Текст книги "Четвертая жена проклятого барона (СИ)"

Автор книги: Амари Санд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 35

Как только мы вошли в кабинет, я плотно закрыла дверь и повернула ключ в замке. Ридгар наблюдал за моими действиями, прислонившись бедром к массивному дубовому столу.

– Тесса, ты меня заинтриговала, – попытался он отшутиться, но глаза его оставались серьезными. – Запираешь меня? Надеюсь, ты собираешься сорвать с меня одежду?

– Нет, Ридгар. Я собираюсь сорвать повязку с твоих глаз. И это будет больно.

Я подошла к нему и положила на стол огарок свечи. Маленький, жалкий кусочек воска, который мог разрушить его мир.

– Что это? – он нахмурился.

– Это то, что убивало твоих жен. Не проклятие. Не злой рок. А химия. Я была в городе сегодня.

– В городе? – его голос стал жестче. – Я же велел тебе отдыхать.

– Я не умею отдыхать, когда моя жизнь висит на волоске. Я отнесла это аптекарю. Дурман и белладонна, Ридгар. Сильнейший галлюциноген, подавляющий волю и вызывающий смерть при длительном воздействии. Эти свечи стоят в каждой спальне, где жили твои жены. И в моей тоже.

Он взял огарок, повертел его в пальцах. Его лицо начало каменеть.

– Откуда он?

– Из запасов Агнетты. Она лично следит за тем, чтобы у невесток было «уютно».

– Ты обвиняешь мою мать в отравлении? – его голос упал до опасного шепота. – Тесса, ты переходишь границы.

– Я только начала. – Внутри у меня все сжалось, но отступать я не собиралась. Хотя безумно хотелось сжаться в комок под его тяжелым взглядом. – Я говорила с Бертом. Он рассказал мне о Марисе.

Ридгар вздрогнул, и огарок в его руке смялся в лепешку.

– Я запретил тебе произносить это имя.

– А я не собираюсь молчать! – выкрикнула с обидой. – Потому что все связано! Ты считаешь, что она предала тебя и сбежала с золотом? Но Берт подтвердил: никто не видел, как она уезжала. Никто не видел карету. Сундук с золотом весит как взрослый человек. Как девушка могла унести его одна в буран?

– У нее был сообщник!

– Которого тоже никто не видел? Ридгар, очнись! – я схватила его за лацканы рубашки, встряхивая. – Агнетта ненавидела ее. Ненавидела ее мать. И ревновала! К прошлому, к своему мужу. Она бы никогда не позволила вам быть вместе. Кража – это инсценировка. Идеальный способ заставить тебя презирать ту, которую ты любил, и никогда не искать правды.

Он перехватил мои запястья, больно сжав их. В его глазах бушевала буря – гнев, отрицание, страх поверить в чудовищное.

– Ты лжешь, – прошипел он. – Ты просто хочешь рассорить нас. Это ты ревнуешь к прошлому.

– Я спасаю наше будущее! – посмотрела ему в глаза, прямо, не моргая. – Подумай, Ридгар. Ты – маг земли. Ты чувствуешь металл. Почему ты не нашел золото, если оно пропало?

– Потому что его увезли!

– Или потому, что оно спрятано там, где ты никогда не искал. В единственном месте, куда тебе больно даже смотреть. В шахте, где погиб твой отец.

Он отпустил меня так резко, что я пошатнулась. Отступил на шаг, глядя на меня как на врага. Его грудь тяжело вздымалась.

– Уходи, – прохрипел он. – Уходи к себе. Я не хочу тебя слушать.

– Ридгар…

– Вон! – рявкнул он, и стекла в окнах задребезжали.

Я развернулась и пошла к двери. У выхода я остановилась, не оборачиваясь.

– Я не прошу тебя верить мне на слово. Просто подумай. Сложи факты. Свечи. Ненависть матери. Невозможность побега. И когда будешь готов узнать правду… Я буду ждать.

Я вышла, оставив его наедине с смятым куском отравленного воска и сомнениями, которые уже пустили корни в его душе. Я сделала все, что могла. Теперь ход за ним.

