Текст книги "Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)"
Автор книги: Альма Смит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
Глава 11. Порочный круг вины
Утро после того звонка было похоже на похмелье. Голова гудела от тяжелых, обрывочных мыслей, во рту стоял горький привкус. Я проснулась с четким, физическим ощущением вины – она лежала в желудке холодным камнем. Катя уже ушла, и тишина в комнате давила. Я ждала звонка Макса, готовясь к его вопросам, к его обиженному тону. Я репетировала в голове оправдания, которые звучали все более фальшиво даже для меня самой.
Но звонок не приходил. Тишина из его стороны была хуже любых слов. Он думал. Затаился. Или просто не знал, что сказать. Его молчание было новой, более изощренной пыткой. Я ловила себя на том, что каждые пять минут проверяю телефон, и каждый раз тихий ужас от того, что он не звонит, смешивался с облегчением. Я была готова к скандалу, но не к этому ледяному игнорированию. Он наказывал меня самым эффективным способом – лишая привычного потока любви и заботы.
К полудню я не выдержала. Написала первая:
– Как ты? Как вчера прошло?
Ответ пришел через двадцать минут. Сухо, без смайликов, без привычного «Лисенок».
– Нормально. Ты как, голова прошла?
Я почувствовала, как краснею. Ложь, которую я вчера продала, теперь возвращалась бумерангом и била меня же по лицу.
– Да, полегчало. Может, увидимся сегодня?
– Не сегодня. Занят. Может, завтра.
Он отдалился. Всего одним моим поступком, одной ложью. И Виктор этого добивался. Он хотел показать хрупкость этой связи, построенной на удобстве и иллюзиях. И у него получилось. Я сидела на кровати и чувствовала, как почва уходит из-под ног. Макс был моим якорем. А теперь я дрейфовала в открытом море, и единственным ориентиром был маяк в виде холодных, серых глаз.
В четыре пришло смс от Виктора. Краткое, как удар кинжалом.
– В шесть. Будь готова к разбору полетов.
Его квартира встретила меня все той же безупречной, безразличной прохладой. Он сидел за своим мраморным островом на кухне, перед ним стоял ноутбук. Он не выглядел как ментор или соблазнитель. Он выглядел как хирург, готовящийся к вскрытию.
Садись. Рассказывай. Его реакция. Твои ощущения. Детально.
Я села на высокий барный стул, чувствуя себя студенткой на устном экзамене, который она заведомо провалила.
– Он обиделся. Отдалился. Не звонил весь день.
– Предсказуемо. Ты ранила его эго. Он ожидал, что его желания будут в приоритете. Ты показала обратное. Теперь твоя задача – не бегать за ним с извинениями. Дать ему переварить. Пусть скучает. Пусть сомневается. Сомнения – твой союзник. Они заставляют его вкладывать в тебя больше эмоциональных ресурсов, чтобы вернуть прежнюю стабильность. Ты не извинялась?
– Нет. Сказала, что полегчало, и предложила встретиться.
– И он отказал. Хорошо. Значит, урок усвоен. Ошибку допустил он. Он оттолкнул протянутую руку. Теперь моральное преимущество на твоей стороне. Маленькое, но преимущество.
Это была извращенная алгебра отношений. Каждое действие раскладывалось на цифры, каждое чувство – на тактические преимущества. Меня тошнило от этой холодной расчетливости. Но где-то в глубине, против моей воли, просыпалось понимание. Так оно и есть. Макс манипулировал моим чувством вины своим молчанием. Я пыталась манипулировать его чувством заботы, притворяясь больной. Мы обменивались ударами, только я делала это неумело, а он – инстинктивно.
– Я не хочу в этом участвовать, – слабо сказала я. – Я не хочу его так рассчитывать.
– Ты уже участвуешь. Ты просто делала это бессознательно и поэтому проигрывала. Я даю тебе карту местности. Выбор – идти по ней или продолжать блуждать в темноте и натыкаться на те же грабли – за тобой.
Он закрыл ноутбук и подошел ко мне. Слишком близко. Я почувствовала его запах, ощутила исходящее от тела тепло.
– А теперь следующий урок. Контроль над страхом. Страх – это инструмент. Им можно управлять. Твой самый большой страх сейчас – что Макс все узнает и бросит тебя. Так?
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
– Хорошо. Мы материализуем этот страх. Чтобы ты увидела его лицо и перестала перед ним трепетать.
– Что… что ты имеешь в виду?
