Текст книги "Помощница антиквара 2 (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

Меня подвезли к черному ходу Зимнего дворца и провели через бесконечные анфилады комнат в Малахитовый зал, где проходил официальный прием делегации из Османской империи.

Оказавшись внутри, я присела в глубоком реверансе, приветствуя императора и остальных высоких гостей. Оболенский, разумеется, уже был там, разодетый в парадный мундир.

– Госпожа Савельева, как вовремя, – направился ко мне канцлер и бесцеремонно подхватил под локоть. – Император желает, чтобы вы присутствовали при оценке даров. Наши восточные друзья привезли нечто особенное, и мы бы хотели получить вашу профессиональную оценку, – наклонившись к моему уху, прошипел еле слышно: – Улыбайтесь, Александра. Сегодня вы – главное лицо нашей экспертной комиссии, а не просто помощница антиквара.

– Я сделаю все, что в моих силах, Ваша Светлость, – произнесла, с трудом сдерживая дрожь.

Мы подошли к возвышению, где на троне восседал император. По правую руку от него я заметила Павла Романова.

Встретившись с ним взглядом, различила короткий призыв к осторожности и негласную поддержку. В военном мундире, блистая наградами, великий князь выглядел безупречно, ничуть не уступая другим офицерам, окружающим трон.

Делегация османов расположилась в центре зала, представляя собой яркое пятно из шелка, парчи и причудливых тюрбанов. В центре выделялся высокий широкоплечий мужчина с хищными чертами лица, короткой бородкой и глазами цвета крепкого кофе.

– Начнем, пожалуй, – произнес император, когда помощник что-то шепнул ему на ухо и указал в мою сторону.

Слуги внесли массивное зеркало в серебряной раме, украшенное крупными рубинами. Пока его устанавливали на специальные опоры, главный турок говорил что-то на своем языке, расхваливая подарок, как символ вечной дружбы и чистоты помыслов.

– Мехмед-бей, император благодарит султана Сулеймана за столь щедрое подношение. Однако он привык доверять только своим специалистам по редкостям, – издалека начал канцлер в ответ на витиеватую речь гостя. – Его Величество желает, чтобы наш эксперт дал свое заключение столь древней и несомненной дорогой вещи.

Незаметно стянув с пальца серебряное колечко, я приблизилась к зеркалу, невольно робея под пристальными взглядами иноземных гостей. Коснувшись холодной рамы, прикрыла глаза, проваливаясь в темную стамбульскую мастерскую.

Я увидела мастера, который нашептывал над стеклами заговор под присмотром человека в черном.

– Это зеркало… – начала я, распахнув глаза и чувствуя, как по спине пробегает холодок. – Обладает удивительной памятью, Ваше Величество. Однако серебро в раме подверглось странной закалке с использованием магии и нанесением рун. Оно предназначено не только для отражения света, но и для сбора информации. Другими словами, перед вами артефакт пассивного наблюдения. Тот, кто владеет парным зеркалом, сможет видеть все, что происходит в комнате.

Глава 9

В зале воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь сухим кашлем Оболенского.

– Какие серьезные обвинения, госпожа эксперт, – медовым голосом произнес Мехмед-бей. – Неужели великая Российская Империя настолько не доверяет своим добрым соседям, что видит подвох в простом подношении?

– Простом подношении? – я выдержала тяжелый взгляд османа, чувствуя, как внутри закипает профессиональная гордость. – Разве султан Сулейман стал бы оскорблять императора простым подношением? Оно будет иметь ценность, когда вы пришлете к этому артефакту пару, чтобы Его Величество мог использовать его по прямому назначению.

Император едва заметно усмехнулся, что послужило для меня добрым знаком. Я перешла к следующему дару – великолепному шелковому ковру, чьи узоры казались живыми, постоянно меняя оттенки под лучами солнца.

Коснувшись ворса, ощутила ледяной холод. Память дорогого подарка показала умерщвленных рабов, чью кровь использовали при окрашивании нитей, чтобы создать заклятие медленного увядания.

