Текст книги "Помощница антиквара 2 (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

– Каким образом? – вспыхнула радостью, которая не укрылась от пытливого взгляда Романова.

– Иван Игнатьевич просит вашего участия в осмотре артефактов, привезенных из крепости, – пояснил он с глухой тоской в голосе.

Павел меня ревновал?

Возможно, но я была так рада возвращению Константина, что совершенно этого не заметила. За исключением первых дней после похищения, Романов не дал ни единого повода думать, будто между нами что-то возможно. И при этом был невероятно предупредителен и заботлив, что говорило об особенном ко мне отношении.

Сборы в Канцелярию заняли не более часа. Я переоделась в строгое серое платье, а Миланья переплела мои волосы, скрепив их шпильками на затылке.

– Вы выглядите очень серьезной барышней, – заметила служанка.

– Так и должно быть, – улыбнулась, – ведь я не на прогулку отправляюсь.

В сопровождении Павла в здание Тайной канцелярии нас пропустили без задержек. Миновав множество постов и унылых коридоров, мы оказались в гранитной палате. Ушаков уже ждал нас, склонившись над столом, заваленным обломками металла, оружием и предметами быта.

Но я даже не взглянула на сурового князя, прикипев взглядом к мужчине, замершему в тени колонны.

– Доброго дня, Александра Ивановна, – официальным тоном поздоровался Константин.

Я замерла, рассматривая каждую черточку его усталого облика. Осунувшееся лицо, жесткий взгляд хищника, побывавшего на краю смерти, пыльный мундир, который он не успел сменить, отправившись на доклад прямо с дороги.

Левая рука Ермакова была туго забинтована и висела на перевязи, а на щеке темнел свежий шрам, уходящий под воротник.

– Константин… Вы ранены? – подалась ему навстречу и запнулась, наткнувшись на его холодный взгляд.

– Ничего страшного – служба, – он коротко кивнул и с легкой усмешкой посмотрел на Павла, придерживающего меня под локоть. – Вижу, вы тоже времени зря не теряли.

От его взгляда не ускользнул вид моего дорогого платья, жемчуг в ушах и покровительственная поддержка великого князя.

Неужели он подумал, что я продала свободу в обмен на дворцовую роскошь?

– Не стоит делать поспешных выводов, Константин, – добавил Павел, чувствуя мое напряжение.

– Я делаю выводы исключительно на основе фактов, Ваше Высочество, – жестко ответил Ермаков.

Ушаков кашлянул, призывая нас к порядку.

– Александра Ивановна, я вызвал вас по делу, – указал на тяжелый перстень, почерневший от времени. – Нам крайне важно узнать нужно, кто именно передал этот знак главе мятежников.

Я подошла к столу, чувствуя на себе пронизывающий взгляд Константина. Он тоже приблизился, оперевшись на край здоровой рукой. Едва я сняла кольцо, как мир привычно взорвался красками и звуками, а удавка на шее затянулась, реагируя на присутствие Ермакова. Оболенский настоятельно рекомендовал держаться от него подальше.

Но я не могла оставаться в неведении. Пусть это было сто раз неправильно, но, прежде чем коснуться перстня, я дотронулась до руки Константина.

Глава 15

Контакт получился мгновенным. Меня накрыло обжигающей болью в плече, яростью боя в темных коридорах крепости и невыносимой, тоскливой горечью. Он видел меня в своих снах, рвался обратно в Петербург, боясь, что опоздает, а теперь чувствовал себя преданным.

– Не трогайте меня, – прошипел Ермаков, отдергивая руку.

– Простите, – зажмурилась на миг, впитывая его боль, после чего коснулась холодного металла артефакта.

Память, заключенная в перстне, показала темную комнату, освещенную неровным светом свечи, и мужчину в дорогом сюртуке. Лицо заговорщика было скрыто черной тканевой маской, но я бы узнала этого человека в любом обличье.

Удавка моментально сдавила горло с такой силой, что я с глухим стоном осела на пол. Кашель раздирал грудь, я силилась сказать хоть слово, но ничего не могла сделать.

