Текст книги "Помощница антиквара 2 (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

– Посмотри, Саша, как чудесно все получилось! – Туров обвел преобразившееся помещение гордым взглядом.

– Добротно, – я провела рукой по гладкому дереву, вдыхая его свежий аромат. – Когда ты только успел все сделать?

– Это что! Было бы золото, – хмыкнул Савелий Кузьмич. – А я лицензию восстановил, – радостно похлопал он по папке с документами, лежащей на прилавке. – И с кредиторами полностью рассчитался. Теперь никто в спину дышать не будет.

– Хорошие новости, дядя, – улыбнулась.

– Больше того, я вывеску заказал, – он хитро прищурился. – «Антиквар Туров и партнеры». Буквы золотые, на синем фоне. Завтра должны привезти и повесить над входом.

– Партнеры? – вопросительно вздернула бровь.

– А как же! Без твоего дара мы бы до сих пор на пепелище сидели, – старик посерьезнел. – Ты не просто моя помощница, Саша. Ты теперь сердце этого дела.

Лавка выглядела великолепно, за одним лишь существенным недостатком. У нас не было ни одного стоящего предмета на продажу, а пустые полки смотрели на нас с укоризной.

– Товар – дело наживное, – философски заметил Туров, проследив за моим погрустневшим взглядом.

– Нужно ехать на аукционы или искать частных продавцов, – я оперлась на край нового прилавка.

– Успеем еще! – старик начал протирать пыль, которой еще и не было, – посидим пока тихо, не привлекая лишнего внимания. Тебе восстановиться надо. Какие тут заказы?

Однако наша спокойная жизнь закончилась ровно через неделю, на исходе того срока, что отмерил мне лекарь. К дому подкатила роскошная карета, запряженная парой статных вороных коней.

Завидев императорские гербы, у меня сердце ушло в пятки. Я сразу подумала о новом поручении Оболенского. Но из кареты вышел не канцлер.

Глава 5

В парадном мундире с золотыми эполетами, сияющими на солнце, Великий князь Павел Романов выглядел безупречно. Он вошел уверенным шагом, сразу заполняя собой все свободное пространство и заставляя воздух дрожать от скрытой мощи.

– Добрый день, госпожа Савельева, – он слегка склонил голову, окидывая помещение оценивающим взглядом. – Вижу, вы не теряли времени даром.

– Ваше Высочество, – я склонилась в реверансе, чувствуя, как щеки обжигает непрошеный румянец. – Чем обязаны такой чести?

– Я наслышан о ваших талантах, Александра. Видел, как вы отреставрировали Шуваловский сервиз, поэтому решил привезти вам одну вещь, – Павел вытащил из кармана небольшой бархатный мешочек. – Это медальон моей матери, семейная реликвия. К сожалению, он поврежден. Я бы хотел, чтобы вы его оценили и, если возможно, отреставрировали.

Князь вытащил предмет из мешочка и положил его на прилавок. Я невольно прикипела взглядом к этому произведению ювелирного искусства. Выполненный из золота, медальон был украшен россыпью мелких изумрудов и бриллиантов, формирующих на крышке причудливый узор.

– Взгляните на него, как реставратор, – чуть мягче продолжил Павел. – Вы же работали с подобными вещами ранее?

Натянув на руки тонкие перчатки, я бережно взяла медальон в руки.

– Удивительная вещь! – я внимательно изучила замок и само украшение, осмотрев его со всех сторон, чувствуя, как просыпается знакомый азарт исследователя. – Эмаль от времени покрылась паутиной трещин и потемнела из-за неправильного хранения. А вот здесь один из зажимов изумруда опасно отогнут. Видите? – подавшись вперед, показала на торчащую крошечную лапку. – Работа по восстановлению потребует деликатного вмешательства. Придется восстанавливать эмаль слой за слоем, используя масляные пигменты и специальный лак.

– Я знал, что вы поймете, – Павел тоже наклонился ко мне, обдавая запахом дорогого парфюма. – Оставьте медальон у себя. Полагаюсь на ваш вкус и несомненное мастерство.

