Текст книги "Помощница антиквара 2 (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

– Оболенский… Обучение, – прошептала я, чувствуя, как глаза слипаются от усталости и пережитого стресса.

– Мне об этом известно. Как ни прискорбно признавать, но Владимир Андреевич опытный маг и многому может научить. Я прослежу за тем, чтобы князь не переступал границы, – пообещал Павел. – Отдыхайте, Александра. И простите за столь позднее вторжение и доставленные неудобства.

Остаток ночи прошел беспокойно. Я проваливалась в забытье, в котором мне снилась детская комната, покачивающаяся колыбелька и женщина, переступающая через край балкона. Снился канцлер, который посадил меня в клетку и смеялся, глядя на то, как я пытаюсь из нее выбраться.

Утром, когда Миланья пришла меня будить, я чувствовала себя совершенно разбитой. Сытный завтрак и отвар господина Арсеньева придали мне немного сил. Однако я даже одеться не смогла самостоятельно.

Служанка помогла мне облачиться в строгое темно-синее платье с высоким воротником и длинными рукавами. Волосы она закрепила шпильками на затылке, а вот синие круги под глазами никакими ухищрениями не сумела убрать.

Без четверти девять за мной зашел гвардеец, чтобы сопроводить в административное крыло дворца. За нами неслышными тенями следовали еще двое стражей, так что я невольно чувствовала себя преступницей, которую вели на допрос.

Ровно в девять я постучала в кабинет канцлера и вошла, получив милостивое разрешение. Канцлер сидел за столом и выглядел до противного свежим и отдохнувшим. Не иначе уже сотворил какую-нибудь гадость или же только собирался, судя по алчному взгляду, брошенному в мою сторону.

– Доброе утро, Александра, – Оболенский взглядом указал на стул для посетителей. – Пунктуальность – отличное качество. Оно пригодится вам в дальнейшей работе.

– Доброе, Ваша Светлость, – буркнула, присаживаясь на место.

– Итак, приступим, – канцлер набрал побольше воздуха в грудь. – Твой дар эхомагии уникален, но ты совершенно не умеешь им управлять. Пропускаешь через себя слишком много эмоционального шума. А это рано или поздно приведет к катастрофе. Я научу тебя простейшим техникам ментальной защиты.

– Благодарю за щедрость, – язвительно ответила я.

– Дерзишь? – Оболенский слегка улыбнулся. – Что ж, посмотрим, чему тебя можно научить. Итак, первое правило: никогда не касайся предмета без подготовки. Разум – это крепость, которую защищают высокие стены, выстроенные тобой. Представь себе непроницаемый щит, который отделит твое сознание от чужих воспоминаний.

Канцлер говорил гладко, со знанием дела, демонстрируя глубочайшие познания в ментальной магии. Я впитывала каждое слово, понимая, что они могут принести пользу. И сразу старалась применять новые навыки на практике.

– Ты способная ученица, – признал Владимир Андреевич. – Только запомни крепко одну вещь: никакие уловки не спасут тебя от моей магии. Я сильнее и опытнее. Любую защиту, которую ты построишь, я обращу против тебя же в любой момент.

– Спасибо, что предупредили, Ваша Светлость, – протянула разочарованно.

– Рад это слышать, – Оболенский поднялся, давая понять, что занятие окончено. – Ты высоко взлетишь, Александра, если будешь меня слушаться. Но один неверный шаг – и ты упадешь с такой высоты, что костей не соберешь.

Отвечать на подобное заявление ничего не стала. Молча склонила голову, делая вид, что признавала поражение.

– Ступай к себе и переоденься, – канцлер удовлетворенно кивнул. – Сегодня ты приглашена на императорский обед. Советую привести себя в порядок. Редко кто удостаивается подобной почести.

Глава 11

Вернувшись к себе, я обнаружила, что Миланья уже приготовили для меня парадное платье из бледно-голубого шелка. Расшитое серебряной нитью, с глубоким декольте и пышными рукавами оно разительно отличалось от тех нарядов, к которым я привыкла. К платью прилагалось скромное ожерелье из речного жемчуга и изящные атласные туфельки.