– Ковер пропитан проклятием истощения, – огласила вердикт очередному подарку и повысила голос, перекрывая нарастающий ропот в зале. – При его создании использовалась жертвенная кровь и проводился ритуал, направленный на поглощение энергии. Поместите его в спальню, и через месяц человек превратится в немощную тень самого себя.

– Александра, вы уверены? – Оболенский нахмурился. – Это тяжелое обвинение.

– Клевета! Мы привезли это чудо как символ вечного мира! – гневно воскликнул один из послов.

– Проверьте состав нитей ковра и убедитесь сами, – спокойно посоветовала канцлеру. – А лучше поместите ковер в покоях наших добрых друзей. Если их помыслы чисты, то и опасаться им нечего.

Следующим даром оказался ларец из слоновой кости, внутри которого покоился древний манускрипт. Коснувшись пожелтевшего пергамента, я почувствовала запах яда и тихий шепот заговорщиков. Снова ложь и двойное дно.

Я подробно описала истинные намерения дарителей, наблюдая, как бледнеет Мехмед-бей и как довольно щурится Оболенский.

Османский посол неожиданно сменил тактику, озаряясь притворным восхищением.

– Поразительно, – произнес он, приближаясь ко мне почти вплотную и обдавая тяжелым запахом благовоний. – Такая юная госпожа и такой редкий дар, способный видеть суть вещей. Вы – истинное сокровище этой холодной северной земли. Признаю, что наши дары действительно оказались недостойны вашего величия.

– Я лишь реставратор, господин Мехмед-бей. Моя задача – очищать предметы от грязи и восстанавливать их изначальный вид.

– О, вы гораздо больше, чем просто ремесленница. Вы – живой инструмент богов. – Прежде чем я отстранилась, он перехватил мою руку и приложился горячими губами к пальцам.

Прикосновение османа обожгло меня ярким видением. Я прочла не только пошлые мысли, но и коварный план, который уже созрел в голове чужестранца.

Мехмед-бей намеревался меня похитить и переправить на быстроходный фрегат, стоящий в порту. Он уже в красках представлял, как поселит меня в роскошной каюте, закует в цепи, ограничивающие волю, и будет учить покорности.

Отшатнувшись от османа, я резко выдернула руку, чувствуя, как щеки запылали от возмущения столь вопиющей наглостью и уверенностью в том, что он смеет распоряжаться моей жизнью.

– Вам плохо, госпожа Савельева? – участливо поинтересовался Оболенский.

– Слишком много впечатлений, Ваша Светлость, – выдохнула, спрятав руки за спину и судорожно надевая кольцо на мизинец. – Господин посол слишком напорист. Мой долг предупредить Ваше Величество, – обратилась к императору, – что за дарами и любезными улыбками скрывается шпионаж и прямая угроза безопасности ваших подданных. Мирный договор им не нужен, они намерены забрать то, что им не принадлежит.

– Полагаю, Александра в силу своей юности и впечатлительности слегка преувеличила опасность, – вмешался Оболенский, бросая на меня суровый взгляд. – Но ее предостережения относительно артефактов заслуживают пристального внимания. Ваше Величество, я распоряжусь, чтобы дары отправили в Тайную канцелярии для изучения. Ну а самой госпоже Савельевой нужен отдых после столь продуктивной работы.

Я беспомощно посмотрела на Павла, чей взгляд полыхал от возмущения. Кроме этого, он ничем не выдал своего участия в моей судьбе и стоял неподвижно, не вмешиваясь в разговор.

Император кивнул, заканчивая аудиенцию. Османы попятились к выходу, постоянно кланяясь и сохраняя угодливые улыбки на лицах. Только их пронзительные взгляды не предвещали ничего хорошего. Я кожей чувствовала исходящую от них опасность.

Мехмед-бей напоследок одарил меня долгим, оценивающим взглядом, от которого захотелось немедленно вымыться.

Оболенский увлек меня к выходу и потащил через анфилады комнат к восточному крылу дворца. Мои мысли сосредоточились вокруг того, как предупредить Павла о готовящемся похищении, не выдав при этом план по разоблачению самого канцлера.