Савелий Кузьмич тактично кашлянул, уходя вглубь помещения и оставляя нас наедине. Я отчего-то еще больше смутилась и поспешила отстраниться. Как-то само собой пришло в голову, что у императорского семейства имеются свои ювелиры и реставраторы. Романов использовал медальон, как предлог.

Но для чего?

Князь не спешил уходить, разглядывая меня так, словно видел впервые.

– Погода сегодня на редкость хорошая, – внезапно сменил он тему. – Желаете составить мне компанию на прогулке?

– На прогулке? – я опешила, вытаращившись на него изумленно.

– В Летнем саду сейчас особенно красиво, а свежий воздух будет полезен вам после болезни, – он протянул мне руку. – Пойдемте, Александра. Отказы не принимаются.

Я нерешительно посмотрела на широкую мужскую ладонь, а затем на Турова, небрежным жестом касаясь мочки левого уха. Затем медленно провела ладонью по краю прилавка, спрашивая, стоит ли ждать подвоха.

Уголки губ Павла дрогнули, как будто он догадался, о чем мы переговаривались с дядей.

– В чем подвох от мужчин, тебе, Сашенька, должно быть виднее, чем старому хрычу, – проворчал он вслух, намеренно делая голос более скрипучим и желчным. – Ступай уже, не заставляй Его Высочество ждать. А я пока медальон в сейф приберу, от греха подальше.

Вот теперь я точно залилась краской по самые уши!

– Благодарю, дядя, – ответила смущенно, вкладывая свою руку в ладонь князя.

Павел никак не прокомментировал наш диалог, лишь мягко потянул меня к выходу.

А что мне оставалось делать? Я подчинилась.

Ослепительное солнце, встретившее на пороге, заставило меня на мгновение зажмуриться. Гвардейцы на улице застыли, как каменные изваяния. Они даже не пошевелились с того момента, как князь вошел в лавку.

Павел помог мне забраться в карету, придерживая так уверенно и в то же время бережно, что меня накрыло странное, почти забытое чувство защищенности.

Карета тронулась плавно, практически бесшумно. За окошком мелькали виды на набережную, величественные фасады дворцов и парков. Я смотрела на всю эту красоту и никак не могла отделаться от ощущения, что нахожусь внутри прекрасного сна, пробуждение от которого вернет в кошмарную реальность.

Летний сад встретил нас тишиной и ароматом свежести. Молоденькая листва деревьев шелестела в унисон с едва уловимым гулом магических заклинаний, поддерживающих чистоту на дорожках.

Павел вел меня под руку по центральной аллее, и я чувствовала на себе любопытные взгляды редких прохожих.

– Вы сегодня удивительно молчаливы, Александра, – нарушил он, наконец, тягостную тишину.

– Просто пытаюсь осознать, насколько этот Петербург отличается от того, к которому я привыкла, – ответила с ноткой ностальгии в голосе.

Павел остановился у фонтана, где вода, повинуясь воле мага-создателя, складывалась в причудливые кристаллические фигуры, не рассыпаясь при падении.

– Расскажите мне о вашем доме, – попросил он, повернувшись ко мне и заглядывая в глаза.

– О другом мире? – я горько усмехнулась. – Это сложно описать.

– Попробуйте. Мне действительно интересно, какими вы помните эти улицы и существовали ли они вообще. Как далеко продвинулись в плане достижений и открытий.

– Я помню Петербург совершенно другим, – глубоко вздохнула, погружаясь в воспоминания. – В нем совсем не было магии, Павел Алексеевич. Вместо эфирных светильников улицы заливал электрический свет, дороги заполонили безлошадные стальные повозки, а в небе летали огромные железные птицы, способные перенести сотни людей через океан за считанные часы.

– Железные птицы? – Павел слушал, не перебивая. – Звучит как безумие или величайшее достижение механики. Они летали без гравитационных амулетов?

– Чистая физика и расчеты, – я улыбнулась, вспоминая университетские лекции. – В нашем мире люди придумали устройства, которые позволяли видеть и слышать человека на другом конце планеты. А знания, накопленные веками, были доступны каждому, стоило коснуться экрана маленького плоского прибора, который помещался в кармане, и задать вопрос.