Дверь спальни захлопнулась за мной, отсекая гулкое эхо моих собственных шагов. Тишина. В полумраке комнаты угасающие угли в камине бросали на пол багровые отсветы. Я прислонилась спиной к прохладному дереву двери и медленно сползла вниз, обхватив колени руками.

Меня трясло. И не от страха, сковывающего по рукам и ногам в первые дни. А от захлестывающего адреналина, потому что я поставила на кон все, что у меня было.

Я угрожала не просто свекрови или порядкам этого замка. Я бросила вызов реальности Ридгара, его прошлому, душевной боли. И теперь мне оставалось только ждать, как он ответит. Уничтожит меня за дерзость или услышит?

Часы на каминной полке отсчитывали секунды с равнодушием палача.

Тик-так. Тик-так.

Каждое мгновение растягивалось в вечность. Я чувствовала себя канатоходцем, зависшим над пропастью без страховки.

Лотти, должно быть, поняла мое состояние без слов и скрылась, оставив на столике кувшин с водой и чистое полотенце. Умная девочка. Сейчас мне никто не нужен.

Сейчас я должна собраться и выстроить новую линию обороны, потому что знала – он придет. Рижгар не из тех мужчин, кто оставляет последнее слово за женщиной, особенно после такого обвинения.

Стук сердца заглушал треск поленьев. Я поднялась, нервно прошлась по комнате, одергивая складки домашнего платья. Мягкая ткань не грела. Меня знобило от внутреннего холода, от осознания того, насколько хрупок мой мир.

Дверь открылась резко, без стука.

Ридгар вошел, и пространство спальни мгновенно сжалось, вытесняя воздух. Он казался огромным, заполняющим собой все свободное место. Его волосы были взъерошены, словно он яростно прочесывал их пальцами, рубашка расстегнута еще сильнее, чем в кабинете, открывая пульсирующую жилку на шее. В его глазах больше не было той ледяной стены, о которую я билась. Там бушевал пожар.

Он молча пересек комнату. Я не успела даже отступить, как оказалась в ловушке между каминной полкой и его телом. Жар, исходивший от него, ударил в лицо волной.

– Ты думала, я оставлю твои обвинения без ответа? – спросил он хриплым голосом, вибрирующим от еле сдерживаемых эмоции. – Бросишь мне в лицо обвинения в убийстве и уйдешь спать?

– Я сказала правду, – выдохнула упрямо, вскидывая подбородок. – Или то, что считаю правдой.

– Правда… – он горько усмехнулся, и эта усмешка исказила его красивые, жесткие черты. – Ты играешь с огнем, Тесса. Ты ворошишь угли, которые остывали двадцать лет. Зачем?

Он подался вперед, почти касаясь меня грудью. Его руки легли на каминную полку по обе стороны от моей головы, отрезая пути к отступлению. Я чувствовала запах его кожи – терпкий, мужской, смешанный с запахом ветра и дыма. Этот запах дурманил, сбивал настройки, заставлял колени предательски дрожать.

Глава 36

Он хотел меня. Я видела это в расширенных зрачках, в том, как тяжело вздымалась его грудь. После нашей ночи, после того безумия, что мы разделили, его тянуло ко мне магнитом. И, черт возьми, меня тянуло к нему не меньше.

Его лицо приблизилось. Губы почти коснулись моей шеи, опаляя горячим дыханием.

– Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, – прошептал он, и в этом шепоте было больше отчаяния, чем страсти. – Весь день в шахтах… Я видел твое лицо. Чувствовал твой вкус. Я вернулся, чтобы снова ощутить тебя, чтобы убедиться, что ты реальна, что прошлая ночь не была сном… А ты встречаешь меня ядом и старыми скелетами.

– Потому что яд реален, Ридгар! – я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь создать хоть немного дистанции, хотя тело предательски просило прижаться ближе. – Свечи реальны. Смерть твоих жен реальна. Я не могу просто лечь в постель и закрыть глаза, когда знаю, что нас пытаются уничтожить.

Он замер, глядя на меня сверху вниз. В его взгляде боролись желание и разум.

– Я проверю, – процедил он сквозь зубы, словно эти слова причиняли ему физическую боль. – Я отдам огарок другому магу. Я переверну этот замок вверх дном. Если ты права насчет свечей… Клянусь, виновные заплатят. Даже если это слуги моей матери.