– Саша! – Павел бросился ко мне, подхватывая на руки.

Ермаков тоже дернулся. Даже сквозь пелену слез и тумана я разглядела прежнего Костю, готового меня защищать до последнего вздоха.

– Откат? – обыденно уточнил Ушаков.

– Слишком… Сильная защита… На предмете, – просипела, когда смогла наконец вздохнуть. – Дайте альбом. Пожалуйста…

Ушаков распорядился, и мне тут же подали чистые листы и карандаш. Павел усадил меня на кресло и принес воды, чтобы промочить горло.

Мои пальцы сами заскользили по бумаге, рисуя человека в маске. Это канцлер направлял мятежников в крепость! Он манипулировал людскими жизнями, заключая союзы с врагами империи.

– Что вы делаете? – Константин подошел ближе, рассматривая набросок. – Не понимаю… Почему нельзя просто рассказать?

Следующим наброском я изобразила себя с удавкой на шее, которую держал в руках Оболенский.

– Он наложил печать молчания, – пояснил Павел. – Даже мысль о том, чтобы выдать его тайны вызывают у госпожи Савельевой приступы удушья.

Я кивнула и посмотрела на Ермакова, пытаясь передать все свое отчаяние взглядом.

– Почему вы не избавите Александру от печати? – он развернулся и вопросительно посмотрел на главу Тайной канцелярии.

– Увы, печать может снять только тот человек, который ее наложил, – угрюмо ответил князь. – Мы пытались, и едва не убили девушку.

– Полагаю, мы узнали, что хотели, – Павел помог мне подняться. – Александре необходимо отдохнуть. Я отвезу ее во дворец.

На выходе из гранитной палаты я обернулась, столкнувшись взглядом с Ермаковым. Он стоял неподвижно, прижав раненую руку к груди, а во взгляде застыло такое разочарование и жалость, что у меня сердце зашлось от обиды и недопонимания. Так хотелось броситься к нему, рассказать всю правду, содрать проклятую удавку с шеи, но я не могла. Мне следовало доиграть свою роль до конца.

После встречи с Костей жить в золоченой клетке стало еще невыносимее. Каждое утро начиналось с уроков Оболенского, его холодного взгляда и ментальных щупалец, впивающихся в мой разум. А вечер заканчивался фальшивыми улыбками придворных дам, за которыми скрывалась ядовитая зависть.

В какой-то момент я стала задыхаться просто от того, что меня окружали золоченые стены клетки. Мне жизненно необходимо было вырваться отсюда хотя бы на пару часов, ощутить, что я все еще Саша Савельева, а не ценный экспонат императорской коллекции.

Единственный человек, который мог подарить глоток свободы, это императрица Софья. Я подошла к ней в оранжерее, где она любовалась цветением азалий, вдыхая теплый и влажный воздух особого климата, созданного погодными магами.

– Ваше Величество, позвольте мне навестить дядю, – попросила я, приседая в глубоком реверансе. – Савелий Кузьмич остался совсем один. Мое сердце не на месте от тревоги за него.

– Вы так преданны своей семье, Александра, – Софья Андреевна отложила веер и посмотрела на меня с легкой грустью. – Но в городе сейчас небезопасно. Господин Ушаков утверждает, что османские шпионы все еще ищут возможность похитить вас.

Я поникла, понимая, что меня никуда не выпустят.

– Простите, что побеспокоила, Ваше Величество, – развернулась, собираясь уходить.

– Саша, подождите! – настиг меня мягкий голос императрицы. – Я понимаю вашу тоску по дому. Так и быть, разрешу вам эту поездку, но только в сопровождении усиленной охраны и Павла Алексеевича.

– Благодарю! – просияла такой радостью, что Софья невольно улыбнулась.

– Как мало иной раз человеку нужно для счастья, – произнесла она с грустью. – Идите уже, готовьтесь. Завтра утром после занятий с Владимиром Андревичем и отправитесь.

Я от души поблагодарила Ее Величество, чувствуя, как внутри расцветает маленькая надежда. Остаток вечера провела как на иголках, а утром даже на привычную колкость Оболенского не обратила внимания. А он особенно придирался, недовольный моей рассеянностью.