На императорском обеде я уже бывала, так что не испытывала прежнего трепета. Однако количество приглашенных гостей оказалось на порядок меньше. И место мне отвели не в хвосте, как в прошлый раз, а рядом с Оболенским. Сегодня обед почтила внимание сама императрица Софья – статная аристократка с добрым лицом и проницательным взглядом.

Павел Романов тоже присутствовал на обеде, как член семьи. Он улыбнулся мне кончиками губ и ободряюще кивнул.

– Александра Ивановна, – я невольно вздрогнула, когда императрица обратилась ко мне с вопросом. – Мы наслышаны о ваших удивительных способностях. Скажите, правда ли, что вы можете увидеть намерения людей, которые касались какого-либо предмета?

Вилку до рта я так и не донесла. Положив ее обратно, судорожно вздохнула, понимая, что разговоры за столом стихли, а взгляды присутствующих обратились на меня.

– Ваше Величество, – справившись с охватившим волнением, почтительно склонила голову. – Я действительно вижу прошлое вещей и эмоции тех, кто к ним прикасался.

– Как необычно! – императрица оживилась. – Вы понимаете, какое это может иметь значение для государственной безопасности?

О, да! Я понимала это, как никто другой. Но в ответ лишь скромно кивнула.

– Софья, дорогая, не стоит обсуждать государственные дела за обедом, – мягко заметил император.

– Позволь мне небольшую проверку? – Софья улыбнулась мужу и снова обратилась ко мне. – Александра Ивановна, у меня есть просьба. Наша дочь Мария вместе с братом проходит стажировку за границей. Недавно я получила от нее письмо. Не могли бы вы сказать, что написано между строк? О чем она умалчивает?

Слуга через мгновение возник возле меня с запечатанным конвертом на серебряном подносе. Я настороженно посмотрела на письмо, затем перевела взгляд на императорскую чету.

– Ваше Величество желает, чтобы я сказала, что написано в письме, или увидела скрытое? – уточнила перед тем, как приступить к работе.

– Разумеется, скрытое, – кивнула императрица. – Прочитать я и сама могу.

Я кивнула, незаметно стаскивая под столом колечко с мизинца. Затем осторожно взяла в руки конверт и прикрыла глаза, всматриваясь в образы, скрывающиеся за посланием.

Прежде чем сконцентрироваться на юной девушке с темными волосами, которая писала письмо, я увидела, как его передают курьеру, доставляют в Петербург и тщательно исследуют на предмет наложенных заклятий и прочей гадости. Что ж, весьма предусмотрительно.

– Это послание проделало долгий путь, прежде чем попало к вам в руки, – осторожно приступила к описанию того, что мне открылось. – Принцесса Мария здорова и вполне счастлива. Письмо она набросала в перерыве между занятиями, в аудитории, похожей на античный амфитеатр.

Подняв глаза на Софью Андреевну, я убедилась, что пока мой рассказ соответствует тому, что ей и без меня известно. Содержимое пересказывать я не видела надобности, но сочла нужным описать обстоятельства.

– Принцессе Марии попался коварный вопрос по «Инженерной механике», но она с честью на него ответила, поминая добрым словом старика Журавлева. Вспомнив о нем, Мария подумала о вас и решила поделиться столь ярким моментом. Принцесса очень любит вас и тревожится за брата. За ней ухаживает молодой француз, но она не решилась рассказать о нем, опасаясь вашего неодобрения.

– Ах, моя милая девочка! – Софья всплеснула руками. – Юности свойственно влюбляется в первых встречных!

– Ваше Величество, этот поклонник искренне привязан к принцессе, – добавила я. – Он демонстрирует серьезные намерения.

– Серьезные или нет, но француз есть француз, – недовольно проворчал император. – Иван, кто таков? – обратился к князю Ушакову.

– Доклад об этом молодом человеке уже на вашем столе, Александр Петрович, – спокойно отозвался глава Тайной канцелярии.

