Текст книги "А потом появилась Ты (СИ)"
Автор книги: Аманда Ричардсон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
никаких сомнений, что у меня получится ухаживать за чужим ребенком.
– Он твой брат. И ему двенадцать. Это не в счет, ведь вы весь день играете в видеоигры.
Это не совсем работа няни.
– Ты не права, – говорю я сердито.
– Эви, неважно. Позвони мне, когда закончишь. Где они живут?
– Уэст-Белвью.
– Они богаты? – присвистывает Ви.
– Не знаю, – говорю я немного раздраженно. – Я ничего не знаю о них, кроме того, что
мистеру Уайлдеру нравятся кексы.
– Как насчет матери?
– Понятия не имею. Он просто сказал, что собеседование будет проводить его теща.
– Хм. – Знаю я это ее звук неодобрения. – Хочешь, чтобы я пошла с тобой?
– Нет. Спасибо. Я буду в порядке, – вздыхаю я.
– Ладно. Эв, будь осторожна. Не садись ни в какие странные автомобили. – У Вайолет
паранойя на самые нелогичные поступки. В ее сознании каждому есть до меня дело и каждому надо
что-то получить от меня.
– Обещаю, – шепчу я и заканчиваю разговор.
Кладу на тумбочку экраном вниз свой телефон и осматриваю скудно обставленную комнату.
Все-таки странно снова оказаться здесь. Жить снова с родителями, с той самой ночи три месяца
назад.
Мне немного неловко признаться, что в двадцать пять лет я снова живу с родителями. Я
сижу и разминаю руки, вытягивая их над головой и двигая из стороны в сторону. При этом одной
рукой задеваю стену. Определенно это комната стала меньше.
В дверь стучится Элайджа.
– Ужин готов!
Я вздрагиваю и иду открывать, но брат уже ушел.
У двенадцатилетних совсем нет терпения.
Спускаюсь по покрытой ковром лестнице, при этом перешагивая через одну ступеньку.
– Эвианна, ты когда-нибудь упадешь и сломаешь себе шею, – отчитывает меня мама, стоя
у подножия лестницы.
– Нет, не упаду, – возражаю я. – Этот ковер достаточно мягкий. Кроме того, я скоро уеду,
– говорю я, пока иду к обеденному столу. Мама недовольно фыркает.
– Нужно отвезти на собеседование? – громко спрашивает папа, пережевывая спаржу.
– Нет, я сама поеду, – говорю я. – Хотя, спасибо.
– Ты действительно собираешься на собеседование, чтобы быть няней? – спрашивает
Элайджа. Его вопрос вводит меня в замешательство. – Все-таки ты будешь присматривать за чьим-
то ребенком, – говорит он, как будто это объяснит мое замешательство. Я поднимаю голову и
скрещиваю руки на груди.
– На что это ты намекаешь? – говорю я резко. Брат начинает поглощать свою курицу, делая вид, что ничего не знает. – Элайджа, что ты имеешь в виду? – шиплю я. Он указывает на
свой полный рот.
Хорошая попытка.
– Я думаю, что твой брат пытается сказать, что мы просто... удивлены, – вставляет мама.
Элайджа заканчивает жевать.
– Да. Я имею в виду, ты замечательная сестра. Не пойми меня неправильно. Но быть няней
– это не для тебя. Однажды на ужин ты дала мне мороженое и сказала, что я могу сидеть допоздна, мама с папой до сих пор не знают.
– Элайджа! – кричу я, глядя на него. – Зачем тогда тайны, когда через два дня ты все
разбалтываешь? – шиплю я язвительно. – Отныне, на ужин брокколи, и в девять часов спать. —
Мама и папа, улыбаясь, сидят за столом. – Вы согласны с Элайджа? – говорю я, и мне немного
обидно от того, что собственный брат не думает, что я хорошая няня.
Они недовольно смотрят друг на друга.
– Ум-м... – произносит мама, прежде чем положить большой кусок картофеля в рот.
– Ну... – начинает отец. Похоже, он хочет что-то сказать, но вместо этого пожимает
плечами и продолжает есть.
– Я знаю достаточно, чтобы быть отличной няней. Меня бы не пригласили на
собеседование, если бы думали, что я не квалифицирована, – говорю я, насупившись.
– Я уверена, что ты будешь в порядке, – поддерживает мама, что убедительно наполовину.
Я закатываю глаза.