Для поездки мне выделили целый экипаж с императорскими гербами и конвой из гвардейцев. Но главный охранник сидел внутри, наблюдая за мной задумчивым взглядом.

Я же, отдернув шторку, вглядывалась в знакомые фасады домов, мелькающих в окошке, жилые кварталы и спешащих по делам горожан. Глядя на их обыденную жизнь, невольно завидовала их мелким заботам и возможности жить так, как им вздумается. Мне же за каждый вздох приходилось платить двойную цену.

– Вы очень напряжены, Саша, – заметил Павел, коснувшись моей ладони.

– Трудно расслабиться, когда за тобой по пятам следует армия, – печально улыбнулась.

– Это вынужденная мера, пока не минует опасность, – Романов пожал плечами.

Наконец карета остановилась лавки. Туров вероятно издали приметил кортеж и выскочил на крыльцо нас встречать. Глаза у старика заблестели, когда он увидел меня, выбирающуюся из кареты.

– Сашенька! Племянница! – воскликнул он, ковыляя навстречу.

– Дядя, как же я рада, что вы живы и здоровы! – бросилась в его объятия, вдыхая родной запах.

Старик отстранился, нарочито хмуро поправляя очки на переносице. Он окинул взглядом Павла, гвардейцев и мой роскошный наряд, недовольно поджимая губы.

– Жив-то жив, да только толку мало, – привычно проворчал он, вызывая у меня улыбку. – Заказов куча, клиенты одолевают, требуют оценки, а выполнять некому. Племянница-то моя теперь в шелках ходит, во дворцах обедает. Забыла, поди, как пахнет канифоль да чистый скипидар. Сбагрила лавку на старика! А кто помогать будет?

– Я ничего не забыла, Савелий Кузьмич, – просияла, не в силах сдержать радости от встречи. – Просто у меня были важные дела.

– Дела у нее! – фыркнул старик, бросая взгляд на Павла, который деликатно отошел в сторону, давая нам возможность поговорить.

– Павел Алексеевич, – обратилась к великому князю, сложив руки в молитвенном жесте. – Прошу вас, позвольте остаться до вечера? Я только помогу дяде разобрать срочные заказы. Охрана пусть остается, если так нужно. В мастерской мне ничего не угрожает.

– К ужину мы должны вернуться, Александра Ивановна, – сдался он под моим умоляющим взглядом. – Я побуду внизу, а гвардейцы оцепят дом. Если что-то понадобится, просто позовите.

– Благодарю, Павел, – в порыве благодарности подбежала и чмокнула его в щеку. – У вас доброе сердце.

Не теряя времени даром, я зашла в лавку, вдыхая приятный запах старины, и легко взлетела на второй этаж, где располагалась мастерская. Вот только мое воодушевление быстро пропало, когда шею сдавила проклятая удавка. Все, о чем я хотела поговорить с дядей, так или иначе было связано с Оболенским.

Кашель так резко согнул меня пополам, что я бы упала, если бы дядя вовремя не подхватил.

– Тш-ш, тише, девочка, – прошептал он, усаживая меня на стул. – Не спеши, у нас полно времени. Успеешь обо всем рассказать.

Я посмотрела на дядю и перешла на язык жестов, опасаясь, что нас могут услышать.

– «Паук сплел вокруг меня паутину, – знаками передала то, что он и без того понимал. – Я не могу произнести его имя без боли. Он везде, дядя. Его магия душит меня, заставляя молчать о самом важном».

Савелий Кузьмич внимательно следил за моими руками, и его лицо постепенно теряло маску ворчливого старика.

– «Понимаю, Саша. Печати канцлера сильны, но они не властны над твоей волей», – ответил он так же жестами.

Я взяла альбом для рисования, самый первый, подаренный Павлом, и набросала портрет человека, спасшего меня на османском корабле. Те же резкие черты лица, шрам над бровью и проницательные глаза, врезавшиеся в память.

– Этот человек спас меня, – показала рисунок Турову. – Я видела его в твоей старой лавке еще до того, как она сгорела. Павел узнал в нем Михаила Романова. Но ведь он погиб пятнадцать лет назад!

