нас давно не было.

– Саша, запомни: ты должна войти в резонанс в тот момент, когда ритуал достигнет пика, – проговорил он негромко.

Я закивала, схематично изображая течение энергетических потоков. Если мне удастся перехватить контроль над удавкой, то вся мощь древнего заклинания ударит по Оболенскому, выжигая его резерв и разоблачая перед императором и гостями.

Но я сильно рисковала при этом. Цена ошибки – моя жизнь. Если не выдержу давления силы, то она поглотит меня, обратив в пепел.

– Мы не допустим этого, – Павел перехватил мой взгляд. – Я буду рядом и помогу.

Склонившись над планом дворца, разложенного на круглом столе, мы обсудили каждую деталь и расстановку сил на празднике. Ушаков выбрал оптимальные точки для дислокации магов, Павел должен был держать второй контур защиты императорской четы, а Ермакову надлежало привести подмогу через служебные входы.

– Александра, берегите себя, – Константин подошел ко мне, пока остальные увлеченно обсуждали рокировку. – Я приложу все силы, чтобы вас защитить. Понимаю, что есть вещи, над которыми мы не властны. Но если с вами что-то случится, я себе не прощу. Пообещайте, что не будете геройствовать без необходимости. Это не ваша война…

– Нет, Костя, это моя война с самого первого дня, – произнесла скороговоркой, пока горло не сдавило удавкой и я снова не закашлялась.

Ермаков на мгновение коснулся моей руки, прежде чем отступить и вернуться к обсуждениям. А я накрыла его пальцы своими, давая понять, что мне приятна его забота.

В покои вернулась уже под утро, чтобы хоть немного поспать и вдохнуть воздуха полной грудью. Очень скоро все решится, и я либо избавлюсь от власти Оболенского, либо погибну и все равно стану свободной.

Утром, едва успела продрать глаза, как снова пришлось столкнуться с суровой реальностью. Я едва не проспала наш урок с канцлером. Спасибо Миланье, которая вовремя меня разбудила и позаботилась об одежде и завтраке.

Оболенский привычно занимался бумажными делами, восседая за массивным столом. Мое появление он встретил ментальной атакой, которая ударила по щитам. Он будто нарочно решил испытать меня на прочность и сломать остатки сопротивления.

– Садись, Александра, – кивком указал на стул. – Давай проверим, насколько хорошо ты усвоила мои уроки. Я не потерплю провала на глазах императора или послов. Только попробуй испортить ритуал, и ты узнаешь, каков я в гневе. Я уничтожу все, что тебе дорого. Ты меня поняла?

– Более чем, Ваша Светлость, – прошептала, покорно опускаясь на место.

Под маской смирения во мне бушевала стихия, способная смести все на своем пути. Но пока я лишь мысленно выстраивала зеркальный щит, применяя реставрационные методы и накладывая на разум слой за слоем.

Оболенский приблизился ко мне и коснулся моих висков. Я вздрогнула, ощущая ментальный щуп, ввинчивающийся в сознание. Удавка отозвалась тянущей болью, приветствуя хозяина.

Я постаралась собрать на поверхности страх, невероятную усталость и безграничную преданность чудовищу, надежно упаковывая эти эмоции в оболочку фальшивых воспоминаний. Канцлер довольно хмыкнул, чувствуя мою мнимую слабость.

– Похвально, Александра, – усмехнулся он, усиливая давление. – Сегодня на балу ты будешь блистать. Пусть все увидят, как ты послушна моей воле. Надеюсь, ты будешь делать глупостей? И не вздумай искать помощи у Павла Романова. Его привязанность к тебе лишь временное помешательство, которое я легко развею, если ты дашь малейший повод для недовольства.

Сцепив зубы, я молча склонила голову. Пока Оболенский упивался властью, я слой за слоем вшивала в его ментальный контур эхо воспоминаний, которые считала с медальона Романова.

Внезапно канцлер подался вперед, будто что-то почувствовал. Его глаза полыхнули яростью, а на мои щиты обрушилась ментальная мощь. Оболенский действовал грубо, методично выжигая все лишнее. Боль в висках стала невыносимой, мир поплыл, превращаясь в вихрь серых пятен.

Однако в этот раз я была готова и принялась жадно поглощать его силу, позволяя ей течь сквозь меня и создавать иллюзию полной капитуляции.