Оболенский распахнул двери кабинета и затолкнул меня внутрь. Я в нерешительности застыла у письменного стола. Невольно отметила, какими ровными стопками выложены на нем папки с государственными документами. Взгляд скользнул по чернильнице из хрусталя, гусиным перьям в стаканчике и печати канцлера.

– Итак, Александра, я внимательно слушаю, – канцлер прошелся сапогами по ковру с лилиями и уселся в массивное кресло. – Что еще ты увидела, общаясь с османскими послами?

– Я же все рассказала, – отвела взгляд, сосредоточившись на высоком книжном шкафу с позолоченными накладками. – Каждый их дар содержал подвох.

– Не лги мне! – повысил голос Оболенский. – Я видел, как ты отреагировала, когда Мехмед-бей поцеловал твою руку. Что тебя напугало?

Закусив нижнюю губу изнутри, я тяжело вздохнула. С портрета над камином на меня осуждающе смотрел суровый лик императора. Отпираться не имело смысла, поэтому рассказала правду, как есть.

– Мехмед-бей замыслил похитить меня прямо из дворца, затем переправить на корабль и вывезти морем в Стамбул. Он полагает, что мой дар возвысит его перед султаном, а сама я стану украшением гарема.

– Вот как? – Оболенский взметнул брови наверх. – Похищение во дворце? Какая наглость с его стороны и прямой вызов императору. Пожалуй, это будет забавно…

– Забавно? – чуть не задохнулась от возмущения. – Вы понимаете, чего он добивается? Возможно, нападение случится этой ночью…

– Успокойся! – рявкнул канцлер, откидывая на спинку кресла и складывая пальцы в замок. – Я понимаю гораздо больше, чем тебе кажется. Османский посол намерен совершить дерзкий поступок. Но кто ж ему позволит?

Я промолчала, понимая, что спорить бесполезно. Оболенский рассматривал меня с хищным прищуром, словно прикидывал, какую выгоду извлечь из сложившейся ситуации.

– Твоя ценность растет с каждым днем, Александра, – произнес он вкрадчиво, нарушая затянувшуюся паузу. – Но тебе не о чем переживать. Я не позволю, чтобы у меня из-под носа умыкнули столь редкий инструмент. Пора бы уже запомнить, пока ты послушно выполняешь приказы, опасность тебе не грозит. Но одно неверное слово, один шаг в сторону и…

Удавка на шее затянулась. Я невольно схватилась за горло, хватая ртом воздух.

– Мне об этом прекрасно известно, Ваша Светлость, – выдавила через силу.

– Вот и прекрасно, – канцлер удовлетворенно кивнул. – А теперь пошла прочь. Мои люди проводят тебя до выхода из дворца и доставят домой. Но в следующий раз будь осторожна в высказываниях. Наши восточные друзья не прощают оскорблений.

Я молча развернулась и направилась прочь, когда дверь передо мной неожиданно распахнулась. Но пороге возник Павел Романов. Выглядел он взволнованным. В его глазах вспыхнула злость, когда он заметил мой испуганный взгляд и стиснутые в кулаки ладони.

– Владимир Андреевич, вы уже закончили с госпожой Савельевой? Император повелел, чтобы она проверила еще несколько османских подарков, присланных ранее.

– Сейчас? – удивился Оболенский. – Моя подопечная едва держится на ногах после приема. Ей необходим отдых и покой.

– Приказы Его Величества не обсуждается, – Павел язвительно улыбнулся. – Если вы с этим не согласны, я немедленно доложу об этом.

– Ну, что вы… – канцлер ничуть не смутился. – Конечно, я свято чту и исполняю приказы нашего императора. Если он пожелал воспользоваться даром моей подопечной еще раз, то кто я такой, чтобы этому препятствовать? Но учтите, я предупредил, что чрезмерная нагрузка может обернуться для Александры выгоранием.

– Разумеется, никто не собирается доводить дело до крайности, – Романов коротко поклонился и протянул мне руку. – Пройдемте, Александра Ивановна.