Савелий Кузьмич долго смотрел на рисунок, пожевывая нижнюю губу, будто о чем-то напряженно размышлял. В комнате воцарилась такая тишина, что я слышала, как бьется мое сердце.

– Павел всегда отличался излишней наблюдательностью, – произнес Туров неожиданно твердым голосом.

Исчезла старческая хрипотца и ворчливость, тембр сделался более глубоким и невероятно знакомым. Дядя встряхнулся и медленно выпрямился.

Я с изумлением увидела, как сутулые плечи развернулись, а старый сюртук, висевший на дяде мешком, расправился на крепких плечах. Ошеломленно моргнув, я с удивлением уставилась на мужчину, чей облик скрывала искусная магическая иллюзия. Его стать, манера держать голову и властный взгляд выдавали в нем человека благородного происхождения.

– Так, это был ты? – ахнула, прикрывая рот рукой.

– «Вот, почему я никогда не могла считать твое прошлое, – возбужденно заговорила знаками. – Но я думала, что это врожденное свойство. Дар постоянно натыкался на преграду, которую способен возвести только очень сильный маг! Кто вы такой на самом деле? Почему прячетесь под маской антиквара?»

Туров подошел к окошку и задернул шторы. Магическим пассом он окутал комнату пологом тишины, отсекая нас от внешнего мира.

– Ты права, Саша. Мое настоящее имя – Михаил Петрович Романов, – признался, разворачиваясь ко мне.

Я обмякла на стуле, не понимая, как реагировать. Выходит, с самого первого дня он знал, что никакая я ему не племянница. Он так искусно играл роль ворчливого старика-антиквара, что у меня не возникло и тени сомнения.

– Но почему вы прячетесь здесь? От кого? – у меня в голове не укладывалось, что брат императора, герой войны, по которому скорбела вся страна, все эти годы жил в нищете и притворялся другим человеком.

– Пятнадцать лет назад я узнал о заговоре, который пустил корни в самом сердце империи, – скрипнув зубами, ответил Михаил. – Оболенский слишком глубоко проник во власть и опутал своими сетями столько людей, что страшно представить себе масштабы. Он погубил Анну, нашу горячо любимую сестру. Я никогда не верил, что она покончила с собой, и поклялся, что непременно найду ее убийцу.

– Вы подозревали Его? – спросила вслух и тут же схватилась за горло.

– Подозревал, но у меня не было доказательств, – я заметила, как руки Романова сжались в кулаки. – Но едва мне удалось нащупать след, ведущий к разгадке, как на меня совершили покушение. Я пережил их десяток, прежде чем понял, что мне необходимо исчезнуть, пока не пострадали остальные члены семьи. Он убил не только Анну, но и женщину, которую я любил. Только исчезнув, я мог продолжить борьбу.

– «Значит, вы все время следили за ним из тени?» – быстро задвигала пальцами, беззвучно проговаривая слова.

– Антикварная лавка стала идеальным прикрытием, – кивнул Михаил. – Мне пришлось немало потрудиться, чтобы заработать репутацию в определенных кругах. Но за все это время я ни на шаг не приблизился к неуловимой личности убийцы и предателя. Ровно до того момента, пока в моей лавке не появилась ты. Когда я догадался, каким уникальным даром ты обладаешь, то понял, что наконец-то я нашел верный способ разоблачить заговорщиков.

– Значит, я для вас всего лишь удобный способ? – горько усмехнулась, еле сдерживая подступившие к глазам слезы. – Ну, конечно! Канцлер, император и даже вы видите во мне лишь полезный инструмент…

– Прости за неосторожные слова, Саша, – Михаил подошел ко мне и положил руку на плечо. – Я успел к тебе привязаться, как к родной племяннице. Но это не отменяет той правды, что ты единственная способна увидеть истину там, где другие замечают только ложь. Канцлер боится тебя, поэтому навесил удавку.

Поддавшись порыву, я бросилась в объятия Романова, крепко прижимаясь к его груди.