Письмо я вернула, положив на поднос, и спрятала руки под столом, возвращая кольцо на место.

– Что ж, Александра Ивановна, ваши таланты и впрямь поражают воображение, – удовлетворенно признала императрица. – В письме Машенька и впрямь упоминала старика Журавлева. Уж как они, бывало, с профессором спорили до хрипоты, обсуждая важные научные вопросы! А теперь вот, пригодилась его наука-то!

Придворные сразу зашептались, переглядываясь друг с другом и бросая на меня взгляды, полные любопытства.

– Поразительно! – воскликнул один из сановников. – Госпожа Савельева, не могли бы вы взглянуть на мою печать? Я подозреваю, что мой секретарь…

– И на мою шкатулку посмотрите! – подхватила другая дама. – Мне кажется, муж нарушил слово и…

Предложения посыпались одно за другим. Я растерянно хлопала глазами, не зная, что им отвечать. Отказать, ссылаясь на усталость и затрату ресурсов? Или же согласиться и утонуть в ворохе легкомысленных просьб?

– Довольно! – к счастью, жадность Оболенского хоть раз сыграла в мою пользу. – Госпожа Савельева находится под моим покровительством и выполняет важные государственные поручения. Невместно растрачивать ее дар по пустякам!

Придворные мгновенно притихли, а канцлер, пользуясь моментом, обвел присутствующих тяжелым взглядом хозяина положения.

– Александра Ивановна восстанавливается после сильного магического истощения, – продолжил он. – Господин Арсеньев прописал ей строгий режим восстановления. Недопустимо истощать государственный ресурс ради забавы.

– Разумеется, Владимир Андреевич, – император кивнул, поддерживая канцлера. – Госпожа Савельева блестяще себя проявила в переговорах с османскими послами. Вы должны непременно позаботиться о здоровье вашей подопечной.

– Способности этой юной девочки действительно впечатляют, – заметила императрица. – Быть может, нам стоит обсудить ее официальное положение при дворе?

– Всенепременно, Ваше Величество, – Оболенский склонил голову. – Пока же я прошу позволения заниматься ее обучением и контролировать нагрузку.

Император милостиво кивнул и перевел разговор в другое русло. У меня же спина покрылась холодным потом от осознания того, как наглядно канцлер продемонстрировал, что никто не имеет право претендовать на мои услуги без его высочайшего разрешения.

Следующие несколько дней слились для меня в бесконечную череду уроков и мучительных попыток осознать свое положение во дворце. Хорошо хоть выхлопотала разрешение отправить письмо Турову, сообщив дяде, что задерживаюсь по приглашению императорской семьи.

Каждое мое утро начиналось с уроков Оболенского. Он раз за разом давил на меня, заставляя выстраивать ментальные щиты. Теперь я отчетливо осознавала момент, когда кто-то посторонний пытался влезть в голову. Деликатностью канцлер не страдал, ломая мою защиту и пытаясь проникнуть в сокровенные уголки памяти.

Разумеется, я не могла допустить подобного вмешательства и возводила вокруг своего разумы неприступную стену из закаленного стекла. Оболенский довольно щурился, когда его попытки пробить защиту терпели неудачу.

– Ты быстро учишься, – удовлетворенно кивал он. – Твоя воля крепче, чем у большинства потомственных магов.

– А разве у меня есть выбор? – смотрела в равнодушные глаза чудовища, которого мало интересовали мои желания.

И плевать он хотел на истощенный резерв, если ему приспичило проверить очередную идею. На третий день канцлер принес обломок древнего меча, найденного в руинах пограничной крепости, и велел считать его историю без подготовки.

Едва я коснулась ржавого металла, как на меня обрушились крики умирающих людей, запах горелой плоти и агония воина, павшего в последнем бою. Разум не успел выстроить барьеры, как поток чужой боли едва не выжег меня изнутри. Из носа ручьем хлынула кровь, а сознание поплыло, растворяясь в вязкой черноте.

В себя я пришла уже на диване в кабинете канцлера, ощущая живительную энергию целителя, латающего мои истощенные магические каналы. На заднем фоне слышались возмущенные голоса. Причем, один из них принадлежал самому императору!