– Слуги действуют по приказу, – твердо произнесла я. – Ты знаешь это не хуже меня.

– Моя мать может быть властной, жестокой, невыносимой, – его голос стал жестче, в нем зазвенела сталь. – Она интриганка, Тесса. Она разрушила мое счастье с Марисой, я знаю это. Она подстроила все так, чтобы мы расстались. Но убийство? Хладнокровное убийство трех женщин? Нет. Я знаю ее. Она гордячка, но не мясник.

Святая наивность мужчины, который любит свою мать. Он готов признать ее стервой, но не монстром. Это так человечно, но и смертельно опасно.

– А золото? – я решила бить в самую больную точку, не давая ему спрятаться за иллюзиями. – Ридгар, включи логику. Ты же умный мужчина, управляешь шахтами. Сколько весит сундук с казной? Пятьдесят килограммов? Больше? Как хрупкая девушка могла утащить его в буран? Одна?

Он отшатнулся, словно я ударила его по лицу. Отступил на шаг, и холод сразу же сковал то место, где только что было его тело. Ридгар прошелся по комнате, запуская пальцы в волосы, взлохмачивая их еще сильнее.

– Я думал об этом, – глухо признался он, не глядя на меня. – Много раз думал. В те первые годы… Я искал оправдания. Придумывал сообщников. Любовника, который помог ей.

– Ты видел этого любовника? Хоть кто-то его видел?

– Нет! – он резко развернулся, и в его глазах блеснула влага. – Никто. Но была записка. Ее почерк. Ее слова. «Прости, я выбрала другую жизнь». Она писала, что никогда не любила меня, что использовала, чтобы выбраться из нищеты.

– Слова можно подделать. Или заставить написать под угрозой.

– Почему ты так защищаешь ее? – он посмотрел на меня с искренним недоумением. – Ты не знала ее. Ты ревнуешь к ней, я же вижу. Так почему ты пытаешься обелить ее память?

– Потому что я женщина, – шагнула к нему, чувствуя, как сжимается сердце от боли и осознания, сколько этому сильному мужчине пришлось пережить. – И я знаю, как любят женщины. Если Мариса смотрела на тебя так, как рассказывал Берт… Она не могла сбежать. Золото – лишь предлог, чтобы ты возненавидел ее и не искал. Чтобы ты поверил в предательство и закрыл свое сердце навсегда.

Ридгар опустился на край кровати, словно ноги перестали его держать. Он закрыл лицо ладонями, и плечи его дрогнули.

– Если ты права… – его голос звучал глухо, из-под ладоней. – Если она не предавала… То я жил во тьме двадцать лет. Я ненавидел ту, что, возможно, погибла из-за меня. Я позволил себе стать циником, чудовищем, которым пугают детей. Я решил, что все женщины – лживые твари, которым нужны только деньги.

Он отнял руки от лица и посмотрел на меня. В его взгляде отразилось столько муки, что мне захотелось выть.

– Мариса была для меня светом, – признался он. – Первым и единственным в моей жизни. Когда она исчезла… Я умер вместе с ней. Осталась только оболочка. Барон, который должен продолжать род. Я женился, потому что должен. Я не любил их, Тесса. Ни одну из них. Я был холоден и жесток своим равнодушием. Может быть, поэтому они умирали? Может, это мое безразличие убивало их?

– Нет, – я подошла и села рядом, накрыв его руку своей. – Их убивал не твой холод. Их убивал кто-то вполне осязаемый.

Он перевернул ладонь, переплетая наши пальцы. Сжал так крепко, что стало больно, но я не отстранилась. Ему требовался якорь. Ему нужно было знать, что он не падает в бездну в одиночку.

– Я никому не верил, – прошептал он, глядя на наши сцепленные руки. – Я построил стены, рвы, возвел бастионы. Я поклялся, что больше никто не подберется ко мне так близко, чтобы ударить в спину. А потом появилась ты…

Он поднял глаза, и я утонула в их темной глубине. Там, на дне, рождалось что-то новое. Страшное и прекрасное одновременно.

– Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, – продолжил он, и в голосе появились бархатные нотки. – С твоими странными словечками, с твоей дерзостью, с твоим невозможным даром. Ты спасла мне жизнь, хотя должна была ненавидеть. Ты перевернула замок вверх дном, поставила на место мою мать, заставила слуг уважать себя… И ты заставила меня чувствовать.

– Ридгар…

– Молчи, – он потянулся свободной рукой и нежно коснулся моей щеки. – Дай мне сказать. Я боюсь, Тесса. Я боюсь до ужаса. Потому что смотрю на тебя и понимаю, что мои стены рушатся. Я начинаю влюбляться в тебя, моя невыносимая жена. Я думаю о тебе каждую минуту. Хочу тебя так, что это причиняет физическую боль. И от этого мне страшно, потому что каждый, кого я любил, погибал.

У меня перехватило дыхание. Это было признание. Искреннее, болезненное, лишенное всякой шелухи. Он снял броню и положил передо мной свое сердце – израненное, но живое.

– Мы справимся, – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Мы разберемся во всем. Вместе. Я не собираюсь умирать, Ридгар. Я слишком упрямая для этого.

– Докажи, – выдохнул он, склоняясь ко мне. – Докажи, что ты здесь. Что ты живая. Что ты моя.

Его губы накрыли мои, и все разговоры потеряли смысл. Остались только чувства. Острые, как лезвие ножа. Горячие, как расплавленный металл.

Этот поцелуй не походил на вчерашний. В нем не было борьбы за власть, попытки подчинить или доказать что-то. В нем чувствовалась жажда. Голод человека, который провел в пустыне двадцать лет и наконец нашел источник.

Глава 37

Он повалил меня на кровать, накрывая своим телом, тяжелым и горячим. Я обняла его за шею, притягивая ближе, вжимаясь в него, словно хотела раствориться, стать частью его плоти. Одежда стала лишней, ненужной преградой.

Его руки скользили по моему телу, срывая ткань, и каждое прикосновение оставляло огненный след. Я отвечала ему тем же, путаясь в пуговицах его рубашки, царапая кожу, кусая губы. Мы были как два зверя, зализывающие раны друг другу, находящие утешение в близости.

– Тесса… – простонал он мне в шею. – Моя… Ты только моя…

– Твоя, – прошептала в ответ, забыв обо всем – страхе, ядах, прошлом. Сейчас существовало только это мгновение. Только этот пульсирующий ритм жизни, который мы создавали вместе.

Когда он вошел в меня, мир сузился до одной точки. До ощущения заполненности, до единения, более глубокого, чем просто секс. Мы будто говорили друг другу: «Я здесь. Я с тобой. Я не предам».

Я выгибалась навстречу его движениям, чувствуя, как внутри разгорается пламя. Не та спокойная магия алхимии, а дикий, первобытный огонь. Он сжигал все сомнения и тревоги, оставляя только чистую уверенность в том, что только так, правильно.

Мы двигались в унисон, подгоняемые страстью и отчаянием. Он брал меня с таким неистовством, словно последний раз в жизни, и в то же время – первый. С такой нежностью и силой, что мне хотелось плакать от счастья.

Пик накрыл нас одновременно, яркой вспышкой, заставившей вскрикнуть в один голос. Я судорожно сжала его плечи, чувствуя, как его дрожь передается мне, как мы становимся единым целым в этом финальном аккорде.

Потом наступила тишина, нарушаемая нашим сбивчивым и тяжелым дыханием. Ридгар не отстранился. Он лежал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце у моей груди.

Я гладила его по влажным от пота волосам, по широкой спине, по напряженным мышцам, которые постепенно расслаблялись. В эти минуты рядом со мной находился не грозный барон и не Синяя борода. Он был просто моим мужчиной. Уязвимым, любимым и любящим.

– Завтра, – пробормотал он сонным голосом, не поднимая головы. – Завтра я поеду к шахте. К той, запечатанной. Я должен знать правду, Тесса. Какой бы страшной она ни была.

– Мы поедем, – эхом отозвалась я, целуя его в макушку. – Мы все выясним.

В глубине души я чувствовала, что правда, которую мы там найдем, изменит все. Она разрушит его мир до основания. И мне придется стать для него той силой, которая поможет ему построить новый. На пепелище лжи и предательства.