У моей семьи нулевая вера в меня. Это утешает.
Еще пару минут ковыряюсь в своей тарелке. Правда, я не очень голодна. Удивительно, но я
беспокоюсь по поводу своего собеседования. К тому же не хочу, чтобы еда оказалась на моем
платье.
Я ненавижу платья.
Для собеседования Вайолет одолжила мне одно из своих платьев, в результате ее попытки
помочь я выгляжу как полупрофессионал. «Чтобы компенсировать твои сумасшедшие письма», —
сказала она. Единственная проблема в том, что это платье немного мало. Вайолет высокая и худая
– как супермодель. Я худая – слишком худая, но выгляжу иначе. Я – жирная худышка. И не
такая высокая, как Вайолет. Черная ткань слишком плотно облегает мою грудь и бедра – это два
места, которые я определенно не хочу акцентировать. Надеть это платье придется хотя бы потому, что мой гардероб состоит в основном из повседневной одежды для колледжа: спортивные штаны, кофты, джинсы и топы. Это все не подходит для собеседования.
– Эвианна, ты собираешься съесть что-нибудь? – спрашивает мама, глядя на меня.
Ненавижу, когда она использует мое полное имя. Я предпочитаю Эви.
– Я просто нервничаю, – бормочу я в попытке проткнуть вилкой курицу.
– Я бы тоже нервничал, идя на собеседовании, будучи недостаточно квалифицирован, —
бормочет Элайджа, и я, шутя, толкаю его. Он только хихикает и продолжает есть.
– Вы, ребята, невыносимы, – бурчу я себе под нос.
Поведение семьи не помогает успокоить мои нервы. А только все усугубляет.
– Эви, милая, мы просто поддразниваем, – говорит папа, посмеиваясь про себя. – В
основном.
– Ты хорошо выглядишь, – вставляет мама, это звучит обнадеживающе.
Не поднимая взгляда, продолжаю ковыряться в курице.
– Да, очень мило, – соглашается папа. Он так громко причмокивает ртом, что слышно, как
он жует свою курицу.
Я встаю. Не хочу слушать этих любителей поддразнить.
– Я должна идти, – оправдываю я себя. Беру свою тарелку. – На дороге могут быть
пробки, – бормочу я, затем несу свою тарелку к раковине.
– Будешь доедать? – спрашивает Элайджа, указывая на мою тарелку с остатками еды.
– Нет. Это все твое, – говорю я, перекладывая пищу на его тарелку. Клянусь... подростки
никогда не бывают сытыми.
– Ну, удачи! – пищит мама из-за стола. – Ты уверена, что не хочешь работать со мной? В
обувной магазин всегда требуются продавцы-консультанты!
Я игнорирую ее предложение. Скорее умру, чем буду работать в обувном магазине. Мне
совершенно отвратительны чужие ноги.
– Я в порядке, – произношу я слишком надоедливо. – Спасибо.
– Ты всегда можешь остаться здесь, пока не выяснишь, что делать со своей карьерой, —
предлагает папа в миллионный раз. – В конце концов, у тебя есть степень магистра. Тебе не нужна
работа, которую может выполнить студент.
Замираю и стреляю в него смертельным взглядом.
– Бесполезный диплом магистра, – говорю я, отмахиваясь от него. – Это единственная
работа, на которую мне прислали ответ. Сейчас все сложно. Кроме того, я благодарна вам за все, но
не могу остаться и сидеть у вас на шее, не думаю, что это хорошая идея. Все для нашего же блага,
– я улыбаюсь. – Хотя если это не сработает, может быть, я просто пойду в стриптизерши.
– Ах да, теперь это больше похоже на тебя, – воодушевляется мама, дразня меня.
– Ага. Эвианна – стриптизерша, – добавляет папа, рядом брат истерически смеется. – Вот
было бы загляденье.
– Томас, Элайджа... не дразните ее, – вставляет мама, принимая мою сторону. Я смотрю на
нее с благодарностью. – Вы же знаете, что Эвианна не умеет танцевать.
Я поворачиваюсь к ней и морщусь. Предательница.
– Благодарю вас, всех вас, – говорю я с горечью. – Было приятно, как всегда, – хватаю
свою сумочку и пальто. – Прощайте! – кричу я, и входная дверь мной захлопывается.
