Текст книги "Помощница антиквара 2 (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

– Для тебя есть новое задание, Александра. Мне требуется перевод этого текста с древне-шумерского языка. От того, насколько ты будешь стараться, зависит спокойствие на наших границах.

– Но лекари запретили мне… – начала я.

– Ты ведь хочешь, чтобы господин Ермаков вернулся домой в целости? – перебил он с раздражением. – Если в Александропольской крепости случится беда, виновата в этом будешь только ты. Надеюсь, мы друг друга поняли?

– Поняли, – забрала свиток, даже без эхомагии чувствуя, как от него исходит волна мертвой энергии. – Вы шантажируете меня его жизнью?

– Ну, что ты! Всего лишь создаю условия, при которых ты будешь работать наиболее продуктивно, – канцлер небрежно пожал плечами. – В этом тексте заложены формулы стабилизации магических щитов. Или их разрушения. Все зависит от того, насколько прилежно ты будешь работать. Так и быть, учитывая твое состояние здоровья, даю на перевод три дня.

– Как вам будет угодно, – пересилив себя, процедила в ответ

– И не забудь побыстрее отреставрировать медальон князя Романова, – произнес Оболенский уже в дверях. – Павлу дорога эта вещь, как память о матери. Будет прискорбно, если она ненароком пострадает.

Дверь за канцлером захлопнулась с глухим стуком, оставляя меня в гнетущей тишине. Глядя на черный свиток, я чувствовала, как внутри все кричало от обиды и несправедливости. Оболенский дал понять, чтобы я не рассчитывала на помощь Павла, а мне пригрозил расправой над Константином, если вдруг заартачусь или откажусь работать. Его проклятая удавка – жестокий способ напомнить, кто хозяин положения.

Я подошла к окну, чтобы впустить немного свежего воздуха, и увидела, как карета канцлера отъезжает от нашего дома.

– Тварь, – прошептала, бессильно сжимая кулаки. – Ты думаешь, что победил? Нет, я так просто не сдамся. Ты получишь чертов перевод, но я снова сделаю так, чтобы ты не смог им воспользоваться.

Вернувшись к столу, посмотрела на проклятый свиток. На этот раз у нас с Туровым в запасе три дня, чтобы перевести текст, не активировав его темную суть. А еще мне придется найти способ предупредить Павла о том, что семейная реликвия – бомба замедленного действия.

– Посмотрим, кто из нас лучший, Ваша Светлость, – процедила в пустоту комнаты. – Мастер печатей или мастер правды.

Глава 7

В горле противно саднило и удушье никак не хотело отступать. Но я заставила себя выпрямиться и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

– Саша, ты белее мела, – покачал головой Савелий Кузьмич, появляясь на пороге мастерской.

Я лишь горько усмехнулась, не в состоянии рассказать о нашем разговоре с канцлером. Каждое слово застревало в горле колючим комом, поэтому я просто указала рукой на стол, где лежал медальон князя.

Туров подошел ближе, рассмотрев помимо медальона и новое задание Оболенского. Свиток говорил сам за себя. Однако нельзя было молчать о том, что я у знала о великом князе Романове.

Бросившись к столу, я достала лист бумаги, намереваясь написать правду. Но стоило вывести первые буквы, как меня скрутил очередной приступ удушья.

– Тише, девочка, – старик участливо коснулся моего плеча. – Не горячись. Вижу, произошло что-то важное. Но Оболенский не дурак, знал, что правду можно написать в письме, вот и подстраховался на этот случай. Подумай, может, есть другой способ?

– Другой, – просипела севшим голосом. – Какой другой?

Перед глазами все еще стояли темные фигуры в детской и искаженное ужасом лицо матери Павла. Образы были настолько яркими, будто фильм посмотрела. Фильм, кадры, картинки…

Идея пришла неожиданно. Не уверенная в том, что она сработает, схватила угольный карандаш и начала рисовать.

– Что ты задумала? – старик нахмурился, наблюдая за моими лихорадочными движениями.