– Потрясающе, – выдохнул Романов. – Но почему же вы тогда кажетесь такой печальной, когда вспоминаете об этом? Разве прогресс не сделал вас счастливыми?

– Прогресс не лечит человеческую душу, – я остановилась, глядя на свое отражение в чаше фонтана. – В моем мире тоже имели место заговоры и кровопролитные войны. Но там я была профессионалом, уважаемым мастером. Посвятила жизнь спасению искусства и сохранению памяти, застывшей в холстах и дереве. Думала, что нашла свое призвание, своего человека…

Голос сорвался, и я замолчала, чувствуя, как к горлу подступил ком.

– Что случилось потом? – участливо спросил князь.

– Предательство, – тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри вспыхивает бессильная ярость. – Человек, которого я считала близким, использовал мои знания в преступных целях. Он подделал экспертные заключения, выставил меня соучастницей. А, когда все вскрылось, не нашел ничего лучше, как убить меня, чтобы замести следы.

Обняв себя руками, я постаралась скрыть невольную дрожь, сотрясающую тело от незаживших воспоминаний.

– Я погибла в огне, – произнесла глухим голосом. – Моя мастерская, инструменты, я сама и результаты моего многолетнего труда превратились в пепел за считанные минуты. Ненавижу тех, кто предает. Нет ничего ужаснее, чем нож, вонзенный в спину тем, кому ты доверял.

Романов долго молчал, глядя на то, как вода в фонтане принимает форму распускающейся розы.

– Предательство – самая тяжелая ноша, которую может нести человек, – наконец произнес он. В его голосе я расслышала сочувствие и неожиданную глубину. – Вы больше не одна Александра. Не в моей власти вернуть вас в другой мир, но я обещаю, что здесь вам ничего не будет угрожать.

– Спасибо, Ваше Высочество, – поблагодарила, печально улыбнувшись.

Если бы он только знал…

– Вы слишком бледны, – заметил князь, меняя тему. – Мне доложили, что вас навещал лекарь. Все еще не пришли в себя после событий на Дворцовой площади?

– Не стоит беспокойства, я в порядке.

– Я так не думаю, вам нужно восстанавливать силы. Приглашаю вас в ресторацию. Возражения не принимаются. Позвольте мне загладить вину за резкость при нашей первой встрече?

– Но мой наряд… – неловко поправила простое платье.

– Вы прекрасны в любом наряде, – отрезал он, увлекая меня к выходу из сада.

Ресторан «Медведь» подавлял показной роскошью. Одна только хрустальная люстра, свисающая с высокого потолка почти до пола, чего стоила! Дорогое дерево, лепнина и позолота в отделке, мягкие ковры под ногами – все кричало о статусе заведения и высоком достатке его гостей.

Не успели мы войти, как возле нас вырос официант, принимая у меня плащ и провожая за столик. Из глубины зала доносилась нежная мелодия скрипок, настраивающая на романтический лад.

Павел выбрал место у окна, выходящего на Дворцовую площадь. Символично, учитывая обстоятельства нашей памятной встречи.

Я чувствовала себя не в своей тарелке и не только из-за того, что внешний вид не соответствовал случаю. Тот факт, что ничего не могла рассказать князю о заговорщиках, невольно ставил меня с ними в один ряд. И тогда все наши разговоры о предательстве и доверии превращались в фарс.

Но этого судьбе показалось мало. Нам еще не принесли обед, который Павел заказал на свой вкус, как двери ресторации распахнулись, впуская канцлера в сопровождении ослепительной красавицы в соболиных мехах и бриллиантах.

Заметив нас, Оболенский на мгновение замер. Он шепнул что-то своей спутнице, и та, бросив на меня презрительный взгляд, немедленно удалилась в сторону дамских комнат.

Канцлер направился к нашему столику.

– Какая неожиданная встреча, Павел Алексеевич, – пророкотал он властным басом, от которого у меня внутри все заледенело. – Не ожидал встретить вас в компании моей подопечной.