Дверь угрожающе скрипит, как будто если хлопнуть сильнее, она может развалиться на
куски. Я бы не удивилась. Наш дом разваливается с тех пор, как мы переехали сюда двадцать лет
назад. Родители сделали недорогой ремонт, чтобы подправить кое-что, а я провела большую часть
детства, расставляя ведра для дождевых капель, жила без сушилки и закрашивала трещины потолка, чтобы не ремонтировать его. Мы были не так уж бедны, но определенно не были богаты. Было все
прекрасно, пока я не стала взрослой, поступила в колледж и стала жить самостоятельно, вот тогда я
начала понимать насколько бережливы мои родители, и, к сожалению, насколько мне нравятся
сушилки и отремонтированные потолки.
Быстро сажусь в свою машину. Мой автомобиль – это моя гордость и радость, старая
«Тойота Камри» 1990 года. Ее зовут Триша. Я купила ее за целых восемьсот долларов, когда была в
выпускном классе старшей школы на свои сбережения, которые заработала на многочисленных
подработках. С тех пор она не подводила меня и, проехав шестьсот сорок тысяч километров, до сих
пор «пыхтит». Я планирую оставить ее себе навсегда, если смогу.
Смотрю в зеркало заднего вида и проверяю свои зубы, хотя я почти ничего не ела. Я была
одним из тех счастливых детей, которым не нужно было носить брекеты. Мои прямые белые зубы
всегда были безукоризненно прекрасны. Быстрым взглядом осмотрела остальную часть лица.
Хорошее лицо, кое-что считаю «достаточно привлекательным», все симметрично, хотя мой нос и
повернут немного вправо – когда мне было семь лет, я получила в нос, играя в софтбол. Большие
зеленые глаза, каштановые волосы, на мой взгляд, я выгляжу просто. Может перекраситься в
платиновую блондинку или голубой оттенок – мама меня убьет. На мой кривой нос побрызгали
несколькими веснушками, кожа смуглая. Полные губы – это единственная часть лица, которая мне
нравится. Дэн любил мои губы. Он всегда так говорил.
Я выезжаю в обратном направлении и, прежде чем попасть на I-90 в сторону Белвью, убеждаюсь, правильно ли еду. Единственное объяснение, откуда я знаю, где находится Белвью, так
это то, что там живет Билл Гейтс, а об этом знают все.
Там я буду чувствовать себя не в своей тарелке.
Для фонового шума включаю радио, но все, что слышу, это навязчивые поп-песни. Так не
пойдет, надо немедленно выключить. Это отвлекает, я и так слишком нервничаю. На дороге
абсолютно никакого движения, я не рассчитывала на такое скорое прибытие. Ужасно.
Проезжаю озеро Вашингтон и вскоре оказываюсь на другой стороне, стороне богатых.
Съезжаю с шоссе, и согласно следующим указаниям моего навигатора проезжаю по
извилистой дороге через жилые улочки, где все скрыто за деревьями и изгородями. Насколько мне
известно, у этих людей есть деньги, и все скрывается за массивными деревьями. Навигатор
направляет меня на узкую, двухполосную дорогу, и мне приходится коситься на все почтовые
ящики, чтобы увидеть нужный дом. Наконец, нахожу нужный адрес, и съезжаю на невероятно
длинную дорожку.
Конечно это особняк. Конечно.
Я быстро останавливаюсь позади «Порше Кайен» и отмечаю про себя, что это гибрид.
Единственный в Сиэтле.
Так как я приехала на пятнадцать минут раньше, то беру телефон и набираю сообщение
Вайолет, при этом поглядываю дом, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Он огромный. Или
может просто я привыкла к маленьким одноэтажным домикам с тремя комнатами, которые
расположены в моем районе. На улице темно, так что я многого не вижу, но дом выглядит
деревянным, и он напоминает мне очень большой домик в лесу. Поскольку одним из условий было
проживание по месту работы, то теоретически я могла бы здесь жить. Если я получу эту работу…
Я: Ви, святое дерьмо. Этот дом огромен. Как и следовало ожидать, мне не по себе от
того, что я здесь нахожусь.
Подруга почти сразу отвечает:
Ви: КОГДА ЗАКОНЧИТЕ, НЕ ЗАБУДЬ МНЕ ВСЕ РАССКАЗАТЬ.