Покачав головой, чтобы не задавал лишних вопросов, которые могли спровоцировать новый приступ, я увлеченно выводила на бумаге контуры детской комнаты, резную колыбельку и мужчин, склонившихся над младенцем.

Мои таланты художника оставляли желать лучшего, но навыки реставраторской работы и черчения позволяли передавать малейшие детали. Я, как могла, старалась воспроизвести тягостную атмосферу видения и все, что казалось важным.

На втором листе я изобразила женщину с искаженным от ужаса лицом, вбегающую в комнату, и магический удар, отбрасывающий ее к стене.

– О боги… Это же покойная сестра императора, – выдохнул Туров, прикрывая рот рукой и белея на глазах.

Я схватила следующий лист и нарисовала себя: хрупкую фигуру с туго затянутой удавкой на шее, конец которой сжимал в руке канцлер. Рядом изобразила Клеймора, кабинет и тот самый проклятый ковер с золотыми лилиями из видений, связывая воедино события настоящего и прошлого.

Старик обреченно смотрел на рисунки, осознавая масштабы той бездны, в которую нас обоих затягивала интрига Оболенского.

– Он держит тебя за горло, – пробормотал антиквар.

Молча кивнув, я порывистым жестом смахнула одинокую слезу, не позволяя себе расклеиться.

– Мы покажем это Павлу? – спросил дядя, и я робко кивнула, потому что не видела иного пути для спасения.

Карета Романова остановилась у лавки ровно в полдень следующего дня. Работу над медальоном я закончила, выглядел он теперь как новый.

Разговор впереди предстоял непростой, поэтому в зал я спустилась, взволнованная до предела, нервно прижимая к себе папку с рисунками.

– Добрый день, Александра, – Павел вошел в лавку с теплой улыбкой. – Заехал узнать, как продвигается работа над моим заказом.

– Ваше Высочество, – склонилась в реверансе, стараясь скрыть дрожь в пальцах. – Я закончила реставрацию, – положила на прилавок медальон в бархатной коробке и пододвинула к мужчине.

Романов забрал коробку, открыл ее и прикипел взглядом к идеальной, практически новой вещице. Эмаль сияла первозданным блеском, изумруды и бриллианты переливались всеми гранями, стоило только лучам света их коснуться, а золото сверкало и слепило глаза.

– Невероятно! – прошептал Романов, не сводя восхищенного взгляда с драгоценности. – Моя мать была бы счастлива.

– Павел Алексеевич, прошу вас взглянуть на это, – решившись, достала из папки первый лист с моим портретом и удавкой на шее, и положила его перед князем.

Романов нахмурился, его взгляд переместился с рисунка на мое лицо. В его глазах промелькнула искра понимания, сменившаяся яростным гневом. Он протянул руку к бумаге, но я покачала головой и положила следующий лист. Увидев детскую комнату, Павел замер, всматриваясь в детали, которые я так тщательно восстанавливала.

– Что это? – спросил он внезапно севшим голосом.

Я тяжело вздохнула, коснулась шеи и покачала головой. Затем указала пальцем на фигуру Оболенского и темные нити магии, опутывающие колыбельку и медальон.

Павел скрипнул зубами, впившись пальцами в край стола. Третий рисунок, показывающий гибель его матери, лег на прилавок последним. Романов побледнел и подался вперед, впитывая каждый штрих трагической сцены. На его скулах заходили желваки, когда он понял, что я хотела ему сказать.

Гнев великого князя разлился по комнате тяжелой волной силы, от которой магические светильники в лавке замерцали и начали угрожающе потрескивать.

– Оболенский… Это был он? – Павел вскинул на меня взгляд, полный невыносимой боли и жажды мести.

Ответить я не могла, лишь судорожно кивнула, схватившись за горло, которое сдавило удавкой. Меня скрутила такая боль, что ноги подкосились, и я едва не упала на пол. Туров вовремя подскочил ко мне, подхватывая за талию и усаживая на табурет.

– Не может она говорить, Ваше Высочество, – произнес старик с укоризной. – Вы и сами видите. Присмотрите за ней, я воды принесу.