Вложив пальцы в ладонь Павла, я ощутила тепло и молчаливую поддержку. Мы вышли из кабинета и направились по бесконечным коридорам в другое крыло дворца.

– Саша, вы понимаете, что натворили? – возмущенно прошептал Павел, удалившись от кабинета канцлера на безопасное расстояние. – Ваши обвинения против османов уже разлетелись по дворцу. Теперь Мехмед-бей считает вас личной угрозой.

– А что я должна была сказать? – выпалила возмущенно, но тут же понизила голос до шепота. – Не могла же я обмануть Его Величество? Вы должны знать, что Мехмед-бей намерен меня похитить.

– Что-то такое я предполагал, когда мне доложили, что корабль османов в порту готовится к отплытию, – Романов покачал головой. – Вам нельзя возвращаться в лавку. Поживете во дворце, пока делегация не покинет Петербург. А что сказал канцлер? Вы ведь сообщили ему?

– Он… – запнулась, ощущая, как удавка сжимает горло.

– Молчите же! – процедил Павел, крепче стискивая мою ладонь. – Полагаю, канцлер задумал вас использовать. И это еще один повод остаться здесь, под моей защитой. Идемте!

Мы свернули в боковой коридор, украшенный портретами предков императорской фамилии. Я заметила, что охраны прибавилось, а парадный стиль внутреннего убранства сменился на более спокойный, выдержанный в светлых тонах.

– Ваше Высочество, – остановилась, высвобождая руку. – Куда вы меня ведете?

– В мои покои, – спокойно ответил Павел. – Там безопаснее.

– В ваши покои⁈ – я поперхнулась от возмущения. – Вы понимаете, как это выглядит со стороны? Оболенский уже заметил ваш особый интерес. Думаете, он не использует это против вас? Вы же сами даете ему в руки козыри.

– Александра, – Павел схватил меня за плечи и встряхнул. – Вы не понимаете, как сильно рискуете! Мехмед-бей способен похитить вас из собственного дома, на улице – да, где угодно. Единственное место, где вы будете в безопасности – мои покои, охраняемые гвардией.

– А что останется от моей репутации? – возмутилась, прекрасно понимая, к каким последствия это приведет.

– К черту репутацию! – с жаром перебил он. – Вы думаете, меня волнуют сплетни, когда ваша жизнь в опасности?

– А вы не подумали, что канцлер с радостью использует это против вас? Он же на каждом углу будет кричать, что ваше внимание не вписывается в рамки приличий.

– Александра, – Павел вздохнул, его хватка на моих плечах ослабла, а ладони соскользнули вниз ласкающим движением. – И в этом он будет прав. Вы ведь и так уже поняли, что мой интерес действительно вышел за пределы деловых отношений, – признал он, вызывая у меня невольное смущение. – Но я не намерен губить вашу репутацию. Позвольте мне устроить все лучшим для вас образом.

Павел взял меня за руку, сплетая пальцы, и потянул за собой. Ошеломленная столь неожиданным откровением, я не сопротивлялась и направилась следом. Мы миновали очередную анфиладу комнат внутренних покоев императорской семьи, пока не остановились перед запертой дверью.

Романов развеял защитные печати, открыл замок личным ключом и пропустил меня в комнату. Не знаю, что я ожидала увидеть, но внутри оказалась та самая детская из видений. Колыбелька под шелковым балдахином, пыльные игрушки на полках, пожелтевшие от времени обои и картины на стенах.

– Это ваша детская? – я невольно поежилась.

– Да, – Павел кивнул, прикрывая дверь. – После смерти матери император приказал запечатать покои. Здесь никто не бывал уже много лет.

– Зачем вы привели меня сюда? – огляделась, ощущая тяжесть разыгравшейся здесь когда-то трагедии.

– Потому что именно здесь произошло несчастье, погубившее мою мать, – глухим голосом произнес Павел. – Вы видели, как все произошло? Я подумал, что, окунувшись в эту атмосферу, вы можете узнать больше. Может, найдете хоть какую-то зацепку, которая укажет на сообщника Оболенского.