Я обещаю и сижу еще минут пять, нервно переключаю радио, прежде чем решить, что
можно появиться и на семь минут раньше. Пропускаю сквозь пальцы свои длинные волосы и в
последнюю минуту решаю, что их нужно собрать в хвост. У меня густые волосы, и, чтобы избежать
беспорядка, я их всегда убираю. Открываю на козырьке зеркало и бегло осматриваю лицо.
Так сойдет.
Выхожу из машины и бросаю взгляд на пальто. Я чувствую себя не совсем комфортно в
обтягивающем платье, хорошо хоть пальто все прикрывает.
Надо было надеть джинсы.
Я запираю машину, но вскоре понимаю, что в этом районе это бессмысленно. Здесь
существует программа «Соседский дозор». Боже, этим добровольцам, наверное, скучно каждый
вечер. В Белвью убийства происходят примерно раз в год.
Я перекидываю сумочку через плечо и иду к входной двери. Снова проверяю телефон.
Осталось шесть минут.
Мне подождать? Должна ли я постучать? Следует ли мне…
Дверь распахивается, и пожилая женщина с короткими светлыми волосами встречает меня.
Она пахнет какими-то фантастическими духами.
– Здравствуйте, вы должно быть Эвианна Хэйли, – приветствует она, при этом протягивая
свою руку, и я ее пожимаю. Мне сказали, что мое рукопожатие слишком слабое, и чтобы наверстать
упущенное, плотнее сжимаю ее руку.
– Да, здравствуйте, – отвечаю я.
– Входите, – говорит она, спокойно двигаясь в сторону и позволяя мне войти. – Я
Сесилия, теща Ника, – говорит она ласково. Она улыбается, и ее тело выглядит подтянутым, как
будто этот человек постоянно занимается йогой.
– Спасибо, миссис... – замираю я, понимая, что не знаю ее фамилию.
– О, вы можете называть меня Сесилия. Как дорога, все в порядке? – спрашивает она, провожая меня внутрь и махнув мне следовать за ней. – Вы можете положить свое пальто и
сумочку на диван, – говорит она, указывая на маленькую, бархатную кушетку в холле.
– Дорога была хорошая, – говорю я, снимая пальто.
Моего защитного прикрытия больше нет. Чувствую себя беззащитной, хотя знаю, что платье
смотрится хорошо. Во всяком случае, неосознанно тереблю подол.
Я оглядываюсь по сторонам. О, у них наверняка есть деньги. Интересно, чем Ник и его жена
зарабатывают на жизнь. Полированные, мраморные полы сочетаются с деревянным настилом, что
стоит немалых денег. Винтажная мебель дополняет остальную часть большого фойе, в гостиной
справа вижу кушетку. Я не могу не вообразить членов семьи, располагающихся полулежа на
кушетке, потягивая напитки богачей. Я надеюсь, что они не снобы...
– Откуда вы приехали? – спрашивает Сесилия, и я отвожу глаза от большого портрета, висящего на стене.
– Ох, из Сиэтла. Недалеко от района Маунт-Бейкер.
– Ах, ясно, – говорит она, и я понимаю, что она, вероятно, не имеет ни малейшего понятия, где это. Не для той, которая живет в Белвью. Знаю, что грубо делать какие-то предположения о
семье, которую ты не знаешь. Но дело в том, что Белвью для Сиэтла считается Беверли-Хиллз
Тихоокеанского Северо-Запада, это хорошо известно, особенно мне и моим друзьям. Я прожила в
Сиэтле всю свою жизнь и никогда не решалась побывать в Белвью. Для этого не было причины. До
сих пор.
– Это дети? – спрашиваю я, указывая на портрет. Два ребенка сидят рядом с опорой
камина. Он выглядит безупречным, чтобы быть настоящим камином. Ребенок в боди синего цвета, возможно, мальчик и девочка. Они улыбаются в объектив фотокамеры. Я внимательно
приглядываюсь. Это должно быть Бриа. Ник упоминал, что ей четыре. Наверное, старая
фотография. Я думала, что будет только один ребенок. Не два. Не уверена, что смогу справиться с
двумя. У меня нет такого опыта. Элайджа был прав.
Сесилия откашливается, и жестами приглашает меня пройти дальше по коридору, откровенно игнорируя мой вопрос. Я чувствую, как мои ладони начинают потеть, и вытираю их о
свое платье.
– У вас есть младший брат, верно? – спрашивает Сесилия.
– Да, Элайджа. Ему двенадцать.