– Александра, прошу прощения… – Павел схватил меня за руку, вливая немного силы, как тогда, на площади. – У меня в голове не укладывается, как такое возможно. Поверьте, он заплатит за это, – процедил, исполняясь праведной ненависти. – Я немедленно займусь этим вопросом.

– Подождите… – просипела сквозь проклятый спазм. – Есть еще… Важно…

Каждый звук давался мне с невероятным трудом, поэтому я молча передала Романову папку с остальными рисунками, над которыми работала полночи. На них был изображен Константин в Александропольской крепости. Он был окружен заговорщиками, которые готовили провокацию на границе с османами.

Также я нарисовала картинку, где Константин возвращается в Петербург и наше общение с Оболенским, когда тот передавал мне золото в обмен на перевод свитков. И самой важной деталью стала Дворцовая площадь, Клеймор и его Покровитель, которого мы никак не могли найти.

– Это старший дознаватель Тайной канцелярии, – узнал Костю Павел. – И вы просите за Ермакова, опасаясь заговора в крепости?

– Спас… Меня… Долг… – умоляюще посмотрела на великого князя.

– И после всего, что вам довелось пережить, вы просите не за себя? – удивился Романов. – Не переживайте, я ему помогу, – твердо пообещал он.

Я выдохнула, позволив себе слабую улыбку. У меня получилось! Получилось донести правду до человека, который способен противостоять Оболенскому на равных.

– Саша, вы удивительная женщина! – Павел взял в руки мою ладонь, поглаживая по коже загрубевшими от меча пальцами. – Столько смелости и отваги, что не каждому мужчине дано. Но с этого момента вы и Савелий Кузьмич должны быть очень осторожны. Ведите себя так, будто ничего не произошло. Не меняйте привычек, не ищите встречи со мной и, ради всего святого, не пытайтесь противостоять Оболенскому в открытую.

– Но мы же не можем просто смотреть, как он уничтожает все вокруг! – воскликнул Туров.

Павел резко обернулся к старику, опаляя таким взглядом, что старик осекся на полуслове. Нехотя отпустив мою руку, Павел сложил рисунки в папку, прежде чем ответить.

– Это лишь образы, рожденные вашим даром, – пояснил он. – Нам понадобятся улики, факты и надежные свидетели. В глазах императора Владимир Андреевич – опора престола. Без веских доказательств у нас не получится его низвергнуть. Мы не имеем права на ошибку, иначе этот рисунок с удавкой станет реальностью для всех нас.

– Понимаю, Ваше Высочество, – просипела, смочив горло водой из стакана, заботливо поданного туровым. – Думаю, есть еще кое-что, что может вам помочь. Дядя, принеси копии переводов.

Туров подал князю листы, исписанные моим убористым почерком, снабженные химическими формулами и пометками на полях. Я разложила их перед Павлом, указывая на те места, где мы намеренно изменили структуру магических узлов. Его Высочество следил за тем, где я указывала на вмешательство, и в его глазах постепенно разгоралась искра понимания.

– Вы снова изменили перевод? – он поднял на меня взгляд, полный изумления. – Сами, без чьей-либо помощи?

– Мы сделали это вместе с Савелием Кузьмичем. Иной раз реставратору приходится досконально разбираться в том, как материалы взаимодействуют друг с другом, – ответила не без гордости. – Учитывая, что никто не сумеет проникнуть в структуру заклинания так же глубоко, как я, риск сводился к минимуму. Мощь заклинания обернется против того, кто вздумает его использовать.

– Гениальное и безумное решение, – признал Павел, касаясь черновиков руками, в которых возникло золотистое свечение.

Вероятно, великий князь каким-то образом проверял мои записи на подлинность. Во всяком случае, после магического воздействия он посмотрел на меня с нескрываемым уважением.

– Вы проделали колоссальную работу, Александра. Ваш талант вкупе со знаниями другого мира делают вас уникальным специалистом. Мой долг позаботиться о вашей безопасности.