– Ты едва не убил эту девочку! – гремел его возмущенный бас. – Она тебе не рядовой маг, чтобы обращаться, как с расходным материалом! Ее дар уникален и невероятно важен для империи. Чтобы в первый и последний раз Александра теряла сознание на твоих уроках!

Я даже приподнялась на локтях, чтобы увидеть выражение лица Оболенского, которому сам император устроил разнос.

Канцлер выглядел непривычно бледным, по его скулам бешено гуляли желваки, а опущенный в пол взгляд полыхал от еле сдерживаемой злобы.

Моя попытка пошевелиться привела к головокружению, так что я со стоном завалилась обратно на диванную подушку.

– Я проверял пределы ее выносливости, – сквозь сцепленные зубы оправдывался канцлер, буравя меня тяжелым взглядом.

От него не укрылось, что я пришла в себя и стала свидетелем его головомойки.

– Поздравляю, предела ты достиг! С этого дня занятия будут проходить под надзором лекаря, и не более часа в день, – распорядился государь.

После этого инцидента мой распорядок дня изменился. Помимо более щадящих занятий, которые Оболенский проводил с показательной педантичностью, меня стали приглашать на послеобеденные прогулки по Летнему саду в компании самой Софьи Андреевны.

Императрица обладала проницательным умом и благодарным даром внимательного слушателя. Ее искренняя симпатия и дружеское участие стали для меня настоящим лекарством. Мы медленно прогуливались по дорожкам среди цветущих лип и мраморных статуй, обсуждая искусство, музыку и красоту природы. Ее доброта казалась каким-то нереальным явлением среди бесконечной лести и фальши придворных.

Софья часто просила меня дать экспертную оценку статуй и мраморных композиций, украшавших садовые павильоны. Ей интересно было узнать прошлое предметов, хранивших вековые воспоминания о целой эпохе. Общение с Ее Величеством наполняло меня покоем и придавало сил, чтобы терпеть утренние пытки Оболенского.

Императрица приблизила меня, пригласив присоединиться к вечерним посиделкам. В чайной гостиной собирались самые влиятельные дамы столицы, фрейлины и аристократки, удостоенные подобной чести. Здесь плелись интриги, обсуждались сплетни и последние веяния моды, звучали голоса талантливых певцов и проходили выступления музыкантов.

Я будто попала в другой мир, где Софья вела себя более сдержанно и находила особое развлечение, наблюдая за тем, как придворные дамы упражнялись в остроумии. Среди фрейлин быстро нашлись те, кому моя персона встала поперек горла. Многие угадывали во мне опальную аристократку, шептались за спиной и жалили словами сильнее, чем магия канцлера.

Однако совсем уж откровенную наглость императрица немедленно пресекала. Графиня Махновская имела смелость высказаться, что во дворце стало слишком много «грязной крови». При этом ее взгляд ясно указывал на меня.

– Госпожа Савельева здесь по моему личному приглашению, графиня, – Софья тут же поставила обнаглевшую аристократку на место. – Не вам решать, насколько грязная ее кровь. Вспомните лучше своего прадеда, служившего на императорской конюшне и выгребавшего навоз за лошадьми.

– Простите, Ваше Величество, – пролепетала фрейлина, заливаясь густой краской стыда и склоняясь в глубоком поклоне. – Я не хотела никого обидеть.

– Вам виднее, милочка, – холодно отчеканила Софья. – Титул ваш прадед получил за подвиг и верную службу, но его так же легко потерять, если забыть о своих же истоках. Только верная служба позволила вам приблизиться ко двору. Не забывайте об этом!

Императрица быстро поняла, какую пользу можно извлечь из моего присутствия в змеином гнезде. Она невзначай предлагала мне подержать в руках веер или платок, оценить брошь или же дать экспертную оценку какой-нибудь старинной шкатулке. Считывая память вещей, я открывала ей глаза на истинные намерения приближенных аристократок, после чего они немедленно исчезали из окружения Софьи Андреевны.