Горло сдавило удавкой еще до того, как попыталась заговорить. Схватившись за шею, я попятилась, силясь вздохнуть.

– Александра, прошу! – Павел бросился ко мне, подхватывая под руку и усаживая на кушетку. – Тише, не говорите ничего. Я понимаю, что он сделал все, чтобы скрыть правду. Но вы можете показать мне, или нарисовать…

Я пристально посмотрела в глаза Его Высочеству, где плескалась застарелая боль и отчаянная надежда, и нерешительно кивнула. Стянув кольцо с мизинца, поднялась и подошла к детской колыбельке.

Она легонько качнулась от моего прикосновения и обрушила на меня яркие видения. Я увидела ту самую ночь, тени на стенах, догорающие свечи и двух мужчин, склонившихся над младенцем.

Оболенского я узнала мгновенно, несмотря на молодость. Второго человека скрывала магическая вуаль, указывающая на немалую силу, пропитанную тьмой.

Они проводили ритуал, запуская в тело младенца серые магические потоки и формируя печать, предназначение которой прочитать я была не в силах.

Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату вбежала женщина с золотистыми волосами и глазами, полными материнской тревоги. Она увидела мужчин, склонившихся над сыном, и в ужасе закричала:

– Не смейте его трогать!

Оболенский недовольно скривился и вскинул руку, отбрасывая женщину магической волной к стене. Она снесла собой полку, с которой посыпались фарфоровые статуэтки, ударилась головой и безвольно сползла по стене.

– Княгиня видела слишком много, – произнес второй человек, красивый баритон которого звенел от скрытой силы. – Придется избавиться.

– Не сейчас, – Оболенский покачал головой. – Обставим это, как несчастный случай. Утром она все сделает сама, – усмехнулся зловещей улыбкой.

Он направился к неподвижному телу княгини и склонился над ней, касаясь пальцами ее виска. Голову женщины мгновенно опутали темные магические нити.

Следующая вспышка воспоминаний показала момент, когда мужчины ушли, а княгиня пришла в себя. Она схватилась за голову и поморщилась, затем вскрикнула, как будто ее пронзила острая боль. Ребенок в кроватке проснулся и закричал.

Глухо застонав, женщина кое-как поднялась, цепляясь за стену. Младенец орал все истошнее и требовательнее, будто чувствовал беду, грозящую матери и ему самому.

Княгиня, шатаясь, побрела к колыбельке. Ее лицо дергалось в болезненных судорогах, как будто она боролась с тем, что управляло ею изнутри. Измученные болью глаза то подергивались мутной пеленой, то озарялись проблесками сознания. Женщина вцепилась в край колыбельки, с мукой глядя на сына и медальон, лежащий у него на груди.

Она резко схватила его и сжала в ладони, после чего ее глаза затянула мутная пелена. Княгиня направилась к балкону и, не замедлившись ни на мгновение, переступила через перила и прыгнула вниз.

Видение оборвалось, выбросив меня в реальность. Я задыхалась от боли, из глаз ручьями лились слезы, а в сознании, будто поставленная на повтор, раз за разом прокручивалась жуткая сцена. Я пошатнулась, пытаясь устоять на ногах.

– Александра, что вы видели? – Павел подхватил меня, не давая упасть. В моих глазах великий князь прочел правду. – Они убили ее, – произнес он севшим голосом.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Глава 10

Павел бережно обнял меня за плечи и вывел из детской, снова запечатав ее магической печатью. Великий князь сопроводил меня до гостевых покоев, где я провела несколько дней после событий на Дворцовой площади.

Внутри ничего не изменилось – те же шелковые обои на стенах, большая кровать с балдахином. Только вместо целительницы ко мне приставили служанку, а за дубовыми дверями выставили охрану.

– Госпожа Савельева, я принесла вам бульон, чтобы подкрепить силы, – служанка бесшумно появилась в дверях.