Внезапно я вспомнила о самом страшном эпизоде, который не нашел отражения в рисунках.

Схватив чистый лист бумаги и карандаш, я принялась лихорадочно рисовать сцену, которую старалась забыть после того, как коснулась ритуального кинжала канцлера. Линии ложились на бумагу рваными штрихами, передавая искаженное болью лицо незнакомого пожилого аристократа. Я изобразила момент удара, холодные глаза Оболенского и ту самую темную комнату, где кровь невинного послужила топливом для кровавой печати, укрепляющей власть монстра.

– Посмотрите на это… Он заставил считать память кинжала, – пододвинула рисунок к Павлу.

Князь замер, вцепившись пальцами в листок. На лице Романова застыла безжизненная маска, за которой пряталась настоящая боль.

– Граф Шувалов… Пропал без вести три месяца назад, – выдохнул он, еле сдерживая рвущуюся наружу ярость. – Оболенский уверял императора, что граф сбежал за границу, прихватив с собой казну ведомства. Выходит, канцлер уничтожил репутацию целого рода, чтобы занять его место в совете.

– Вы понимаете, на что он способен? – посмотрела Павлу в глаза.

– Понимаю гораздо больше, чем хотел бы, – ответил он и сурово прищурился. – Кинжал дает нам зацепку. Если найдем оружие, оно станет доказательством, которое нельзя будет игнорировать.

– И последнее его задание, – тяжело вздохнув, достала черный свиток, запечатанный воском.

Павел взял его и заметно поморщился, стоило ему чуть выпустить из рук золотистое свечение. Развернув старинный пергамент, Романов пробежал глазами по древним таинственным знакам, значение которых мне предстояло расшифровать. Я подозревала, что великий князь считывал поверхностный фон предмета.

– Шумерский диалект теней, – определил Павел, аккуратно сворачивая пергамент обратно. – Оболенский готовит что-то более ужасающее, чем бойня на Дворцовой площади.

– Что мне делать с переводом? – спросила, чувствуя, как страх сжимает сердце холодными пальцами.

– Вы поступите так же, как с «дыханием бездны», Александра, – Романов посмотрел на меня, исполнившись суровой уверенности. – Внесите изменения, которые бы канцлер не заметил, но позволяющие контролировать процесс ритуала извне. Пусть думает, что получил ключ к абсолютному могуществу, а мы, тем временем, захлопнем ловушку, из которой не будет выхода.

– А если он поймет? Заметит подмену? – разволновалась не на шутку.

– Не заметит, – уверенно заявил великий князь. – Сегодня же пришлю вам книги, касающейся древней эпохи. Уверен, вы сумеете применить хранящиеся там знания

– Срок слишком малый, но сделаю все возможное, – заверила решительно.

Павел подошел вплотную, и положил ладонь на мой затылок, вынуждая поднять голову. Меня окутало теплом магического сияния. В глазах Его Высочества я увидела отражение собственных переживаний и той ответственности, которую мы разделили на двоих.

Романов стоял так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на губах. На долю секунды захотелось прижаться к нему в поисках защиты от всех невзгод мира.

– Мне невыносимо жаль, Александра, – с грустью признался он.

– Жаль чего? – не поняла я.

– Того, что награда императора обернулась кошмаром, – Павел печально усмехнулся. – Вам обещали новую жизнь и свободу, а вместо этого бросили в гущу дворцовых интриг. Вы заслуживаете покоя, возможности заниматься любимым делом, а не рисковать головой ради спасения престола.

– Справедливость стоит того, чтобы за нее бороться, – открыто посмотрела ему в глаза.

Князь впервые за все время нашего разговора улыбнулся. И улыбка преобразила суровое лицо, стерев с него печать высокомерия и усталости. Он медленно убрал руку, оставляя приятное тепло, пульсирующее в такт моему сердцу. Павел Романов верил мне, и его вера придавала больше сил, чем любые магические отвары императорских лекарей.

– Мы выведем его на чистую воду, – пообещал он, отступая на шаг. – Держитесь, Александра. И не забывайте: вы больше не одна.