Я замерла, сжимая в руках салфетку и чувствуя, как удавка потихоньку начинает стягивать шею.

– Рядом со мной Александре Ивановне ничего не грозит. Я лишь хотел справиться о ее здоровье и сгладить впечатление от нашей встречи на Дворцовой площади, – холодно ответил Павел, не поднимаясь с места.

– Ну, разумеется, – Оболенский хищно улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. – Однако не забывайте, что император назначил меня официальным опекуном. Состояние здоровья госпожи Савельевой – моя забота. Я вижу, что Александра еще очень бледна. Возможно, подобные прогулки для нее утомительны?

Мое мнение в это разговоре никого не интересовало. Да я и не спешила им делиться, только вздрогнула, когда канцлер покровительственно положил ладонь на спинку моего стула.

– Вы плохо заботитесь о своей подопечной, Владимир Андреевич. Иначе прислали бы ей лучшего лекаря, а не полагались на работу частных докторов. – Павел едко прищурился. – Девушке нужна поддержка и покой, а не ваши наставления. Я лично прослежу, чтобы она получила должный уход.

– Вот как? – Оболенский приподнял бровь. – Похвальное рвение, Ваше Высочество.

– Не рвение, а всего лишь здравый смысл, – отрезал Романов.

– Что ж, не буду вам мешать, – канцлер отвесил легкий, почти издевательский поклон. – Александра Ивановна, напоминаю, что скоро начнется ваше обучение, – произнес почти мне на ухо, воспользовавшись тем, что наклонился слишком близко. – Надеюсь, вы серьезно настроены на учебу и не будете отвлекаться на всякие глупости?

Куда уж серьезнее? – одарила Оболенского мрачным взглядом.

Канцлер ушел к своему столику, за которым нетерпеливо ожидала его спутница, а я все еще чувствовала удавку на шее. Мерзкий паук нарочно затянул ее, давая почувствовать, кто здесь хозяин положения. Я не то, что проглотить хоть кусочек из того прекрасного обеда, что нам принеслои, лишний глоток воздуха не могла спокойно сделать.

С большим трудом мне удавалось держать лицо, ценой искусанных в кровь губ с внутренней стороны.

От Павла не укрылась моя реакция на канцлера. Он осторожно коснулся моей ладони, пытаясь вернуть к реальности.

– Александра, на вас лица нет, – проницательно заметил он. – Неужели Владимир Андреевич настолько утомил вас наставлениями?

– Простите, Ваше Высочество… – выдохнула, сдерживая дрожь в голосе. – Просто… Старые раны иногда напоминают о себе в самый неподходящий момент. Погода, вероятно, меняется, – сказала и невольно скривилась от того, как жалко и неумело прозвучала моя ложь.

Павел понимающе кивнул, хотя я видела по глазам, что не поверил ни единому слову. Обед был безнадежно испорчен. Еда показалась безвкусной, да и не лезло ничего. Только и смогла, что сделать пару глотков воды.

Разговор тоже не задался. На вопросы Павла отвечала невпопад и вздрагивала каждый раз, когда ловила на себе хищный взгляд Оболенского

– Вы совершенно ничего не съели, – заметил Романов.

– Аппетит пропал, – призналась я.

– В таком случае, будет лучше, если я отвезу вас домой, – он жестом подозвал официанта и велел подать счет.

Расплатившись, Павел помог мне подняться и, придерживая под локоть, повел к выходу. Дорога обратно прошла в тягостном молчании, нарушаемом редкими замечаниям Павла о видах Петербурга, на которые я почти не реагировала.

Прижавшись лбом к холодному стеклу, мечтала только об одном – побыстрее оказаться дома, в свое комнате, подальше от аристократов и их интриг.

Романов, вопреки моим ожиданиям, не пытался выспросить причину моего резко испортившегося настроения. Он лишь изредка поглядывал на меня с беспокойством и какой-то странной решимостью.

– Приехали, – с сожалением произнес он, когда карета остановилась у крыльца.

Я поспешно поблагодарила его и уже собиралась выйти, но он придержал меня за руку.