– Благодарю, – я кивнула и слабо улыбнулась. – Как тебя звать-то?

– Миланья, госпожа. Мне велено прислуживать вам и следить за тем, чтобы вы соблюдали режим и рекомендации придворного лекаря. А вот и господин Арсеньев, – она первая увидела его в дверях.

Целитель сухо поздоровался и лишь покачал головой, оценивая мой истощенный вид. Он указал мне жестом на стул и, когда я присела, мягко коснулся моих висков, вливая теплые потоки магии. Его волшебная сила помогла расслабить напряженные мышцы и немного унять бешеное сердцебиение.

Господин Арсеньев оставил на прикроватном столике флакон с настойкой, наказав принимать ее трижды в день. Привычно рекомендовал побольше отдыхать, хорошо питаться и гулять на свежем воздухе. Для крепкого сна выписал капли, наказав служанке, в какой пропорции их следует разводить и за какое время до сна подавать.

После ухода целителя Миланья помогла мне умыться, расшнуровать корсет и снять платье, которое сдавливало ребра тесными клещами. Затем девушка подала мне льняную сорочку, в которой я чуть не утонула, взбила подушки и укрыла теплым одеялом.

Понимая, что заснуть после пережитого мне вряд ли удастся, попросила служанку накапать целебных капель, которые оставил лекарь. Благодаря им, я провалилась в сон без сновидений, из которого меня выдернули самым бесцеремонным образом.

Двери комнаты распахнулись без стука, гулко хлопая створками и впуская в теплое помещение человека, чье присутствие мгновенно обострило все инстинкты и развеяло остатки сна. Я приподнялась на локтях, натягивая одеяло до подбородка и глядя на канцлера испуганным взглядом.

Оболенский вел себя чересчур уверенно, как будто имел право так врываться к молодой девушке. И куда только смотрела охрана? Впрочем, как бы они остановили самого канцлера?

Он по-хозяйски прошелся по комнате, остановился около меня, рассматривая тяжелым взглядом. От него не укрылись ни флаконы с зельями, ни остывший бульон, который я так и не выпила. Я замерла, настороженно ожидая, что будет дальше.

– Вижу, вы неплохо устроились, Александра, – произнес канцлер, поставив себе стул и усевшись у изголовья.

– Вы чем-то недовольны, Ваша Светлость? – процедила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Отчего же? Решение императора приблизить вас вполне ожидаемо после того, как вы отличились на приеме с послами. Но я здесь не за этим, – Оболенский закинул ногу на ногу. – С завтрашнего утра начнутся наши занятия. Господин Арсеньев одобрил легкие нагрузки.

– Занятия? – переспросила, холодея от дурного предчувствия.

– А что вас удивляет? Еще в прошлый ваш визит император ясно дал понять, зачем назначил меня вашим опекуном. Вы должны научиться противостоять ментальным атакам, чтобы не повредить рассудок при контакте с сильными артефактами или тяжелыми воспоминаниями.

Оболенский говорил, как по написанному, и преподносил учебу великим благом, которое поможет мне стать сильнее. Но между строк читалось только одно желание – подчинить себе и превратить в послушный инструмент, безропотно выполняющий его гнусные поручения. Удавка, периодически сдавливающая шею, как раз напоминала, кто хозяин положения.

Моего мнения насчет учебы, разумеется, никто не спрашивал. Возражения не принимались, так что мне ничего не оставалось, как сцепить зубы и процедить, что согласна.

– Я буду прилежной ученицей, Ваша Светлость, – пообещала, пряча клокочущую ненависть глубоко внутри.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – канцлер довольно усмехнулся. – До завтра, Александра. Отдыхайте и набирайтесь сил.

Как только дубовая дверь закрылась, выпуская нежеланного гостя, я обессиленно откинулась на подушки, позволяя эмоциям вырваться наружу. Меня трясло от циничной жестокости и лицемерия этого человека.

Он хладнокровно отправил на смерть мать Павла, готов был пожертвовать тысячами жизней невинных людей на Дворцовой площади, а теперь методично зажимал меня в тиски, лишая свободы. А я даже пожаловаться на это никому не могла без тяжелых последствий для собственного здоровья.