Развернувшись, Романов покинул лавку, забрав с собой медальон и папку с рисунками. Колокольчик над дверью весело звякнул, оповещая об уходе высокого гостя, и в помещении воцарилась тишина.

Мы с Савелием Кузьмичем переглянулись. Я увидела в его глазах ту же решимость, которая горела во мне самой. Мы будем сражаться до конца.

– Некогда отдыхать, Саша. Пусть паук плетет свою паутину, мы загоним его в такую ловушку, из которой он уже не выберется, – проворчал Туров, зажигая вторую масляную лампу.

Весь оставшийся день и половина следующего пролетели в напряженном труде. Мы закрыли лавку и заперлись в мастерской, превратив ее в алхимический кабинет. Воздух здесь пропитался запахами едких растворителей, старой пыли и того самого специфического аромата тлена, который исходил от шумерского пергамента.

Савелий Кузьмич оказался неоценимым помощником. Пока я считывала память свитка, он листал пожелтевшие фолианты, доставленные курьером из императорской библиотеки вместе с коробкой пирожных, сверяя каждое слово.

– Посмотрите на этот символ, – указала кончиком скальпеля на завиток у основания руны «Хаос». – Оболенский думает, что это ключ к стабилизации защитного контура. Но память свитка говорит совсем о другом.

– О чем же? – Туров прищурился, поправляя очки.

– За внешней схожестью кроется ловушка. Если прочитать заклинание дословно, оно потребует кровавую жертву прямо в момент активации.

– Мерзавец, – выдохнул старик.

Каждое упоминание Оболенского давало о себе знать затягивающейся на шее удавкой. Чем глубже я анализировала истинные цели чудовища и пыталась им противостоять, тем более острый приступ боли меня накрывал. Но упрямства мне не занимать.

Я продолжала писать после небольшого отдыха, меняя векторы силы, маскируя ошибки под дефекты старого пергамента, дополняя начертания рун. Последнее давалось особенно тяжело, ведь мне приходилось погружаться в прошлое, чтобы прочувствовать, какой подлый смысл в каждый символ заложил создатель и в его же воспоминаниях найти обходные пути для нейтрализации губительной силы.

К вечеру следующего дня я едва держалась на ногах. Мы едва закончили работу над черновиком, когда в двери лавки постучали. Туров отправился открывать, а я собрала листы и на всякий случай спрятала их в стол.

Глава 8

Однако этому гостю я всегда была рада. Заслышав голос князя, поспешила спуститься, чтобы поздороваться и поделиться плодами кропотливой работы. Сегодня Павел оделся в светло-серый сюртук простого горожанина, а в руках держал объемистый сверток, перевязанный шелковой лентой.

– Надеюсь, не помешал вашим научным изысканиям? – поинтересовался он, наблюдая за тем, как я спускаюсь с лестницы.

– Ваше Высочество, мы как раз заканчивали черновые наброски, – приблизившись, я присела в реверансе.

– Бросьте эти церемонии, Александра, – отмахнулся князь, подавая мне руку и помогая подняться. – В этих стенах я прежде всего ваш друг. Вот, держите! – вложил в мои руки сверток. – Я долго изучал ваши рисунки. Они полны удивительной жизни. Поэтому подумал, что мой скромный дар вам пригодится. Если вы когда-нибудь решите оставить профессию реставратора, из вас получится талантливый художник.

Я осторожно развязала ленту и сняла шуршащую обертку. Внутри оказался роскошный альбом в кожаном переплете с тиснением и набор карандашей разной мягкости в изящном пенале.

Для меня, привыкшей к качественным материалам, это был лучший подарок, который только можно вообразить. Плотная зернистая бумага альбома как нельзя лучше подходила для работы углем или сангиной.

– Спасибо… Это слишком дорого. – С восхищением провела пальцами по гладкой обложке.

– Ваш талант стоит большего, – Павел мягко улыбнулся. – Позволите взглянуть на ваши успехи в переводе?