– Завтра утром к вам приедет мой личный лекарь.

– Ваше Высочество, в этом нет необходимости! – я испуганно посмотрела на него. Не хватало, чтобы еще и за это Оболенский потом придирался. – Мой доктор вполне справляется.

– Ваш доктор не имеет доступа к снадобьям, которые имеются в императорской аптеке, – князь мягко сжал мои пальцы. – И вряд ли он умеет лечить последствия таких ментальных перегрузок, с которыми столкнулись вы. Вопрос вашего здоровья не обсуждается, Александра. Я хочу видеть вас здоровой и сильной, а не бледной тенью самой себя.

– Как вам будет угодно, – у меня не осталось сил спорить. – Еще раз, спасибо за чудесную прогулку.

– Рад, что вам понравилось, Александра, – подхватив мою ладонь, Павел коснулся ее горячими губами, глядя на меня так пристально, что внутри все сжалось в тугой комок. – Рассчитываю, что мы ее непременно повторим.

– Простите, мне пора, – выдернула руку и поспешила выбраться из кареты.

Гвардеец из сопровождения ожидал меня снаружи и подал руку, помогая спуститься. На негнущихся ногах я бросилась к двери, ощущая спиной пристальный взгляд Павла. Карета тронулась с места только тогда, когда я открыла дверь и вошла в лавку.

Туров лишь мельком взглянул на меня и молча указал на чайник, стоящий на плите, давая понять, что разговор подождет. Я была благодарна ему за эту молчаливую поддержку, которая сейчас стоила больше любых утешительных слов.

Глава 6

Следующие два дня пролетели незаметно, заполненных тишиной и запахом древесного лака. Я почти не выходила из мастерской на втором этаже, пытаясь сосредоточиться на реставрации медальона.

О Павле и его неожиданно вспыхнувшем интересе старалась не думать. Мысли постоянно возвращались к Константину.

Где он сейчас? Жив ли?

В каждом шорохе за окном мне слышался топот копыт и мерещились гонцы из Тайной канцелярии. Туров старался не докучать, но я видела, как он часто проверяет затворы на дверях. На следующий день – Павел сдержал слово, к нам прибыл господин Арсеньев – императорский лекарь.

О методах лечения своего коллеги тактично промолчал, но точно также использовал магические плетения, наполняющие меня силой и энергией для работы. Помимо этого, лекарь прописал укрепляющие отвары и обильное питание. Травяной сбор он обещал прислать с посыльным, объяснил, как его заваривать и в каких пропорциях принимать.

– Рекомендую прогулки на свежем воздухе, – сказал на прощание. – И не бойтесь употреблять как можно больше мяса. Это правило действует на всех одаренных, которые тратят резервы магического источника, не задумываясь, откуда организм черпает силу. А он берет ее и из пищи в том числе.

Лечение и рекомендации господина Арсеньева значительно улучшили мое физическое состояние. Но лекари не лечили души, а она у меня разрывалась от тревоги и неопределенности.

Утро третьего дня началось с резкого стука в дверь. Я как раз пыталась закрепить тончайшую золотую лапку, которая держала изумруд, и дернулась, едва не расплавив металл витрамагией.

– Александра Ивановна! – донесся скрипучий голос Турова с первого этажа. – Спускайтесь. И захватите с собой инструменты. К вам из Канцелярии пожаловали. Карета ждет.

Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия. Я быстро собралась, поправила кольцо на мизинце и спустилась вниз, где меня ждал офицер в строгом сером мундире. Он сухо кивнул мне и жестом указал на выход, не удостаивая объяснениями старика, который провожал нас подозрительным взглядом.

– Куда мы едем? – спросила, когда карета тронулась.

– В штабной отдел. Требуется экспертиза артефактов, – кратко пояснил офицер.

Здание Тайной канцелярии встретило меня привычным холодом и лабиринтами коридоров, по которым мы прошли в цокольный этаж. В комнате для допросов на столе стояли три тяжелых деревянных ящика, обитых железом. На крышках еще виднелась пыль и следы печатей полевой почты, а рядом лежала сопроводительная записка.