Ближе к ночи, когда Зимний дворец погрузился в тревожную тишину, служанка передала мне подарок от великого князя. Внутри свертка из яркой бумаги, перевязанной бантом, обнаружился еще один альбом для рисования и набор угольных карандашей.

Выспавшись днем, я совершенно не хотела ложиться спать. Поэтому с радостью устроилась за небольшим секретером, намереваясь выплеснуть на бумагу пережитые эмоции.

Первым же наброском на листе появился хищный профиль Оболенского, затем вокруг него сплелись темные нити магических плетений. На следующем рисунке я изобразила мать Павла в тот момент, когда она увидела, какая опасность грозила ее сыну.

Затем момент, когда она лежала у стены без сознания, а канцлер касался ее виска, сплетая смертельную печать. И под конец последний миг жизни великой княгини, когда она шагнула с балкона.

Заново переживая эти тяжелые моменты, я старалась отразить на бумаге все свое бессилие и горькую обиду на несправедливость. Канцлер, Клеймор, османы с их лживыми улыбками – все они принесли в мою жизнь только страдания и несчастья.

Вместе с тем, передавая бумаге свои эмоции, я будто очищалась от негатива, внутренне радуясь тому, что хотя бы так могу рассказать о преступлениях.

Занятая творческим процессом, не заметила, как пролетело время. На улице давно стемнело, служанка уже дважды заглядывала ко мне, уговаривая выпить еще капель и лечь спать.

Но я каждый раз отказывалась и отослала Миланью, убеждая, что ничуть не устала. Лишь глубокой ночью, когда глаза слипались от усталости, отложила карандаш и закрыла альбом, засунув его под подушку.

Погасив магический светильник, легла в кровать, мгновенно проваливаясь в глубокий сон. А вот пробуждение снова оказалось резким. Приоткрыв глаза, увидела над собой Миланью, которая настойчиво трясла меня за плечо.

– Госпожа Савельева! Барышня! Проснитесь! – умоляла она громким шепотом. – К вам гости. Его Высочество Павел Алексеевич и Его светлость князь Ушаков желают вас немедленно видеть.

Я подскочила спросонок, ошалело глядя на девушку. За окном только-только занимался рассвет. Что им понадобилось в такую рань?

– Подай домашнее платье, пожалуйста, – попросила служанку, не желая принимать важных гостей в постели.

Пока я одевалась, Миланья спешно заправила кровать и пригласила припозднившихся визитеров, нетерпеливо дожидающихся снаружи.

Первым вошел Павел Романов, одетый в строгий темный сюртук без привычных знаков отличия. Следом за ним бесшумно появился глава Тайной канцелярии, в ведомстве которого я числилась штатным экспертом.

– Простите за столь поздний визит, Александра Ивановна, – понизив голос, произнес Павел. – Но днем наше появление нежелательно, слишком много свидетелей.

– Понимаю, Ваше Высочество, – я кивнула великому князю и вопросительно посмотрела на Ушакова.

– Иван Игнатьевич в курсе сложившейся ситуации, – подтвердил мою догадку Романов. – Он единственный, в ком я уверен, что он не подкуплен канцлером. Мы подробно изучили ваши рисунки и ту информацию, которую вы передали. Князь желал бы лично убедиться в наличие печати.

Глава Тайной канцелярии приблизился ко мне, не проронив ни единого слова. Цепким взглядом он прошелся по моему бледному лицу и залегшим под глазами теням. Подняв руку, пальцы на которой засветились синеватыми отблесками, Ушаков коснулся моей шеи.

Я инстинктивно сжалась, ощущая воздействие его магии. Едва он задел невидимую удавку, как меня тут же пронзила невыносимая боль. Сдавленно вскрикнув, схватилась руками за горло, пытаясь сделать вдох. Перед глазами поплыли темные круги, удушье накатило с такой силой, будто печать канцлера яростно сопротивлялась чужому вмешательству.