– Завтра ты придешь сюда не вечером. Днем. В три. И останешься до семи. На четыре часа. В течение этого времени ты не будешь отвечать на его звонки или сообщения. Если он позвонит более трех раз, ты сбросишь вызов. Без объяснений.
У меня перехватило дыхание. Это было уже не игрой в кошки-мышки. Это был открытый вызов. Прямая демонстрация власти – и над моим временем, и над моими отношениями.
– Он сойдет с ума! Он может приехать ко мне в общагу или… или начать звонить всем!
– Возможно. И тогда ты увидишь, как выглядит его любовь под стрессом. Как любят собственники. Это важное знание. Кроме того, – он слегка наклонил голову, – это проверка для тебя. Сможешь ли ты выдержать четыре часа в ожидании шторма. Сможешь ли ты не сломаться и не позвонить ему первой, успокаивая. Твоя задача – выдержать тишину. Его задача – в ней сгореть.
Это было безумием. Опасным, разрушительным безумием.
– Я не сделаю этого.
– Сделаешь. Потому что альтернатива – я звоню ему прямо сейчас и рассказываю, где ты была вчера вечером и о чем мы говорили. Выбирай – контролируемый взрыв сейчас или тотальная война, где у тебя не будет ни одного шанса.
В его глазах не было злобы. Была абсолютная, леденящая уверенность в том, что он делает. Он не просто ломал меня. Он перестраивал, закалял в горне собственных страхов. И я, заглядывая в эту пропасть, понимала, что другого пути нет. Он загнал меня в угол, из которого был только один выход – вперед, сквозь огонь.
– Хорошо, – прошептала я. – Я буду здесь завтра в три.
– Умная девочка. А теперь иди. Наслаждайся вечером в ожидании завтрашнего апокалипсиса. И помни – страх перед событием всегда хуже самого события.
Я шла домой, и мир вокруг казался ненастоящим, картонным. Я только что согласилась на эксперимент, который мог разрушить все, что у меня было. Но странное дело – камень вины в желудке будто растворился. Его место заняла леденящая, но четкая решимость. Почти азарт. Я боялась завтрашнего дня так, как никогда не боялась ничего. Но в этом страхе, как и обещал Виктор, была и странная, темная искра восторга. Я перестала быть жертвой обстоятельств. Я стала активным участником, пусть и на его условиях, пусть и в его игре.
Я смотрела на свой телефон, на молчащий экран, за которым копилась обида и недоумение Макса. Завтра это молчание взорвется. И я, впервые, буду готова к взрыву. Не как испуганная девочка, а как человек, который сам нажал на кнопку. Это и было его уроком номер два – ответственность за собственный выбор, даже самый ужасный. И понимание, что иногда, чтобы перестать бояться, нужно шагнуть навстречу своему самому большому кошмару.
Завтра в три я сделаю этот шаг. И мне было страшно. Но в этом страхе теперь жила я – настоящая, собранная, опасная. И это было страшнее всего.
Глава 12. Контрольный выстрел
Три часа дня. Я стояла у его двери, чувствуя себя смертником, идущим на расстрел. В животе скрутило спазмом от нервов. Я вошла. Он был в кабинете, работал за компьютером. Поднял на меня взгляд, кивнул на кожаное кресло у окна.
– Работай, читай, смотри в окно. Главное правило – телефон на беззвучном режиме. Лежит на столе. На виду. Не в кармане. Ты должна видеть, как он загорается. И не реагировать.
Я выполнила ритуал. Положила телефон на холодную мраморную тумбу. Села в кресло. Открыла книгу, которую читала в прошлый раз. Буквы плясали перед глазами, не складываясь в слова. Все мое существо было сконцентрировано на молчащем черном прямоугольнике.
Первый звонок пришел в три двадцать. Экран вспыхнул, завибрировал, заиграла наша с Максом смешная мелодия. Сердце рванулось в горло. Инстинктивно я потянулась к нему, но мой взгляд столкнулся с ледяным взглядом Виктора через порог кабинета. Он просто наблюдал. Я отдернула руку, сжала пальцы в кулак. Звонок прекратился. Тишина оглушила.
В голове пронеслись картины: Макс удивленно смотрит на трубку. Пожимает плечами. Решает, что я, может, в душе или у соседки. Следующий звонок будет через пятнадцать минут. Я попыталась дышать глубже, как учат в йоге. Воздух не лез.
Второй звонок – в три сорок. Более настойчивый. Экран горел дольше. Я смотрела на имя «Максик», и по щекам текли предательские слезы. Я их не вытирала. Пусть Виктор видит. Пусть видит, какая это пытка. Он видел. Его лицо оставалось каменным.