– Замечательно. Вы заботились о нем?
– Да. Я ухаживала за ним с тех пор, как он родился. Мама работала весь день.
– А где она работает? – глаза Сесилии загораются.
Черт.
– М-м-м... в розничной торговле, – говорю я, избегая прямого ответа.
– А твой отец?
– Он работает в «Майкрософт».
В принципе, я не врала. Он работает на «Майкрософт» в ИТ-компании. Не то чтобы я
стыжусь того, чем зарабатывают мои родители на жизнь. Я уважительно отношусь к тому, что
родители работают полный рабочий день, для них очень важно обеспечить мне и Элайджа
комфортную жизнь. Честно говоря, я терпеть не могу обувной магазин, и легче объяснить, что мой
папа работает в компании «Майкрософт», а не на компанию, нанятую «Майкрософт».
– Отлично, – говорит Сесилия, присаживаясь за обеденным столом, жестом предлагая мне
сделать то же самое.
Бегло осматриваю кухню, она такая же огромная, как и остальная часть дома. Наша кухня
крошечная. Там едва могут поместиться два человека. Но на этой кухне, наверное, может
поместиться человек двадцать, и им будет комфортно.
Сесилия берет в руки лист бумаги и глазами быстро просматривает текст. С ужасом осознаю, что она распечатала те письма, которые я написала Нику Уайлдеру.
Черт. Черт. Черт.
– Английская литература? – спрашивает она, дружелюбно глядя на меня.
Из всего, что там написано, ее интересует только это?
– Да, – говорю я застенчиво. – Я люблю книги.
– Это чудесно. Бриа тоже любит книги, – говорит Сесилия, все еще улыбаясь мне. —
Какова была ваша специализация?
– Британская литература, – говорю я. – Это звучит менее впечатляюще.
– Ерунда. Я люблю Остин, Диккенса, Оруэлла...
– Кто нет? – я улыбаюсь.
Мне становится очень неуютно, когда я говорю о специализации. Не знаю, почему. Видимо
жду, когда администрация университета с криками «Самозванка, самозванка!» попросит назад мой
диплом. Учиться в колледже мне было совсем не сложно, и много раз приходила мысль, что все
учебные курсы я сдала по счастливой случайности или это просто какая-то административная
ошибка. Кроме того, когда ваш профилирующий предмет – литература, люди всегда спрашивают, читали ли вы их любимую книгу, и если нет, то это делает ваш разговор в высшей степени
неловким.
– Эвианна, есть ли у вас парень? – от ее вопроса в горле образуется ком. Видимо, заметив
мои колебания, продолжает: – Я спрашиваю только потому, что ваша работа предусматривает и
проживание. У Ника строгие правила о нахождении чужих людей в его доме. Это все.
– Ой, – говорю я, немного успокоившись. – Нет. Больше нет, – жестом указываю на
бумаги в ее руках. Конечно, она прочитала о тех досадных вещах, которые я раскрыла о Дэне.
– Просто решила проверить, – говорит она тепло.
Как пугающе это ни было, мне нравится Сесилия. Она добра и внимательна. Она должна
быть прекрасной бабушкой для Бриа и… я даже не знаю имя мальчика.
– Сколько лет другому ребенку? – спрашиваю я. – Ник упоминал только Бриа, —
объясняю я, поскольку выражение лица Сесилии начинает меняться. Она смотрит на меня с
недоумением. – Портрет, – дополнительно уточняю я, указав в холл позади нас.
– Ах, – медленно говорит она. – Вы застали меня врасплох. Он погиб.
– Ох... – говорю я, кусая губу. – Мне очень жаль, я не знала...
Сесилия поднимает руку вверх, как будто что-то хочет сказать. Я наблюдаю, как она почти
начинает говорить, а затем останавливается. Я чувствую себя ужасно. Почему я спросила?
– Не извиняйтесь, – говорит она тихо. – Это случилось год назад. Маттиас, мой внук, и
Изабелла, моя дочь, погибли в автокатастрофе.
– Боже мой, – шепчу я, прикрывая рукой рот. – Это так ужасно, – говорю я, кусая
нижнюю губу еще раз. Теперь я чувствую себя сволочью, что напомнила.
– Да, это было ужасно, – Сесилия размышляет над своими словами в течение секунды, печально откинувшись на спинку кресла. – Но, – говорит она, выпрямившись, – жизнь
продолжается, хотя мы никогда их не забудем. Это все, что мы можем сделать... для Бриа. Она так
счастлива и жизнерадостна. Трудно не любить жизнь вокруг нее.