– Я тоже привязалась к ворчливому старику и полюбила его, как родного, – пробормотала всхлипнув. – Вам известно, что у меня никого нет. Я так радовалась, что появился хоть кто-то, кому не безразлична и важна сама по себе, а не из-за дара. Теперь все изменится, да?

– Ну, что ты, девочка! – Михаил осторожно обнял меня и погладил по волосам. – Ты для меня как дочь. Думаешь, я не переживал, когда тебя похитили? – во властном тоне прорезались знакомые ворчливые нотки. – Да я места себе не находил и даже пробрался на корабль, рискуя попасться на глаза тем, кто меня хорошо знал. Стал бы я так рисковать ради постороннего человека?

– Не стали бы… – хлюпнула носом, совсем расклеившись. – Но вы еще не знаете главного, – отстранившись, снова перешла на язык жестов.

– «Он боится не только моего дара, а того, что течет в моих жилах!»

– О чем ты говоришь, Саша? – Михаил нахмурился. – Ты же Витте, их род древний, но не настолько, чтобы… – осекся, когда увидел выражение моего лица.

Я горько усмехнулась и покачала головой, чувствуя, как невидимая петля сдавливает шею.

– «Нет, – ответила знаками, глотая горькие слезы. – Владимир Оболенский обманом соблазнил мою мать и устроил ее брак с Георгом Витте, когда она ему надоела. Евгения Разумовская была беременной, когда выходила замуж. Биологический отец Александры Витте – князь Оболенский».

Романов отшатнулся, словно его ударили наотмашь. Его лицо превратилось в застывшую маску. Он подошел к столу и тяжело оперся на него руками. Дерево жалобно скрипнуло под стиснувшими его пальцами.

– Так вот почему удавка укоренилась в тебя так прочно. Он знает? – впился в меня жестким взглядом.

– 'Не думаю, – я зажестикулировала, пытаясь донести то, что раскопала в императорской библиотеке. – Но моя кровь – ключ к его погибели! Если получится использовать, то я смогу обернуть дар против него.

– Ты готова рискнуть жизнью ради этого?

– А разве у меня есть выбор? – произнесла, кусая в волнении губы.

– «Из доказательств у вас только косвенные улики и мое свидетельство, которое не будет иметь силы, если меня не станет».

Михаил кивнул, признавая мою правоту. Он задумался, забарабанив пальцами по столешнице.

– Нам нужен Павел, – нарушил затянувшуюся паузу. – Его дар, позволяющий чувствовать уязвимости, позволит найти брешь в защите Оболенского. Позови его, Саша. Только так, чтобы гвардейцы ничего не заподозрили. Настало время сбросить маски.

Кивнув, я направилась к выходу и спустилась на первый этаж, стараясь унять предательскую дрожь в коленях. Павел устроился за стойкой и листал одну из книг, появившихся в лавке за время моего отсутствия.

– Саша, с вами все в порядке? – едва завидев меня, он мгновенно вскочил с места, проявляя беспокойство. – Вы бледная, как полотно. Что-то случилось?

– Нет, вам показалось, – улыбнулась, но улыбка получилась вымученной. – Павел Алексеевич, вы не могли бы подняться в мастерскую. У нас с дядей возник небольшой спор, который только вы в состоянии разрешить.

– Что еще за спор? – Павел нахмурился.

– Ничего серьезного, – я подошла ближе и коснулась его руки успокаивающим жестом. – Просто мне бы хотелось услышать ваше мнение по одному вопросу.

Романов кивнул и последовал за мной, не расспрашивая лишнего при гвардейцах, застывших у входа в лавку. Как только мы поднялись наверх, я плотно прикрыла двери и взглядом указала на «дядю», застывшего у зашторенного окна.

Глава 16

Михаил стоял полубоком, заложив руки за спину, представ перед племянником в истинном облике. Павел невольно замер, уставившись на воскресшего родственника во все глаза.

– Дядя? – голос Романова сорвался на шепот. – Но это же невозможно! Ты погиб… Я видел тело на похоронах. Почему? Почему ты скрыл это даже от нас? Почему заставил оплакивать себя?