Оболенский торжествующе осклабился, замечая лишь то, что его воля полностью заполнила мой разум. Но лишь верхние слои, тогда как я использовала его внешний контур, чтобы запечатлеть его руки на голове матери Павла, ее затянутый пеленой взгляд и отчаянный прыжок ради спасения сына.

Мои действия отражали его собственные усилия по укреплению контроля, так что не должны были вызвать подозрений. Закончив, я чувствовала себя полностью опустошенной. Но эта опустошенность дарила странное удовлетворение. Разум Оболенского теперь был отравлен его же подлым прошлым.

– Ты слаба, как я и думал, – Владимир Андреевич разорвал контакт.

– Вы победили, – изобразила слабость, едва не сползая с кресла.

– Иначе и быть не могло, – довольно хмыкнул канцлер, возвращаясь за стол. – Ступай к себе и готовься к выходу. Сегодня ты должна выглядеть как истинная жемчужина империи, – Он снова вернулся к бумагам, отпуская меня коротким жестом. – К шести часам будь готова. Я сам зайду за тобой, чтобы убедиться, что ты соответствуешь новому статусу.

Я поднялась и, пошатываясь, вышла из кабинета. Дворец уже гудел, как встревоженный улей, готовясь к приезду гостей.

Повсюду сновали слуги в парадных ливреях. Они расставляли кадки с экзотическими цветами, начищали до блеска и без того сияющий паркет.

Медленно передвигаясь по коридорам, я чувствовала, как постепенно нарастает напряжение, предвещая неизбежную грозу. И она либо очистит этот мир, либо поглотит его целиком.

В покоях меня дожидалась Миланья, разложив на кровати два платья. Первое прислал Оболенский. Роскошное, из тяжелого красного атласа, расшитое золотом и украшенное черным стеклярусом, оно напоминало облачение жертвы и выглядело вызывающе хищным. К нему прилагалось колье, напоминающее змею, кусающую собственный хвост.

Второе подготовила для меня императрица. Из сапфирового шелка, с легким серебристым напылением, напоминающим иней на стекле, платье несло в себе цвета короны, а не потворствовало амбициям Оболенского.

Для меня выбор показался очевидным. Надеть подарок канцлера – значило публично признать его власть надо мной.

– Какое прикажете готовить, барышня? – робко спросила служанка.

– То, что прислала Ее Величество, – ответила, касаясь пальцами прохладной ткани.

Миланья молча кивнула, откладывая второй наряд в сторону, после чего приступила к долгому процессу превращения измученной девушки в сияющую аристократку. На подготовку ушло несколько часов, учитывая ванны, примочки для лица и завивку волос.

Ближе к вечеру, когда я облачилась в платье и посмотрела на себя в зеркало, то увидела там незнакомку. Сапфировый шелк оттенял пшеничный оттенок моих волос, а серебряное шитье подчеркивало стальной блеск в глазах. На шее вместо змеи красовалась тонкая нитка жемчуга, подаренная Софьей. Ничего лишнего, лишь природная красота и изящество.

– Сегодня все мужчины будут у ваших ног, хозяйка, – восхищенно произнесла Миланья, закрепляя в моих волосах гребень с сапфирами.

Ровно в шесть часов дверь распахнулась без стука. Я даже не обернулась, прекрасно зная, кто пришел, и подготовилась выдержать первый удар. Оболенский в парадном мундире с лентой Андрея Первозванного выглядел празднично и элегантно.

Торжествующий взгляд канцлера мгновенно потемнел, когда он увидел мое платье. Он скрипнул зубами, по скулам заходили желваки, а глаза опасно сузились. Удавка на шее затянулась так сильно, что я невольно схватилась за горло.

– Почему на тебе другое платье? – процедил он сквозь зубы.

– Это подарок императрицы, Ваша Светлость, – я склонилась в реверансе, пытаясь справиться с удушьем. – В годовщину коронации будет правильно выказать почтение Ее Величеству.

– Ты мне перечишь? – Оболенский приблизился, пытаясь раздавить меня тяжелой аурой. – Я создал тебя из пепла, вернул имя и статус. Так ты за это благодаришь? Я же в любой момент могу лишить тебя всего, включая дыхание! Помни об этом, когда будешь улыбаться гостям. Даже не думай, что твоя выходка останется без ответа. Отправишься на праздник, как есть, нет времени на переодевания. Сегодня ты пройдешь по краю пропасти, и только я буду удерживать тебя от падения.