Увидев, что ящики прибыли из Александропольской крепости, мое сердце забилось чаще.

– Госпожа Савельева? – в кабинете меня дожидался офицер в мундире статского секретаря. – Позвольте представиться: Воротников Яков Анатольевич, личный помощник Его светлости князя Оболенского. Ваша задача – оценить состояние этих предметов и составить подробный отчет.

– Почему я? Разве у вас нет своих экспертов? – уточнила, стараясь не выдать охватившего волнения.

Воротников криво усмехнулся, поправляя воротничок мундира.

– Нам требуется узнать историю этих вещей. Вы ведь эхомаг и состоите на службе в канцелярии? Вот и работайте, выполняйте приказ. И не забудьте составить подробный отчет.

Воротников вышел, захлопнув дверь и оставив меня в одиночестве. Ценный специалист, ага! Интересно, князь Ушаков в курсе, что канцлер эксплуатирует меня подобным образом?

Жаловаться я никому не собиралась, понимая, насколько это бесполезная затея. Тем более, у меня появился шанс узнать, как там Константин. Его ведь не отправили бы в южный гарнизон без веской причины?

Первым предметом оказалась разбитая поясная пряжка, явно принадлежавшая офицеру. Сняв кольцо, я коснулась ее, погружаясь в вихрь из песка, криков и резкого запаха пороха.

Я увидела Константина, стоящего на стене крепости и вглядывающегося в темноту. Рядом с ним крутились подозрительные тени, враждебные намерения которых я чувствовала даже на расстоянии. Вероятно, в крепости назревало предательство, а Костя оказался в эпицентре этой заварушки.

Я должна была предупредить его, но так, чтобы никто другой не понял, о чем идет речь. Обмакнув перо в чернильницу, принялась за составление отчета, тщательно подбирая слова. Для Воротникова и несведущих в реставрации личностей мои описания должны были выглядеть сухой констатацией фактов. Но для Ермакова каждое слово имело двойной смысл.

«Наблюдается глубокая коррозия металла с внутренней стороны, вызванная агрессивной средой», – выводила аккуратным почерком, имея в виду, что враг уже внутри. – «Для восстановления структуры требуется немедленное вмешательство с использованием нейтрализующих пигментов», – призыв о помощи.

Я вплетала в описание технических дефектов образы, которые видела в памяти пряжки: количество заговорщиков, время их собраний и место, где хранится оружие и яды. Для любого реставратора мой текст выглядел как бред сумасшедшего. Но я отчаянно надеялась, что Костя сумеет расшифровать мое послание.

– Готово? – Воротников бесшумно вошел в камеру и встал за моей спиной.

– Да, я закончила, – вздрогнула, пропустив его появление. – Предметы сильно повреждены магическим фоном. Их ценность невелика, но они хранят важную информацию о климатических условиях региона, – протянула бумаги, чувствуя, как вспотели ладони.

Помощник канцлера бегло просмотрел исписанные листы, хмурясь при виде странных терминов.

– «Окисление по типу черной вдовы»? «Деструкция основы через внутреннее выгорание»? Что за странный жаргон, Александра Ивановна? – он подозрительно прищурился, глядя на меня поверх бумаг.

– Термины старой реставраторской школы, господин Воротников. Если желаете, могу переписать, используя более примитивные термины, – пожала плечами.

– Пожалуй, нет, – он еще раз перечитал отчет, – оставьте так. Нашим аналитикам полезно будет поломать голову над вашим «профессиональным языком», – небрежно закинул бумаги в папку. – Можете быть свободны. Карета отвезет вас обратно.

Я вышла из здания Тайной канцелярии, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Оставалось лишь надеяться, что отчет попадет именно к Константину и он успеет расшифровать послание до того, как ловушка захлопнется.

Домой возвращалась в полуобморочном состоянии. Карета высадила меня за углом, но я еще несколько минут просто стояла, вдыхая сырой воздух и пытаясь унять дрожь в пальцах.