– Не могу дождаться, чтобы встретиться с ней, – произношу я, желая сменить тему.
Я понятия не имею, как буду выходить из этой ситуации. У меня вдруг возникли опасения.
Смогу ли я работать на вдовца и его дочь, которая потеряла мать?
– Я думаю, что вы понравитесь Бриа, – тихо молвит Сесилия, разглядывая меня. – Вы
здесь впишитесь.
– Я надеюсь на это, – отвечаю я, искренне улыбаясь. Чувствую себя действительно
комфортно, независимо от всей ситуации, и, несмотря на то, что это Белвью.
– Вам не о чем беспокоиться. Вы мне нравитесь. От вас исходит хорошая энергия, это как
раз то, что нужно для Ника и Бриа, я замолвлю за вас словечко. У вас есть ко мне какие-либо
вопросы?
– Хм-м, – говорю я, не уверенная, есть ли у меня какие-либо вопросы. – Как насчет
количества рабочих часов?
Сесилия смеется.
– Ах да, конечно, часы и оплата. Вы будете работать сорок часов в неделю – стандартных
рабочих часов, хотя работа и с проживанием, возможно, вы понадобитесь Нику чаще, если ему надо
будет уехать. За это вам будут платить сверхурочно. Оплата хорошая, двадцать долларов в час, с
оплачиваемым больничным и двумя неделями отпуска раз в год. Все эти вопросы можно будет
обсудить. Просто Ник действительно хочет, чтобы Бриа подружилась с кем-нибудь, и он готов все
это обсудить. Прошлый опыт, оплата, часы... это все подлежит обсуждению. Вы как относитесь к
путешествиям? Вполне возможно, что Ник пригласит вас в поездку с ним и Бриа, если возникнет
такая ситуация.
– Конечно, – говорю я, кивая головой, – это мне нравится, – улыбаюсь я. Путешествие?
С сияющей улыбкой Сесилия встает и протягивает руку.
– Рада была встретиться с вами, Эвианна. Мы вам сообщим, если Ник решит, что вы нам
подходите, но, как я уже сказала, я замолвлю словечко.
– Спасибо, Сесилия, – говорю я, когда она начинает меня провожать. – Было очень
приятно встретиться с вами.
На прощание Сесилия обнимает меня, не зная, что делать, я просто стою как дура. Через
секунду или две я безмолвно отвечаю на ее объятия. Скажем так, я не очень дружу с неожиданным
человеческим контактом.
Мой взгляд обращен к портрету. Даже после того, как Сесилия отстраняется и машет мне на
прощание через парадную дверь, Маттиас улыбается мне в спину. Его глаза следуют за мной всю
ночь.
Глава 4
От: Николас Уайлдер
Кому: Эви Хэйли
Дата: 6 сентября 2014 г., 22:01
Тема: Когда вы можете приступить к работе?
Эвианна,
вы понравились моей теще. Я доверяю ее решению, поэтому предлагаю вам работу. Знаю, что у вас нет особого опыта, но рекомендация Сесилии была блистательна, и, кажется, она думает, что вы здесь хорошо впишетесь. Кроме того, я не ищу Мэри Поппинс. Я просто ищу кого-то
ответственного, кто искренне любит детей. Вы соответствуете всем требованиям.
Когда вы можете приступить к работе?
Ник.
От: Эви Хэйли
Кому: Николас Уайлдер
Тема: Я могу приступить к работе НЕМЕДЛЕННО!
Уважаемый Ник,
О, МОЙ БОГ!
Спасибо, спасибо!
Я могу начать немедленно.
(Вытащите меня из этого дома ) :)
Эви.
От: Николас Уайлдер
Кому: Эви Хэйли
Дата: 6 сентября 2014 г., 22:29
Тема: Вы можете начать в понедельник?
Эвианна,
О, МОЙ БОГ! (Неужели я действительно так говорю?)
Вы можете приступить к работе в понедельник? Сесилия позвонит вам по поводу деталей.
Ник.
Глава 5
Эвианна
– Не могу поверить, что они тебя наняли, – улыбается мама, стоя рядом с комодом в моей
комнате. В течение последнего часа она помогает мне собираться.