– Без меня вам через нее никогда не пройти, – прошептала почти беззвучно.

Оболенский замахнулся, словно хотел ударить меня, но в этот момент в коридоре раздались уверенные шаги Павла Романова. Его появление мгновенно разрядило обстановку.

В парадном гвардейском мундире он смотрелся великолепно. Великий князь замер, прикипев ко мне таким восхищенным взглядом, что я почувствовала, как щеки заливает румянец. В глазах Павла я прочитала не только восторг, но и поддержку. Он сразу понял мой выбор и оценил вызов, брошенный канцлеру.

– Александра Ивановна, вы затмили все звезды Петербурга, – произнес он, целуя мою руку.

– Мы уже уходим, Павел Алексеевич, – Оболенский сухо кивнул, приветствуя великого князя. – Обязанности опекуна требуют моего присутствия рядом с подопечной в начале полонеза.

– Конечно, Владимир Андреевич. Надеюсь, вы позволите пригласить Александру на второй танец? – Павел не отводил от меня восторженных глаз. Напряжение между мужчинами так и искрило.

Канцлер лишь коротко кивнул, после чего подал мне руку и вывел в коридор. Павел пристроился слева, намереваясь сопровождать нас до бального зала. А я ощущала себя между молотом и наковальней, задыхаясь от удавки и тесного корсета.

По парадной лестнице мы спустились в зал, наполненный гостями, и почти сразу грянула музыка, открывая торжественный бал.

Мужчины в мундирах разных цветов радуги и дамы в шелках кружились в вальсе, создавая иллюзию бесконечного праздника. Но за этим фасадом я чувствовала напряжение стражей, скрытые кинжалы под камзолами и шепот заговорщиков в темных углах.

В толпе мелькнуло знакомое лицо – Константин Ермаков в безупречном черном камзоле стоял у колонны. Он встретился со мной взглядом, полным такой тревоги, что у меня перехватило дыхание. Костя кивнул мне, почти незаметно, а я улыбнулась ему кончиками губ.

Как назло, оркестр заиграл полонез, и Оболенский, не принимая возражений, увлек меня в круг. Он вел жестко, контролируя каждое движение, словно пытался подавить меня физически. Я чувствовала на себе сотни взглядов – любопытных, завистливых, осуждающих. Опальная графиня Витте, вернувшаяся во дворец под крылом самого могущественного человека империи, стала темой номер один для сплетен. Но я высоко держала голову и смотрела прямо перед собой, несмотря на то что каждый шаг отзывался болью в шее.

Где-то среди толпы промелькнуло лицо Николая Аксакова, но его внимание меня совершенно не волновало. Александре повезло, что она не связала жизнь с этим ничтожеством.

– Улыбайся, – процедил канцлер на ухо. – Скоро все они склонятся перед нами.

Изображая покорность, я выдавила из себя подобие улыбки. К счастью, музыка сменилась на вальс, и перед нами возник Павел, приглашая меня на обещанный танец.

Оболенский нехотя передал мою руку великому князю, и я наконец смогла вздохнуть свободнее. Мы закружились по залу, и мир вокруг превратился в размытое пятно золота и света. Павел вел меня деликатно, но в его движениях чувствовалась скрытая сила.

– Мы готовы, Саша. Михаил и Константин на позициях, – шепнул он, наклонившись ко мне и обдавая горячим дыханием.

– Оболенский что-то подозревает, – так же тихо ответила я.

– Пусть подозревает, теперь уже поздно что-то менять. Держитесь рядом с ним, пока мы не подадим знак.

Павел крепче сжал мою ладонь, придавая уверенности, которой мне так не хватало. Жаль, что вальс закончился слишком быстро, и реальность обрушилась на меня зловещей тенью Оболенского.

– Довольно танцев, – бросил он, подавая мне руку. – Его Величество желает нас видеть. Наступает время для главного действия сегодняшнего вечера. Александра, не подведи меня. Помни, что каждое твое слово, каждое движение находится под моим контролем. Если допустишь хоть одну ошибку, то она станет для тебя последней.

Канцлер повел меня в сторону возвышения, где восседал император с семьей. Гвардейцы расступались перед нами. В их глазах читался страх вперемешку с почтением.