Мы расположились на кухне за большим столом. Савелий Кузьмич принес черновики, заварил нам крепкого чая, а сам тактично устранился, расположившись в торговом зале лавки.

Я разложила перед князем листы с переводом свитка, указывая на те изменения, которые мы внесли вместе с дядей. Павел придвинулся ко мне ближе, всматриваясь в чертежи, при этом слегка касаясь моего плеча и бедра.

– Здесь я изменила порядок активации узлов, – принялась за объяснения, испытывая невольное волнение рядом с князем. – Когда известное вам лицо начнет читать этот текст, магия не вырвется наружу. Она вытянет всю энергию из пространства в радиусе десяти метров и заблокирует магические способности на несколько часов. За это время вы успеете предъявить доказательства императору.

– Слишком рискованно, Александра. Оболенский – мастер магических ловушек. Если он почувствует подвох до того, как начнет ритуал…

Я лишь вздохнула, не в состоянии обсуждать канцлера с Романовым. Мой расчет строился на самоуверенности Оболенского, который считал меня запуганной девчонкой.

Павел внимательно изучал мои записи, уточняя детали и смысл, заложенный в тот или иной символ. Его пальцы слегка светились, когда он водил по строчкам. Я могла только догадываться, насколько глубоко действовал дар великого князя, позволяющий считывать уязвимые места вещи или человека.

– Пожалуй, это сработает, – наконец произнес он. – Черновики заберу, чтобы мой доверенный эксперт проверил их еще раз. Но даже сейчас я вижу, что ваша идея с обратным вектором – гениальна.

– Времени почти не осталось, – напомнила я.

– Значит, мы ускоримся и выполним все так, чтобы вы были вне подозрений, – заверил меня Павел. – Хочу вас обрадовать, что в Александропольскую крепость направился гонец. Ему даны полномочия проверить боеспособное состояние гарнизона и, если потребуется, взять командование на себя.

– А что с Ермаковым? – спросила, глядя в глаза Павла с надеждой.

– Он не останется один на один с заговорщиками. Я не позволю канцлеру губить моих лучших людей ради своих амбиций.

Князь замолчал, глядя на чашку с остывшим чаем. Между нами возникла неловкая тишина, нарушаемая лишь шарканьем ног Савелия Кузмича в торговом зале и мерным тиканьем напольных часов.

– Знаете, Александра, – нарушил Павел затянувшуюся паузу, – меня окружает масса людей, а я почти никому не доверяю. Странно, что столь поразительную искренность я нашел в маленькой антикварной лавке, в человеке, который прежде считал преступницей.

– В этом есть определенная ирония, – я грустно вздохнула.

– А я рад этой иронии, – Романов подхватил мою ладонь и поднес к губам. – Рад, что судьба столкнула нас, Александра. Пусть и при таких обстоятельствах.

Он невесомо коснулся моей кожи, обдавая жаром и сонмом мурашек, разбежавшихся по телу электрическим разрядом. В этом простом жесте вежливости сквозило нечто большее, чем просто привязанность. Что-то, чему я пока не могла дать названия и неосознанно опасалась.

– Расскажите мне еще о вашем мире, – попросил Павел, не отпуская моей руки. – О том будущем, где люди летают на железных птицах. Расскажите что-нибудь светлое, чтобы я знал, за какой мир мы сражаемся здесь.

Улыбнувшись, я прикрыла глаза, мысленно представляя яркие огни больших городов, шумные проспекты и тихие залы музеев, где пролетели лучшие часы прошлой жизни.

– В моем мире существовали места, которые назывались галереями, – начала рассказ, погружаясь в приятные воспоминания. – Там собирали красоту не ради магической силы, а просто ради того, чтобы другие могли на нее смотреть. Тысячи людей стояли в очередях, чтобы увидеть один холст, на котором запечатлен солнечный свет в саду. Мы верили, что искусство способно спасти мир.

– Прекрасная вера, – великий князь с одобрением кивнул.