Мелкие подлости, зависть, измены мужьям и зреющие заговоры – многое содержалось в моих отчетах, которые я составляла для нее по вечерам. За это меня осыпали подарками, переселили в более роскошные покои и обеспечили полным гардеробом с кучей новых платьев и нарядов на все случаи жизни.

Я понимала, что все идет к тому, что по окончанию обучения, меня не отпустят домой. Слишком уж быстро я заводила врагов и только власть императора защищала от их нападок. Софья даже завела разговор о моем будущем, мягко намекая, что готова подобрать подходящую партию.

– Умоляю, Ваше Величество, не устраивайте мою судьбу таким образом, – воскликнула, не в силах сдержать эмоции.

– Но почему, Александра? – изумилась Софья. – Многие девушки мечтают об этом. Вдобавок, замужество решило бы все ваши проблемы с репутацией и обеспечило безбедную жизнь.

– Но я хочу учиться! Император дал мне высочайшее разрешение на поступление в Магическую академию. Мое призвание – заниматься любимым делом. Не лишайте меня мечты! Осенью я хотела поступить в академию. Знания – это единственное, что никто у меня не отнимет.

Императрица долго смотрела на меня, словно пыталась понять, что мной движет. Затем она кивнула, принимая мою позицию, и больше не возвращалась к этой теме.

Вечер седьмого дня подходил к концу, когда ко мне приблизилась одна из пожилых дам, предпочитающих держаться в тени, но все еще посещающих такие мероприятия в силу привычки и необходимости.

Пока Софья отвлеклась на разговор с кузиной, баронесса Ильина вложила в мою ладонь свернутый клочок бумаги. Вечерние приемы я нарочно посещала без кольца, чтобы научиться контролировать считывание чужой памяти, если в том нет необходимости. Поэтому, соприкоснувшись с бумагой, сразу уловила вспышку глубокой скорби и сожаления.

В записке содержалась просьба о встрече. Завтра на послеобеденной прогулке она предлагала мне немного отстать от свиты императрицы и задержаться у старого пруда. Если я правильно поняла, баронесса Ильина была знакома с биологической матерью Александры Витте.

– Александра, вы побледнели, – заметила императрица, возвращаясь ко мне. – Вам действительно пора отдохнуть.

– Прошу прощения, Ваше Величество, день и вправду выдался непростым, – я улыбнулась, стараясь не выдать волнения.

Оказавшись в своих покоях, я заперла дверь и дрожащими руками развернула записку, написанную изящным почерком. В ней было всего несколько строк, который лишний раз подтверждали то, что я увидела с помощью дара. Баронесса просила о тайной встрече, утверждая, что у нее сохранилась вещь, принадлежавшая Евгении Разумовской, в замужестве Витте.

Глава 12

После утреннего занятия я выползла из кабинета Оболенского с головной болью. Сегодня он особенно усердствовал, заставляя удерживать ментальный щит против грубого давления. Каждая его атака напоминала удар молота по тонкому фарфору. Мне удалось выстоять только ценой невероятного напряжения.

– Ты неплохо держалась, Александра, – расщедрился канцлер на скупую похвалу. – Но запомни, что в настоящем бою враг не будет ждать, пока ты сосредоточишься и выстроишь щит. Он должен стать продолжением тебя, таким же естественным, как дыхание.

– Стараюсь, Ваша Светлость, – вымученно улыбнулась.

– Стараний недостаточно! Важен результат. Свободна, можешь идти, – отпустил небрежным жестом.

Я еле доползла до комнаты и рухнула на кровать, не раздеваясь. Миланья заохала, захлопотала вокруг, создавая суету. Но я отослала ее, желая просто полежать в тишине, чтобы никто не пытался влезть мне в голову.

Пара часов отдыха пошли на пользу. После полудня, когда солнце озолотило верхушки лип в императорском парке, я отправилась на прогулку в компании Софьи Андреевны и ее свиты. В воздухе витал тонкий аромат цветущих деревьев и свежескошенной травы. Звонкое щебетание птиц создавало иллюзию абсолютного покоя.