– Прости за то, что тебе пришлось пережить, – Михаил развернулся и шагнул навстречу племяннику. – Враги не оставили мне выбора. Я должен был исчезнуть, чтобы вывести вас всех из-под удара.

Павел несколько секунд стоял неподвижно, а затем бросился к дяде, и они крепко обнялись. Я отвернулась к окну, чувствуя себя лишней в этот момент воссоединения. Но в душе невольно порадовалась за это маленькое чудо.

– Однако сейчас не время для сантиментов, – Михаил первым разорвал объятия, переходя на деловой тон. – Канцлер ведет опасную игру, целью которой – захват власти и трона. Мы до сих пор не знаем имени главного союзника, который настолько силен, что способен отдавать ему приказы.

– Отдавать приказы Оболенскому? – Павел нахмурился, мгновенно переключаясь в режим стратега. – Ты уверен? Владимир Андреевич не из тех, кто любит подчиняться.

– «Человек из видения! – включилась я в разговор, жестикулируя пальцами. – Оболенский его опасается. Он как-то связан с теми древними знаниями, которые канцлер заставлял меня переводить».

– Александра, вы удивляете меня еще сильнее, – отреагировал Павел, показывая, что язык жестов ему тоже знаком.

Как только не спалил меня, когда я подавала знаки Турову?

– Нам нужно выяснить, кто это, – поддержал меня Михаил. – Павел, твое чутье должно помочь. Мы должны проанализировать все связи Оболенского за последние пятнадцать лет. Кто помог ему возвыситься? Кто финансировал его исследования?

– Связи канцлера слишком обширны, – Павел покачал головой, заинтересовавшись моими набросками, лежащими на столе. – Но я предполагаю, что это кто-то из Тайной канцелярии. Слишком вовремя устранялись свидетели и исчезали улики, указывающие на организаторов многочисленных операций, направленный на подрыв императорской власти.

– А как же князь Ушаков? Он в курсе?

– Разумеется, мы держим наше расследование в глубочайшей тайне. Лишь несколько доверенных лиц посвящено в подробности. Мы ищем способ прижать канцлера, но нам необходимы улики, которые Александр не сможет игнорировать. Он слишком чувствителен к внутренним распрям и не потерпит ложных обвинений, не подкрепленных железными доказательствами.

– Мы можем попробовать добраться до личного архива Оболенского, – предложил Михаил. – Где-то же он хранит перевод свитка, над которым мы поработали с Сашей недавно.

– Так вот, чей профессиональный взгляд кроется за столь блестящей работой, – Павел уважительно кивнул.

– Мой вклад весьма скромен, – не стал приписывать себе чужие заслуги Михаил. – Основную работу проделала Александра. Я лишь помог структурировать магическое плетение и подсказал, где эффективнее всего будет внести изменения.

– Талант Александры неоспорим, – охотно признал Павел. – Но, возвращаясь к твоему предложению, касаться личного сейфа канцлера – форменное самоубийство. Подобное уже пытались провернуть, и не раз. Смельчаки, прикоснувшиеся к тайному хранилищу, обратились в пепел.

– «Моя кровь – его кровь, – знаками передала я. – Печати не узнают во мне чужака. Если мы попадем в его кабинет, я смогу открыть сейф».

– Нет, Саша, это слишком рискованно! – категорически заявил Павел. – Если вы ошибетесь, магия вас убьет.

– Не будем сразу отметать этот вариант, – не согласился с племянником Михаил. – Александра сильнее, чем кажется. Но воспользуемся ее способностью только в том случае, если будем уверены в успехе на сто процентов.

Павел насупился, явно не соглашаясь с дядей в этом вопросе. Но он понимал, что я права. Кроме меня, никто не подберется к Оболенскому так близко.

– «Завтра на уроке попробую ослабить его защиту», – добавила жестами.

– Хорошо, – сдался Романов-младший, – я выясню, каким образом можно подобраться к сейфу канцлера, не вызывая подозрений.

Обсудив незначительные детали пока только вырисовывающегося плана, мы разошлись. Павел отвез меня обратно во дворец, а Михаил вернулся к облику старика-Турова, с которым сроднился за долгие годы притворства.