– А еще у нас есть огромные библиотеки, книги в которых доступны всем без исключений. Получать знания могут все желающие, не только дворяне. Например, маленькие дети могли узнать все о звездах или глубинах океана, просто открыв книгу. И хотя на нашей Земле привычной здесь магии не существовало, мы создали свою – магию знаний и человеческого гения.

– У меня такое чувство, что вы сами – часть этой магии, – заметил Павел, глядя на меня с нескрываемым восхищением.

За непринуждённым разговором незаметно пролетел час. Я рассказала князю о фотографии и кино, о том, как люди научились лечить болезни и чего достигли в плане диагностики и оперативного вмешательства.

Павел держал меня за руку и слушал, затаив дыхание, словно ребенок, которому рассказывали сказку о далеких землях. В эти минуты мы будто позабыли о заговорах, канцлере и черном свитке, лежащем в мастерской.

На улице давно стемнело, когда великий князь поднялся и засобирался уходить.

– Мне пора, – с сожалением произнес он. – Завтра будет тяжелый день. Мне необходимо подготовить почву для доклада императору.

– Будьте осторожны, – не удержалась и коснулась его руки.

– Обязательно, – он накрыл мою ладонь своей и улыбнулся. – И не забрасывайте альбом, Александра. Мне бы хотелось увидеть в нем ваши мечты, а не только кошмары.

Карета великого князя уехала, растворившись в ночи, а я еще долго стояла у окна, прижимая подарок к груди. Встреча с Павлом наполнила меня уверенностью, что я не останусь одна перед лицом грядущей катастрофы.

– Ну что, налюбовалась? – пробурчал Савелий Кузьмич, нарушая мое уединение. – Пора за работу, Саша. Свиток сам себя не испортит.

Мы снова вернулись в мастерскую, чтобы собрать воедино черновые наброски перевода и внедрить в структуру микроскопические дефекты, которые при активации обрушат конструкцию.

Всю ночь мы доводили древний текст до совершенства, отшлифовывая каждый символ. Князь одобрил те изменения, что мы планировали внести. Оставалось реализовать их так, чтобы не возникло и тени подозрений.

К утру глаза жгло, словно в них насыпали песка, а спина ныла от долгого сидения в одной позе. Я как раз переписывала перевод набело, когда в лавку пожаловал посетитель. Вздрогнула от резкого звона колокольчика, я едва не опрокинула чернильницу с дорогим составом.

Савелий Кузьмич быстро спустился вниз, а я осталась в мастерской, пытаясь унять дрожь в пальцах. Через несколько минут дядя позвал меня спуститься. В его голосе я различила натянутое напряжение, предвещающее важные известия.

В торговом зале стоял господин в неприметном коричневом сюртуке. В руках он держал тяжелую шкатулку, обтянутую потертой кожей.

– Александра Ивановна, к нам пожаловал господин Петров, – представил гостя Туров, многозначительно приподняв бровь. – Он желает заказать реставрацию семейной реликвии.

– Совершенно верно, – кивнул мужчина и поклонился. – Вещь у меня старая, капризная. Требует особого подхода и дополнительных пояснений.

– Пройдемте к прилавку, – приняв шкатулку, поставила ее на стол. – Мне нужно осмотреть повреждения.

Открыв крышку, я увидела старинные часы с разбитым стеклом и застывшими стрелками. Под бархатной подложкой белел уголок записки, которую гость незаметно подтолкнул ко мне, пока я разглядывала циферблат.

Развернув клочок бумаги, увидела дополнения к переводу от экспертов Павла. Записку я быстро спрятал в карман фартука.

– Работа сложная, но мы справимся, – посмотрела в глаза господину Петрову. – Передайте заказчику, что все будет выполнено в срок.

Мужчина кивнул, оставил залог и быстро покинул лавку. Дядя запер за ним дверь на засов.

Оставшиеся часы до визита Оболенского пришлось спешно вносить дополнения и заново проверять на целостность каждый узел заклинания. Мы с Туровым истощили все запасы кофе, не спали двое суток подряд, но довели перевод до идеала прежде, чем канцлер явился за заказом.

– Вы закончили, Александра? – с ходу задал он вопрос, позабыв о манерах.