Павел бросился ко мне, подхватывая за талию, чтобы не упала, пока Ушаков хладнокровно изучал печать. Я пережила несколько мучительных минут прежде, чем князь отступил, убирая свечение из пальцев. Жгучая боль сменилась невероятной слабостью.

Павел поделился со мной силой, помог дойти до кровати и уложил поверх одеяла. Затем навел целебный отвар, оставленный целителем, и дал мне выпить. Глава Тайной канцелярии молча наблюдал за действиями Его Высочества и только после того, как мы оба уставились на него вопросительно, нарушил гнетущую тишину:

– Гениальная дрянь, – констатировал Ушаков с каким-то скрытым восхищением. – Тройной контур полного подчинения, завязанный на крови создателя.

– Вы можете его снять? – Павел взволнованно подался вперед.

– Разумеется, нет. Попытка взломать печать приведет к мгновенному разрыву ментальных каналов носителя. Госпожа Савельева умрет на месте.

– Должен же быть какой-то выход? – недовольно нахмурился Романов.

– Выход есть всегда, – Ушаков посмотрел мне в глаза. – Снять удавку способен только сам канцлер. Или же проклятая печать спадет сама в момент его физической смерти.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Слова князя Ушакова прозвучали как приговор.

– Значит, мы убьем его, – процедил Павел, еле сдерживаясь от бессильной ярости.

– Ваше Высочество, – Ушаков осуждающе покачал головой. – Подобные заявления неуместны даже в приватной обстановке.

Павел упрямо поджал губы, уставившись на князя с вызовом. Судя по всему, Романов уже приговорил канцлера, осталось только выбрать подходящий момент.

– Я сделала еще несколько набросков, – потянулась за альбомом, спрятанным под подушкой. – Быть может, они помогут?

Глава Тайной канцелярии взял у меня листы и направился к секретеру, разложив их на ровной поверхности. Павел, заинтересовавшись, приблизился к князю, заглядывая ему через плечо. Я наблюдала за реакцией мужчин, углубившихся в изучение моих работ. Князь Ушаков не из тех, кто упускал детали или не способен был понять заложенный в рисунках.

– Поразительно! – произнес Ушаков, перелистывая страницы. – Вы обладаете уникальными талантами, Александра Ивановна. Я помню каждый сантиметр этой детской, который мы облазили в поисках улик. Но вряд ли смог бы воспроизвести интерьер с такой пугающей точностью.

– Благодарю, – вымученно улыбнулась лестной похвале. – Мне казалось, что я не передала и сотой части той трагедии, которая открылась в видениях прошлого.

– Листы я заберу, – князь аккуратно сложил рисунки в простенькую папку, которую нашел в ящике секретера. – Они станут важным свидетельством будущего дела. И еще одно… Понимаю, что вы бы уже рассказали об этом, но я должен спросить: Александра Ивановна, вы не встречали во дворце второго преступника?

От одной мысли об этом человеке меня прошиб холодный пот. Ведь это он отдал приказ Оболенскому избавиться от княгини. Гортань сдавило удавкой еще до того, как попыталась заговорить.

– Я… – схватившись за горло, закашлялась, силясь вздохнуть.

Павел бросился ко мне, похлопывая по спине, но это не помогало. Невидимая петля сжималась все сильнее, напоминая о хозяине, который не терпел лишних разговоров.

– Достаточно, не нужно отвечать, – Ушаков предостерегающе поднял руку. – Печать остро реагирует на попытку раскрыть информацию. И это только подтверждает, что вы знаете больше, чем можете нам рассказать. В таком случае, оставим разговор до лучших времен.

Глава Тайной канцелярии уверено направился к выходу, но замер на пороге и обернулся.

– Берегите себя, Александра Ивановна. С этого дня охрана будет усилена. Ваши способности чрезвычайно ценны для империи, – дверь за Ушаковым захлопнулась, оставляя меня наедине с Романовым.

– Вам нужно отдохнуть, – великий князь помог мне прилечь и заботливо поправил подушки. – Завтра будет тяжелый день.