Если Воротников или кто-то из канцелярии заподозрит неладное, мой план рассыплется как трухлявый холст. Но я просто не представляла, как еще помочь Константину выжить.

Толкнув тяжелую дверь лавки, вошла внутрь под переливчатый звон колокольчика.

– Опять ты задерживаешься, – буркнул Савелий Кузьмич, не отрываясь от протирания старой бронзовой лампы. – Вид у тебя такой, будто с собственного допроса вернулась.

– Хуже, дядя, – выдохнула, закрывая дверь на засов и прислоняясь к ней спиной.

– Что на этот раз? – Старик тут же отложил ветошь и внимательно посмотрел на меня.

– Они привезли вещи из Александрополя и попросили считать их память, – выдохнула я, стаскивая плащ и присаживаясь на табурет у прилавка. – Воротников заставил меня работать с вещами из гарнизона, где служит Константин. Дядя, там что-то нехорошее происходит. Я видела заговорщиков. В крепости зреет предательство, и Костя – главная цель.

– И ты, конечно, не смогла промолчать? – Туров тяжело вздохнул, качая головой. – Глупая девчонка. Ты хоть понимаешь, чем это пахнет?

– Я зашифровала послание в отчете, – сцепила пальцы в замок, чтобы унять дрожь. – Использовала термины «окисление по типу черной вдовы» и «деструкция основы». Если Костя вспомнит наши разговоры о методах реставрации, он поймет. Обязан понять.

– А если поймет не он? – Савелий Кузьмич ударил кулаком по столу. – Если этот Воротников или сам канцлер решат перепроверить твои «термины» у другого специалиста? Нас же в порошок сотрут!

– У меня не было выбора, – прошептала я. – Ермаков должен узнать о готовящемся предательстве.

– Выбор есть всегда, – пробурчал старик. – Но ты выбрала самый опасный путь. Нам остается только молиться, чтобы удача была на стороне твоего дознавателя.

– Специалистов моего уровня в империи единицы, – привела убедительный довод. – Уверена, поверхностная оценка не выявит обмана. Я всегда могу выдать полуправду за правду, ссылаясь на знания моего мира.

В лавке повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Я осознавала, что подставила нас обоих, но чувство долга перед человеком, который пытался меня защитить, перевешивало страх перед канцелярией.

Туров подошел ближе и положил тяжелую ладонь мне на плечо. Его теплое прикосновение немного утихомирило мою внутреннюю бурю.

– Ладно, – старик тяжело вздохнул и покачал головой. – Иди наверх и займись медальоном князя Романова. Его интерес к тебе – лучшая страховка. Канцлер не посмеет навредить, опасаясь недовольства великого князя.

Работа всегда меня успокаивала. Я заглянула к себе, чтобы переодеться в домашнее платье и надеть фартук, после чего отправилась в мастерскую.

Савелий Кузьмич озаботился тем, чтобы у меня имелись под рукой необходимые инструменты. С любовью окинула взглядом увеличительные линзы, тончайшие кисти из беличьего ворса, набор органических растворителей и маленькие тигли с эмалями.

Медальон лежал на бархатной подложке, тускло мерцая в свете настольной лампы. Небольшая вещица представляла собой настоящее произведение искусства. Реконструкция требовала ювелирной точности и спокойствия, которого мне сейчас так не хватало. Я достала ватный тампон, смочила его в слабом растворе нашатырного спирта и принялась аккуратно удалять слой вековой грязи и копоти с золотых завитков.

Сначала я провела деликатную очистку, снимая налет пыли и времени слой за слоем. Руки действовали машинально, пока разум метался в поисках выхода из опасной ситуации.

Есть в этом особое удовлетворение, когда наблюдаешь, как постепенно золото начинает играть первозданным блеском, освобождаясь от налета времени, а драгоценные камни сверкают, преломляя свет крошечными гранями.

Перед тем, как приступить к основной части реставрации, мне нужно было понять структуру повреждений эмали, а для этого окунуться в прошлое предмета.

Снять или нет? – замерла, глядя на кольцо-ограничитель.