После третьего звонка в четыре пять, который я, как и приказано, сбросила, наступила пауза. Он обдумывает. Может, я в метро? Может, села в неловкое положение и не могу ответить? Эта пауза была страшнее звонков. В ней росло его недоумение, переходящее в беспокойство, а потом – в раздражение.
В четыре двадцать пришло первое сообщение.
– Алис, ты где? Все в порядке?
Я закусила губу до крови. Мои пальцы сами потянулись набрать ответ. Я схватила левой рукой правую и прижала ее к груди, физически сдерживая порыв.
– Не двигайся, – тихо сказал Виктор из кабинета. Он встал и подошел, облокотившись о дверной косяк. – Сейчас начнется самое интересное. Фаза гнева.
Как по часам, в четыре тридцать – новый звонок. Короткий, яростный. Я сбросила. Почти сразу еще один. И еще. Он звонил без перерыва, буравя тишину этой навязчивой вибрацией. Это уже не было заботой. Это был гневный вопль: ответь мне! Немедленно!
И тут со мной случилось что-то странное. Слезы высохли. Паника, сжимавшая горло, отступила. На ее место пришла холодная, кристальная ясность. Я смотрела на дергающийся от звонков телефон, как на научный экспонат. Я видела не Макса, не его переживания. Я видела схему. Его поведенческую схему. Забота – недоумение – раздражение – гнев. Именно так, как предсказывал Виктор.
Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. В его серых глазах я увидела не насмешку, а вопрос. Понимаешь?
Я кивнула. Еле заметно. Да. Понимаю.
Телефон замолчал. Наступила звенящая тишина. Я ждала. В голове не было мыслей, только пустота и это новое, леденящее спокойствие.
В пять пятнадцать пришло длинное голосовое сообщение. Я посмотрела на Викторa. Он дал разрешительный жест.
Я нажала на голосовое. Голос Макса был сдавленным, полным неконтролируемых эмоций.
– Алиса, что происходит?! Я не понимаю! Ты где? Ты что, специально игнорируешь? Если это из-за вчерашнего, то я просто… Я волнуюсь! Это жестоко! Позвони хоть одним словом! Пожалуйста!
Его голос сломался в конце. Мне снова стало больно. Но теперь эта боль была отдельной от меня. Я наблюдала за ней со стороны. Как врач наблюдает за симптомом.
– Анализируй, – тихо велел Виктор. – Что в этом сообщении?
– Страх, – так же тихо ответила я. – Но не за меня. За себя. Его мир рушится, потому что я вышла из-под контроля. Он умоляет не из любви. Из паники. Потому что его сценарий дал сбой.
Виктор медленно кивнул. Урок был усвоен. Блестяще.
В шесть пятьдесят, за десять минут до конца испытания, раздался звонок от Кати, моей соседки. Это был контрольный выстрел. Макс стучался во все двери. Я сбросила и этот звонок. Моя рука была твердой.
Ровно в семь Виктор подошел к тумбе, взял мой телефон и протянул его мне.
– Экзамен сдан. Ты выдержала. Что ты чувствуешь сейчас?
Я взяла телефон. Он был просто куском пластика и стекла. Талисман моей прежней жизни потерял магическую силу.
– Пустоту. И… силу.
– Запомни это. Сила рождается не в борьбе. Она рождается в умении выдержать. Выдержать чужую боль, которую ты причинила. Выдержать свою собственную вину. Ты сегодня была не жертвой. Ты была причиной. И это меняет всё.
Я смотрела на него, и не было в моей душе ни ненависти, ни благодарности. Было лишь странное, безразличное уважение к его чудовищной правоте.
– Что теперь? Я могу ему позвонить?
– Теперь ты идешь домой. И не звонишь. Ты спишь. Утром проснешься и отправишь одно сообщение. «Прости, была не в себе. Все хорошо. Давай вечером». Коротко. Без объяснений. Объяснения – признак слабости. Ты даешь ему факт. Его право – интерпретировать. Его проблема – справиться с тревогой, которую ты создала. А твоя задача – привыкнуть к этому новому балансу сил.
Он проводил меня до двери. На пороге я обернулась.
– Это то, что ты хотел? Разрушить во мне все человеческое?
– Это то, что я хотел, – поправил он. – Найти в тебе человеческое. Настоящее. А не то, что им притворяется из страха и удобства. Сегодня ты была настоящей. Жестокой. Сильной. Живой. Спокойной ночи, Алиса.