Оболенский шел с триумфальным выражением лица, как будто уже чувствовал вкус победы. Удавка на моей шее горела огнем, но я больше не боялась. За моей спиной стояли те, кто никогда не предаст.

Мы остановились перед императором Александром Петровичем и склонились в поклоне. В зале воцарилась глубокая тишина.

– Ваше Величество, позвольте представить мою подопечную, – начал Оболенский.

Я подняла голову, встречаясь взглядом с императором, и почувствовала, как в этот момент в памяти канцлера пробуждаются зашитые мной воспоминания. Он побледнел, рука, державшая мою, заметно дрогнула. Ловушка сработала. Теперь, когда Оболенский должен максимально сосредоточиться на ритуале, прошлое начало пожирать его изнутри, лишая уверенности, которая служила главным оружием.

Глава 18

Оболенский вытащил из-за пазухи свиток, который я переводила бессонными ночами вместе с Туровым. По залу пронесся вздох изумления и страха. Удавка на моей шее натянулась до предела, напоминая, что любое слово портив опекуна станет последним.

– Дамы и господа! – торжественно провозгласил канцлер. – Сегодня вы все станете свидетелями того, как империя обретет истинное величие! – он приступил к чтению свитка, усиливая голос магией, отчего он зазвенел под сводами зала.

Первые же слова на мертвом языке отозвались в моем теле болью, словно кто-то провел раскаленным лезвием по магическим каналам. Вокруг зловещей фигуры Оболенского сгустилась тьма, которая начала расползаться в разные стороны, заплетаясь в причудливые узоры на паркете.

Скованные оцепенением перед древним ужасом, гости замерли, не в силах пошевелиться. Я же находилась в эпицентре зарождающегося вихря, ощущая себя невероятно хрупкой перед давлением чудовищной силы.

Даже сквозь блокировку кольца я чувствовала накапливающуюся разрушительную мощь, которая вот-во хлынет в наш мир из бездны.

– Саша, держись! – различила по губам отчаянный шепот Павла, застывшего рядом с императором.

Оболенский ликовал от того, что первая стадия ритуала завершилась успехом. Ему удалось сковать всех присутствующих невидимой волей, опутать темными сетями и заставить трепетать перед величием нового господина.

Черные тени начали уплотняться, принимая форму призрачных гвардейцев, готовых по первому зову обрушиться на любого, кто осмелиться перечить новому порядку. Магия теней окутывала придворных, превращая их в манекены.

Канцлер обернулся ко мне, окидывая торжествующим взглядом. Удавка на шее затянулась сильнее, практически лишая дыхания. У меня оставался единственный шанс, чтобы найти точку сопряжения, которая обрушит глиняного колосса. И я точно знала, что эта точка сосредоточилась вокруг моей шеи.

Я стащила с мизинца кольцо, сунула его в потайной кармашек платья и вытащила оттуда острую шпильку, приготовленную заранее.

– Сейчас, – выдохнула еле слышно, борясь с нарастающей темнотой.

Резким движением я вогнала шпильку в указательный палец, ощущая острую боль, и тут же прикоснулась к шее, размазывая набухшую каплю крови прямо там, где пульсировала невидимая петля.

«Кровь к крови, боль к боли…» – вспыхнула в сознании формула древнего заклинания.

– По праву крови, отец, возвращаю тебе твою тьму! – закричала, вкладывая в эти слова всю свою ярость и жажду справедливости.

В тот же миг свиток в руках Оболенского вспыхнул фиолетовым пламенем. Ошибки и искажения, которые мы заложили вместе с Туровым, вступили в резонанс с моей кровью, превращая идеальный ритуал в смертельную ловушку. Из меня резко потянуло магию, опустошая резерв. Голова закружилась, из носа полилось что-то теплое.

Энергия теней, вместо того чтобы подчинять окружающих, начала всасываться в пергамент, создавая мощный ментальный откат, тараном ударивший по канцлеру.

– Что ты наделала, дрянь⁈ – прорычал он, хватаясь за виски и морщась от невыносимой боли.

Зал наполнился криками ужаса. Магия теней, обратившаяся вспять, сорвала иллюзорные маски, обнажая истинную суть происходящего.

В этот момент из густой тени за троном вышла фигура, окутанная таким непроглядным мраком, что на ее фоне магические сумерки показались солнечным днем. Тайный вдохновитель заговора, наконец решил заявить о себе и ударил мощным заклятьем.