Я лежала в темноте, слушая дыхание мужа, и понимала: игры закончились. Я не притворяюсь. Я действительно люблю его. И ради этой любви я готова спуститься даже в самые глубокие недра земли, чтобы вырвать его из лап прошлого.

Утро выдалось серым, словно небо решило надеть траур по нашему прошлому. Туман клочьями цеплялся за острые пики скал, а воздух пропитался влагой и запахом надвигающейся грозы. Мы ехали молча.

Ридгар сидел напротив меня в карете – той самой, с починенной осью, – и смотрел в окно невидящим взглядом. Его лицо казалось высеченным из гранита: ни одной эмоции, только жесткая складка меж бровей и сжатые до белизны челюсти.

Я знала, о чем он думает. Он едет на могилу отца, чтобы найти доказательства предательства женщины, которую любил. Или, что еще страшнее, доказательства ее невиновности.

Я не решалась нарушить тишину. Просто протянула руку и накрыла его холодную ладонь своей. Он тут же переплел свои пальцы с моими, сжав так крепко, словно я была единственным, что удерживало его от падения в бездну.

– Мы почти приехали, – глухо произнес он, когда колеса загрохотали по щебню старой дороги.

Старая шахта встретила нас завыванием ветра в пустых глазницах разрушенных построек. Мрачное место. Здесь не добывали руду уже двадцать лет. Земля вокруг казалась мертвой, почерневшей от угольной пыли и времени. В центре этой разрухи возвышалась гора камней – тот самый завал, ставший могилой старого барона.

Мы вышли из экипажа. Я поежилась от пронизывающего ветра, плотнее кутаясь в плащ. Ридгар шагнул вперед, к мемориальному камню, установленному у подножия завала. Он выглядел здесь таким одиноким, таким уязвимым, несмотря на всю свою мощь.

– Я не навещал его пять лет, – признался он, проводя рукой по грубому граниту обелиска. – Отец погиб именно тут. В тот день, когда я должен был стать самым счастливым человеком на свете.

Я подошла и положила на холодный камень букет белых горных цветов, которые мы срезали по дороге.

– Каким он был? – тихо спросила я.

Ридгар грустно усмехнулся, глядя на заваленный вход.

– Строгим. Справедливым. Он учил меня слушать землю. Говорил, что камень живой, что у металла есть голос, если уметь слушать. Он любил жизнь, Тесса. И он принял бы мой выбор, если бы остался жив. Он никогда не смотрел на происхождение, только на душу человека.

Он замолчал, погружаясь в воспоминания. Я видела, как тяжело ему дается каждое слово.

– Как он работает? – я попыталась отвлечь его от мрачных мыслей, задав вопрос, который мучил меня давно. – Твой дар. Зов недр. Как ты чувствуешь то, что скрыто под тоннами породы?

Ридгар посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул странный огонек. Не страсти, но глубокого, почти мистического сосредоточения.

– Это похоже на музыку, – ответил он, снимая перчатку и прикладывая обнаженную ладонь к скальной стене рядом с завалом. – Или на сердцебиение. У каждого металла свой ритм. Железо гудит низко и тяжело. Серебро поет тонко, как струна. Медь вибрирует теплом.

Он закрыл глаза. Я завороженно наблюдала за ним. Казалось, воздух вокруг него сгустился. Я не видела магии, но чувствовала ее кожей. Волоски на руках встали дыбом, а во рту появился металлический привкус.

– Золото… – прошептал он, не открывая глаз. – Золото звучит иначе. Оно будто зовет меня. Тягучее, тяжелое, властное. Оно хочет быть найденным.

– Ты чувствуешь его сейчас? – спросила я шепотом, боясь спугнуть этот момент.

– Здесь есть жилы, – кивнул он. – Глубоко. Очень глубоко. Отец не успел до них добраться. Тонкие нити самородного золота, вплетенные в кварц. Они спят.

Внезапно его лицо изменилось. Расслабленное выражение исчезло, сменившись резким, хищным напряжением. Он нахмурился, сильнее вдавливая пальцы в камень, словно пытаясь прощупать саму суть горы.