Я вышла. В лифте я посмотрела на свое отражение в полированных стенах. Глаза были сухими, взгляд – прямым, чужим. Внутри звенела та самая пустота, из которой рождалась новая, непонятная сила.
Я не плакала. Я шла домой твердым шагом, сжимая в руке телефон – уже не символ связи, а инструмент, оружие, которое я только что научилась держать. Страшнее всего было то, что мне начало нравиться это ощущение. Ощущение контроля. Над ситуацией. Над ним. Над собой.
Я переступила очередную черту. И на этот раз сделала это с холодными глазами и тишиной в душе. Ученица превзошла учителя. И в этом была самая страшная и необратимая перемена.
Глава 13. На грани
Я отправила Максу то самое сообщение утром, как велел Виктор. Сухое, как отчет. «Прости, была не в себе. Все хорошо. Давай вечером». Ответ пришел почти мгновенно, взрывной волной после вчерашнего молчания.
«НЕ В СЕБЕ? Алиса, я с ума сходил! Я думал, с тобой что-то случилось! Ты вообще понимаешь, что делала? Это ненормально!»
Я читала эти строки, и внутри не шевельнулось ничего. Ни вины, ни страха. Только легкая усталость. Он кричал. Он требовал объяснений. Он был слаб. Его гнев был предсказуем, как таблица умножения.
«Вечером все объясню», – отписала я и выключила телефон.
Мир заиграл новыми красками. Вернее, я увидела его настоящие цвета – серые, утилитарные. На лекциях я наблюдала за парами, за своими подругами, и видела не любовь, а взаимное использование. Один ищет заботу, другой – статус. Один – покой, другой – удобство. Ничего святого. Только сделка. Виктор вырезал из меня розовые очки, и теперь взгляд резало голой, неприкрашенной правдой.
Вечером я увидела Макса в нашем кафе. Его лицо было бледным, с темными кругами под глазами. Он не спал. Он страдал. А я смотрела на его страдание и думала: как мало нужно, чтобы разрушить его хрупкий мир. Всего лишь мое молчание. И как много нужно, чтобы удержать мое внимание. Его усилий было недостаточно. Навсегда недостаточно.
Я не стала оправдываться. Я сказала правду. Точнее, ее обработанную версию.
– Я была в другом месте. Мне нужно было побыть одной. Настолько одной, чтобы ни с кем не говорить. Даже с тобой.
– Но почему?! – в его голосе звучала неподдельная, детская обида. – Мы же пара! Ты не должна от меня закрываться!
И тогда прозвучало оно. То самое слово, которое я ловила в его поведении, но боялась назвать.
– Должна? Я тебе что-то должна, Макс?
Он опешил. Для него это было аксиомой. Да, должна. Быть открытой, предсказуемой, всегда доступной.
– В любви так не бывает! – он понизил голос, но в нем зазвушали нотки его отца – твердые, требовательные. Он учился. Неосознанно.
– А как бывает? Ты меня учишь, как мне себя вести? Это и есть твоя любовь? Удобная, контролируемая?
Мы смотрели друг на друга через стол, как два чужих человека. В его глазах я увидела не любовь, а панику собственника, теряющего свой самый ценный актив – иллюзию контроля. Мы разошлись холодно. Он сказал, что нам нужно «время». Я согласилась. Мне это было нужно больше, чем ему.
На следующий день меня вызвал Виктор. Не смской. Звонком. Его голос в трубке был низким, без эмоций.
– Приезжай. Сейчас.
В его тоне была новая нота. Не приказ наставника. Что-то более темное, нетерпеливое. Я почувствовала это кожей.
Он открыл дверь сам. И с первого взгляда я поняла – что-то сломалось. В нем. Его обычная, ледяная собранность дала трещину. Волосы были слегка растрепаны, на рубашке не было пиджака, рукава закатаны. От него пахло не парфюмом, а коньяком и напряжением.
Он молча пропустил меня, прошел в гостиную, налил два бокала. Прямо с утра. Протянул один мне.
– Пей. Ты заслужила.
– Что случилось?
– Я наблюдал. За тобой. Последние два дня. Ты сделала рывок. Ты сломала его схему. И теперь…
Он осушил бокал одним глотком, сжал хрусталь в мощной ладони.
– Теперь ты стала для меня проблемой.
Сердце екнуло. Не от страха. От предвкушения.
– Проблемой?