– Я не знаю, почему вы все так удивлены, – говорю я, скрипя зубами. Бросаю свои
футболки в чемодан. – Не похоже, что я сумасшедшая. Выпускница колледжа, у которой есть две
степени. Никогда не было проблем с законом, психически устойчива. Я нормальная, – говорю я, хотя знаю, мама будет смеяться. Что она и делает.
– Эвианна, это не так. Это просто... это удивительный поворот событий, вот и все.
Складываю джинсы и сердито смотрю на нее.
– Да, отлично, когда твой парень в течение семи лет обманывает тебя, и тебе негде жить, устроиться на работу – это первое, что ты должна сделать. – Я пытаюсь держать себя в руках от
маминых попыток намекнуть, где мне нужно жить. – И не где-то жить, а жить там, где
нормальный двадцатипятилетний должен жить. Что, на мой взгляд, не включает в себя этот дом.
– Я просто скажу одну вещь, – возражает она. Смотрю на нее и жду. – Здесь тебе всегда
рады.
Я немного успокаиваюсь. Знаю, что она говорит искренне, и то, что родители любят меня.
Но... это так странно – жить дома после того, как я жила самостоятельно. Некоторые люди так
делают. Я просто знаю, что не смогу. И если честно... я очень скучаю по квартире, в которой жила с
Дэном. Не столько из-за Дэна, а потому что там было мое личное пространство, а иметь личное
пространство действительно важно для меня.
– Мама, я знаю, – говорю я, подойдя и обнимая ее. – Пока я не найду работу моей мечты, мне нужна независимость. Вот и все.
– Хорошо, – кивает она. – Я просто... если тебе что-нибудь нужно... Знаю, что не так
давно Дэн…
– Стоп, – умоляю я. – Пожалуйста, не произноси его имя.
– Ладно. Тот, чье имя не будем называть, – добавляет она, посмеиваясь. – Просто
говорю... может быть тебе нужно больше времени, чтобы исцелиться?
Поворачиваю голову и смотрю на нее.
– Прошло три месяца. Я хандрила слишком долго. Если честно, не думаю что во мне что-то
еще осталось, чтобы исцеляться. Единственное, что мне нужно, так это начать все сначала. Мне
нужно некоторое время и пространство... чтобы все осмыслить. Это следующий логический шаг.
– Знаю, милая, и мы гордимся тобой, – говорит она, лаская мою руку. – А как насчет еды?
У тебя есть кухня? – спрашивает она. Ее вопросы очень значимы. Конечно, мама хочет убедиться, что я буду нормально питаться.
– В моем гостевом доме есть собственная кухня, хотя, когда Сесилия звонила вчера, она
сказала, что я могу пользоваться домом как своим собственным, в том числе и их холодильником.
Мама одобрительно кивает головой.
Мы продолжаем аккуратно складывать одежду в чемодан, это один из двух чемоданов, которые есть у нашей семьи. Мы ездили в Ванкувер – это был единственный раз, когда мы ездили
в отпуск всей семьей, и то это было только на выходные, и тогда мне было семнадцать лет. Мама
объяснила тогда, что она хотела нас всех вывезти на «международный уровень». Мы даже
обзавелись паспортами по этому случаю. Заметьте, Канада находится всего в двух с половиной
часах езды на автомобиле. Все же это было забавно.
Когда мы росли, у нас не было многих вещей, мы многое не могли себе позволить. Но все, что делали родители, они делали это с любовью. Я никогда об этом не жалела, и родители были
всегда ласковы и заботливы. Согласитесь, мне повезло с родителями. Ничто не сравнится с
близкими отношениями в семье.
– Тебе мебель нужна? – спрашивает мам, глядя на мою кровать.
– Не-а. Сесилия говорит, что гостевой домик с мебелью. Я только возьму немного одежды и
некоторые безделушки, которые брала, когда уезжала в колледж.
– Хорошо, – говорит она скептически.
Я рассматриваю маму. Ей почти пятьдесят, но выглядит она ничуть не постаревшей с того
дня, когда ей исполнилось тридцать. Она ниже меня, с короткими каштановыми волосами и темно-
карими глазами. Наполовину пуэрториканка, хотя и не знает ни одного испанского слова. Она
красива, экзотична. Свои зеленые глаза я унаследовала от отца – высокого, бледного наполовину
шотландца. У меня и Элайджа цвет кожи одинаковый, он достался от мамы. Мы всегда выглядим
загорелыми в отличие от папы, у которого кожа на солнце сгорает.