Медленно стянула тонкий серебряный ободок с мизинца, ощущая, как мир вокруг становится громким и ярким. Цвета сделались более насыщенными, а звуки улицы ворвались в сознание беспорядочным гулом.

Я коснулась холодного золота кончиками пальцев, проваливаясь в давние воспоминания предмета.

Сначала пришел нежный образ женщины с печальными глазами, которая гладила этот медальон и шептала слова молитвы. Она так сильно любила своего сына, что металл до сих пор хранил ее тепло.

Но стоило мне проникнуть в более глубокие слои памяти, как нежность сменилась ужасом. Образы замелькали, как в разбитом калейдоскопе.

Детская комната, в которой стояла резная колыбелька, была погружена в полумрак. На стенах плясали тени от догорающих свечей, а над младенцем склонились двое мужчин в темных одеждах. Одного из них я узнала мгновенно – Владимир Оболенский, только выглядел он гораздо моложе.

Второго человека скрывала магическая вуаль. И все, что я запомнила о нем, негромкий голос, звенящий от скрытой силы. Судя по ночному времени суток и отсутствию в комнате других людей, отвечающих за безопасность Его Высочества, эти двое проворачивали что-то запретное.

Положив медальон на грудь младенца, незваные гости проводили темный ритуал. От мужчин к ребенку тянулись серые нити, оплетающие колыбель удушающим коконом.

Мать Павла вошла в комнату слишком поздно. Она закричала, и видение оборвалось вместе со вспышкой магии и звоном разбитого стекла.

Я отдернула руку, пытаясь справиться с рваным дыханием и унять бешеный ритм сердца. Лоб покрылся испариной, а по спине стекали холодные капельки пота.

– О боже… – прошептала, судорожно надевая кольцо обратно.

Удавка на шее внезапно сжалась, напоминая о хозяине. Я схватилась за горло, пытаясь вдохнуть.

В этот момент снизу донесся громкий стук, затем звук открывающейся двери и властный, хорошо знакомый голос.

– Александра Ивановна дома? Мне известно, что это так. Будьте добры проводить меня к ней, – распорядился тот, кого я меньше всего хотела сейчас видеть.

Я едва успела накрыть медальон куском замши, когда дверь в мастерскую распахнулась. Владимир Оболенский вошел, не дожидаясь приглашения. Он обвел комнату взглядом, подмечая малейшие детали. От него не укрылось мое взволнованное состояние, разложенные на столе инструменты и так ненадежно спрятанная реликвия.

– Вижу, вы делаете успехи, Александра, – усмехнулся он, приближаясь к столу и откидывая тряпку, прикрывающую медальон. – Не слишком ли глубоко копаете?

– Я лишь… Реставрирую… – просипела с трудом.

Канцлер щелкнул пальцами, и давление на шею мгновенно исчезло, сменившись тупой ноющей болью. Я обмякла на стуле, испытывая невольное облегчение.

– Значит, я вовремя. Решил вот проверить, как прижилась ваша новая привычка к послушанию, – Оболенский протянул руку, касаясь кончиками пальцев моей шеи. Меня мгновенно скрутило острой болью, как от удара током. – Вижу, вы еще не отучились лезть, куда не просят. Это вредно для здоровья, Александра.

– Довольно угроз, – выдохнула сквозь зубы. Превозмогая боль, вскинула голову и посмотрела чудовищу прямо в глаза. – Я выполняю ваши задания. Чего еще вы хотите?

– Не лгите мне! Я чувствую, когда кто-то касается моих старых плетений, – Оболенский наклонился над медальоном, любуясь блеском изумрудов. – Эта вещь хранит секреты, которые вам знать не положено. Советую сосредоточиться лишь на реставрации и не пытаться проникнуть в структуру магии. Иначе ваше любопытство будет иметь фатальные последствия.

– Я поняла вас, Ваша Светлость, – ответила хриплым голосом.

Оболенский зловеще усмехнулся, наслаждаясь своим превосходством. Он вытащил из внутреннего кармана очередной свиток, запечатанный черным воском. Края пергамента обгорели, а сам он выглядел довольно древним, источая легкий запах тлена и старой магии.