– Я больше не могу относиться к тебе как к эксперименту. Ты вышла из пробирки. Ты в моей голове. Постоянно. Я ловлю себя на том, что анализирую твои возможные ходы. Жду твоих сообщений. Это… несанкционированное вторжение.
Он подошел ко мне слишком близко. Дистанция наставника и ученика испарилась. Осталось только мужское и женское. Опасное и притягательное.
– Ты довольна? Ты добилась своего? Ты заставила меня потерять контроль над ситуацией. Над собой.
В его глазах бушевала буря. Яростная, животная. В ней была злость. Жажда. Признание поражения. Он был уязвим. И от этого в тысячу раз опаснее.
Я не отступила. Подняла подбородок.
– Я просто делала то, чему ты меня учил. Быть сильной. Неудобной. Настоящей.
– Настоящей? – он хрипло рассмеялся. – Ты не представляешь, какая ты сейчас настоящая. Ты смотришь на меня, и в твоих глазах нет страха. Есть вызов. И это…
Он не договорил. Его рука сама собой поднялась, и он провел тыльной стороной пальцев по моей щеке. Жест был не грубым. Почти нежным. И от этого – шокирующим. По моей коже пробежал электрический разряд, жаркий и мгновенный.
– Это сводит с ума, – докончил он шепотом.
Воздух между нами сгустился, стал густым, как сироп. Я слышала его дыхание, учащенное, как у меня. Видела, как пульсирует жилка на его шее. Вся его мощь, вся его власть была теперь направлена не на подавление. На признание. В признании была страшная, пьянящая сила.
– Что теперь, учитель? – прошептала я, и мой голос звучал чужим, низким, дерзким. – Этот урок тоже в твоем плане?
– Нет, – его голос был похож на скрежет камня. – Это саботаж. Мятеж. И я должен его подавить.
– Или сдаться, – сорвалось у меня. Я не думала. Говорило мое тело, моя кровь, взбудораженная его близостью.
Это было слишком. Последняя капля. Что-то в нем щелкнуло. Остатки контроля рухнули.
Его руки схватили меня за плечи, не больно, но так крепко, что у меня вырвался короткий вздох. Он притянул меня к себе, и на миг наши тела соприкоснулись по всей длине. Я почувствовала жесткость его мышц, жар, исходящий от него, бешеный ритм его сердца, совпадающий с моим.
– Сдаться? – он прошипел прямо над моими губами. Его дыхание обжигало. – Ты хочешь, чтобы я сдался? Чтобы я стал таким же слабым, как все? Как он?
– Я хочу… – голос предательски дрогнул, выдав всю мою дрожь, все смятение. – Я хочу, чтобы ты перестал играть. Хотя бы на секунду.
Наше противостояние висело на волоске. Мы стояли, как два дуэлянта, прицелившихся друг в друга, но не могущих выстрелить. Его лицо было так близко, что я видела мельчайшие морщинки у глаз, темную щетину на щеках, бездонную, бурлящую глубину его зрачков. В них больше не было льда. Там горел адский огонь.
Он медленно, будто против своей воли, склонил голову. Его лоб коснулся моего. Это был жест невероятной, пугающей интимности. Большей, чем поцелуй.
– Ты победила, черт тебя побери, – прошептал он хрипло, сдавленно. – Я больше не твой учитель. Ты это понимаешь? С этой секунды все меняется. Ты будешь проклинать этот день.
– Я и так проклинаю каждый день с момента, как встретила тебя, – выдохнула я, и слезы наконец выступили на глазах – не от страха, а от невыносимого, всесокрушающего напряжения.
Он замер. А потом – сдался.
Его губы нашли мои. Это не был нежный поцелуй. Это было столкновение. Падение. Взрыв. В нем была вся ярость наших битв, вся накопленная ненависть, все невысказанные слова. Он владел моим ртом, как владел моей жизнью – безжалостно, мастерски, забирая себе последний глоток воздуха. Я отвечала с той же яростью, впиваясь пальцами в его рубашку, не в силах оттолкнуть, не желая отпускать.
Это был конец. И начало. Точка невозврата, которую мы пересекли вместе, сбив друг друга с ног. Когда он наконец оторвался, мы оба дышали, как после марафона. Мир перевернулся. Он смотрел на меня, и в его взгляде был ужас. Не от содеянного. От того, что это только начало. И от того, что остановиться уже невозможно.
Я сделала шаг назад, касаясь пальцами своих распухших губ. По ним все еще гуляло эхо его прикосновения.
– Что теперь? – прошептала я.
– Теперь, – его голос был глухим и разбитым, – ад. Для нас обоих.