– Что? – выдохнула я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

– Тише, – он поднял свободную руку, призывая к молчанию. – Что-то не так.

Глава 38

Ридгар открыл глаза. Его зрачки расширились до черноты, поглотив радужку. Он смотрел не на скалу, а сквозь нее. Вглубь.

– Там есть золото, – произнес он медленно, и голос его звучал глухо, как из-под земли. – Но оно неправильное. Не спит в жиле. Лежит кучей. Плотной, концентрированной массой.

– Как самородок? – предположила я.

– Нет. Самородок имеет неправильную форму, он связан с породой. А это… – он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. – Это чистый металл. Очищенный огнем. Мертвый металл. Монеты.

Мир вокруг нас качнулся. Ветер, казалось, стих, оставляя нас в вакууме страшной догадки.

– Где? – спросила я, хотя уже знала ответ.

– Там, – он указал на центр завала, туда, где двадцать лет назад рухнул свод, похоронив его отца. – Чуть выше уровня штрека. Там, где никто не копал, потому что тело отца нашли ближе к выходу.

– Ридгар… – я схватила его за рукав. – Ты понимаешь, что это значит? Если там монеты…

– Значит, золото никуда не исчезло, – закончил он за меня. Его лицо побледнело, сделавшись похожим на маску смерти. – Значит, казна все эти годы лежала здесь. В могиле моего отца.

Он резко отшатнулся от скалы, словно она обожгла его. Обернулся к рабочим, которые стояли поодаль с кирками и лопатами, ожидая приказаний барона. Они выглядели напуганными, переминаясь с ноги на ногу.

– Вскрывайте! – рявкнул Ридгар таким голосом, что вороны с карканьем сорвались с верхушек засохших елей. – Разбирайте завал! Живо!

Бригадир, коренастый мужик с седой бородой, шагнул вперед, комкая шапку.

– Милорд… Но это же… Это могила старого хозяина. Мы не можем…

– Я сказал – разбирать! – Ридгар шагнул к нему, и от него повеяло такой яростью, что рабочие попятились. – Я хочу видеть, что там, даже если мне придется разнести эту гору голыми руками!

Работа закипела. Люди боялись барона больше, чем призраков. Стук металла о камень разорвал тишину ущелья. Мы стояли и смотрели. Ридгар не шевелился, превратившись в соляной столб. Я чувствовала, как его трясет – мелкой, внутренней дрожью, от которой вибрировал даже воздух вокруг.

Прошел час. Потом второй. Они углублялись в завал, оттаскивая огромные валуны, укрепляя свод новыми балками. Я не отходила от мужа ни на шаг, хотя пыль скрипела на зубах и забивала легкие.

– Я пойду с тобой, – схватила Ридгара за руку, когда проход стал достаточно широким для человека.

– Нет, – отрезал он, не глядя на меня. – Там опасно. Свод нестабилен.

– Мне плевать, – я встала перед ним, заглядывая в его безумные глаза. – Мы начали это вместе, Ридгар. И закончим вместе. Я не останусь здесь ждать вестей.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, потом коротко кивнул.

– Держись за мной. И ни на шаг не отходи.

Мы вошли в темноту. Факелы в руках рабочих выхватывали из мрака рваные края породы и старые, прогнившие крепи. Здесь пахло сыростью, плесенью и застарелым страхом. Ридгар шел уверенно, его дар вел лучше любого компаса.

– Туда, – он указал на боковой отвод, почти полностью заваленный щебнем. – Золото там. Оно фонит так сильно, что у меня зубы сводит.

Рабочие набросились на завал с удвоенной энергией. Камень за камнем они расчищали путь к истине, которая могла оказаться страшнее любой лжи.

Внезапно один из шахтеров вскрикнул и отшатнулся, выронив кирку. Звук удара железа о камень прозвучал как выстрел.

– Что там? – Ридгар рванулся вперед, расталкивая людей.

– Там… Там кости, милорд! – заикаясь, пролепетал рабочий, крестясь дрожащей рукой.

Мы подошли ближе. Свет факела упал в образовавшуюся нишу.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Там лежали останки человека, скрюченного в неестественной позе, словно он пытался закрыться руками от удара. Истлевшие лохмотья одежды когда-то были женским платьем.