Двигаясь вслед за императрицей. Я лишь краем уха слушала разговоры фрейлин и не испытывала ни малейшего желания поддерживать беседу. Даже Софья Андреевна обратила на это внимание.

– Александра, вы сегодня непривычно молчаливы. Неужели уроки Владимира Андреевича совсем лишили вас сил?

– Просто наслаждаюсь прекрасным видами парка, Ваше Величество. После каменных стен дворца здесь кажется, что сама жизнь течет иначе.

– Вы совершенно правы, Сашенька, – императрица понимающе кивнула. – Природа – лучший лекарь для души.

Приблизившись к развилке, где тропинка уходила к тенистому водоему, я намеренно замедлилась, делая вид, что поправляю застежку на туфле.

Придворные дамы, увлеченные сплетнями по поводу предстоящего бала, проследовали мимо, не обратив на меня внимания. Императрица как раз отвлеклась на графиню Орлову, обсуждая новую породу гончих. Выждав момент, когда подолы шелковых платьев скрылись за поворотом, я выпрямилась и торопливым шагом направилась к пруду.

Возле старого каменного грота меня ожидала баронесса Ильина. Женщина куталась в теплую шаль и тревожно оглядывалась по сторонам. Заметив меня, она порывисто устремилась навстречу, протягивая руки. В ее глазах сквозила такая печаль, что мне на мгновение стало не по себе.

– Вы пришли, – прошептала она дрогнувшим голосом. – Я боялась, что канцлер не позволит вам сделать и шага в сторону.

– Я нашла способ, баронесса. Но у меня мало времени, – посмотрела на нее вопросительно. – Вы писали, что у вас есть вещь моей матери.

– Когда-то мы с Евгенией были очень дружны. Она доверяла мне и незадолго до кончины передала это, – сунула мне в руки тяжелый бархатный мешочек. – Женя просила сохранить его для вас и передать, как только появится возможность.

– А почему вы не сделали этого раньше? – вес мешочка оказался довольно ощутимым. – Что там?

– Откройте, когда останетесь одна. И, умоляю, никому ни слова! Ни императрице, ни… Особенно ему. У него повсюду глаза и уши, – прошептала она так испуганно, что я сразу догадалась, о ком идет речь.

Я не успела даже поблагодарить баронессу, как она развернулась и побежала прочь, растворяясь среди зелени парковых дорожек. Любопытство оказалось сильнее осторожности, мне захотелось немедленно увидеть, что находится внутри.

Оглядевшись в поисках безопасного места, я протиснулась в гущу кустов, где ветви ивы образовали подобие зеленого шатра. Дрожащими пальцами я развязала шелковый шнурок и вытряхнула содержимое мешочка на ладонь. Внутри лежала красивая золотая брошь, выполненная в форме двух переплетенных лилий. Тонкие лепестки цветов были усыпаны мелкими бриллиантами, а листочки сверкали чистейшими изумрудами.

Стоила подобная вещь целое состояние. Но главная ее ценность заключалась в том, что она сохранила память прежней хозяйки. И я не стала ждать ни минуты, чтобы узнать, что именно она скрывала. Стянув кольцо с мизинца, прикоснулась к прохладному металлу. Мир вокруг привычно поплыл, окружая мое сознание водоворотом чужих эмоций, запахов и звуков.

Первая картинка окунула меня в атмосферу безоблачного счастья и радости. Я увидела молодую девушку с золотистыми локонами и большими серыми глазами. Она кружилась в бальном зале в воздушном платье из зеленого шелка, а эта брошь украшала ее корсаж.

Евгении едва исполнилось восемнадцать, и она впервые попала на бал дебютанток. Весь мир казался ей бесконечно прекрасным и полным надежд. Она ловила на себе восхищенные взгляды мужчин и сияла ослепительной улыбкой, которая ей удивительно шла. Среди кавалеров, пригласивших ее на танец, были многие знатные личности. В том числе молодой Владимир Оболенский, высокий и статный, смотревший на нее таким взглядом, что ей становилось жарко.