С его пальцев сорвалась черная молния, разделяясь на части и устремляясь ко мне и семье императора. Софья вскрикнула, закрывая собой младшую дочь. Александр рванул из ножен саблю, которая вспыхнула золотым светом, отражая первую атаку.

– Назад! Все назад! – рявкнул Павел, закрывая семью собой.

Придворные резко отхлынули к стенам, а на свободном пространстве остался стоять старик-антиквар, чей облик прямо на глазах изумленной толпы начал стремительно меняться. Иллюзия старости осыпалась пеплом, обнажая статную фигуру мужчины в расцвете сил.

– Довольно прятаться за чужими спинами, предатель! – громко заявил о себе Михаил Романов. – Ты думал, что я мертв? Как бы не так! Все эти годы я ждал, когда ты выползешь из логова и допустишь ошибку!

Незнакомец, окутанный черной магией, взревел от ярости и обрушил на Михаила такой оглушительный удар, что в зале вылетели все стекла. Павел и Константин мгновенно оказались рядом с Михаилом, поддерживая принца щитами и атакующими плетениями.

Император, очнувшись от шока, присоединился к атаке, направляя мощь родовой магии на врага, который еще минуту назад казался непобедимым.

– Ты проиграл! – выкрикнул Михаил, нанося решающий удар.

Покровитель зашатался, черная мантия вспыхнула и осыпалась пеплом, обнажая лицо, которое знала вся страна. По залу пронесся шумный вздох ужаса. Под маской скрывался князь Ростовский, друг детства императора и дальний родственник династии. Человек, в чье предательство никто не поверил бы, чьи дети играли с наследниками престола, оказался тем самым мерзким пауком, плетущим сети заговора.

– Как ты мог, Сергей? – пораженно прошептал император, исполняясь боли и ярости.

Ростовский лишь злобно оскалился. Его черты исказились и начали стремительно стареть, превращая лицо в высушенный скелет. Запретная магия всегда забирала плату, неважно, с жертвы или с неудавшегося палача.

Князь попытался нанести последний удар, собрав остатки сил в черный пульсирующий шар, но Павел и Михаил ударили по врагу встречным заклинанием. Зал взорвался от ослепляюще-яркой вспышки, усиленной полыхнувшими щитами, которыми ощетинилась пришедшая в себя знать. Когда зрение восстановилось, на месте предателя осталась лишь куча серого пепла.

Я судорожно вздохнула, ощущая, как давление на шею ослабло. Вокруг меня все еще мерцал защитный барьер, выставленный Константином, а у подножия трона без сознания лежал Оболенский. Мы одержали победу, и я никак не могла этому поверить.

Ко мне подбежал Павел, крепко сжимая в объятиях. Он вытащил платок и принялся промокать кровь на моей шее и лице. Меня колотило от магического отката, который прошелся лишь краем, но выпил почти все силы. Дрожащей рукой нащупала кольцо в кармашке и надела его на мизинец, чтобы закрыться от эмоций.

– Саша, вы это сделали! Спасли всех нас, – прошептал он, уткнувшись лицом в мою макушку.

У меня же перед глазами разворачивалась другая сцена. Я видела Михаила, стоящего в окружении гвардейцев, его встречу с братом, радость на лицах, их родственные объятия. Савелий Туров исчез, а вместо него появился принц Михаил Петрович, вернувший себе имя и честь. А мне в его жизни больше не было места.

Пыль после заклинания еще не осела, когда я кожей ощутила неладное. Взгляд мгновенно прикипел к неподвижному телу канцлера, скрючившемуся у подножия трона.

– К бою! – закричал Константин Ермаков, мгновенно отреагировавший на опасность.

Оболенский пришел в себя и, видимо, не собирался сдаваться просто так. Он судорожно вцепился скрюченными пальцами в край ковра, издавая булькающий рык. Остатки темного заклинания сконцентрировались вокруг канцлера, превращаясь в черные шипы, готовые пронзить любого, кто подпадет под воздействие его удара.

– Он безумен! – выкрикнул Павел Алексеевич, закрывая меня собой.