– Я надеюсь, что работать у них будет для тебя не слишком трудно. Я слышала страшные
истории о нянях с проживанием…
– У меня такое чувство, что эта семья довольно спокойная.
– Хорошо, – говорит она, все еще сомневаясь. Что еще может сказать мать, которая ко
всему относится скептически? – Тем не менее вся эта ситуация настолько печальна, – говорит она
тихо. – Вдовец с маленькой дочкой. Даже представить не могу, – мама кладет стопку одежды
рядом с чемоданом. Он уже заполнен. Я знаю, что в этот раз не смогу взять всю свою одежду, но
так как мы договорились на воскресные обеды, то я смогу пополнять запасы одежду каждую
неделю.
– Я знаю, – бормочу я, думая о Маттиасе. Его глаза по-прежнему преследуют меня. Может
это потому, что он был таким маленьким, когда... не могу даже думать об этом. Все это слишком
печально.
– Чем мистер Уайлдер зарабатывает на жизнь?
Смотрю вниз и хмурюсь. Не помню, говорила ли мне Сесилия, чем он занимается. Я
пожимаю плечами.
– На самом деле, я не знаю. Сесилия не говорила. Должно быть чем-то необычным... —
замолкаю я. Я рассказала маме все о гигантском доме и изысканной мебели. Я продолжаю: – Дом
действительно огромный, – говорю я, улыбаясь. – Не могу дождаться, чтобы вам его показать.
– Не могу дождаться, чтобы побывать в этом доме, – отвечает она, улыбаясь. – Надеюсь, что тебе там понравится.
– Я буду в порядке, – говорю я в тысячный раз.
Молча мама продолжает раскладывать мою одежду. Я знаю, что перед тем, как сказать что-
то, мама становится чрезмерно спокойной. И прямо сейчас она чрезмерно спокойна.
– Так ты никогда не встречалась с ним? – спрашивает она.
– Нет. Когда я пришла на собеседование, он был на работе.
– Хм, – хмыкает мама, и я знаю, что она думает о чем-то бредовом или неуместном.
– Что? – спрашиваю я, разглядывая ее с боку. – Когда ты так начинаешь говорить, то я
практически вижу, как в твоей голове начинают работать маленькие шестеренки, – обвиняю я.
– Пустяки. Мне просто интересно, какой он. Будет неудивительно, если ты… долгими
днями живя с ним, а если еще он и привлекателен. Все-таки он вдовец...
– Фу, мама! – кричу я, бросая в нее одну из своих подушек. – Он отец, и, наверное, старый. Это отвратительно, – говорю я, снова замахиваясь подушкой. – Не могу поверить, что ты
могла такое предположить.
Она смеется и перед уходом хлопает меня по заднице.
– Тебя это не остановит, стоит лишь влюбиться. – И, прежде чем я успеваю бросить еще
одну подушку в нее, она уходит.
Я вздыхаю и скидываю свою одежду с кровати в чемодан. Падаю обратно на мягкое одеяло и
закрываю глаза.
Это правда. Я понятия не имею, какой Ник . По его электронным письмам он кажется
милым, но он мой работодатель. Яростно качаю головой даже от того, что позволяю себе думать об
этом.
– Эви! – кричит Элайджа у подножия лестницы. – Ужин готов!
Разве сложно было подняться по лестнице и сказать мне это в лицо? Ведет себя как
животное. С тем же успехом мог бы позвонить в колокольчик.
Он такой ленивый.
Спускаюсь вниз и на столе замечаю свечи. О мой бог, это все приготовила мама, так как
сегодня у меня «прощальный вечер». Когда я сажусь за стол, мама взволнованно визжит и
протягивает мне небольшой пакет.
– Просто маленький прощальный подарок, – говорит она самодовольно. – Подумала, что
ты захочешь насладиться этим в свободное время.
Я улыбаюсь и, не вставая со стула, крепко обнимаю ее за талию.
– Спасибо, – говорю я и начинаю открывать пакет. Моя улыбка становится шире, когда
понимаю, что это книга.
Книги – это самый лучший подарок.
– Мама! – потрясенно выговариваю я. Это красивое, в твердой обложке издание «Гордость
и Предубеждение», моя любимая книга. – Сколько она стоила? – спрашиваю я, листая книгу в