– Саша, – Павел коснулся моей руки в полумраке кареты, мчавшейся по городским по улицам. – Что бы ни случилось дальше, я рад, что встретил вас. Вы удивительная женщина.

Я промолчала, сжав его пальцы в ответ. Он горел той же решимостью, что заставляла меня каждый день просыпаться и идти на уроки к канцлеру. Нам обоим предстояло разыграть сложную партию и выжить среди лицемеров, способных улыбаться в лицо и при этом держать камень за пазухой.

Мы успели вернуться к вечерним посиделкам у Софьи, где мне снова пришлось нацепить угодливую маску и слушать сплетни о чужой личной жизни. Императрица наблюдала за мной и, казалось, насквозь видела жалкие попытки удержать лицо.

– Вы сегодня удивительно бледны, дитя, – заметила она, отпивая глоток травяного чая. – Неужели прогулка так вас утомила?

– Скорее наоборот, я поняла, как сильно мне не хватает простых семейных радостей, – тяжело вздохнула. – Савелий Кузьмич переживает, что лишился помощницы в лавке и терпит убытки. Ворчит, что зазналась и позабыла его. А ведь это совсем не так…

– Не переживайте об этом, – Софья улыбнулась. – Думаю, скоро ситуация разрешится, и вы сможете чаще его навещать.

– Спасибо, Ваше Величество. Если бы появилась такая возможность, то я бы с радостью вернулась к работе в лавке. Мне нравится заниматься реставрацией исторических ценностей, возвращать им первозданный вид.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – взгляд императрицы сделался более холодным, даже жестким. – Но ваша безопасность гораздо важнее душевного спокойствия. Вы ведь прекрасно можете заниматься реставрацией здесь.

Ага, под вашим неусыпным надзором, в золотой клетке, из которой нет выхода, – легко прочитала то, что угадывалось между строк.

Утро нового дня наступило слишком быстро. Сказались усталость и переживания, накопленные за день. Полночи я ворочалась в кровати, не в силах уснуть. А, когда, наконец, провалилась в забытье, то промучилась от кошмаров, в которых фигурировал Оболенский, Мехмед-бей и Филипп Клеймор.

Миланья помогла мне одеться в платье из темно-зеленого бархата и уложила волосы в строгую прическу. После чего под охраной гвардейцев я отправилась в кабинет канцлера.

Владимир Андреевич восседал за массивным письменным столом и вместо приветствия обычно проверял, не ослабла ли его печать, натягивая удавку до предела. Он даже не замечал того, что причиняет боль, абсолютно уверенный в собственной безнаказанности.

– Присаживайся! – указал кивком на жесткое кресло с высокой спинкой. – Продолжим работу над щитами.

– Ваша Светлость, я хотела бы попросить о другом уроке, – просипела, откашлявшись.

– Даже как? – Оболенский дернул бровью. – И что же тебе интересно больше, чем собственная безопасность? – уточнил вкрадчивым тоном.

– Ментальное отражение, которое я неосознанно применила к Мехмед-бею на корабле. Мне бы хотелось научиться контролировать этот процесс. Это же не только атака, но и передача образов предметов прошлого другому человеку? Если у меня получится освоить этот процесс, то я стану гораздо полезнее.

– Полезнее, говоришь? – канцлер отложил перо и поднялся.

Он подошел почти вплотную, пытаясь давить аурой и заставляя склонить голову в покорном жесте. Его пустые равнодушные глаза впились в мое лицо, пытаясь пробить возведенные ментальные барьеры.

– Активное воздействие, значит? – усмехнулся угрожающе. – Ты хочешь научиться бить в ответ?

– Я всего лишь хочу выжить, если на меня снова нападут, – ответила, не отводя взгляда.

– Похвальное рвение, – он коснулся пальцами моего виска. – Но известно ли тебе, что ментальный удар требует не только силы, но и контроля над собственными эмоциями? Что ж, трансляция боли– весьма интересный аспект. Запомни только одну вещь: любая попытка воздействовать на меня закончится мгновенным параличом.