Канцлер вскинул руку, и в нас полетел каскад темных игл, способных выжечь душу. Константин рванулся вперед, воздвигая перед нами щит из мерцающей стали. Но предсмертная мощь Оболенского оказалась сильнее. Преграда покрылась трещинами и едва не лопнула, когда в последний момент князь Ушаков коснулся Ермакова, вливая в него колоссальный объем ментальной энергии.

– Держи строй! – рявкнул глава Тайной канцелярии, заполоняя своей хищной аурой все пространство.

Воздух вокруг нас уплотнился от колоссального напряжения. Несмотря на поражение и кажущуюся слабость, Оболенский был невероятно силен.

– Александра, сейчас! – Ушаков пригвоздил меня к месту тяжелым взглядом. – Используй то, что он вложил в тебя. Оберни ложь против него самого. Мы удержим его оболочку, но только ты способна сокрушить его имя перед всем светом.

Я высвободилась из рук Павла, снова чувствуя удавку на шее, которая причиняла жгучую боль. Но я уже один раз переборола его воздействие. Значит, получится снова. Тем более, что Оболенский ослаблен и не способен долго сопротивляться.

– Я помогу, – поддержал меня Павел, касаясь плеча и наполняя мои магические каналы силой.

Сняв кольцо, снова коснулась шеи, призывая эхомагию и активируя ее на полную мощь. Я ощущала себя огромным магическим кристаллом, способным не только считывать, но и транслировать образы в разумы людей, находящихся в этом зале.

– Смотрите! – крикнула я, срывая внутренние барьеры и выплескивая поток чужой памяти наружу.

Тронный зал исчез, превращаясь в детскую, где двое мужчин склонились над колыбелькой. Затем появилась мать Павла и испуганно вскрикнула. Все увидели холодное лицо Оболенского, накладывающего печать на беззащитную женщину. Ее лицо с затуманенным взглядом, медальон и прыжок в пустоту. По залу пронесся тревожный вздох, пропитанный страхом и отчаянием жертвы. Женщины заплакали от осознания ужасной правды, мужчины заскрипели зубами.

После убийства сестры императора люди увидели новое преступление – уничтожение графа Шувалова, когда Оболенский использовал ритуальный кинжал. Я транслировала не только само действие, но и мысли убийцы в тот момент. Презрение к закону и жажду власти, не знающую границ. Я показывала, как он подставил графа Витте и меня, как манипулировал судьбами целых родов ради достижения безумной цели.

– Убийца! Предатель! – донеслись яростные крики толпы, когда ментальное воздействие развеялось.

Закатив глаза, Оболенский рухнул на колени, изо рта потекла черная пена. Щиты канцлера рассыпались прахом, открывая его для правосудия, которое больше не нуждалось в доказательствах.

На лице императора, увидевшего гибель горячо любимой сестры, застыла каменная маска. В его глазах плескалась такая ярость, что даже гвардейцы замерли, боясь шелохнуться под тяжелым взглядом.

– В кандалы его! – глухим голосом приказал государь, и гвардейцы тут же окружили поверженного врага.

Магические цепи с рунами подавления силы, защелкнулись на запястьях и лодыжках Оболенского. При соприкосновении с металлом он вскрикнул. От человека, еще час назад мнившего себя богом, осталась жалкая оболочка. Канцлера уволокли прочь под проклятия присутствующих. Провожая его взглядом, я чувствовала, как уходит тяжесть, давившая на плечи последние недели.

– Все кончено, Александра, – Павел коснулся моего плеча, и я невольно вздрогнула, ощущая его эмоции, в которых сквозила нежность и желание защищать.

– Мне нужно… – я успела лишь надеть кольцо на мизинец, чувствуя, как мир закружился, а ноги перестали держать.

Последнее, что запомнила перед тем, как отключиться, встревоженное лицо Романова и его крепкие руки, подхватывающие у самого пола.

Несколько дней я провела в постели под присмотром доктора Арсеньева. Меня окружили заботой и уходом, стараясь предупредить малейшее желание. Но под действиями лечебных зелий я только спала, восполняя потраченные силы.

Прошла неделя после памятного бала. Дворец медленно восстанавливался после потрясений, в суде шли разбирательство по многим преступлениям, которые Оболенский совершил, будучи канцлером.

Мне позволили увидеть его перед тем, как суд вынес смертельный приговор. Тяжесть преступлений была такова, что в этом никто не сомневался: Оболенский еще дышал лишь потому, что император хотел понять всю глубину его злодеяний.