– Евгения Владимировна, – он коснулся горячими губами кончиков ее пальцев, при этом, не сводя с девушки жадного взгляда. – Вы затмили сегодня всех петербургских красавиц.

– Благодарю, князь, – смущенно ответила она. – Вы, должно быть, преувеличиваете.

Видение сменилось, перекидывая меня в уединенную беседку Летнего сада, освещенную лунным светом. Юная Евгения Разумовская прижималась к статному мужчине, в котором я без труда узнала Оболенского. Он смотрел на девушку с расчетливой страстью опытного хищника, загоняющего жертву в ловушку.

– Владимир, вы пришли! – Евгения бросилась ему навстречу, сияя влюбленным взглядом. – У меня для вас новость…

– Тсс, – он мягко отстранился, прижимая палец к ее губам. – Евгения, послушай меня. Я позаботился о твоем будущем: через две недели ты выходишь замуж за Георга Витте. Он влюблен и мечтает о союзе с тобой. Этот брак обеспечит тебе положение в обществе, заткнет рты недоброжелателям, а также гарантирует преданность человека, который мне очень нужен.

Евгения отшатнулась от мужчины. Ее счастливый взгляд сменился непониманием, смешанный с ужасом. Идеальный мир, построенный на любви и доверии к этому человеку, рухнул в одно мгновение. Она хватала ртом воздух, силясь вздохнуть, и не могла справиться с болью, разбивающую ей сердце.

Девушка остро осознала, что новость, которую она так хотела ему рассказать, уже ничего не изменит. Он предал ее, цинично воспользовался доверием и неопытностью, чтобы потом передать другому мужчине, как ценный трофей.

– Завтра твой отец объявит о помолвке. Вопрос уже решен.

– Но я люблю тебя! – вскрикнула она, заливаясь слезами. – Я не хочу замуж за Георга! Как же наши чувства? Наша любовь? Я ведь принадлежу тебе душой и телом!

– Ты принадлежишь меня только потому, что я так захотел, – Оболенский подошел ближе и коснулся лба несчастной. – Ты была прекрасным украшением этого сезона. Моей игрушкой, если хочешь. Но теперь у тебя появилась возможность сослужить мне отличную службу. Ты выйдешь замуж за Георга Витте, станешь верной женой и будешь каждый год исправно рожать ему детишек.

– Ты с ума сошел! Я никогда не соглашусь! Я все расскажу отцу!

– Расскажешь? – Оболенский цинично расхохотался. – О чем? О своем грехопадении? Не смеши! Общество отринет тебя и с радостью втопчет в грязь все твое благородное семейство. И тогда твоей участью станет всеобщее презрение и в лучшем случае – монастырь. Ну же, Евгения, хватит витать в облаках! Пора взрослеть. Твои чувства ко мне лишь результат небольшого магического внушения. Настало время вернуть тебя в реальность.

Оболенский щелкнул пальцами, полыхнув фиолетовым пламенем в глазах, и бедная Евгения вскрикнула от боли. Пелена восторженной влюбленности сошла на нет, открывая неприглядную действительность. Князь цинично ухаживал за ней, распаляя ее чувства целенаправленным магическим воздействием. Его вела лишь жажда обладания, страсть и холодный расчет. Любви никогда не было.

– Нет… – простонала девушка, оседая на мраморный пол беседки. – Пожалуйста, нет. Володя…

Я даже сквозь прошедшее года почувствовала, как внутри нее что-то умирает, ломается навсегда.

– Да, – безжалостно добил Оболенский. – Ты мне надоела. Радуйся уже тому, что ты можешь быть полезна. Мне крайне важна лояльность Георга Витте и его голос в Совете. Будь умницей и забудь обо мне. Если хочешь, могу в этом помочь. Ты полюбишь будущего мужа так же, как полюбила меня, станешь образцовой женой. Но только попробуй открыть свой рот… Подумай, что в первую очередь ты покроешь позором своего папашу. А у него слабое сердце. И потом, ты ведь можешь случайно споткнуться, упасть с лестницы и сломать себе шею.