Я внутренне содрогнулась, но заставила себя кивнуть, что прекрасно осознаю последствия и согласна попробовать.

Оболенский начал давить, создавая имитацию нападения. Я сосредоточилась, вспоминая свои действия на османском судне. Ударить в ответ даже не пыталась, но начала отзеркаливать его же холод и безразличие, нащупывая связь между нами. Мой щит стал не просто пассивной защитой, а гибкой структурой, выискивающей малейшие бреши в броне врага.

– Хватит! – канцлер разорвал контакт, отступая на шаг.

– Что-то не так, Ваша Светлость? – невинно захлопала глазками, пытаясь скрыть участившееся сердцебиение.

– Сегодня ты действовала иначе, – он поморщился, потирая переносицу. – Будто пыталась нащупать нити, которыми я тебя держу. Даже не думай, что тебе удастся меня достать! – канцлер вернулся за стол и уставился на меня, сцепив руки в замок. – Раз уж ты так рвешься доказать свою полезность, то скоро тебе представится такой шанс.

– Что вы имеете в виду?

– Помнишь тот свиток, который ты для меня переводила? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – в ближайшее время я проведу ритуал, который в нем описан. Ты понадобишься, чтобы стабилизировать поток, когда начну пробуждать силу.

– Но Ваша Светлость! – По спине пробежал морозный холод. – Изначально мое участие в ритуале не предполагалось. Моя задача состояла только в том, чтобы перевести свиток, а не активировать его, рискуя собственным даром.

– А я не спрашивал твоего согласия, – Оболенский посмотрел на меня взглядом, в котором плескалась безжалостная бездна. – Ты – собственность короны и моя подопечная. Если говорю, что будешь стоять в круге, значит, ты будешь там стоять. Не в твоем положении диктовать мне условия, Александра. Напомнить, что бывает, когда ты не слушаешься? Как поживает твой дядя? Уже пришел в себя после пожара?

– С ним все в порядке, и я бы хотела, чтобы так оставалось и дальше, – понуро опустила голову. – Я сделаю все, как вы скажете.

– Вот и славно, что мы друг друга поняли, – канцлер усмехнулся. – Твое умение отзеркаливать воздействие может пригодится, если поток стане нестабильным. Мы еще потренируемся, чтобы ты освоила эту способность, как следует. И держись подальше от Павла Романова. Его чрезмерная забота может стать помехой, которую мне придется устранить.

Меня затрясло от цинизма, с которым Оболенский использовал меня и угрожал жизнями тех, кто проявлял ко мне хоть каплю внимания. Но сейчас я ничего не могла ответить, только соглашаться с его условиями и надеяться, что очень скоро мне удастся отплатить за каждую минуту унижения и боли.

– Как пожелаете, Ваша Светлость, – произнесла максимально покорным тоном.

Канцлер кивнул, теряя ко мне интерес и погружаясь в чтение отчетов. Жестом он приказал убираться, не отрывая взгляда от документов.

Из кабинета вышла на негнущихся ногах, ощущая, как меня накрывает смесью страха и азарта. Он сам позвал меня участвовать в ритуале! Пожелал использовать в деле, к которому мы не знали, как подступиться.

Тот факт, что он шантажировал меня жизнями Турова и Павла, готовящих план по его уничтожению, казался верхом иронии. Канцлер наверняка считал, что зажал меня в угол, а на самом деле, помог подобраться к нему на расстояние удара.

Возвращаясь к себе, я прокручивала в голове слова заклинания из древнего трактата и понимала, что скоро все разрешится. Ноги сами понесли меня к библиотеке с одним желанием – еще раз просмотреть порядок ритуала, а после сообщить о грядущей акции Павлу.

Но он сам вышел навстречу, как будто чувствовал, что назревает что-то важное. Единственное, чего не учла, что теперь в присутствии Романова проклятая удавка не даст мне лишний раз вздохнуть.

– Александра! – он бросился ко мне, увидев в каком нахожусь состоянии.

Участливо подхватив меня под руку, увлек в ближайшую нишу, жестом приказав гвардейцам оставаться снаружи.