А рядом с останками стоял сундук. Массивный, окованный ржавым железом сундук с гербом рода Териньяк на крышке. Тот самый, о котором шептались торговки на рынке.

– Мариса… – выдохнул Ридгар. Его голос сорвался, превратившись в хрип. Он рухнул на колени прямо в грязь, не замечая острых камней.

Он протянул дрожащую руку, но не к золоту. Он коснулся черепа. Даже в тусклом свете было видно страшную, неестественную вмятину на виске.

– Ее не раздавило камнями, – произнес он, и от ужаса в его голосе у меня кровь застыла в жилах. – Посмотри, Тесса. Свод здесь цел. Камни упали у входа, замуровав эту нишу. Но череп… Его проломили.

– Ее убили, – прошептала я, чувствуя, как тошнота подступает к горлу. – Убили и бросили здесь, зная, что обвал скроет все следы.

Ридгар сидел неподвижно, глядя на пустые глазницы той, которую он считал предательницей двадцать лет. Его мир рушился. Я слышала, как трещат стены, как осыпается штукатурка его цинизма, обнажая кровоточащую рану.

Вдруг его взгляд зацепился за что-то среди истлевшей ткани. Кусочек пергамента, чудом сохранившийся в кожаном кошеле на поясе скелета. Он осторожно, с хирургической точностью, извлек его.

Желтая бумага почти истлела от времени, но чернила еще можно было разобрать.

– Читай, – попросила я, опускаясь рядом с ним на колени. Плевать на платье. Плевать на грязь.

Ридгар развернул записку. Его руки тряслись так сильно, что бумага едва не выпала на пол.

– «Любимая, – начал он читать, и каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал камни. – Приходи к Старой шахте на закате. Я все подготовил. Мы уедем сразу, как только стемнеет. Не бойся ничего. Твой Ридгар».

Он замолчал, глядя на листок.

– Это не твой почерк? – спросила я тихо.

– Нет, – он поднял на меня глаза. В них застыли слезы – злые, горькие слезы прозрения. – Это почерк похож на мой. Но эти петли… этот нажим… Я видел их тысячи раз в детстве, когда учился писать. Когда она проверяла мои уроки.

– Твоя мать… – выдохнула я.

– Агнетта, – прорычал он. Он скомкал записку в кулаке, и я испугалась, что пергамент рассыплется в прах. – Она написала записку и заманила Марису сюда. В день смерти отца. Пока я метался в панике, спасая людей, она убивала мою невесту.

– И сундук… – я кивнула на железо. – Его притащили сюда, чтобы инсценировать кражу. Чтобы ты поверил, что Мариса сбежала.

– Агнетта не могла сделать это одна, – Ридгар поднялся с колен. Теперь он не выглядел сломленным. Он выглядел страшным. – Ильза. Мать никогда не пачкала руки кровью сама. Но почерк… Почерк ее.

Он повернулся к сундуку и ударил по замку кулаком, усиленным магией камня. Ржавый механизм разлетелся вдребезги. Ридгар откинул крышку.

Золото тускло блеснуло в свете факелов. Монеты. Тысячи монет, которые двадцать лет лежали рядом с убитой девушкой. Как напоминание о цене, которую Ридгар заплатил за свое одиночество.

– Прости меня, – прошептал он, глядя на останки. – Прости, что я поверил им. Прости, что не искал тебя здесь.

Он резко развернулся ко мне. Его лицо было влажным пота, перемазанным угольной пылью, но глаза горели холодным огнем возмездия.

– Ты была права, Тесса. Во всем. Насчет свечей. Насчет Марисы. Насчет моей матери. Я был слепцом.

– Ридгар… – я шагнула к нему, желая утешить, но он остановил меня жестом.

– Нет. Сейчас не время для жалости. Сейчас время для правосудия.

Он наклонился и бережно, стараясь не повредить хрупкие кости, завернул останки Марисы в плащ и поднял на руки. Платье рассыпалось прахом, но он прижал скелет к груди так, словно нес спящую принцессу.

– Мы возвращаемся в замок, – скомандовал он рабочим, которые жались по стенам, боясь даже дышать. – Заберите сундук. Ни одной монеты не должно пропасть.