– Какое же ты чудовище! – прошептала Евгения, невольно прикрывая руками живот.

– Я – политик, дорогая. А ты просто подарила мне несколько приятных минут. Не думала же ты всерьез, что я женюсь на тебе?

В следующих картинках замелькали короткие обрывочные сцены пышной свадьбы, отрешенное лицо Евгении под фатой, роды, первый крик младенца – девочки с пшеничными волосами. И отчаянный взгляд матери, которая пыталась разглядеть в ребенке черты ее настоящего отца.

Вывалившись из видения, я согнулась пополам, задыхаясь так, будто пробежала стометровку. Брошь выскользнула из ослабевших пальцев и упала в траву. Голова гудела от чужой боли и правды. Соприкосновение со старыми тайнами канцлера отдавалось затягиванием удавки на шее. Но у меня в голове не укладывалось:

Князь Оболенский – биологический отец Александры Витте!

Одна только мысль об этом приводила в ужас. Канцлер безжалостно уничтожал всех, с кем соприкасался. Он цинично использовал мать Александры, удовлетворив похоть, а затем избавился от надоевшей любовницы, выдав замуж за Георга Витте. И с той же холодной расчетливостью обрек Александру на смерть, подстроив обвинение в заговоре.

Желудок не выдержал такого испытания и выплеснул обед под ближайший куст. Слезы обиды и горечи потекли по щекам, а сердце сжалось от невыносимой боли.

Так, вот от кого Евгения прятала уникальные способности дочери! Вот, почему старалась всеми силами скрыть ее необычный дар! Оставалось только гадать, какой мастер изготовил кольцо, блокирующее способности.

Но я все равно попала в поле зрения монстра, который впился в меня клещом, намереваясь использовать в своих грязных политических играх.

Интересно, догадался ли Оболенский, что Евгения забеременела от него? Она ведь так и не успела ему ничего рассказать. Сложилась бы судьба Александры иначе, узнай он правду о ее рождении?

Нет! – это уже не важно. – Не желаю иметь с этим монстром ничего общего! Он никогда не узнает…

Собрав волю в кулак, я утерла кулаком жгучие слезы. Подобрала брошь в траве и сунула ее в бархатный мешочек, который спрятала за корсажем. Кольцо надела на палец, приглушая эмоции и погружаясь в благословенную тишину.

Я глубоко вздохнула несколько раз, пытаясь успокоить учащенное сердцебиение. Теперь бы не выдать себя, не обмолвиться в разговоре с канцлером, не показать императрице, что я чем-то расстроена. Эта чуткая женщина сразу ощутит перемены в моем настроении.

– Александра! Где вы? – словно в подтверждении моих опасений, издали донесся тревожный голос Софьи Андреевны.

Мне необходимо было вернуться и вести себя, как ни в чем ни бывало. Как же хотелось сбежать отсюда подальше, не видеть больше лицемерных придворных, не улыбаться, когда на душе кошки скребут, и не встречаться с ненавистным канцлером.

Дав себе еще пару минут на то, чтобы успокоиться, я вынырнула из-под ветвей ивы на узкую тропинку, ведущую к центру парка. Я едва прошла десяток шагов, когда в кустах совсем рядом раздался подозрительный шорох.

– Кто здесь? – не успела обернуться, когда мне зажали рот рукой, накинули на голову пыльный мешок, а руки стянули за спиной шелковым шнурком.

Затем чьи-то стальные руки обхватили меня поперек талии и вздернули в воздух. Я взбрыкнула, пытаясь освободиться и позвать на помощь. Но слабый вскрик заглушили, заткнув рот несвежим платком и превращая мой яростный протест в жалкое мычание.

– Попалась, птичка, – прохрипел над ухом незнакомый голос.

Дальше меня закинули на плечо, как мешок с мукой, и куда-то быстро понесли. Каждый шаг похитителя отдавался болезненными толчками в животе. Вдобавок, удавка Оболенского отчего-то сдавила шею так, что перед глазами поплыли багровые пятна.