– Да, Ваша Светлость, – я так устала, что сил притворяться уже не осталось.

Канцлер подошел к прилавку и забрал стопку листов, на месте изучая их содержимое. Он читал медленно, придирчиво вглядываясь в каждую руну. Я вздохнуть лишний раз не смела, опасаясь, что Оболенский заподозрит подвох. Но проверку мы прошли.

– Удивительная работа, Александра, – хмыкнул Оболенский, перевернув последнюю страницу. – Вы действительно обладаете редким талантом. Даже не верится, что такая хрупкая девушка совладала с шумерским диалектом теней.

– Я просто выполняла свою работу, – гордо вздернула подбородок.

– И получите за нее достойную плату, – канцлер бросил на прилавок увесистый кошель.

Я молча придвинула деньги к себе, но радости от этой подачки не испытыла ни грамма.

– Кстати, – Оболенский внезапно подался вперед, вынуждая меня вздрогнуть. – Мне стало известно, что Павел Романов зачастил в вашу лавку.

– Я не вправе указывать Его Высочеству, где ему бывать, – пожала плечами. – Великий князь проявляет ко мне мужской интерес. А я всего лишь бедная сирота, которой льстит внимание такого человека.

– Мужской интерес? – канцлер замер, сузив глаза, а после расплылся в маслянистой улыбке. – Очень похвально, Александра. Я подумаю, как мы сможем это использовать в наших общих интересах. Любовь – прекрасный инструмент для управления.

Внутри меня все перевернулось от отвращения.

– Только будьте осторожны, – в голосе канцлера прозвучали угрожающие нотки, а удавка на шее слегка натянулась, перехватывая дыхание. – Великий князь может быть опасен, когда его желания не совпадают с реальностью. Не позволяйте ему затуманить вам разум наивными сказками о чести и доблести. Помните, кто ваш настоящий покровитель.

– Я помню об этом, Ваша Светлость, – процедила, пытаясь справиться с неприятным ощущением.

– Вот и прекрасно, – Оболенский ослабил давление и направился к двери. – Завтра утром за вами заедет карета. Будьте готовы к поездке во дворец. Прибывают османские послы с богатыми дарами от султана. Император желает, чтобы вы проверили их на скрытые ловушки. Надеюсь, вы понимаете, что выглядеть и действовать вы должны безупречно?

Моего ответа не требовалось. Поставив перед фактом, канцлер удалился, а я осела на табурет, чувствуя, как ноги сделались ватными.

– Поездка во дворец… – сокрушенно выдохнул Туров. – Не нравится мне это, Саша.

– А что я могу сделать? – подняла на него усталый взгляд. – От таких предложений не отказываются. Будем надеяться, что Павел подготовит почву и обеспечит мне защиту, как и обещал.

– Ложись спать, девочка, – старик тяжело вздохнул. Завтра тебе понадобятся все силы. Действуй там осторожно, не снимай кольцо без крайней нужды. Только представь, что будет, если о твоем даре узнают не те люди.

Ночь прошла в полузабытьи, а утро наступило слишком быстро. Вообще-то, к визитам подобного уровня готовятся заранее. А у меня даже платья не было, подходящего случаю. Только то, что предоставили во дворце, когда я пришла в себя после событий на дворцовой площади.

Его и надела, попросив Турова помочь со шнуровкой корсета. Волосы заплела и закрепила на затылке шпильками. Никакой косметики не использовала, не собираясь никого там очаровывать. Взяла с собой саквояж с инструментами, показавшийся мне непривычно тяжелым.

Ровно в девять часов утра к лавке подкатила тяжелая карета с императорскими гербами. Кучер в парадной ливрее застыл на козлах, словно изваяние. Я вышла на крыльцо, чувствуя на себе тревожный взгляд Савелия Кузьмича из окна, и забралась в распахнувшуюся дверцу экипажа.

Сопровождающий меня офицер во время поездки не произнес ни слова. А я и не расспрашивала ни о чем, примерно представляя, что меня ждет.